Эрагон. Возвращение Паолини Кристофер
Катрина кивнула, улыбнулась и вдруг разразилась истерическими рыданиями, припав к плечу Илейн. Та нежно ее утешала, но, увы, безуспешно. Катрина плакала все сильнее, и, наконец, Илейн, обхватив Катрину за дрожащие плечи, заявила:
– Довольно. Пойдем-ка со мной. Ко мне.
– Я тоже пойду с вами, – вызвался Роран.
– Нет, не стоит, – покачала головой Илейн. – Девочке нужно время, чтобы успокоиться, а у тебя и тут дел полно. Хочешь совет? – Роран молча кивнул. – Тогда до вечера держись от Катрины подальше. Я тебе обещаю, что к этому времени она уже придет в себя; и это так же точно, как и то, что скоро непременно пойдет дождь. А уже завтра она сможет присоединиться к остальным. – И, не ожидая его ответа, Илейн увела рыдающую Катрину к себе домой.
А Роран так и остался стоять на околице, бессильно уронив руки и чувствуя странную пустоту в голове и полную свою беспомощность. «Что же мы наделали!» Жаль, что он заранее не сообщил Слоану об их помолвке. Жаль, что теперь они со Слоаном уже не смогут объединить свои усилия и вместе защищать Катрину от слуг Империи. И страшно жаль, что Катрине пришлось отказаться ради него от родного отца. Теперь Роран чувствовал себя вдвойне ответственным за ее благополучие. Теперь у них не осталось выбора: они просто обязаны пожениться. «Господи, как же все это отвратительно получилось!» – подумал Роран. Он вздохнул, сжал кулаки и поморщился – в кровь разбитые косточки пальцев тут же дали о себе знать.
– Ну, ты как? – спросил, подходя к нему, Балдор.
Роран заставил себя улыбнуться:
– Все получилось совсем не так, как я надеялся. Слоан просто рассудок теряет, когда речь заходит о Спайне.
– И о Катрине.
– Да, и о ней тоже. Я… – Роран умолк, заметив, что рядом с ними остановился Лоринг.
– Черт побери, до чего же глупо ты себя вел! – прохрипел старый башмачник. Потом стукнул себя по груди, усмехнулся, показывая пеньки стесанных зубов, и прибавил: – Надеюсь, ты и эта девочка будете очень счастливы! – Он покачал головой. – Да уж, счастье тебе очень даже не помешает, Роран Молот!
– Оно всем нам очень даже пригодилось бы, – мрачно заметил Тэйн, проходя мимо.
Лоринг махнул рукой:
– Да ладно тебе киснуть, старина! Послушай, Роран: я живу в Карвахолле много-много лет и вот что скажу тебе: это даже хорошо, что скандал со Слоаном произошел сейчас, а не раньше, когда мы все жили в тепле и достатке.
Балдор согласно кивнул, а Роран спросил:
– Почему это?
– Разве не ясно? Если б все было, как прежде, вы с Катриной уже назавтра житья бы не знали от сплетен и слухов. И по крайней мере еще девять месяцев. – Лоринг усмехнулся и погрозил ему пальцем. – А так о вас вскоре просто забудут среди прочих забот – а забот у нас будет хоть отбавляй! – и вы, возможно, даже сможете обрести некоторый покой.
Роран нахмурился:
– По мне, пусть лучше бы о нас болтали, только бы эти осквернители перестали деревне угрожать!
– Да по мне бы тоже так лучше. А все ж таки тебе стоит их поблагодарить – любой человек кого-нибудь благодарить должен, особенно когда женится! – Лоринг хихикнул и ткнул Рорана пальцем в грудь. – Да ты покраснел, парень!
Роран что-то проворчал и принялся собирать рассыпавшиеся по земле пожитки Катрины. Но каждый, проходя мимо него, считал своим долгом отпустить в его адрес то или иное замечание, отчего настроение у него отнюдь не улучшалось.
– Вот дерьмо! – пробурчал он себе под нос после каких-то особенно обидных слов.
Хотя отправку в Спайн и пришлось отложить из-за разыгравшейся перед жителями деревни неприятной сцены, на следующий день с утра длинная вереница людей и тяжело нагруженных осликов потянулась по едва заметной тропе, похожей на царапину на щеке горы Нарнмор, вверх, к водопадам Игвальды. Подъем был крутой, так что идти приходилось медленно – из-за детей и того немалого груза, который тащил на себе каждый взрослый.
Роран большую часть пути тащился следом за Калитой, женой Тэйна, и ее детьми. Впрочем, это давало ему возможность немного пощадить раненую лодыжку и как следует обдумать недавние события. Его тревожила эта вражда со Слоаном. Зато теперь, утешал он себя, Катрина уж точно не останется в Карвахолле. Он был почти уверен, что деревню им не удержать, как это ни горько.
Когда примерно в трех четвертях пути до водопадов устроили привал, Роран, прислонившись к дереву, внимательно разглядывал сверху долину Паланкар, пытаясь определить новое местонахождение лагеря раззаков. Насколько он знал, они перенесли лагерь на левый берег Аноры, однако ему не удалось заметить даже тончайшей нитки дыма.
Рев водопадов Роран услышал задолго до того, как они стали видны. Больше всего они походили на гигантскую снежную гриву, ниспадавшую со скалистой вершины Нарнмор и, разбиваясь на несколько прядей, устремлявшуюся вниз, в ущелье.
Мощные струи воды летели вниз, и из них, прямо в воздухе, рождалась река Анора и сбегала в узкую лощину, сплошь заросшую душистой малиной и ежевикой, а затем выныривала на просторный луг, с одного конца охраняемый целой горой крупных валунов. Отсюда Рорану было видно, что те, что шли первыми, уже добрались до места и начинают разбивать лагерь. Лес так и звенел от детских криков и плача.
Сняв поклажу, Роран вытащил топор и вместе с другими мужчинами принялся вырубать густой подлесок. Затем они срубили несколько деревьев и обнесли лагерь неким подобием ограды. Аромат сосновой смолы разливался в воздухе, щепки так и летели из-под топоров.
Наконец лагерь был разбит и окружен защитной стеной: семнадцать палаток из валяной шерсти и четыре кострища. Люди смотрели мрачно: уходить никому не хотелось. Усталые животные тоже приуныли. Загрустили и те, кто оставался в горах.
Роран пересчитал мальчишек и стариков – старики не выпускали из рук копья – и подумал: у одних слишком много опыта, у других его слишком мало. Деды знают, как нужно вести себя при встрече с медведями и другими хищниками, но хватит ли у внуков сил, чтобы применить на практике знания дедов? Заметил он и то, что глаза женщин сурово поблескивают. Вместо того чтобы заниматься привычными делами – укачивать ребенка, готовить еду или перевязывать кому-то царапину на коленке, – женщины тоже держат при себе щиты и копья. Роран улыбнулся и подумал: «Что ж, возможно, у нас еще есть надежда!»
Он подсел к Нолфаврелю, что сидел в полном одиночестве и не сводил глаз с долины Паланкар. Мальчик серьезно посмотрел на него и спросил:
– Вы скоро уходите? – Роран кивнул; его удивляла сдержанность и решительность этого ребенка, недавно потерявшего отца. – Ты ведь постараешься убить этого раззака? Ты им отомстишь? Я бы и сам попробовал, да только мама говорит, что я должен наших малышей охранять.
– Это верно, – кивнул Роран. – Я постараюсь принести тебе головы раззаков, если смогу, конечно.
Подбородок мальчика чуть дрогнул.
– Постарайся, прошу тебя!
– Слушай, Нолфаврель… – Роран подыскивал подходящие слова. – Ты здесь единственный, не считая меня, кому уже доводилось убивать человека. Это вовсе не означает, что мы с тобой лучше или хуже кого-то другого, зато я знаю твердо, что ты не отступишь и будешь драться не на жизнь, а на смерть, если на вас нападут.
Завтра сюда придет Катрина, и я прошу тебя: ты уж проследи, чтобы с ней тут ничего не случилось, ладно?
Нолфаврель напыжился от гордости.
– Я буду охранять ее всюду, куда бы она ни пошла! – Вид у него вдруг стал виноватым. – Вот только… мне ведь нужно за малышней присматривать!
– Ну, естественно! – воскликнул Роран. – Дети в первую очередь! А ты предложи Катрине поселиться вместе с вами? В одной палатке? Тогда твоя задача существенно упростится.
– Правильно, – степенно кивнул Нолфаврель, – так будет лучше всего. Ты можешь на меня положиться.
– Спасибо тебе! – Роран хлопнул его по плечу. Он мог бы, конечно, обратиться и к кому-то постарше и поопытней, но у всех дел и так хватало, чтобы еще и о Катрине думать, а Нолфаврель справится и к тому же получит возможность доказать ему, что может защитить ее не хуже взрослого мужчины.
К ним подошла Биргит, и Роран встал, а она спокойно сказала, обнимая сына за плечи:
– Идем, пора.
И Роран вместе с другими жителями деревни стал спускаться по тропе, а за спиной у них сгрудились обитатели маленького горного лагеря, тоскливо глядя им вслед из-за ограды.
Лицо врага
Весь день – даже за работой – Рорана не покидало ощущение, что Карвахолл опустел, а сам он лишился большей части своей души, которую из него вынули и спрятали далеко в Спайне. Без детей деревня стала похожа на военный лагерь, и это почти на всех подействовало одинаково: все стали мрачными, суровыми, из крестьян превратившись в воинов.
К вечеру, когда солнце уже упало в раскрытую зубастую пасть Спайна, Роран поднялся к дому Хорста и остановился на крыльце, держась за ручку двери, но не в силах войти. «Странно, почему встреча с Катриной в этом доме пугает меня не меньше битвы с раззаками?» – думал он.
В конце концов он решил обойти дом кругом, проскользнул через черный ход на кухню и… совершенно растерялся, увидев сидевших там Илейн и Катрину, которые мирно беседовали, а Илейн еще и что-то вязала. Обе одновременно повернулись к нему, и у Рорана вырвалось:
– Ты… ты как тут?
– Хорошо. – Катрина улыбнулась и подошла к нему. – Просто на меня очень сильно подействовало, когда отец… когда он… – Она умолкла и потупилась. – Илейн такая добрая! Она уступила мне пока комнату Балдора.
– Я ужасно рад, что тебе лучше, – сказал Роран и обнял ее; ему хотелось вложить в это прикосновение всю силу своей любви.
Илейн убрала с колен вязанье и решительно встала:
– Поздно уже, спать пора. Идем, Катрина.
Роран неохотно выпустил Катрину, и она, быстро поцеловав его в щеку, сказала:
– Утром увидимся.
Он пошел было за нею, но его тут же остановил строгий окрик Илейн:
– Роран! – Лицо ее вдруг посуровело.
– Что?
Илейн жестом велела ему подождать и, когда в коридоре наверху смолкли шаги Катрины, сказала:
– Надеюсь, все твои громкие обещания были вполне искренними. Иначе я тут же соберу деревенское собрание, и тебя в течение недели выставят из Карвахолла.
Роран просто онемел от изумления. Придя в себя, он воскликнул:
– Конечно же, я говорил то, что думаю! Я ведь люблю Катрину.
– Ради тебя ей пришлось отказаться не только от отца, но и от наследства. – Илейн пристально посмотрела ему в глаза. – Я видела немало мужчин, которые так и сыплют обещаниями, точно цыплят зерном кормят, а девушки всему этому верят, а потом оказывается, что кому-то просто захотелось развлечься… Ты, Роран, всегда был парнем честным и порядочным, но я-то знаю: зов плоти может порой и хорошего человека ума лишить или, напротив, в хитрого лиса превратить. Думаю, правда, что ты не такой. Катрина не заслужила, чтобы ее дурили да обманывали. Ей сейчас даже и не любовь важнее всего, а забота. Если ты после всего случившегося бросишь ее, ей тяжело в Карвахолле придется – любой сможет ее обидеть или унизить. Да и на что ей тогда жить-то? Нет уж, жизнью своей клянусь, что не допущу этого!
– И я не допущу, – сказал Роран. – Да разве я подонок какой или у меня совсем сердца нет, чтобы так с ней поступить?
– Нет, ты не подонок. Только не забывай, что ты женишься на бесприданнице. К тому же Слоан ее и материнского наследства лишил. Ты хоть представляешь, что значит для девушки лишиться всего того, что бережно собирала для нее мать? Серебра, льняных простыней, кружев – всего того, что так важно для любой хозяйки? По традиции у нас в Алагейзии все это передается от матери к дочери. Такое наследство очень важно для любой из нас, ибо женщина без него похожа… похожа…
– Похожа на мужчину, у которого нет ни кола ни двора! – закончил за нее Роран.
– Ну, если честно, то да. Слоан поступил очень жестоко, отняв у Катрины то, что оставила ей мать. Но теперь уж ничего не поделаешь. Ни у тебя, ни у нее ничего нет, вам трудно придется, особенно поначалу. Не пугает это тебя? Так ли уж сильно ты ее любишь? И не лги, иначе вы оба будете всю жизнь жалеть, что так опрометчиво поступили.
– Я очень люблю Катрину, а трудности меня не пугают, – твердо сказал Роран.
Илейн вздохнула, наполнила две глиняные чашки сидром из большого кувшина, стоявшего на подоконнике, и одну протянула Рорану. Потом присела за стол и сказала:
– Тогда тебе придется стать Катрине не только мужем, но и отцом, и трудиться не покладая рук, чтобы ни она, ни ваши дочери, которые, возможно, у вас родятся, ни в чем не нуждались и не испытывали стыда перед другими женщинами Карвахолла.
– До этого еще нужно дожить, – заметил Роран. – И не известно, доживем ли мы. Но я сделаю для нее все, что в моих силах.
Илейн смахнула со щеки светлый завиток волос и тряхнула головой.
– Трудную дорожку ты выбрал, Роран.
– Я и сам не рад, что так получилось. Но мне нужно было, чтобы Катрина непременно ушла из Карвахолла.
Илейн удивленно подняла бровь.
– Так вот в чем дело… Что ж, тут я спорить не стану. Но скажи на милость, почему ты заранее не сказал Слоану о вашей помолвке? Когда Хорст просил моей руки, то в подарок пригнал двенадцать овец, свинью да еще восемь пар подсвечников притащил и все равно не был уверен, что мои родители согласятся. Вот как такие дела делать надо! Я, конечно, шучу, но ты, ей-богу, мог придумать и что-нибудь получше, чем бить своего будущего тестя!
Роран горько рассмеялся:
– Мог бы, да только все как-то не получалось поговорить с ним – всякие нападения, сражения…
– Да ведь раззаки в последний раз атаковали деревню шесть дней назад!
– Ну, не знаю я, почему так получилось! – Роран в отчаянии стукнул кулаком по столу.
Илейн ласково взяла его за руку.
– Если бы тебе сейчас удалось как-то наладить свои отношения со Слоаном, пока взаимная ненависть еще не полностью вами овладела, ваша с Катриной будущая жизнь стала бы намного легче. Вот пойди-ка завтра утром к нему да попроси у него прощения.
– Не стану я у него ничего просить!
– Роран, послушай меня: ради мира в семье можно и месяц прощение вымаливать. Я по опыту знаю: худой мир всегда лучше доброй ссоры.
– Слоан ненавидит эти горы. Да и меня тоже. Он и разговаривать со мной не пожелает.
– А ты все-таки попробуй, – уговаривала его Илейн. – Даже если он твои извинения отвергнет, ты хоть себя не будешь винить в том, что упустил возможность с ним помириться. Если ты действительно любишь Катрину, забудь о гордости и сделай так, чтобы ей было хорошо. Не заставляй ее понапрасну страдать из-за твоей ошибки. – Илейн допила свой сидр, притушила свечи и ушла, оставив Рорана одного в темноте.
Ему не сразу удалось стряхнуть с себя оцепенение, овладевшее им после этого разговора. Он ощупью пробрался к двери и поднялся наверх, касаясь пальцами резной обшивки стен, чтобы не споткнуться в темноте. У себя в комнате он быстро разделся и ничком рухнул на кровать.
Обхватив руками набитую шерстью подушку, Роран прислушивался к слабым ночным звукам: шуршанию мышей в подполе, поскрипыванию и стонам остывающих бревен, шепоту ветра за окном – и вдруг услышал в коридоре чьи-то тихие шаги.
Человек остановился у дверей его комнаты. Роран ждал. Кто-то осторожно приподнял крючок на двери;
дверь протестующе скрипнула и отворилась. Но в комнату никто почему-то не вошел. Лишь спустя несколько минут в дверном проеме мелькнула чья-то темная тень, и дверь снова закрылась. Водопад знакомых волос упал Рорану на лицо, нежные, как лепестки роз, губы прижались к его губам. И он задохнулся от радости:
«Катрина…»
Рорана разбудил удар грома.
Он открыл глаза, и тут же в лицо ему ударил яркий свет. Пытаясь прогнать сон и осознать, что происходит – так ныряльщику порой отчаянно хочется выбраться на поверхность вод, – он разглядел в двери своей комнаты дыру с неровными краями, затем дверь распахнулась, и ворвались шестеро солдат, следом за которыми вошли двое раззаков. В комнате сразу запахло смертью и тленом. Кто-то приставил к шее Рорана меч. Катрина рядом с ним пронзительно вскрикнула и поспешно натянула на себя одеяло.
– Встать! – скомандовал раззак. (Роран осторожно встал. Сердце билось так, словно грудь вот-вот взорвется от этих ударов.) – С-с-связать ему руки!
Но выполнить его приказ солдаты не успели: Катрина снова вскрикнула и прыгнула на одного из них, кусаясь и царапаясь, как кошка. Солдаты опешили. Изрыгая проклятия, они попытались удержать девушку, а Роран тем временем быстро выхватил из-под кровати свой молот, покрепче уперся ногами в пол и, вращая молот над головой, взревел, как медведь. Схватить его солдатам, несмотря на явное численное превосходство, не удалось. Еще бы – ведь Катрине грозила опасность! А он, Роран, был за нее в ответе! Под его ударами трещали и разлетались в щепы щиты, гнулись доспехи и шлемы. Двоих он уже успел серьезно ранить, а трое и вовсе упали да так больше и не поднялись.
Шум разбудил всех в доме. Роран словно сквозь какую-то пелену слышал крики Хорста и его сыновей, шипение раззаков, звонкий голос Катрины. Вдруг раззаки бросились к девушке, скрутили ее, подняли и выбежали из комнаты, унося ее с собою.
– Роран! – отчаянно кричала она.
Призвав на помощь все свои силы, Роран бросился мимо двух оставшихся невредимыми солдат в коридор и увидел, что раззаки со своей пленницей вылезают в окно. Не раздумывая, он нанес тому, что шел последним и как раз собирался перешагнуть через подоконник, страшный удар молотом. Раззак как-то странно дернулся, перехватил руку Рорана, крепко ее стиснул и, мерзко шипя, усмехнулся:
– Попалс-с-ся? Тебя-то нам и надо!
Роран попытался выдернуть руку, но раззак держал крепко. Свободной рукой Роран наносил смертоубийственные удары по голове и плечам раззака, но тот стоял как ни в чем не бывало. В гневе и отчаянии Роран сдернул с его головы капюшон и увидел чудовищный лик, искаженный мучительной гримасой: рот раззявлен в пронзительном вопле; кожа черная и блестящая, точно крылья жука; голова совершенно лысая, а глаза, величиной с крупный кулак, лишенные век, зрачка и радужки, похожи на полированные шары из красного гематита. Ни носа, ни рта, ни подбородка – на их месте торчал толстый клюв с острым концом, и раззак то открывал, то закрывал его с каким-то хищным клацаньем, показывая страшный, зазубренный, красно-фиолетовый язык.
Роран закричал от ужаса и уперся ногами в оконную раму, пытаясь вырваться из лап этого чудовища, но раззак продолжал неумолимо тянуть его за собой. Внизу, на земле, Роран видел Катрину – она тоже пыталась сопротивляться и громко кричала.
У Рорана уже почти не осталось сил, когда рядом с ним появился Хорст. Он обхватив его своей могучей ручищей, рванул к себе, но потерпел неудачу и крикнул сыновьям:
– Подайте-ка мне копье! – Оскалившись от напряжения, он снова рванул Рорана к себе; на шее у него вздулись вены, но раззак и не думал отпускать добычу. – Вот дьявольское отродье! – выругался Хорст. – Ничего, ему нас не одолеть!
А раззак прошипел:
– Все равно ты наш-ш-ш! – Он как-то странно нырнул вперед, и Роран взвыл от боли: острый клюв раззака пронзил его правое плечо, раздирая мускулы, а пальцы монстра с хрустом ломали Рорану запястье. Угрожающе щелкнув, раззак вдруг выпустил его, а сам упал во тьму спиной вперед.
Хорст и Роран, потеряв равновесие, рухнули друг на друга.
– Они схватили Катрину! – простонал Роран. От боли у него перед глазами мелькали разноцветные пятна, но он вскочил и снова бросился к окну; опираясь на подоконник левой рукой, он стал всматриваться в ночной мрак; правая его рука висела плетью.
Из комнаты в коридор вывалились Олбрих и Балдор – все в запекшейся крови. Теперь все солдаты были мертвы. «Итак, на моем счету уже восемь трупов», – тупо подумал Роран. Он поднял молот и, шатаясь, стал спускаться по лестнице, но путь ему преградила Илейн в белой ночной сорочке. Глядя на него расширенными от ужаса глазами, она схватила его за руку, подтолкнула к деревянному сундуку, стоявшему у стены, и сказала:
– Тебе нужно немедленно к Гертруде!
– Но я…
– Ты умрешь, если тебе кровь не остановить!
Роран посмотрел на свой правый бок: рубаха насквозь пропиталась ярко-алой кровью.
– Сперва мне нужно спасти Катрину… – От боли Роран даже зубами скрипнул. – Пока они ничего с ней не сделали.
– Он прав, ждать нельзя, – сказал Хорст, склоняясь над ними. – Ты лучше перевяжи его как следует, и мы пойдем.
Илейн недовольно поджала губы, но возражать не стала, а поспешила к шкафчику с бельем и вскоре вернулась, неся несколько чистых лоскутов, которыми плотно перебинтовала разорванное плечо Рорана и его сломанную кисть. Олбрих и Балдор сняли с убитых солдат доспехи и мечи; Хорст взял себе одно из копий. Илейн, положив руки мужу на грудь, сказала:
– Будь осторожен. – И прибавила, глянув на сыновей: – Все будьте, пожалуйста, осторожны!
– Да ты, мама, не беспокойся! Мы справимся, – улыбнулся ей Олбрих.
Она тоже заставила себя улыбнуться в ответ и каждого на прощание поцеловала в щеку.
Они бегом бросились на окраину Карвахолла и обнаружили, что в стене из поваленных деревьев проделана брешь, а стоявший на часах Бирд убит. Балдор опустился возле него на колени, осмотрел и едва слышно пробормотал:
– Ножом в спину ударили. – У Рорана зашумело в ушах, голова закружилась, и он, хватая ртом воздух, бессильно привалился к стене дома.
Вокруг них постепенно собирались те, кто стоял на посту в других местах. Светя себе фонарями, они смотрели на мертвого Бирда, а Хорст рассказывал им о вторжении в его дом раззаков и о похищении Катрины.
– Кто хочет нам помочь? – спросил он, и после короткого обсуждения пять человек согласились пойти вместе с ними; остальные должны были остаться у пробитой бреши и поднять по тревоге жителей деревни.
Роран с трудом заставил себя оттолкнуться от стены и встать во главе маленького отряда, быстро и неслышно двигавшегося через поле к лагерю раззаков. Каждый шаг отзывался в израненной руке страшной болью, но Роран терпел: сейчас его волновало только спасение Катрины. И Хорст, понимая это, молча поддерживал его, когда он спотыкался и стонал от боли.
Вскоре Айвор заметил на холме часового; тот занял очень удобную позицию, позволявшую ему хорошо видеть окрестности. А в нескольких сотнях ярдов от него виднелось красноватое зарево: в лагере горели факелы. Роран махнул здоровой рукой, приказывая замедлить ход, присел и почти ползком стал пробираться сквозь густую спутанную траву. Один раз он даже нечаянно вспугнул зайца. Наконец раздвинул стебли высокого рогоза и увидел солдат; их было тринадцать. «Но где же Катрина?»
Солдаты выглядели хмурыми и оборванными; оружие исцарапано, латы помяты; многие в бинтах, покрытых ржавыми пятнами засохшей крови. Перед собравшимися в кучку солдатами стояли оба раззака в низко надвинутых на лицо капюшонах.
Кто-то выкрикивал:
– И больше половины наших уже погибло от руки этих выродков, этих тупоголовых деревенских крыс, которые не могут даже пику от алебарды отличить! А все потому, что у вас сообразительности не хватает! И мне плевать – пусть хоть сам Гальбаторикс вам башмаки лижет! Мы больше и пальцем не пошевелим, пока нам нового командира не пришлют! – Остальные согласно кивали. – И чтоб непременно человека!
– Вот как? – тихо переспросил раззак.
– Хватит с нас ваших дурацких приказов! Осточертело слушать ваше щелканье и свист – тоже мне чайники! Меня уже тошнит от одного вашего вида, уроды! Я уж не знаю, что вы сделали с Сардсоном, но повторяю: если вы тут еще хоть на одну ночь задержитесь, мы вас мечами-то продырявим и поглядим, такая у вас кровь, как наша, или не такая. Хотя девчонку можете оставить, она будет нас…
Закончить говоривший не успел. Тот раззак, что был покрупнее, прыгнул через костер прямо ему на плечи, похожий на огромную ворону. Солдат с громким криком рухнул на землю и попытался выхватить меч, но раззак два раза клюнул его в шею своим страшным клювом, и несчастный замер без движения.
– И с этими мы должны сражаться? – услышал Роран шепот Айвора.
Солдаты, застыв от ужаса, смотрели, как раззаки лакают кровь, льющуюся из раны на шее убитого. Напившись досыта, монстры преспокойно заявили:
– Ну что ж-ш-ш, мы уходим, а вы, если хотите, оставайтесь; подкрепление всего в нескольких днях пути отсюда. – И раззаки, закинув головы к небесам, принялись издавать пронзительные крики, порой человеческое ухо даже отказывалось воспринимать эти звуки.
Роран тоже посмотрел в небо. Сперва он ничего там не увидел, но в душе его зародился какой-то непонятный страх. Вдруг высоко над отрогами Спайна показались, закрывая звезды, две темные неровные тени. Тени быстро приближались, становились все больше и наконец закрыли собой полнеба. Дурно пахнущий ветер пронесся над землей, и Роран, закашлявшись, узнал тошнотворный запах серы.
Солдаты, бормоча проклятья, тоже стали прикрывать носы рукавами и перчатками.
А тени стали плавно спускаться, и вскоре весь лагерь окутала мгла. Факелы жалобно замигали, грозя вот-вот погаснуть; впрочем, они все еще давали достаточно света, и стало видно, что прямо на лагерь спускаются два крылатых чудовища.
Тела у них были голыми, совершенно лишенными растительности, точно у новорожденных мышат; серая шкура туго обтягивала мощную грудь и брюхо. Больше всего они походили на огромных тощих псов с удивительно мощными задними лапами, которым явно ничего не стоило бы превратить огромный валун в песок. На продолговатой голове каждой твари из затылка торчал невысокий шип – на одной линии с длинным, мощным угольно-черным клювом; казалось, этот клюв специально создан, чтобы рвать свою жертву в клочья. Глаза у этих неведомых монстров были такие же крупные, круглые и выпуклые, как у раззаков. На спине вздымались огромные крылья, и воздух стонал под их мощными взмахами.
Попадав на землю ничком, солдаты в ужасе закрывали лица, стараясь не смотреть на чудищ. Сразу чувствовалось, что эти чудовища – не просто разумные существа; от них исходила какая-то жуткая неземная мудрость. Видимо, они были представителями куда более древней и куда более могущественной расы, чем люди. Рорану вдруг стало страшно; надежда на благополучный исход таяла на глазах. Он услышал, как Хорст у него за спиной шепотом приказал людям не двигаться с места и оставаться в укрытии, иначе все могут погибнуть.
Раззаки поклонились чудовищам, затем проворно скользнули в одну из палаток и вскоре вернулись, неся Катрину. Девушка была крепко связана. За нею шел… Слоан! И он-то связан не был!
Роран так и застыл, не в силах понять, каким образом Слоан умудрился попасть в плен. У него ведь и дом совсем не близко от Хорста, думал он. И тут до него дошло.
– Он же нас предал! – прошептал он изумленно. Рука его сама собой стиснула рукоять молота, когда он окончательно осознал весь ужас происходящего. – Значит, это он убил Бирда! Да, конечно! Его он убил, а нас предал! – От гнева у него даже слезы выступили на глазах и потекли по щекам.
– Роран, – услышал он шепот Хорста, – слушай, Роран, сейчас мы не можем напасть на них: они нас попросту прикончат! Роран!.. Ты меня слышишь?
Роран слышал, но не понимал ни слова: он не мог оторвать глаз от жутких тварей. Тот раззак, что поменьше, прыгнул крылатому чудовищу на спину, а второй бросил ему связанную Катрину. Похоже, теперь уже и Слоану стало страшно. Он принялся о чем-то спорить с раззаками, тряся головой и указывая на землю. В конце концов более крупный раззак так ударил его прямо в губы, что он рухнул как подкошенный. Раззак подхватил его и вместе с ним вскочил на второго крылатого монстра.
– Мы вернемс-с-ся, как только с-с-станет безопас-с-сно. Убейте мальчишку, и тогда ваши жизни будут спасены, – прошипел крупный раззак, обращаясь к Хорсту. Крылатые твари, слегка присев, в один миг взмыли в небо и вскоре вновь превратились в тени на фоне звездного неба.
У Рорана не осталось ни слов, ни чувств. Он почти не сознавал, что происходит. Теперь осталось только перебить этих солдат, тупо подумал он и встал, поднял молот, собираясь нанести первый удар, и вдруг в голове у него молнией сверкнула острая боль, на которую тут же откликнулось и раненое плечо, перед глазами вспыхнул ослепительный свет, и он без чувств рухнул на землю.
Решение принято
Роран, лежа на кровати в комнате Балдора, гневно смотрел на Хорста и слушал, как он говорит:
– Чего ты от меня хочешь? Ведь ты же без сознания свалился! А остальные прямо-таки оцепенели – так перепугались. За что ж их винить? Я и сам чуть язык себе не откусил, когда этих чудищ увидел. – Хорст тряхнул пышной гривой, словно прогоняя неприятные воспоминания. – Мы вроде как в старинную сказку попали! Только знаешь, Роран, что-то сказка эта мне ни капельки не понравилась! (Роран продолжал не мигая смотреть на него.) Нет, ты, конечно, можешь и с этими солдатами расправиться, коли так уж хочешь, только сперва хоть немного в себя приди. С тобой теперь любой пойдет; люди тебе доверяют – особенно после того, как ты вчера стольких солдат прикончил. – Поскольку Роран продолжал молчать, Хорст вздохнул, потрепал его по здоровому плечу и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Роран даже не посмотрел ему вслед. В жизни у него было лишь три великих ценности: семья, дом и Катрина. Но семья его была уничтожена, дом сожжен, хотя земля, конечно, осталась, а Катрина исчезла.
Глухое рыдание вырвалось у него из груди, в горле стоял колючий горький ком. Он столкнулся с поистине непреодолимыми трудностями, и это ранило его в самое сердце. Единственный способ спасти Катрину – последовать за раззаками, но это означало, что Карвахолл и вся долина Паланкар будут разграблены солдатами Гальбаторикса. Роран не мог этого допустить. Как не мог и позабыть о Катрине.
«Моя любовь, мое сердце или мой дом?» – с горечью думал он. Но одно без другого попросту не имело смысла. Если он пойдет и перебьет этих солдат, то будет, пожалуй, только хуже: вряд ли после этого раззаки – да еще вместе с Катриной – сюда вернутся. Тем более, как сказали раззаки, подкрепление близко, а прибытие нового отряда воинов наверняка будет означать падение Карвахолла.
Роран стиснул зубы – боль в раненом плече возобновилась с новой силой. Он даже глаза закрыл. «Надеюсь, что и Слоана эти твари съедят, как беднягу Квимби, – думал он. – Что ж, так ему и надо, предателю!» Роран поносил мясника последними словами.
Но даже если предположить, что он все же покинет Карвахолл, то где искать этих раззаков? Кто знает, где они живут? «Кто осмелится сообщить мне хоть какие-то сведения о слугах Гальбаторикса?» Рорана охватило отчаяние; он мучительно пытался найти выход из сложившегося положения. Но перед его мысленным взором вставала одна и та же картина: он бродит по одному из огромных городов Империи в бесцельных поисках Катрины и раззаков, а вокруг лишь грязные улицы, незнакомые дома и толпы чужих людей – и ни малейшего следа Катрины, ни одного намека на то, куда исчезла его любимая!
Нет, это безнадежно!
Из глаз Рорана полились слезы бессилия, он перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Стон, исполненный боли и страха, вырвался у него из груди; он метался по постели, и ему казалось, что весь мир взирает на него со слепым равнодушием.
Плакал он долго и настолько обессилел, что способен был лишь на самые слабые всплески протеста. Нужно взять себя в руки, решил он и вытер глаза. Потом заставил себя глубоко вдохнуть и поморщился от боли: при вдохе возникало ощущение, что легкие забиты острыми осколками стекла.
«Думай!» – велел он себе.
И заставил вырвавшиеся на волю эмоции подчиниться тому единственному, что могло спасти его от безумия: голосу рассудка. Это отняло у него последние силы; даже голова и руки стали дрожать.
Зато он почти успокоился и стал тщательно раскладывать по полочкам каждый известный ему факт и каждую новую идею – так настоящий мастер раскладывает перед работой свои инструменты. «Должно же существовать какое-то решение! – думал Роран. – Просто я пока его не нашел. А может, и вообще не найду…»
Итак, проследить путь раззаков, улетевших на своих крылатых «конях», невозможно. Это, по крайней мере, ясно. Нужно найти тех, кто знает, где их искать, и вардены наверняка знают об этом больше всех прочих. Но и варденов отыскать почти так же трудно. К тому же он не может терять времени на их поиски. Хотя… Какой-то слабый голосок в его душе настойчиво напоминал о тех слухах, которые принесли с собой бродячие торговцы и охотники-трапперы: «Сурда втайне поддерживает варденов».
Сурда. Страна на самом юге Империи – во всяком случае, так рассказывали Рорану (ведь карты Алагейзии ему, разумеется, никогда видеть не доводилось). Если очень повезет, то верхом он мог бы туда добраться за несколько недель; а если придется прятаться от солдат, то может уйти и несколько месяцев. Конечно, быстрее всего было бы отправиться по морю вдоль побережья, но и к морю так просто не доберешься: сперва нужно проделать долгий путь до реки Тоарк; потом по ней попасть в Тирм, а оттуда – к морю; и еще нужно найти подходящее судно… Нет, это займет слишком много времени. А если его опознают и схватят солдаты?
– Если бы да кабы! – сердито пробормотал Роран, сжимая и разжимая левый кулак. К северу от Тирма единственным известным ему портом была Нарда, но чтобы добраться до нее, нужно пересечь весь Спайн – путешествие поистине неслыханное даже для трапперов.
Роран тихо выругался. Гадать бессмысленно; к тому же нужно спасать жителей Карвахолла. Разве можно бросить их в такую минуту и сбежать? «Беда в том, – думал Роран, – что я уже понял: и деревня, и все, кто в ней остались, приговорены. – На глазах у него вновь вскипели слезы. – Все, кто остались…»
А что, если все жители Карвахолла отправятся вместе с ним в Нарду? А потом и дальше, в Сурду? Тогда, возможно, сбудутся и его желания…
Идея эта поразила его своей безрассудной смелостью.
«Вряд ли, – думал он, – мне удастся убедить крестьян бросить свои поля, а торговцев – свои лавки, но все же… И потом, разве у них есть выбор? Ведь раззаки предложили им или рабство, или смерть. И только вардены укрывают беглецов из Империи». Роран не сомневался: мятежники будут рады принять в свои ряды целую деревню, и особенно тех, кто уже показал себя в бою. Кроме того, если он приведет к варденам жителей Карвахолла, то наверняка завоюет их доверие, и они, возможно, раскроют ему тайну местонахождения раззаков. «А может быть, они смогут и объяснить, зачем я так понадобился Гальбаториксу?»
Но эту идею непременно нужно осуществить до того, как в Карвахолл прибудут новые войска, а до этого, судя по всему, осталось несколько дней. За это время придется организовать отход из деревни по меньшей мере трехсот человек. Связанные с этим сборы представлялись Рорану поистине пугающими.
Он понимал, что простого голоса рассудка недостаточно, чтобы убедить людей покинуть деревню; тут нужен поистине мессианский накал, умение пробудить нужные эмоции, заставить людей почувствовать необходимость бросить нажитое ради спасения собственной жизни. Недостаточно и просто поселить в их душах страх – известно ведь, что именно страх зачастую заставляет тех, кому грозит опасность, сражаться из последних сил. Скорее, нужно попытаться внушить людям, что это единственный разумный выход; убедить их, как в этом убедился и он сам, что борьба вместе с варденами против тирании Гальбаторикса – самое благородное занятие на свете.
Но этот путь требовал такой страсти и такой самоотдачи, которым нипочем ни трудности, ни страдания, ни сама смерть.
Перед мысленным взором Рорана стояла Катрина, бледная, похожая на призрак, с мрачными глазами цвета янтаря. Он помнил жар ее кожи, слабый аромат волос, и то, как это было прекрасно – лежать с нею рядом под покровом темноты. Затем, точно за спиной у Катрины, перед ним прошла его семья, друзья, все, кого он знал в Карвахолле, живые и мертвые. «Если бы не Эрагон… если бы не наша семья… раззаки никогда не пришли бы сюда. Я должен спасти деревню от слуг Империи – точно так же, как должен спасти мою Катрину, вырвать ее из лап этих осквернителей!»
Вдохновленный этой мыслью, Роран встал с постели, отчего изувеченная рука тут же отозвалась жгучей болью, и, держась за стену, сделал несколько шагов. «А что, если правая рука у меня отсохнет и перестанет действовать?» Прогнав эту мысль, он терпеливо ждал, но боль не утихала, и тогда, стиснув зубы, он заставил себя выпрямиться и вышел из комнаты.
Илейн складывала в прихожей полотенца. Она даже вскрикнула от изумления, увидев его:
– Роран! Что это ты…
– Идем, – прорычал он, проходя мимо нее.
В дверях своей комнаты показался встревоженный Балдор.
– Роран, тебе еще не стоит вставать. Ты слишком много крови потерял. Давай я помогу тебе…
– Идем.
Роран слышал за спиной их шаги. На крыльце стояли и разговаривали Хорст и Олбрих. Они тоже в полном изумлении воззрились на него.
– Идемте.
И он, не отвечая на бесконечные вопросы, спустился с крыльца в вечерние сумерки. Великолепные перистые облака над головой еще сияли золотом и пурпуром заката.
Во главе своего маленького отряда Роран, сильно прихрамывая, вышел на околицу Карвахолла. С его губ слетало лишь одно слово: «идем», и односельчане, мужчины и женщины, покорно следовали за ним. Прихватив у стены из древесных стволов факел, Роран снова двинулся к центру деревни. Там он воткнул факел в раскисшую от дождей землю и, в призывном жесте подняв левую руку, проревел:
– ИДЕМТЕ СО МНОЙ!
Голос его колоколом разносился по деревне. Слыша его зов, люди выбегали из домов и собирались вокруг него. Кое-кто просто из любопытства, иные из сочувствия, а некоторые от испуга или от злости. Снова и снова звучал призыв Рорана. Пришел старый Лоринг с сыновьями. С другого конца деревни пришли Биргит, Дельвин и Фиск с женой. Даже Морн и Тара оставили свою таверну и присоединились к толпе.
Когда на деревенской площади собралась большая часть жителей Карвахолла, Роран наконец умолк. Он так сильно сжал пальцы здоровой руки в кулак, что ногти впились в ладонь. Катрина! Подняв руку, он показал всем алые слезы, что выступили у него на ладони, и промолвил:
– Вот моя боль. Смотрите хорошенько, ибо она станет и вашей болью, если мы не одержим победу над той судьбой, которая нам уготована. Ваших друзей, ваших детей у вас на глазах закуют в цепи и отправят в рабство в чужие края или же попросту убьют. Слуги Гальбаторикса своими безжалостными клинками вспорют им животы и засеют наши земли солью, чтобы они навсегда стали бесплодными. Я такое уже видел. Я знаю, что говорю.
Роран умолк и некоторое время метался, точно посаженный в клетку волк, бросая по сторонам испепеляющие взгляды и качая головой. Он чувствовал, что уже завладел вниманием толпы. И теперь нужно привести людей в такое же лихорадочное состояние, какое владеет им самим.
– Мой отец был убит проклятыми раззаками. Мой брат бежал. Моя ферма уничтожена. А мою невесту похитил ее же собственный отец – человек, убивший Бирда и предавший всех нас! Беднягу Квимби эти твари сожрали; они сожгли наши запасы сена вместе с домами Фиска и Дельвина. Парр, Виглиф, Гед, Бардрик, Фарольд, Хейл, Гарнер, Килби, Мелколф, Олбим и Эльмунд – все они убиты. Многие из вас, как и я сам, получили ранения, и теперь им трудно работать, чтобы содержать свои семьи. А ведь нам и так приходится каждый день трудиться в поте лица ради хлеба насущного и без конца страдать от капризов погоды! Разве мало того, что мы вынуждены платить Гальбаториксу непосильные налоги да еще и терпеть бессмысленные мучения?
Роран дико расхохотался, точнее, взвыл; и сам почувствовал, что голос его звучит, как у безумца. Но в толпе никто даже не шелохнулся.
– Теперь я знаю, какова истинная сущность Империи и Гальбаторикса, – продолжал он более ровным тоном. – Это зло. Всеобъемлющее зло. А сам Гальбаторикс – страшная болезненная язва на теле нашего мира. Он уничтожил Всадников, разрушил созданные ими мир и благополучие, и с тех пор мы уже не знали покоя. Ему служат жуткие демоны, истинное порождение ада. И Гальбаторикс, конечно же, не удовлетворится тем, что раздавит нас своим каблуком, превратив в пыль и прах! Нет, этого ему мало! Он стремится отравить всю Алагейзию, удушить всех своим страшным плащом, несущим беды. Наши дети и дети наших детей будут жить в тени этого плаща, превращенные в рабов Гальбаторикса, в жалких червей, в подонков, которых он сможет мучить в свое удовольствие! Если только…
Роран обвел односельчан расширенными от возбуждения глазами, чувствуя, как внимательно слушают его люди. Никто до сих пор не решился произнести ни слова, хотя эти слова, возможно, и вертелись у людей на языке. И Роран, нарочито понизив голос, завершил начатую фразу:
– Если только у нас не хватит мужества противостоять злу.
– Да, мы сражались с раззаками и солдатами короля, – продолжал он, немного помолчав, – но этого мало, ведь силы неравны, и мы так и погибнем здесь, всеми позабытые, или же нас увезут отсюда в повозках и с колодками на шее, как скот. Нет, мы не можем здесь оставаться! Я не позволю Гальбаториксу уничтожить то, ради чего стоит жить. И пусть лучше мне выколют глаза и отрубят руки, чем я увижу, как он торжествует! Я выбираю борьбу! Я не желаю сам себе копать могилу – пусть мои враги сами себя в ней похоронят!
Я выбираю уход из Карвахолла! Я предлагаю вам следующее: пересечь Спайн, добраться до Нарды и нанять судно, на котором затем спуститься на юг, в Сурду, и присоединиться там к варденам, которые вот уже много десятилетий ведут борьбу с Гальбаториксом за освобождение всех нас от гнета Империи. – Односельчан явно потрясла эта неожиданная идея. Но все молчали. – Я предлагаю отправиться в Сурду всем вместе. Идемте, друзья! И постараемся не упустить эту последнюю возможность создать для себя новую, лучшую жизнь. Сбросьте же с глаз шоры – они мешают вам видеть! – Роран смотрел то на одного, то на другого. – Знаете, чьи имена будут через сто лет воспевать наши сказители? Хорста, Биргит, Кизельта, Тэйна… О них станут слагать песни и легенды! Нам будет посвящена «Песнь о Карвахолле», ибо мы – единственная деревня, у которой хватило мужества противостоять Империи!
Слезы гордости выступили у Рорана на глазах.
– Что может быть благороднее стремления очистить Алагейзию от зловонных следов Гальбаторикса? Уничтожив его, нам больше уже не нужно будет бояться, что его слуги могут погубить наши посевы или убить нас и пожрать наши тела. Зерно, которое мы взрастим, будет принадлежать только нам, и, может быть, небольшую его часть мы пошлем в дар тому справедливому правителю, который по праву займет трон Алагейзии. И в стране воцарятся наконец покой, благополучие и достаток! Я уверен: такова наша судьба.
Роран поднес окровавленную руку к лицу, медленно сжал пальцы да так и застыл, устало опустив плечи под перекрестным огнем множества глаз и ожидая ответа. Но ответа не последовало. «Да ведь они хотят, чтобы я продолжал! – догадался он. – О, Катрина!»
Факел угасал; тьма уже готовилась поглотить его, и Роран снова выпрямился и заговорил. Он ничего не скрыл от односельчан, изо всех сил стараясь, чтобы они поняли, какие мысли и чувства владеют им, чтобы они уразумели смысл тех устремлений, что движут им.
– Наш гнев иссякает. Нам необходимо сделать решающий шаг, необходимо попытать счастья, и, если хотим, чтобы наши дети жили свободными, мы должны объединиться с варденами. – В голосе Рорана звучали гнев и одновременно мольба; он уговаривал, просил, настойчиво убеждал, своей страстностью зачаровывая людей.
Когда запас слов и образов в его душе иссяк, он просто посмотрел в лица своих друзей и сказал:
Читать бесплатно другие книги:
