Жена Тони Трижиани Адриана

13

1987–1988

Calando[103]

Чичи шла по тихим, обросшим мхом улочкам Тревизо и чувствовала себя дома. Серебристые каналы в обрамлении нежно-розовых оштукатуренных стен оказались совсем такими, как их некогда описывала ей бабушка. А сейчас Чичи была старше, чем бабушка в то время, когда она ей это рассказывала, и могла оценить всю прелесть Венето и понять бабушкину тоску по родине. Венецианская весна переливалась красками с картин Тьеполо – ярко-синим, светло-зеленым, золотым с лиловыми завитками.

Чичи несла прах сына в коробке, бережно уложенной в кожаный чемодан. Она намеревалась развеять его на полях за городом, где Леоне некогда провел лето, учась игре на скрипке. Он все собирался однажды вернуться в Венето, но погиб, не успев воплотить мечту. Прошло десять лет после смерти Леоне, и матери хотелось исполнить его волю, прежде чем это станет для нее невозможным.

Сняв номер в небольшой гостинице у подножия Доломитовых Альп, она наняла шофера для поездки за город. Ярко-зеленые поля с посевами расстилались бархатными лоскутами разных оттенков, а горные вершины цвета каменной соли сливались с небом. Тут и там вдоль дороги попадались небольшие пруды, в которых облака отражались, как в рассыпанных зеркалах.

– Fermi qui per favore[104].

Чичи взяла чемодан и вышла из автомобиля. Она пересекла поле, остановилась возле тихого пруда в окружении роскошных кипарисов, перекрестилась, открыла коробку с прахом Леоне и похоронила сына у корней старого кипариса.

Закончив, она тихо оплакала его память и все, что он потерял, но затем, завершив свою миссию и исполнив его последнюю волю, вытерла слезы и вернулась к машине.

В гостинице носильщик помог ей с багажом. Она поднялась по крыльцу и вошла в вестибюль.

– О вашем номере уже позаботились, мадам, – сообщил ей портье.

– Кто позаботился?

– Твой бывший муж, – произнес у нее за спиной знакомый голос.

– Что? – Она обернулась.

– Не мог же я позволить тебе приехать сюда одной, – улыбнулся ей Тони.

– Я уже похоронила нашего мальчика.

Тони обнял ее.

– Тогда пойдем навестим его вместе, – сказал он.

Бархат от Фортуни, знаменитого венецианского ткача, вот что нашло отклик в сердце Чичи. В салоне тканей во флорентийском районе Джудекка Чичи взяла в руки невесомый отрез шафранового оттенка с вытравленными короткими полосками цвета морской волны. Она вспомнила летние цвета пляжа в Си-Айле: желтый свет, зеленовато-голубые волны, ослепительное – даже слепящее – солнце, а когда открываешь глаза, перед ними пляшут звезды.

Случалось ли Фортуни глядеть на тот же океанский прибой или на похожее сочетание цветов в разгар солнечного дня? Приметил ли он такую же палитру на пляжах Лидо, Санта-Маргариты или Позитано? Наверняка. В текстуре, цвете и легкости этого бархата была зашифрована вся юность Чичи, в нем воплощался тот самый день, когда она познакомилась с Саверио Армандонадой. Ткань рассказывала о тогдашнем времени, о том мгновении.

– Малыш, хочешь это купить для чего-нибудь? – шепнул ей на ухо Тони, наклоняясь к ее шее так близко, что их щеки соприкоснулись. От его кожи веяло кедровым деревом, лимоном и табаком. Это всколыхнуло в ней новые воспоминания. Одни она держала в руках, другие ощущала в сердце, а теперь еще и запах.

– На что это похоже, по-твоему? – спросила Чичи, поднимая бархат к свету.

– А предполагается, что я откуда-то помню эту ткань? – наморщил он лоб.

– Ну о чем она тебе напоминает?

– О шторах в Маунт-Эйри-Лодж в Поконах в 1946 году, – сказал он.

– Я не шучу! – обиделась Чичи.

– Я тоже не шучу.

– Она выглядит совсем как пляж в Си-Айле в тот день, когда мы познакомились.

Тони прищурился, разглядывая ткань.

– Этот оттенок синего?

– Да, именно он.

– Действительно.

– Madame, posso aiutarla?[105] – Продавщица желала узнать, сколько ткани намеревалась купить Чичи.

– Due, – поднял Тони два пальца. – Вы понимаете, да? Due. Отрежьте пару ярдов.

Чичи завороженно наблюдала, как продавщица расстелила ткань на столе, отмерила заказанное металлической линейкой и отрезала. Девушка улыбнулась Чичи и спросила:

– Che cosa vuole farne del tessuto?[106]

– Да, мне, кстати, тоже интересно, – вставил Тони. – Что ты хочешь из нее сшить, детка?

Чичи прислонилась к столу, разглядывая отрез.

– Нечто великолепное, – мечтательно сказала она.

Продавщица бережно сложила бархат.

– Va bene. Che bello[107], – сказала она.

Пока Тони оплачивал покупку, Чичи перебирала развешанные образцы ткани. Ее завораживали работы Фортуни – золотистый бархат с вытравленным голубым узором, лиловый с нежно-зеленым, царственный красный дамаск. По мнению Чичи, эти ткани были чересчур роскошны, чтобы превратиться просто в платье, шторы или покрывало, едва ли не слишком великолепны, чтобы послужить какой-то обычной, повседневной цели. Иногда достаточно просто постоять рядом с чем-то прекрасным. Нет нужды им владеть, не нужно находить применение, не нужно ничего создавать. Пусть оно существует просто как воплощение красоты, чтобы доставлять радость.

Ее очаровали детали тканевого дизайна, сама манера рисунка, но Чичи понимала, что иного зрителя подобный уровень мастерства способен смутить, вызвав противоположную реакцию. Кого-то вид этой красоты может привести в бешенство, и разозленный человек попытается уничтожить произведение искусства, просто потому что оно настолько ошеломительно прекрасно. Все были наслышаны о том, как конкуренты Фортуни пытались его разорить. Человеческая зависть едва не уничтожила Дом Фортуни.

Тони Арма заводил очередную любовницу или женился не потому что женщина его вдохновляла – дело было всего лишь в обладании ее красотой и возможностями, которые открывала новизна. Значит, все-таки речь шла не о любви. Просто этот мужчина пытался окружить себя красотой, чтобы почувствовать хоть что-нибудь и надеясь, что красота откроет ему истину. Но пока что ничего подобного не произошло. Зато красота бесконечно подпитывала творчество Чичи.

– Как тебе это место? – спросила она.

– Италия?

– Фортуни.

Тони скользнул взглядом по салону.

– Бархат как бархат.

– Ну-у, вовсе нет!

– Ты видишь то, чего не вижу я, – признал он.

– И так было всегда, – сказала Чичи.

– Потому мы с тобой и друзья. Ты глядишь за меня, а я – за тебя, – пожал плечами Тони.

– И что же такое ты видишь за меня? – поинтересовалась Чичи.

– Я подталкиваю тебя к сочинению музыки.

– Но я ее сочиняла и до встречи с тобой.

– Да, но не так много и не так удачно.

– Ты считаешь это своей заслугой?

– Твой талант – нет, конечно. Но я считаю своей заслугой, что понимаю, насколько ты великолепна, и довожу это до твоего сведения. Справедливо?

Чичи не ответила. Тони вручил ей красиво упакованный отрез бархата, сложенный аккуратным прямоугольником и обвязанный тисненой шелковой лентой. Она прижала сверток к груди, как школьница любимую книжку.

– Спасибо, – сказала она.

– Мне нравится видеть, как ты улыбаешься, малыш.

Чичи стояла на террасе своего гостиничного номера с видом на Доломитовые Альпы. Белоснежные соляные макушки горных пиков казались освещенными изнутри; низко в небе повисла похожая на жемчужину бледно-розовая луна. В дверь постучали.

– Ты что, серьезно? – спросила Чичи, открыв дверь.

На пороге стоял Тони с двумя бокалами и бутылкой просекко.

– Вот как ты встречаешь любовника? Не способствует уверенности, знаешь ли!

– Ступай назад в свою комнату, старче.

Чичи собиралась было закрыть дверь, но Тони остановил ее:

– Э, нет, у нашей истории будет другое продолжение.

– Это вовсе не история, Сав. Мы свою историю уже прожили. И ты уже написал к ней окончание. А сейчас это второй том, в котором мы с тобой просто добрые друзья и у нас прекрасные общие дети. Причем дети – все, что у нас остается общего.

– Без нас их бы не было на свете.

Чичи посмотрела на Тони и задумалась. Вот она в Венето, у подножия гор, которые так много для нее значили. Отсюда приехала семья ее матери, об этих краях она грезила в юности. А сейчас она бабушка и прожила столько, сколько и не ожидала, но круг так и не замкнулся, все те же скачки, рывки и перебои, главным образом из-за мужчины, который сейчас стоит перед ней. Все эти годы она гадала, почему он не вернулся к ней и не вымолил прощения. Она ведь знала, что он порывался это сделать – в тот раз на пляже, сразу после женитьбы на Тэмми, потом в другой раз в Риме, когда близнецы окончили университет, и еще когда Леоне сыграл свой первый профессиональный концерт в Лос-Анджелесе. Чичи помнила, как Тони внезапно заключил ее в объятия и закружил в танце; тогда она подумала, что он наверняка проведет с ней ночь. Но он не стал ничего предлагать, а она не пригласила его к себе, и на этом все кончилось. Однако сейчас, когда они были наедине, вдвоем, прошлое начало расплываться и таять, так бесследно исчезает под дождем надпись мелом на каменной кладке.

Те чувства к нему, которые она хранила глубоко в сердце, никуда не делись, они не ушли вместе с обидой, которую она отпустила много лет назад. Под болью, разочарованием и сожалением оставалась любовь. Любовь оставалась, когда все прочее не оправдало их общих надежд, и Чичи понятия не имела почему. Да, она по-прежнему любила этого человека. Совершенно нелогично – и тем не менее чистая правда. Ну что ж, ее совесть чиста, оба они были свободны от брачных клятв перед кем-либо. И потому Чичи сказала:

– Входи, Савви. – И бережно закрыла за ним дверь.

Он поставил на стол бокалы и бутылку.

– Иди ко мне.

– Зачем?

– А ты как думаешь?

– Я хочу, чтобы ты изложил свои намерения.

– Разговоры только все портят, детка.

– Мне все равно.

– Я хочу заняться любовью с единственной женщиной, которую когда-либо по-настоящему любил.

– Начало неплохое, – заметила Чичи, выходя на террасу.

Тони последовал за ней.

– Знаешь, все эти годы у меня была одна проблема: я тебе верила.

– Я догадался. А ведь ты так и не вышла снова замуж. Почему?

– Это слишком личный вопрос.

– Я ведь собираюсь лечь с тобой в постель. Мне кажется, мы вполне можем поговорить о личном.

– Я так никогда и не вышла снова замуж, потому что не смогла понять, почему у нас с тобой не получилось.

Чичи ощутила что-то странное в коленях – знакомую слабость, которой она не чувствовала уже много лет. Мускулы сделались вялыми, точно макаронины. Ей было шестьдесят девять, и она забеспокоилась: возможно, дело в утолщении стенок артерий, предвестнике инфарктов и инсультов, или что-то с нервными окончаниями. Она вернулась в номер и села на кровать.

Тони присоединился к ней.

– Ну, что скажешь? – Он наклонился к ней и нежно поцеловал.

Чичи рассмеялась.

– Что тут смешного? – не понял Тони.

– Если закрыть глаза, то мы с тобой как будто вовсе и не старики, – сказала она.

Тони тоже посмеялся и снова ее поцеловал.

– Я тебе покажу, кто тут старик, – пробормотал он.

– Сдаюсь, – улыбнулась Чичи.

Через сорок три года после свадьбы – или через двадцать шесть лет после развода, как посмотреть, – Тони и Чичи воссоединились и любили друг друга у подножия гор, в Венето, крае, откуда были их корни. И свершилось чудо, известное как Чудо Доломитов: ни один из них не сломал в процессе шейку бедра.

Ли Боумэн легко, как девчонка, пробежала по первому этажу универмага «Бергдорф-Гудмэн» на Пятой авеню, вдыхая запахи дорогих духов, лайковой кожи и свежих роз, стоявших у лифтов в огромных хрустальных вазах.

Чичи ждала подругу, по совместительству бизнес-партнера, на подиуме перед трехстворчатым зеркалом в полный рост. Этот частный салон на восьмом этаже был доступен лишь самым состоятельным покупательницам – наследие тех благословенных времен, когда модели разрабатывались индивидуально, а новая одежда подгонялась по фигуре, то есть прежде, чем женщины стали покупать готовые вещи от-кутюр.

Чичи изучала себя в зеркале. В последнее время она изменила мнение о своей внешности и передумала делать подтяжку лица. Ей нравилось, как прожитое отразилось в ее чертах; и потом, глаза и губы отлично сохранились, с достоинством выдержав схватку с годами. Счастливым не требуется пластический хирург, но она решила не говорить этого сестре Люсиль, чтобы ее не обижать, – та недавно подтянула веки и шею. Похоже, чем красивее женщина, тем беспощаднее с ней обходятся годы.

Во всяком случае, Тони явно по-прежнему привлекали ее прелести. Они планировали снова пожениться в церкви Святого Иосифа в Си-Айле и на этот раз устроить все как положено, с торжественной венчальной мессой и полной церемонией. Морт и Бетти Лак согласились приехать из самого Милуоки, чтобы снова послужить им свидетелями, а подружками невесты будут дети. Жизнь Чичи снова сделала крутой поворот, и она пошла по этому новому пути. Получалось, что каким-то невообразимым образом все былые страдания, вся боль и борьба стоили того. Она даже подумывала, не изложить ли это в новой песне.

Услышав, как Ли ее зовет, стоя снаружи примерочных, она крикнула:

– Ли, я в седьмом номере!

Ли прошла по коридору и открыла дверь примерочной.

– Ах, Чичи, – проговорила она, восхищенно разглядывая платье, – ты выглядишь потрясающе!

– Думаешь, Тони понравится?

– Несомненно.

Чичи сошла с подиума, и Ли помогла ей расстегнуть молнию. Чичи осторожно выбралась из платья, вернула его на обитую тканью вешалку, надела юбку, в которой пришла сюда, и застегнула блузку.

– Знаешь, Ли, ты очень разумно поступила, не выходя замуж, – сказала она.

– Неужели?

– Ага.

– Почему же это?

– Все так непредсказуемо.

– Непредсказуемости мне и на работе хватает, – фыркнула Ли. – Но вот от отсутствия мужа я никогда не страдала. У меня бывали очень симпатичные ухажеры.

– Что правда, то правда.

– И мне этого было достаточно. Счастье – это когда довольствуешься достаточным.

Чичи взяла со стойки плечики с платьем, в котором ей предстояло снова вручить свою жизнь Тони Арме. Платье в полной мере соответствовало случаю – об этом позаботился еще один итальянец по имени Джорджо Армани.

Прошло три недели. Однажды утром Чичи встала, набросила на себя купальный халат и подошла к двери своей квартиры в Грамерси-Парк, чтобы забрать утренние газеты. Затем поставила вариться кофе, включила телешоу «Сегодня» и разложила газеты на столе. Она листала «Нью-Йорк пост», и вдруг одна новость привлекла ее внимание:

Эстрадный певец старой закалки Тони Арма расписался в Атлантик-Сити с барной официанткой по имени Джинджер Кропп. Невесте 23 года, жениху 72.

Зазвонил телефон. Барбара кричала в трубку, возмущаясь бесстыжей женитьбой Тони. Она проклинала его, бранила на чем свет стоит и орала, что с самого первого дня Тони Арма беспрерывно позорил их семью.

Чичи положила трубку. Телефон затренькал снова. На проводе была Ли Боумэн.

– Остается только надеяться, что он думал еще чем-то, кроме своего паха! Ты не в курсе, она подписала брачный договор?

Потом позвонила Рози. И Санни. Кричала в трубку Люсиль. Все были шокированы. Поражены! Но никого, похоже, не интересовали чувства Чичи.

– Почему ты не в бешенстве? Я бы на твоем месте его убила! – возмущалась Рита.

– Самое страшное со мной уже случилось, – напомнила ей Чичи. – Я потеряла сына.

Чичи прошла в спальню и открыла гардероб. На крючке с внутренней стороны двери висел в чехле наряд, который она собиралась надеть на свою новую свадьбу с Тони, – роскошное шифоновое платье прямого покроя, ярко-лиловое, с воротничком из мелких жемчужин, то самое, из коллекции Армани в «Бергдорфе». Чичи уставилась на платье и подумала, как хорошо, что она не успела срезать бирки.

Чичи сидела за письменным столом в офисе компании «Боу-Дон» на Пятой авеню и работала с документами. Ли и Чичи удалось превратить свое агентство в успешное предприятие по организации гастролей для музыкальных представлений и оркестров. Даже в эпоху диско оставался спрос на игравшие свинг джаз-оркестры. В переговорном устройстве раздался голос секретарши.

– Пришла миссис Арма, – сообщила та.

– Пусть войдет. И еще, Пэм, будьте добры, немедленно устройте все так, как мы договаривались.

В офис вошла привлекательная молодая женщина лет двадцати с небольшим с беспорядочными локонами, подтянутой фигурой и высоким бюстом. Массивные подплечники под шелковой блузкой превращали худенький торс в подобие обувной коробки.

– Я жена Тони, – сообщила посетительница.

– Джинджер, не так ли?

– Именно. Вы были его первой женой? – нервно выпалила она.

– Да.

– Он с вами уже давным-давно развелся.

– Очень давно. Три жены тому назад.

– А для меня он всего лишь второй по счету муж, – сказала Джинджер.

– Но вам ведь двадцать три, если не ошибаюсь. Что сталось с вашим первым мужем?

– Он в «Грейсдейле»[108].

– Что же с ним случилось?

– Инсульт в двадцать шесть лет. Пришлось отправить его в пансионат, и тогда его семья ополчилась против меня.

– Это меня не удивляет. А как вы познакомились с мистером Армой? – Чичи поправила стоявшие в стакане карандаши.

– В баре «Острова Капри».

– В Италии?

– Нет, в ресторане «Остров Капри» на Третьей авеню.

– Вы зашли туда выпить?

– Нет, я разносила напитки. Чаевые там набирались хорошие, мне жалко было бросать такую работу, – призналась она.

– Вы уволились, когда вышли за Тони?

– Он захотел, чтобы я сидела дома, – пожала она плечами.

– Ну да, мистер Арма в том возрасте, когда ему требуется покой, послеобеденный сон – да что там, сиделка бы ему тоже пригодилась.