Почетный пленник Привалов Владимир

Глава 3

В отличие от моих соплеменников, расположившихся на земле, имперцы достали и разложили большой длинный стол, накрыли его ярко-бордовой скатертью, поставили походные скамьи. Вот тут и случился небольшой прокол. Сидеть-то я мог, но только прислонясь спиной к неподвижной опоре. К стволу дерева, например, от которого меня оторвали и притащили сюда.

Буддал соображал мгновенно. Раздав пару подзатыльников, он поднял на ноги всех своих слуг, и те вручную моментом прикатили одну из своих распряженных повозок с высокими бортами. Причем, заметьте, прикатили не ближайшую, а вытащили из центра ту, на которую указал Буддал. Видимо, самую легкую, которую без особого труда можно выкатить без помощи животных. Все это говорило о том, что купец, во-первых, был прекрасно осведомлен, где и что у него находится. Во-вторых, умел быстро принимать правильные решения, не теряясь и не рефлексируя понапрасну. Словом, не только водил руками, раздавая затрещины, но и действительно организовывал.

Прикаченную повозку поставили сразу за скамьей, параллельно ей, имитируя отсутствующую спинку. Купец быстро присел, откинулся спиной на импровизированную опору. Результат ему не понравился, и потому через минуту прикатили большую бочку, на бочку положили большую подушку, за бочку поставили повозку. Ну, вы поняли: Жучку за внучку, бабку за дедку… А на бочку посадили маленького меня.

— Удобно? — спросил меня Буддал.

И не улыбается. Переживает. Мне даже неловко стало.

— Удобно! — воскликнул я. — Никогда на бочке не сидел! А что в ней? Вино?

Вот теперь порядок. Теперь узнаю доктора Ливси. Купец опять захохотал, запрокидывая голову назад. Глядя на него, и я улыбаться начал.

Чудо, а не человек!

— Добрый вечер. — Произнесенное негромким голосом приветствие отрезало смех, как ножом.

За стол присаживался Алиас Фугг. Видимо, приглашенный ранее.

«Ведь не хотел идти…» — со злостью подумал я, придвигая к себе тарелку с куриной ножкой и нарезанными овощами, что мне положил Остах.

— А! — отреагировал купец. — Наконец-то! Олтер, позволь представить…

— Брось, — махнул рукой Алиас. — Вчера я весь вечер наливался вином на пиру в честь нашего юного гостя.

Юного гостя… так, значит?! Ах ты, зараза!

— И потому ему прекрасно известно, кто я. Не так ли, мальчик? — спросил меня Алиас Фугг, глядя мне в лицо.

Мальчик! Вот гад!.. Хорошо бочка высокая и смотрит он на меня не сверху вниз. Но — спокойнее, спокойнее…

— Да, — кивнул я, — вы главный имперский гость в наших горах, Голос Империи, Алиас Фугг.

— Главный имперский гость? — переспросил Алиас. — Интересно, кто меня так называет? Рекс Рокон или танас Гимтар?

«Не зарывайся, Антон! Не зарывайся, — одернул я сам себя. — Засыплешься!»

— Не помню, — смутился я.

— Ты не представил мне еще одного гостя, — обратился к купцу Алиас, сделав ударение на слове «гость» и указав подбородком на Остаха.

— Это Остах, он отвечает за безопасность наследника, — ответил Буддал на дорча из уважения к собеседнику.

Остах оторвал зубами кусок куриного мяса.

— Ты родич рекса? — спросил Алиас, с легкостью переходя на горский.

— Я родич рекса, — кивнул головой Остах с набитым ртом.

— Ты из его даипа? — продолжил расспрос имперец.

— Нет, — продолжал рвать зубами куриную плоть Остах, — я из даипа его матери, Столхед.

— Столхед? — спросил Алиас. — Столхед, дочь Столаха? Редко доводится слышать это имя. Не думал, что дан держит при себе кого-то из ее родичей.

«Столхед, — повторил я про себя вслед за ними. — Столхед, Столхед… Дочь Столаха».

Я всматривался-вслушивался в память мальчика, но тщетно. Это имя ему незнакомо.

— А зачем тебе слышать? — простодушно спросил Остах, вытирая губы рукой. — То наши, горские дела.

От подобной неучтивости Алиас Фугг не сразу нашелся что сказать.

— Вкусно? — влез в разговор, сглаживая неловкость, Буддал.

— Вкусно, — закивал я. И спросил: — Так я и вправду сижу на бочке с вином?

— Нет, Олтер. — Теперь купец не стал хохотать. — Кто же вывозит вино от дорча? Вино везут к вам, потому как виноград у вас в горах вы не выращиваете. Только вот пьете вина вы до обидного мало, предпочитая можжевеловое пиво.

— Так это пиво! — попытался я подпрыгнуть на бочке. — Папа любит пиво.

— Нет, — вновь не согласился Буддал. — Горцы растят зерна так мало, а пьют пива так много, что выпивают все сами. На продажу ничего не остается. Только на обмен друг с другом.

— Так что же в бочке?! — воскликнул я. — Или она пустая?

— Она не пустая, — ответил купец и не стал меня томить. — В ней земляное масло.

Да иди ж ты! Нефть!

— Масло… — протянул я. — Его что, есть можно?

— Некоторые женщины умащивают им свою кожу, чтобы сохранить молодость. Но кушать его еще никто не догадался. — И добавил, видимо, специально для меня: — Оно несъедобно. Им мажут корпуса кораблей, чтобы древесина была прочней и меньше разъедалась соленой водой. Используют при строительстве дорог. И много где еще…

— Интересно, — прервал наш диалог Алиас. — Мы пригласили юного наследника, чтобы начать знакомить его с жизнью в Империи, а рассказываем ему о горах, которые остались позади.

Мне показалось или нашего Ливси только что стукнули по носу?

— Что ты знаешь об Империи, Олтер?

«Олтер» — вместо «юный гость» и «мальчик». Предполагается, что наследник возгордится оказанной ему честью и начнет разливаться соловьем? Зря стараешься, дядя. Ничего крамольного в этой детской головенке не хранится.

— Империя… — протянул я. — Она большая. Рядом с нашими горами находится провинция Атариан. Самый главный город в провинции — город Атриан. Туда-то мы и едем. Всего в Империи двенадцать провинций. И одна столица — сияющая Арна, на берегу моря. Там живет император. Море — это когда много-много соленой воды. Воды так много, что, когда смотришь вдаль, ничего больше, кроме воды, не видишь. — Я помолчал, словно заново осмысливая мной сказанное. Это было в памяти парня, так что ничего придумывать мне не пришлось. — Только мне кажется, так не бывает. Как это, «кроме воды ничего не видно»? Даже ни одной горы?

На сей раз Алиас Фугг не сдержался и рассмеялся вслед за доктором Ливси.

— Бывают такие земли, — вытирая слезы с глаз, сказал Буддал, — в которых гор нет вовсе. И в которых гор ты не увидишь даже издали. Этому тебя будут учить в школе, куда ты направляешься, как и многому другому.

— А ты учился в школе? — спросил я купца.

— Конечно, — кивнул он, — иначе не смог бы стать купцом. Я учился в школе, потом в университете…

— В Школе наместника? — перебил его я.

— О нет, — покачал головой Буддал. — У моего отца не было столько денег. В Школе наместника могут учиться дети только очень состоятельных людей. Вот наш Голос Империи, — учтивый кивок в сторону чиновника, — учился в той самой школе, в которой будешь учиться и ты.

— Твой отец был очень богат? — с интересом спросил я имперца. И увидел, как затвердели желваки и сжались губы у Алиаса Фугга.

Наконец-то попал. Задел за живое. И попал в цель, как могут попадать только дети — не целясь и не зная, что стреляю. Просто ляпнул языком наивно и бесхитростно. И какой спрос с ребенка?

— Мой отец, — ответил Алиас, — служил у наместника Векса Кнея. Сиятельнейший отметил его верную службу и хорошую работу и предложил ему устроить меня в школу.

— Высокая честь, — объяснил мне Буддал.

— Это было высокой честью и огромным доверием, — кивнул Алиас. И неожиданно сказал: — Однако чудесный ужин! Мы все устали, и людям необходимо отдохнуть. А детям — в первую очередь. Легких снов!

— Легких снов!.. — нестройно повторили все присутствующие.

Он встал из-за стола и, еще раз небрежно кивнув, удалился.

Стало уже почти темно. Сквозь не запахнутый пока проем двери походного шатра я смотрел, как на моей арбе устраивается на ночлег Ллуг. Взбивает в куче попышнее сено, застилает шкурами. Сам я лежал на своем пуховом тюфяке, который кто-то заботливый перенес в шатер, так что пусть его… Дедок вроде как не чесался, будем считать, кровососущих насекомых в мой тарантас он не занесет.

Я прокручивал внутри себя недавний вечерний разговор. Вроде бы нигде я не прокололся, но все было очень тонко. Очень тонко и очень опасно. Никто не подозревал — и не мог подозревать — в теле мальчишки кого-то другого, но и купцу, и чиновнику от мальчишки нужна была информация, которую он мог по наивности и малолетству разболтать. Из-за этого пристального внимания я чувствовал себя дерганым параноиком и в словах видел второй и третий смыслы, которых, может, и не было вовсе.

Вот почудилось мне или нет, что Остах и Буддал знакомы, но тщательно скрывают знакомство? Кажется мне или Остах остерегается Алиаса Фугга? Мнится мне или Алиас Фугг подозревает, что близнец — не наследник: не старший, а младший сын правителя?

Ответов не было, одни страхи и другие не очень приятные эмоции и мысли. Чем я могу здесь заниматься? Что знаю и умею? Как и полагается подавляющему большинству жителей благополучного двадцать первого века, знаю я много чего, но по верхам.

Стекло. Знаю, что нужен песок. Кварцевый? Знаю, что стекло варят и катают, если нужно оконное. Сварю ли я стекло? Да ни в жизнь.

Порох. Тоже мимо. Все, что знаю, — селитра. Селитру добывают из куч дерьма. Дерьмо я найду, а что дальше? Мимо.

Железо. Полное фиаско. Булат? Какой булат! Я даже не знаю, чем железо отличается от стали. Кузни я никогда в глаза не видел. Разве что в кино.

Арбалет? Приблизительно. Однако неумение работать с железом… Сомнительная идея.

Нефть. Казалось бы — рояль роялей в кустах. Царский, императорский рояль. В моей истории за нефть разрушались государства и проводились масштабные операции вторжения. Древнейшие страны с тысячелетним укладом стирались в пыль. А тут — бочка с нефтью под задом. И что я могу сделать с нефтью? Бензин, керосин, парафин, солярка… Да ничего я не могу! Потому как названия-то знаю, а что дальше? Гуманитарий он гуманитарий и есть. Можно попробовать греческий огонь забабахать…

Тяжело без Википедии, одним словом.

Возможно, я смог бы усовершенствовать уже имеющиеся модели и механизмы. Водяное колесо, к примеру. Помню, что КПД колеса выше, если струя падает сверху. Возможно, смогу что-то промычать по поводу создания лесопилки. Было бы кому мычать. Самому мастерить — не вариант.

Что-то не то получается. Нужно плясать от того, в чем разбираешься. А в чем я разбираюсь? Мелкотоварное не промышленное сельское хозяйство — вот в чем. И это в масть. Адски будет не хватать современных мне материалов и машин, но если надо будет, справимся. Главное, чтобы сельхозкультуры были знакомые, а не с планеты Альдебаран. Хотя морковь, лук, капусту, огурцы, тыкву, яблоки я здесь уже наблюдал, так что прорвемся. Хлеб и пиво — значит, злаковые… А если найдутся картофель, подсолнечник…

Именно наличие такого букета различных сельскохозяйственных культур (и некоторые другие детали, в которых я не был столь уверен) подсказало мне, что я не в земном мире, если можно так сказать. Не на том отрезке развития человеческой цивилизации, где жил я прежде, скажем так. На столе местных аборигенов присутствовали некоторые овощи и фрукты, как будто эпоха Великих географических открытий уже произошла. Тем не менее развитие ремесел говорило о том, что я нахожусь где-то то ли в Античности, то ли в раннем Средневековье. Во всяком случае, таковы были мои мысли на этот счет. Так что мое куцее знание истории здесь роли не играет.

Перед моим внутренним взором уже кустились помидорные кущи с красными лопающимися плодами, кукуруза выше человеческого роста…

Мысли путались, глаза слипались. Я медленно погружался в сон. Подтянув шкуру, укрылся с головой и лег на бок. И уснул.

Проснувшись, не сразу понял, где я. Сквозь неплотное полотнище шатра пробивалась серая хмарь рассвета. Только-только начало светать — ночная темень едва развиднелась.

Крутило живот — по-видимому, орешки в меду, виноград и персики после плотного ужина не пошли впрок. Перед сном мне предлагали сесть на горшок, но тогда нужды не было. А сейчас нужда была столь большой, что если тотчас же ничего не предпринять, то можно оконфузиться и испачкать штаны. Что ж, придется сдаваться.

Я слегка толкнул в плечо спящего рядом Остаха, и он тотчас открыл глаза. Быстрым взглядом окинув помещение шатра, он лишь после беглого осмотра посмотрел на меня.

— Что случилось, Оли?.. — шепотом спросил спутник.

— Живот крутит… — жалобно протянул я. Тоже шепотом, чтоб не всполошить кого ненароком.

Остах вздохнул и стал подниматься ворча:

— Кто же виноград на ночь ест? Ведь предлагал же вечером горшок… — впрочем, бухтел беззлобно, для порядка. Что взять с ребенка неразумного?

С сомнением посмотрев на горшок — который потом все равно придется выносить, да и вонища может остаться в шатре, — он подхватил меня привычным жестом. Перед этим успев накинуть черную бурку.

Распахнув кожаное полотнище входа, заменяющее дверь, он несильным пинком заставил пододвинуться спящего парня. По-моему, его звали Барат. Или Йолташ. Парень вскинулся, хватаясь за кинжал.

— Спи… — шепотом успокоил его Остах. — Мы до кустов и обратно.

Что-то пробормотав спросонок, парень рухнул обратно на расстеленную кошму.

Рдели горками углей костры, рядом с некоторыми из них сидели люди, сгорбившись и укрывшись плащами.

«Часовые? — мелькнула мысль. — За такое несение караула шпицрутенов здесь не полагается, ненароком?»

Остах отнес меня в ближайшие кусты. Ближайшие кусты оказались совсем не близко, и идти пришлось изрядно, так как все пространство у опушки было подчищено и, кроме здоровенных горных сосен, там ничего не росло.

Сняв штаны и «вывесив» меня, как мамашки держат совсем уж малышей, Остах сопел сзади.

«Интересно, он и задницу мне подтирать будет?» — подумал я. Впрочем, мысль была дурацкая, потому как живот схватило совсем немилосердно. Не обращая внимания на облепивших меня комаров, я расслабился. Сразу же полегчало. Подождав немного, я неловко завозился.

— Все… — шепнул я воспитателю.

Но вместо того чтобы предпринимать известные действия, Остах приблизил лицо к моему уху и тяжелым шепотом спросил:

— Ты кто, парень?

Это было так неожиданно, так внезапно! Меня тут же скрутил очередной спазм, похожий уже на приступ медвежьей болезни.

Мне казалось, что исподволь я был готов к подобному варианту событий. Близкие мальчишке люди неизбежно должны были меня раскрыть, рано или поздно. Поэтому я придумал легенду про Волю Матери Предков, ретроградную амнезию. И, как мне казалось, был готов к серьезному разговору. Но вот так, с голой задницей в лесу… Теперь я как никто другой понимал выражение «поймать со спущенными штанами» — положение более глупое и беспомощное представить трудно.

Пока я лихорадочно размышлял, что делать, эмоции ребенка вновь взяли верх, и Оли захлюпал носом. Это хлюпанье грозило перерасти в плач.

— Тихо! — вдруг резко оборвал меня Остах.

Руки, держащие меня, напряглись. Было в его интонации что-то такое, что враз оборвало начинающуюся детскую истерику. Остах медленно-медленно, не разгибаясь и продолжая держать меня в прежнем, неприглядном виде, двигался вглубь кустарника. Наконец он остановился и так же медленно усадил меня прямо голой задницей на землю. Прямо на сухие колкие сосновые иголки. Опустился на землю рядом, уложил и рывком надел штаны. Я протестующе пискнул.

— Тихо… — вновь оборвал меня шепотом. — Смотри вокруг и не поднимай голову.

Сам он лег рядом и укрыл нас обоих черной буркой.

— А что такое?.. — прошептал я в самое ухо дядьки.

— Что-то не так, — дернул плечом Остах. — Молчи, смотри и слушай.

«Смотри и слушай! И нюхай! Не мог подальше отойти… Впрочем, было бы о чем переживать… Что случилось с Остахом, что он прервал мой допрос, так удачно для него складывающийся? Видимо, что-то нешуточное. Что же, будем молчать и слушать».

Порывы теплого воздуха изредка налетали с гор, запутываясь и шелестя в листве одиноких среди сосен берез. Ночная темень медленно отступала. Начали распеваться первые, редкие еще, утренние птахи. И тут я увидел. Увидел периферическим зрением движение в лесу справа от меня. Переведя взгляд на это место, я долго смотрел туда, но не увидел ничего.

«Померещилось?» — спросил я сам себя. Но нет — из-за ствола сосны показалась человеческая фигура, пригнувшаяся к земле. Человек медленным шагом двинулся в сторону нашей стоянки. В руке он держал лук с уже натянутой тетивой.

Стараясь не выдать себя движением, под буркой я ткнул под ребра Остаха, смотрящего в другую сторону. Тому не пришлось, подобно мне, приглядываться. Человека с луком он увидел тотчас и хищно осклабился, едва заметно кивнув. Видимо, до конца не был уверен в своих подозрениях.

— А теперь… — горячо зашептал он мне на ухо на грани слышимости, — слушай сюда, парень… Сейчас мы долго будем лежать. Может, долго-долго лежать. И по-прежнему будем смотреть и слушать. Даже если перед твоим носом появится кто-то — не вздрагивай и лежи, как лежишь. Когда начнется потеха — лежи камнем. Лежи, пока я — или кто-то из наших — не велит тебе другое. И молчи, — оборвал он мои вопросы, — это не игра.

Лежали мы, надо сказать, не очень удобно. Воняло дерьмом, прогалина походной поляны была видна едва-едва. Обострившийся слух различал журчание реки, скрадывавшее звуки. Постепенно начали затекать руки. Потом заныла шея. Поясница. Спина. Нестерпимо захотелось переставить локти с впечатавшимся в кожу сучком. Зачесался нос. Проснувшаяся не к месту букашка заползла под рубаху, начав путешествие вдоль позвоночника…

Я продолжал смотреть за фигурой лучника, что оказалось не просто. Замирая, он растворялся в предрассветных сумерках, теряясь за стволами деревьев, и лишь дальнейшее продвижение помогало мне вновь его обнаружить. Краем глаза я наблюдал и за своим воспитателем. Лицо Остаха — в последнее время все больше озабоченное и нахмуренное — разительно изменилось. Черты его заострились, складки меж бровей разгладились, губы сжались в тонкую полоску. Создавалось ощущение, что и уши у него сейчас стоят торчком — словно охотничья собака встала на след.

Заметив мой взгляд, Остах едва заметно кивнул головой, указывая направление, куда мне стоит взглянуть.

«Мать честная!..»

У одного из деревьев стояли сразу трое лучников. А за ними виднелись еще фигуры. Видимо, мы лежали на самом фланге нападающих — а таинственные незнакомцы, несомненно, были нападающими, кем же им еще быть? — так как близкая речка не позволяла им растянуть цепь стрелков дальше. Увиденный мной лучник был крайним в цепи.

И тут произошло сразу множество событий. «Своего» лучника я теперь видел сбоку и со спины, почти на грани зрения. Он подобрался к краю прогалины и замер.

Неожиданно среди хора распевшихся утренних пичуг прозвучало уханье совы, резанув по уху.

— Ради Матери Предков, парень, лежи камнем!.. — прохрипел Остах, стиснув мне рукой шею.

«Больно, черт ты старый!»

На стоящую фигуру лучника, который, услышав сигнал, вскинул лук, с дерева упало темное пятно. Остах перестал придавливать меня к земле и только шипел яростным шепотом:

— Живьем, Барат, живьем!.. — от переполнявшей его энергии Остах скреб пальцами по прошлогодней листве. — Вот сучонок, пайгальское семя, опять на верхотуру забрался! Медузу тебе в мошонку, что творишь! Как ты глотку режешь, хайлендер недоношенный!.. — Остах закусил губу, чтоб не заорать.

«Эк моего воспитателя разбирает! Ему самому ножом помахать охота, да я мешаю».

Фигура тем временем, встав во весь рост, подняла руку с коротким клинком, и — «Дор-рррча! Дор-рррча!!!» — раздался боевой клич.

От его вопля все лесные певцы мигом замолчали. На мгновенье упала тишина, в которой слышны были щелчки спускаемой тетивы. А потом звуки посыпались лавиной — вопли, крики, проклятия, ржание лошадей.

— К оружию! — закричал кто-то.

— Дорча! Дорча! — заухало недалеко.

— Лежи камнем! — уже не скрываясь, крикнул мне в лицо Остах. И, вскочив, побежал к Барату.

Сердце у меня билось так, что кровь прилила к голове, в висках бухало молотом, закладывая уши. А в голове дурацким хороводом металась по кругу одна и та же мысль: «Убежал и даже ножа не оставил… И даже ножа не оставил…» — и глупая обида на оставившего меня одного дядьку.

Опять мальчишка на волю вырвался. С этим что-то надо делать. В подавляющем большинстве случаев вел партию я. Десятилетний мальчик не то чтобы затаился во мне — нет, подобного шизофренического раздвоения сознания у меня не наблюдалось. Просто я стал Ултером (хоть он теперь Олтер), мальчик стал Антоном, а мы стали единым целым. Но в моменты сильного эмоционального потрясения реакции маленького мальчика вырывались и не знали удержу. С одной стороны, меня это здорово выручало, с другой — как сейчас, например, — мешало.

Подавив панику, я взял себя в руки. Кровь в ушах перестала так сильно шуметь, и я услышал звон железа. Все-таки дошло дело до рукопашной. Значит, планы нападавших сорваны? А может, напротив, они дорезают сейчас ополоумевший со сна лагерь, а затем начнут потрошить купеческое добро? Потом, если не наткнутся на сжавшегося от ужаса в комок десятилетнего мальчишку в кустах, растащат это добро по своим разбойничьим норам. Помереть от жажды мне не грозит — до речки я доползу и на руках. Потом остается только выползти на место побоища и ждать, кто на него пожалует следующим…

Все эти мысли промелькнули у меня за какие-то мгновения. А тем временем я наблюдал, как подбежавший к Барату Остах с размаху залепил ему справа, отчего у того мотнулась голова. Что-то коротко ему прокричав, он махнул рукой в мою сторону и для ускорения хлопнул парня по спине. Барат, не оборачиваясь, рванул в мою сторону. Бежал он, вертя головой.

«Не понял толком, где я», — догадался я.

Подняв руку из-под бурки, я помахал. Взгляд Барата тут же зацепил движение, и, обрадованный, он припустил еще быстрее.

Чудом умудрившись не вляпаться в мою кучу, он опустился на бурку рядом со мной.

— Залезай под бурку, — скомандовал я.

— Чего? — ошалело спросил парень. Левое ухо у него наливалось красным.

«Оглох, что ли? Или не отошел еще от схватки?»

— Под бурку, она темная, и нас не видно, — объяснил я ему. — Для маскировки.

— Для маскировки… — с пониманием протянул Барат, отодвигаясь и залезая под бурку. В руках он продолжал сжимать окровавленный кинжал и при этом двигался так ловко, словно тот был продолжением руки.

— Кто они? Их много? — спросил я.

— Тихо! — приподнял руку с раскрытой ладонью Барат. — Лежим и слушаем!

«Что? Снова лежать и слушать?..»

Лежали мы недолго. Мою разыгравшуюся фантазию о кровавой сече на поляне прервал бегущий в нашу сторону человек. Бежал он быстро, не скрываясь, сучья летели у него из-под ног во все стороны. По-видимому, парень несся вперед, не разбирая дороги. Возможности разглядеть, кто это — свой или чужой, не было ни малейшей. Через пару мгновений нам доведется узнать, оббежит этот лось наше убежище по дуге или ломанется насквозь. И что-то мне подсказывало, что скорее последнее.

«И даже нож не оставил», — теперь уже без всякой паники с сожалением подумал я, взглянув на Барата. Тот подобрался. Кончик кинжала, который он держал перед собой почти над самой землей, слегка подрагивал.

Бегущий приблизился. Традиционная овечья безрукавка. Шаровары, заправленные в мягкие сапоги. Широкая лента на лбу, удерживающая длинные волосы. И небольшой топорик на длинной рукояти в правой руке, который он держал на излете, как дубину, направив в землю. Вот он вломился в подлесок, взметнулась бурка, навстречу ему кинулся Барат. Короткий укол кинжалом, отскок назад и влево. Бежавший по инерции сделал еще пару шагов и, даже не успев вскинуть руки, рухнул на землю, заливая ее кровью. Гортань у него была вскрыта. Подергавшись и посучив ногами, он затих. Откинутый смертельными конвульсиями топор валялся в шаге от моей головы.

Барат опустился рядом с поверженным и, глядя то на меня, то на труп, тоскливо произнес:

— И этого — наглухо. Опять меня накажет, что не живьем взял… Ну что поделать? Ведь сам учил меня… В шею, чтоб наверняка. — Потом, видимо о чем-то вспомнив, он отодвинул меня подальше от расплывающейся лужи крови, вновь примостив на бурку. Мы сели лицом к тому месту, откуда выбежал бедолага.

— Ты как, Оли? — спросил меня Барат. — Живой?

Думал он при этом о чем-то своем. Его глаза обшаривали местность перед нами.

— Живой, — пискляво ответил я. — Дя-я-ядька-а-а Оста-а-ах мне даже но-о-ожа не оста-а-ави-и-ил!..

Ну что ты будешь делать! Опять разревелся, сопли распустил. Хотя чего уж там, страшно было не на шутку.

— Тихо! — цыкнул на меня Барат.

«Да что они заладили все — тихо да тихо! Я маленький, и мне страшно, мать вашу за ногу!»

Барат сам испугался того, как он прикрикнул на наследника.

— Держи, — сказал он, протягивая мне свой кинжал. Протерев его перед этим о безрукавку убитого и взяв себе его топор.

— Это мне?.. — ошарашенно спросил я. Плач как рукой сняло.

— Тебе, Олтер, — серьезно кивнул Барат. — Тебе нужен нож? Возьми мой, это честь для меня.

— Спасибо, — не стал отнекиваться я. Кинжал для меня был явно большим и слишком громоздким, но отказаться было выше моих мальчишеских сил. — Спасибо, Барат!

— Что уж там, — улыбнулся он. И добавил: — По-моему, все кончилось.

Он еще раз прислушался, и мы услышали победный крик. «Дорчариан! Дорчариан!» — орали несколько глоток.

— Ты спрашивал, кто они? — спросил меня Барат. — Не знаю, как другие, а он, — нагнулся над убитым и сорвал с его головы цветную вышитую налобную повязку, — гворча. Предатель, — сплюнул на землю парень.

«Гворча», «предатели» и «изменники» в памяти Олтера становились в один ряд. Мальчик знал с самого раннего детства, что гворча — злые и опасные люди, которых стоит опасаться. Когда взрослые при нем с братом изредка произносили «гворча», то всегда так же сплевывали на землю, как только что Барат. Как будто осквернили уста этим словом и, сплюнув, таким образом очищались от заразы. Однако конкретных деталей в моей новой памяти относительно предательства этих самых гворча не хранилось.

Мы услышали переливчатый свист. На том месте, где раньше Барат убил лучника, стоял кто-то, призывно взмахивая рукой. По-моему, это был Остах. Также к нам бежал тот парень, что спал у двери шатра. Подол его безрукавки был заляпан кровью. Подбежав, он посмотрел на меня, повернулся и заорал:

— Хорошо! Живой!

«Чего уж хорошего. Сходил покакать, блин…»

— Ты как, брат? — спросил подбежавший Барата.

— Ни царапины, — довольно ответил ему тот и спросил в ответ: — А ты? — и кивнул на испачканную кровью безрукавку.

— Пустое, — махнул рукой Йолташ. — Прижали меня крепко. Но учитель со спины напал. Помог, вдвоем мы их тут же взяли.

— Живьем? — поинтересовался Барат.

— Какое там…

Мне показалось или Барат победно на меня посмотрел?

— Один недобиток ничего толком сказать не успел: похаркал кровью и кончился.

— Учитель злится? — спросил Барат.

— Его не поймешь, — пожал плечами Йолташ. — Рычит, конечно, но так… Для порядку…

— Йолташ!!! — прервал их далекий вопль.

Пригнув головы, парни тут же подхватили меня и побежали к поляне.