Полное собрание беспринцЫпных историй Цыпкин Александр
Помчал, дрожа всем телом, на Крестовский. Тогда его еще не застроили, это был практически лесопарк в самом центре города с редкими домами. Ночами он превращался в лес автосвиданий. Качественные ниши нужно было занимать заранее. Поздним вечером, куда фарами ни посветишь, – везде секс в большом городе. Пришлось покружить. Наконец нашел какой-то глухой кустарник. Осень, темно – глаз выколи. Въехал. Фары выключил, мотор глушить не стал. Не мерзнуть же. Набросился опять. Чуть не разорвал бюстгальтер и не сломал застежку. Держу. Глазам не верю. Рукам тоже. Если честно, мне бы этого хватило, но девушка думала иначе, и я понял, что меня сейчас-таки трахнут. Цинично и без чувств, а я ведь другой, я же про любовь, но решил пойти на компромисс с собой и согласился. Грудь я из рук не выпускал, как альпинист страховку. Девушка поняла, что и не отпущу. В итоге я остался на водительском сиденье, а она – сверху, лицом ко мне, так, чтобы не отбирать у ребенка игрушку.
Кстати, тогда я понял, для чего нужны чулки. Удобно.
Процесс идет. Вдруг фонарь – прямо в глаза. Картина прелестная. На мне девушка, я руками впился в ее голую грудь. Зубами открываю окно.
– Ну что, молодежь, нарушаем общественный порядок?
Два милиционера – один постарше, другой совсем пацан – с любопытством рассматривали объект моего вожделения. Фонарь нежно скользил по произведениям искусства. Девушка опешила, а потом резко прикрыла грудь руками. Пип-шоу закончилось.
– А нам с женой сексом заняться негде! Дома дети, теща! – возмущался я достоверно. Отмечу, в двадцать лет я выглядел на подростка-акселерата, не более.
– Дети, значит, жена… И как жену зовут?
Я поплыл. У меня проблема с именами. То есть я до сих пор могу вдруг забыть имя даже близкого мне человека.
Раздался шепот: «Маша, идиот!»
Я как в школе на физике отчеканил:
– Маша.
Сижу жду пятерку. Сияю.
Милиционер оказался с юмором:
– Молодец. Ну а сколько Маше лет? А Маша теперь молчит и не подсказывает.
– Извините, а можно я хотя бы оденусь и слезу с мужа? – женщины в любом возрасте обладают фантастическим самообладанием.
Страж порядка (по-отечески заботливо):
– Ну да, дети, одеваемся и выходим из машины. Сначала парень.
Я вышел.
– Ты что, не мог другого места найти?! Устроил, блять, международный скандал!
– В смысле?
Какой может быть скандал в кустах у темного, как мне казалось, заброшенного здания, я не понимал.
– Зачем ты встал у стен датского консульства?! Вас камеры засекли, охранник их местный подходил, но решил нас вызвать. Постеснялся, говорит.
– Консульство???
Питерцы знают этот массивный замок, который я умудрился не заметить, будучи в «сексзальтации».
– Они тут что-то чинят, работяги забор сняли, распиздили и не вернули вечером, натянули ленту какую-то, а ты нырнул к ним на задний двор. Ладно, это не важно уже. У тебя документы есть, она совершеннолетняя, где ты ее снял?
– Я никого не снимал! У нас отношения!
– Что ты меня лечишь, имя не помнишь же. Поедем вас обоих оформлять за нарушение общественного порядка, а там, может, и расколется, где работает. Поехали.
Ехать не хотелось. Я начал работать на шведское, считай, консульство, и они не простили бы ни аморальное поведение, ни измену с датчанами.
– Да говорю же, она моя девушка! Имя не помню потому, что у меня побочный эффект от эуфиллина! Я астму лечу. Слышите, как дышу? Вот таблетки. Память выборочная, хотите, у врачей спросите (чистое вранье, но астма была, и эуфиллин был всегда с собой). А то, что она не проститутка, я доказать могу!
– Доказать? Доказательства мы любим. Давай.
– У меня цветы на заднем сиденье. Думаете, я проституткам цветы покупаю? Я ж не Есенин!
Кролик был очень вежливым и всегда приходил на свидания с цветами.
Особенно на первые, особенно в двадцать лет.
– Цветы… Есенин… Романтик. Это хорошо. Учись, Серега! – обратился он к младшему.
Паспорт Маши подтвердил, что она совершеннолетняя. Мы еще немного поныли, и нас отпустили. Напоследок милиционер шепотом посоветовал одно укромное местечко недалеко. Советский Союз еще тлел в головах, и люди были добрыми, даже милиционеры.
Байка про эуфиллин сработала и с Машей. Грудь мне вернули. Всё кончилось хорошо. Даже очень.
Покупайте девушкам цветы.
Правила игры
Грустная, удивительно банальная и поэтому практически экзистенциальная история. Разговорились на днях.
Мой товарищ юности Игорь решил развестись с женой и на этом сложном пути ему открылась истина. Не поделиться новыми знаниями с общественностью он не мог. Оказалось, он жил впотьмах, в полном неведении о силе, так сказать, дремлющей внутри желеобразного тела. Но по порядку.
Итак, в свое время Игорь женился. Брак даже самый нежный, если не теплица, то либо война, либо игра. У вой-ны есть законы, у игры – правила, но вот кто, как и когда их устанавливает? Согласитесь, один и тот же мужчина может быть тираном в одном союзе и овощем в другом. И как говорится в известном анекдоте, в психиатрии важно, кто первый надел халат. Правила и законы прописываются практически с первого свидания – кто в первую ночь спит у стенки, тот там и благоденствует до старости. Кто кому чаще звонит в конфетно-букетный период, тот и через двадцать лет будет отчаянно смотреть в экран. Не обманывайте себя, переписать кодекс первой недели можно ценой очень серьезных жертв и усилий. И еще одна неприятная правда.
Чувства чувствами, а война войной. Как бы вас ни обожали, но если территория сдана, ее никто бескровно не вернет.
Игорь в силу неуемной влюбленности и интеллигентских иллюзий подписал контракт, не глядя. Девушке Татьяне даже не пришлось вести позиционных боев. Пришла в город, а там Игорь, с белым флагом, наручниками, веревкой, мылом и табуреткой. Услужливо лакействует. Где госпожа прикажет, там буду висеть.
Абсолютная любовь разлагает абсолютно.
Сначала Татьяна решила, что друзья у Игоря не несут никакой смысловой нагрузки, и оставила ему для встреч 7 утра первого января и поздний вечер 31 августа. Затем под нож пошел, как бы пошло это ни звучало, домашний просмотр футбола, затем горные лыжи («кто тебя потом будет выхаживать, если ты переломаешься»), поездки к родственникам Игоря, ряд непрофильных активов в виде дедушкиной дачи… Отдадим должное нашему борцу за равноправие. Он пытался отстоять хоть что-то, но каждый раз упирался в готовность Татьяны идти до конца. То есть Игорь просчитывал, к чему приведет ссора, и понимал, что он из-за такой мелочи чемодан не соберет, да и просто серьезно скандалить не будет, а вот насчет жены он не был уверен. Проверять было страшно. К тому же Таню он любил, так что если она еще и применяла тактику выжженной слезы, то он тем более проигрывал. С каждым годом территория независимого государства уменьшалась. Игорь стал реже видеться с дочкой от первого брака, не пошел на повышение, потому что это привело бы к большому количеству командировок.
Было бы смешно, если не факт – живой человек тихонечко превращался в мертвого. Нет, никто не говорит, что Таня его не любила. Отнюдь. Если он заболевал, то купался в курином бульоне и антибиотиках. Если изнашивал костюм, то все выходные огнем и мечом перепахивались правильные бутики. Более того – Игоря иногда даже ласково гладили за ухом.
Но случилась неприятность. Несмотря на тотальное безволие и домашний арест, Игорь увлекся. В это сложно поверить, но в девушку, которая его подвезла. Сделав из мужа турнепс, жена перестала думать о возможных рисках и выключила сигнализацию. Влюбленность перешла в любовь, и Игорь, набравшись смелости, начал задумываться о разводе. Стоит ли говорить, что мужества сказать все в лицо у него не было. Игорь решил поступить по обычной мужской парадигме: взять измором и сделать все, чтобы жена сама его бросила.
Началось все с мелкого саботажа. Он совершил неслыханное. Сообщил, что встретился с друзьями, и выпьет. Если называть вещи своими именами, то мужик в тот вечер нажрался до полного отказа всех систем. Пришел в три, перебудил весь дом и свалился в гостиной. Утром начался террор. Но где-то глубоко внутри человека, состоящего только из клетчатки и дистиллированной воды, синтезировался вдруг белок отваги. Да, он был в чем-то искусственный, но работал как настоящий. Игорь хотел, чтобы жена указала ему на дверь, он ее даже провоцировал, а значит, был к этому готов.
И вот что удивительно. Жена в этот раз не стала давить на газ. Закончила скандал равнодушным «да хоть упейся с ними» и уехала по каким-то важным делам. Игорь был рад неожиданной индульгенции, и чуть не забыл, ради чего он все затеял. К разводу муж не приблизился.
Он поднял ставки и сообщил, что поедет на детские каникулы с дочкой кататься на лыжах. Сначала в квартире повис столп цианистого калия. Затем ураган «Татьяна» стер с лица земли полгорода, но Игорь внутри себя знал, что в этот раз тем, кто пойдет до конца, будет он. Ему, собственно, и нужен был этот конец. За сантиметр до пропасти жена остановилась. А вот дальше начались чудеса. Войска неприятеля сдавали деревню за деревней. В финале каждой разборки возникал только один вопрос, паривший над линией фронта:
«Ты готов из-за этого развестись?» – молчали Танины нейроны.
«Да, готов», – молчали в ответ Игоря.
В ситуации обычной семейной ссоры такой подход звучит глупо, инфантильно, но…
Женский радар всегда считывает эту мужскую позицию. Особенно, если человек в нее верит, а тем более, если женщина где-то глубоко внутри себя понимает ее обоснованность. Себя же не обманешь.
За месяц Игорь стал гибридом Маркиза де Сада и Александра Македонского в отдельно взятой семье. Ну скорее – мог бы стать. Неожиданно оказалось, что жена более чем вменяемый и терпимый человек. Было понятно, что у нее есть своя черта, за которую она не отступит, но она находилась там, где и должна находиться у мудрой женщины с нормальным чувством собственного достоинства. Отмечу, что Игорь, как человек воспитанный, ее не переходил. Весь в губной помаде домой не возвращался, в хамство и унижения не сваливался. Он понимал, где проходит эта разумная граница дозволенного в жизни двух уважающих друг друга людей. Он понимал это сам.
Впервые за восемь лет брака все стало хорошо. Только ему было очень и очень грустно, а точнее, больно и в чем-то даже обидно. Восемь лет. Как все бездарно и как все до предела предсказуемо.
Да, он изменил правила игры, но было поздно, и он уже сильнее любил другого человека. Та, другая, один раз, кстати, попыталась что-то сказать насчет встречи Игоря со своими детьми. Добрый и мягкий по своей природе Игорь вспомнил, как это быть готовым иди до конца, если знаешь, что ты прав, и просто тихо промолчал, но так, что слышно было на весь город:
«Ты готова из-за этого со мной расстаться? Я вижу, что нет, а я да».
Он разучился любить абсолютно. Его научили, если быть до конца точным. Может, и к лучшему, может – нет.
Имена изменены. Суть – нет.
Утренний «секс»
2012 год. Зима. Мой приятель Коля очнулся в лондонской гостинице после катастрофического запоя. Детали вечера он представлял смутно. Сам вечер был. Это он знал доподлинно, так как если наступило утро, значит была ночь, а перед ночью обязательно бывает вечер. Но, кроме этого, он не мог вспомнить почти ничего. Да, начали пить еще в офисе, а потом кто-то достал памятестирающий девайс из «Man In Black». Надо сказать, еще в студенчестве Коля удивлял товарищей по счастью. Один раз он в пьяном беспамятстве доплыл от Кронштадта (где были военные сборы у наших друзей с первого медицинского) до какого-то форта рядом, там заснул, а утром пришел в ужас от предстоящего заплыва назад. В общем пить он умел, а жить пьяным – нет. Но вернемся в Лондон.
Коле было очень плохо, ему снилась пустыня Сахара, через которую течет река из рассола, но он никак не может до нее дойти. Проснулся он как раз, когда начал погружаться в спасительную жидкость с головой. В реальности рассола не было, а Сахара была. На столе стояла бутылка с водой, но до нее пришлось бы полдня ползти, а тело Колю не слушалось. Глаза моргали по очереди, и иногда веки зависали как у сломавшихся Барби. Дышать не хотелось, особенно выдыхать. Неожиданно рядом с подушкой прогремел взрыв. Сработал будильник на телефоне.
«Сегодня суббота, зачем я будильник поставил?!»
В голове что-то булькнуло, веки синхронизировались, дыхание нашло опору и вдруг все остановилось: «Катя же сейчас приедет!»
Мой товарищ жил в командировках и периодически к нему в разные города наведывалась жена, чтобы захватить выходные и вместе потусить. В принципе удивить Катю уже ничем было нельзя, но не привести себя в санитарно-приемлемый вид аристократичный Коля не мог. Он уже собрался встать, как вдруг ощутил холод в животе от неопознанного тепла рядом. В кровати был кто-то еще.
Коля замер и решил не оборачиваться: «Нет, нет, нет, я не мог кого-то притащить, зная о приезде Кати, я же сейчас ничего не помню, но ночью-то я соображал».
Мораль моего товарища прогибается под изменчивый мир, но вот воспитание – никогда.
По Колиным расчетам, у него было минут двадцать – убрать девушку из номера. Параллельно он пытался вспомнить, кто бы это мог быть. Свои? Ну, теоретически, да. Двое из лондонского офиса его банка еще днем заявляли, что сегодня уйдут в разнос. Официантка из русского ресторана? Менее вероятно, но возможно. Они зашли туда на ужин всей компанией, и это он помнил. Он мог позвонить после ее смены. Усилием воли Коля заставил себя вспомнить, как попал в гостиницу. Все кричали, он с кем-то целовался, а вот с кем он зашел в сам отель, нейроны не рисовали.
Неожиданно раздался стук в дверь.
Коля решил спрятаться под одеяло и вообще оттуда не выходить никогда. Ему стало очень страшно, как и любому мужчине, которому светит роль заслуженной скотины. Он живо представил себе, как Катя дает ему по лицу, как кричит: «Я ж просила делать все так, чтобы я ничего не знала».
Бежать было бессмысленно, попытаться соврать – тоже. Решил сказать полную правду: напился до беспамятства, рядом тело, и он не знает, чье оно. И еще он подумал, что если жена простит его, то это будет последний загул. На самом деле Коле не так нужен был секс, как ощущение первого свидания, какого-то юношеского азарта, пинг-понга ледяным шариком, который таял быстрее, чем игра заканчивалась. Но так как юношей Коля уже не был, то убирать секс из программы ему казалось оскорблением по отношению к партнершам.
Он искренне полагал, что иначе он девушку обидит. В эти доли секунды между первым и вторым стуком, когда мысли проносились в Колиной голове со скоростью света, вышеуказанная мотивация показалась ему наиглупейшей, да и игра перестала выглядеть такой уж захватывающей в сравнении с реальной перспективой потерять жену или хотя бы серьезно испортить с ней отношения. Можно сказать, что с кровати, шатаясь, поднялся новый человек, адепт морали, трезвости и семейных ценностей.
Он встал и пошел на амбразуру голый телом и чистый душой. Неожиданно из-под одеяла недовольный женский голос пробурчал:
– Пусть они номер потом уберут. Дебилы, что за привычка по утрам в выходные людям спать не давать.
Голос Коля узнал. Он принадлежал его жене.
Глаза его снова заморгали несинхронно, колени подкосились. Коля икнул. Затем он автоматически подошел к двери, открыл, посмотрел полумертвыми зрачками на горничную, покачал головой, закрыл дверь и залез обратно под одеяло.
– Катя, а ты что здесь делаешь? – откуда-то издалека прокаркал незнакомый Коле голос.
– Господи, как же от тебя разит. Я время перепутала и приехала раньше, взяла ключ. Я же жена твоя как никак, решила тебя не будить и легла спать.
Колино лицо, судя по всему, было настолько перекошенным, что Катя начала смутно догадываться.
– А ты думал, ты с кем спишь?
– А я вообще ничего не думал, я не могу думать уже часов десять последних, я еще посплю, а потом сразу умру.
Коля проглотил бутылку с водой, залез под одеяло, еще раз посмотрел на свою жену, убедился, что это точно она, поклялся не пить больше никогда и уйти в разрешенный семейным кодексом монастырь. Клятву он ни одну не сдержал. Люди не меняются. Это и хорошая, и плохая новость.
Ежовое
Звонок. Сразу по сбивающемуся голосу я понимаю, гражданка на том конце молода и волнуется.
– Александр, здравствуйте, меня зовут… Хотела бы узнать, можно ли вас пригласить прочесть рассказы и лекции в город такой-то.
– Здравствуйте. Можно.
– А с вами обсуждать стоимость?
– Лучше с продюсером, я вам дам контакты.
– Ага, а райдер?
– Обычный человеческий.
– Нет, ну мало ли что-то нужно, чтобы обязательно в номере было или диета какая-то.
И тут у меня загорелись мысли.
– Да, в номере должно быть два ежа.
Тишина. Голос задрожал сильнее.
– Кто, простите?
– Два ежа.
– Каких ежа?
– Обычных, живых, из леса. Это правда важно, – голос сделал максимально серьезным и даже скорбным.
– В смысле, вы с собой возите ежей?
– Нет, вы должны доставить мне в номер после концерта двух ежей, потом увезти.
– Ага… Я не знаю… Я думаю, мы решим этот вопрос. Простите… Ммм… А обязательно два?
– Обязательно два.
Я уже просто сползаю по стене и ухожу в полный сюр.
– Причем два ежа-мальчика, это тоже важно.
– … Ммм… вы серьезно?
– А похоже, что я шучу? Вы не подумайте ничего плохого, просто ежики, когда бегают по номеру, стучат лапками, и это вводит меня в успокоительный транс. Но один еж бегать не будет, ему обязательно нужен друг. Самка тоже бегать не будет, как показали исследования. Вы что, не слышали о ежетерапии? Это сейчас очень модно в Москве, лечат депрессии. Конечно, российские ежи не совсем подходят, лучше немецкие, но их из-за санкций запретили ввозить.
– А они отличаются!?
– Разумеется, ворсистость иголок, вес, размер лапок – все это влияет на топот. Вы что, правда не слышали про этот метод? У нас пол Москвы теперь живут с ежами, гуляют с ними, в рестораны ходят. Особенно весной, обострения же у многих.
– Я не знала. Ничего себе… До нас еще мода, наверное, не дошла. Спасибо большое, я тогда всё уточню и вашему продюсеру напишу. Очень рада была познакомиться.
– Насчет ежей я пошутил.
– ……………………… когда вы приедете, я вас убью.
Одним абзацем
Из жизни подкаблучников
(Я возглавляю ассоциацию, если чо.)
Итак, товарищ, живущий в постоянном инфернальном ужасе, не расстроил ли он барыню-жену, был ею попрошен разрулить один вопрос уровня покупки крючка в ванную комнату. Бросив обязанности топа крупного холдинга, он со всей пролетарской одержимостью взялся за дело. Молниеносно исполнил, послал отчет Верховному. Оттуда – ожидаемая тишина. Много чести холопам отвечать. Через час сел на совет директоров, выключил телефон. Закончил, оживил связь и упал в обморок. Пять пропущенных вызовов от жены.
Отмечу, что за последний год дважды подряд она звонила, лишь когда гражданин не встретил ее в аэропорту. После того случая ему отрубили голову, пришили, снова отрубили и так все выходные. А тут пять звонков. Он быстро уволился, попрощался с родственниками, взял кеш из сейфа, билет на ближайший самолет и решил сбежать из страны. Было очевидно – случился пиздец, а жить хочется, как никогда.
И вот уже почти в аэропорту снова входящий от жены.
Несчастный решил все-таки ответить, так как не взять трубку при включенном телефоне – это моментальная дистанционная кастрация. У него такой гаджет прикреплен.
– Алё.
– Звонила тебе сказать спасибо, что помог!
– … пять раз звонила?
– Ну я чтобы не забыть в суматохе. Ладно, пока – спасибо, целую.
Бессердечные циники
Меня всегда окружали бессовестные циники. В свое время приятель долго встречался с двумя девушками одновременно. В какой-то момент он задолбался и решил сделать выбор. Долго взвешивал все за и против, советовался, ходил к астрологу, прислушивался к тому месту, в котором у обычных людей сердце, и в итоге определился.
– Ну всё, я решил. Выбрал Алёну.
– Почему?
– Не хочу говорить, ты решишь, что я совсем скотина.
– Да ладно тебе, из-за жопы, что ли?
– Нет. Ну правда, пообещай, что не скажешь, что я идиот.
– Ты идиот. Колись.
– Я реально охренел выбирать… Сил никаких нет уже.
– Ты что, издеваешься?! Можешь уже сказать, почему Алёна?
– У нее в душе такой напор!
Женское
Из разговора с одной из средних сестер:
– Вернусь в Россию, пойду на «Трейнспоттинг-2».
– Напомни, что это?
– Это продолжение главного фильма моей юности.
– А он когда вышел?
– Первый – двадцать лет назад.
– Какой ужас.
– Почему?
– Фильм твоей юности вышел двадцать лет назад, это просто пиздец!
– Да ладно, я еще ничего.
– Господи, при чем тут ты вообще?! Как всегда, только о себе думаешь. Ты, как никто, умеешь портить мне настроение, пока.
Обожаю женщин.
Женское. Прожитое
Булошная на углу Малого Афанасьевского и Сивцева Вражка.
Захожу. Пустынно. Ассортимент – диета, умри. Пирожные, бублики, круассаны, рулеты, корзиночки, булочки… Я хочу это всё. Вожделею. Этот огонь считывают три милейшие продавщицы, и, в силу одиночности моего пикета, они все собираются по ту сторону витрины прямо напротив меня. Со срывающимся с губ азартом я почти безумно начинаю свой, как мне кажется, ЗАКАЗ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ. Три грации закатали рукава и открыли все прилавки.
– Как все вкусно! Значит, так. Давайте для начала корзиночку с малиной…
Затем я вижу в отражении витрины свой живот. Вспоминаю утреннее взвешивание, клятвы, обеты, споры и пари. Беру себя в руки и скучно заканчиваю:
– … и всё.
Разочарование продавщиц осязаемо и видимо. Две просто осыпались, а третья со всей мудростью и прожитой болью пристыдила меня:
– А так все начиналось!.. Нельзя так с женщинами, нельзя.
Дилер
Из ночных историй, рассказанных в Стокгольме.
Герой зарисовки оказался по работе в маленькой арабской стране. Закончив дела, он решил культурно отдох-нуть с использованием в некоторой степени запрещенной субстанции. Страна, как сказано, старомодная, могут и голову отрубить. Но у товарища кнопка аларм залипла в детстве. Начал спрашивать у коллег, кто отвечает за разложение и разгул. Привели дерганного араба, боящегося собственной тени. Наш друг спрашивает:
– Есть чего?
– Есть.
– Сколько?
– 500 долларов.
– Охренел! Что так дорого?!
В пять раз дороже стандартной цены в московской спецаптеке.
– Тут за это знаешь, что бывает?!
– Ладно.
Сдал деньги. Через тридцать минут араб вернулся. Он еще больше мандражировал, а глаза вращались вокруг головы, как Фобос и Деймос вокруг Марса. Дилер сунул в руки искателю приключений ТЯЖЕЛЫЙ пакет и испарился. Вес пакета изрядно озадачил. Он приблизительно в тысячу раз превышал вес заказанного товара.
Развернув, россиянин обомлел. В «газетке» была бутылка водки. В стране за поллитра можно под меч попасть, и она реально на черном рынке стоила, как самолет. Араб не обманул. О требуемых субстанциях даже речи никто не ведет. Друг напился. Ему было хорошо.
Люблю, когда меня ненавидят
Люблю, когда меня ненавидят. Прекрасное состояние. Лечу домой. Соотечественники традиционно выстроились к гейту за час. С котомками, узлами, курицей в фольге, баянами и балалайками. Стоят, как будто мест в самолете хватит не всем. Топчутся, мнутся, жмутся. Взглядом прожигают любого, пытающегося «подойти спросить». Уверен, найдется смельчак, который полезет без очереди. Его тут же разорвут на куски и съедят.
Несколько вальяжно сидящих в креслах (я развалился, как мог, у всех на виду) вызывают ярость и сладострастное ожидание торжества в момент зеленого свистка. Время приближается. Напряжение растет. У первого десятка на лице уже практически оргазм. Сейчас они войдут и сразу сядут одной жопой на двадцать кресел, а их барахло сложат в кабину пилота.
Наконец к стойке подходит гражданка, игравшая надзирателя в плохом кино про войну, и сообщает, что первыми к проходу приглашаются товарищи с двадцатого по тридцатый ряд, остальные могут перекурить, оправиться.
Я медленно и так, чтобы все видели, плыву мимо очереди торопыг, одаряю улыбкой каждого и прохожу в самолет третьим. Из первого десятка нужного билета не оказалось ни у кого!
Вы бы видели эти перекошенные лица. Я спиной чувствовал их любовь. Давно не было так хорошо.
Татуировки
Я люблю татуировки и всегда, если уместно, узнаю, есть ли они у собеседника. Вот лучший диалог на тему.
– У тебе есть татуировки?
– Ага, на спине.
– Что набила?
– Фразу.
– Какую?
Пауза…
– Что я дура.
Я тоже завис.
– На каком языке?
– На латыни.
– Написано на латыни, что ты дура?
– Нет, написано: «Я мыслю, значит существую», но сейчас я понимаю, что означает такая татуировка лишь то, что я была дура.
Уважаю умных, ироничных и самокритичных женщин. А первая татуировка всегда такая, у самого, знаете ли… ну… похожая.
Детское. Логичное
Абу-Даби. Отель. Мамаша с двумя «неуловимыми». Одному десять-одиннадцать. Второму… нуу максимум шесть. Старший все больше по телочкам у бассейна. За столом не удержать. Поэтому начальник трудового лагеря сконцентрировал любовь на младшем. В него заправляют весь буфет. Наконец кран отщелкнулся. Бензобак полон.
– Мам, а я хорошо поел?
– Да
– Я молодец?
– Конечно!
– А Федя?
– Федя – нет, Федя плохо поел.
– Ты его накажешь? – с надеждой и любопытством.
– Нет, он потом поест.
Малыш помолчал, посмотрел в небо и спросил то ли у мамы, то ли у облаков.
Читать бесплатно другие книги:
