Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (сборник) Стюарт Мэри
Лиза последовала за мной, но я не обращала на нее внимания. Стояла, смотрела на дедушку и пыталась привести мысли в порядок.
Лиза была на кухне с Бетси, когда это случилось. На звонок ответила Бетси. Все, что Лиза сделала, — правильно и совершенно обычно. И Кон достаточно далеко, ушел рано утром.
Я повернулась и встретилась с Лизой глазами. Если у меня и были какие-то сомнения насчет естественности кризиса сразу после подписания завещания, их рассеяло выражение ее лица. Оно было спокойным, но радость она скрыть не пыталась. Только при взгляде на меня добавились удивление и озадаченность. Я слышала, как наверх поднимается Бетси с грелками. Лиза шевельнулась, подошла ко мне, прошептала: «Повезло, правда?»
«Повезло? — Я взглянула на нее удивленно. — но он отлично себя чувствовал…»
«Ш-ш-ш, здесь миссис Бэйтс. Я имею в виду повезло, что это не случилось вчера до прихода мистера Исаакса. Провидение Господне, можно сказать».
«Вы можете», — ответила я сухо. Да, все ясно. Целеустремленная и простодушная Лиза, с одной единственной мыслью в голове, ничего не предпринимала. Звезды позаботились о Коне, Лизе осталось только ждать. Эффективная, невинная… Несомненно, будет помогать доктору всеми возможными способами. Я сказала резко: «Пойду позову Кона».
Солнце светило нещадно. Третье поле как раз косили, оно сияло зелено-золотым и сладко пахло. На остальной территории сено стояло могучими стогами, цветы создавали на его золоте лиловые и бронзовые переливы, иногда всплескивались пурпурным и желтым. В дальнем конце поля — трактор, за рулем — Кон. Он двигался прочь от меня, косилка сверкала на солнце.
Я побежала по скошенному полю. Мужчины с граблями останавливались и смотрели на мой бег. Косилка крутилась, накатывалась на траву под точно рассчитанным углом. Кон не видел меня, смотрел на лезвия, но когда машина вышла на прямую, осмотрелся и поднял руку. Я остановилась, где была, запыхавшись от жары.
Трактор быстро шел обратно. Кон, очевидно, не увидел в моем визите ничего необычного и снова смотрел на лезвия. Солнце сияло на темных волосах, красивом профиле, загорелых руках. Он выглядел самоуглубленным, спокойным и, к моему удивлению, счастливым. Я сошла с дороги, трактор поравнялся со мной, и я крикнула, перекрывая шум мотора: «Кон! Иди лучше домой! Это дедушка!»
Трактор рывком остановился. Мальчик сзади передвинул рычаг, и косилка поднялась, свет заиграл на стали. Кон заглушил двигатель и на меня упала тишина. «Что такое?»
Я старалась не кричать: «Дедушка. Он заболел. Тебе надо прийти».
Что-то появилось на его лице и исчезло, оно стало опустошенным, будто у него перехватило дыхание, внутри закипело усталое возбуждение, но не прорвалось наружу. Только напряглась верхняя губа и ноздри немного расширились. Лицо охотника. Он вздохнул и повернул голову к мальчику. «Джим, отцепи ее. Я уезжаю в дом. Тед! — К нам не спеша подошел молодой человек, с любопытством глядя на меня. — Тед, мистер Винслоу заболел. Я ухожу и, возможно, сегодня не вернусь. Продолжайте, ладно? — Еще несколько коротких инструкций, и его рука потянулась к стартеру. — Да, еще отправь кого-нибудь открыть ворота для доктора. Джим, залезай на трактор, пригонишь его обратно. Пришлю новости с Джимом, Тед, как только пойму, как он».
Мальчик подчинился и пристроился сзади, Кон включил двигатель, махнул мне головой, я обежала вокруг и встала на заднюю часть трактора. Он рывком тронулся с места, резко свернул на уже скошенное поле и быстро покатился по неровной почве к воротам. Мужчины смотрели с любопытством, но Кон не обращал внимания. Трактор проехал по овечьему переходу, почти не сбавляя скорости. Кон засвистел сквозь зубы, будто через клапан выпускал лишний пар. Думаю, в этот момент я ненавидела Кона больше, чем когда-либо, даже больше, чем когда он вынуждал меня выйти за него замуж, когда я вырвалась из его рук, разбитая и перепуганная, и побежала к дедушке, больше, чем когда он пытался стать моим любовником, привез меня сюда, чтобы нанести вред Юлии…
Он молчал, пока мы не въехали во двор. «Между прочим, ты, кажется, о чем-то хотела со мной поговорить? О чем?»
«Потерплю», — ответила я.
Дедушка все еще был без сознания. Доктор появился, побыл, а к вечеру удалился, проинструктировав нас. Оставил телефонный номер, мы должны позвонить ему, если будут какие-то изменения, но он боится, он очень обеспокоен…
Дедушка лежал на спине среди подушек, дышал с трудом, иногда вдох превращался в долгий тяжелый вздох. Иногда в дыхании наступала пауза, тогда мое сердце дергалось и замирало, будто из солидарности, и снова начинало биться, когда он начинал дышать…
Я не покидала его. Поставила стул рядом с кроватью. Кон был с другой стороны. Весь день он просидел, как камень, уставившись на лицо старика, а иногда ходил взад-вперед, как хищник. В какой-то момент я больше не могла этого вынести и сурово предложила ему выметаться из комнаты или сидеть тихо. Он удивленно посмотрел на меня, потом, вроде, оценил и ушел, но примерно через час снова вернулся и сел с другой стороны кровати старика. И опять посмотрел на меня странно, но мне было все равно. Я так устала, что какие бы то ни было чувства были так же невозможны, как бег для раненого. Бог знает, что выражало мое лицо. Не было у меня сил об этом думать… Так и шел день. Тихая и уверенная в себе Лиза входила и выходила, помогала мне делать, что надо. Миссис Бэйтс закончила работу, но предложила остаться на какое-то время, и ее предложение с удовольствием приняли. Юлия не вернулась. После визита доктора Кон отправил одного из работников в машине на Западную Гарь, но вернувшись, он доложил, что ни Юлия, ни Дональд с утра не появлялись. Заходили туда, немного погуляли и уехали на машине Дональда. Никто не имел ни малейшего представления, куда они делись, если в Ньюкасл…
«Форрест Холл, — сказала я. — Вот где они должны быть. Извини, Кон, забыла… — Я быстро рассказала о римской резьбе, как описывал Адам. — Пошли его в Форрест Холл, лучше по тропинке вдоль реки, так быстрее, чем на машине через ворота».
Но работник никого не нашел. Да, он обнаружил подвалы, в них запросто можно войти, и ему показалось, что там кто-то был недавно, возможно, сегодня, но сейчас там никого нет. Да, он спустился прямо вниз. И там не было никакой машины, он не мог бы ее не заметить. Может, отправиться в Западную Сторожку? Или еще куда? «Легче позвонить», — сказал Кон.
Но телефон нам тоже не помог. В Западной Сторожке извинились, но мистер Форрест вышел и не сказал, когда вернется. Дома у Билла Фенвика тоже извинились, но сдержанно. Нет, Юлии там не было, спасибо, Билл чувствует себя хорошо, им очень жаль услышать о мистере Винслоу, жаль, жаль, жаль…
«Придется оставить это занятие, — сказала я устало. — Бесполезно. Может, они нашли что-нибудь в Форресте и все отправились в Ньюкасл. Или Юлия с Дональдом могли сами куда-то укатить из Форрест Холла. Но остался час до ужина, и они, наверняка, вернутся? После прошлой ночи, трудно поверить, что это было вчера, она больше не будет задерживаться, не сообщив нам?»
«Знаешь, похоже, ты действительно взволнована», — сказал Кон.
«Господи, а что ты думаешь?.. — Я подняла голову и встретилась взглядом с его очень яркими, внимательными и живыми голубыми глазами. — Как ни странно, да. Я думаю о Юлии. Она хотела бы быть здесь».
Он усмехнулся, показал зубы. «Я всегда говорил, что ты хорошая девочка». Я не ответила.
Доктор появился около семи, побыл немного и ушел. Темнело, небо затянули тучи, казалось, скоро пойдет дождь.
Юлия так и не появилась. Дедушка лежал неподвижно, маска его лица не менялась, только ноздри сузились и дыхание стало более поверхностным.
Когда Кон пошел в мастерские, я оставила в комнате дедушки миссис Бэйтс, ненадолго спустилась вниз и поела. Потом вернулась, сидела и ждала, смотрела на лицо старика и старалась не думать.
Примерно через час Кон вернулся и снова стал разглядывать меня с другой стороны кровати.
Миссис Бэйтс в восемь ушла. Начался дождь. Сначала большие, тяжелые, редкие капли застучали по камням, а потом сгустились, зашумели сплошным потоком, потекли по стеклам, как желатин. Неожиданно комнату осветила молния, другая, загремел гром и началась гроза. Яростная летняя гроза, которая быстро проходит. Я отправилась закрывать окна и остановилась на несколько секунд, глядя сквозь сияющий пластиковый занавес дождя. Почти ничего не было видно. При вспышках молний дождь превращался в вертикальные стальные канаты, а земля струилась и бурлила водой, которую не успевала поглотить.
Все еще нет Юлии. В такую погоду они и не могут приехать, должны укрыться где-то. А тем временем дедушка…
Я опустила тяжелые занавески и вернулась к кровати. Включила лампу и повернула ее, чтобы свет не падал на лицо старика. Кон смотрел на него задумчиво, нахмурив брови, сказал приглушенно: «Послушай, к черту это, итак достаточно шумно, чтобы мертвого разбудить. — Только я собралась объяснить, что свет деду не помешает, как Кон продолжил: — Все поле станет плоским, как кокосовая скорлупа. После такого дождя никакая косилка не годится».
Я сказала сухо: «Полагаю, нет. — И тут я все забыла. — Кон, гроза действительно его разбудила!»
Дедушка вздохнул, странно всхрапнул и открыл глаза. Через некоторое время они сфокусировались, и он заговорил, не шевельнув головой. Звуки были искаженными, но достаточно разборчивыми: «Аннабел?»
«Я здесь, дедушка».
Пауза. «Аннабел?»
Я наклонилась вперед и взяла его за руку под одеялом. «Да, дедушка, я здесь. Это Аннабел».
Его пальцы не шевельнулись, не изменилось и выражение лица, но мне показалось, что он немного расслабился. Тонкие сухие пальцы, как побеги бамбука, больше не казались живыми, лежали в моей ладони. Я вспомнила, как я была девочкой, а он — высоким, сильным и ехидным тираном, гордым, как огонь. И неожиданно для меня этот день стал слишком долгим. Он начался с Рябинового, ясного утра, секрета, который больше не был только моим, Адама, знания о нашем взаимном предательстве, а теперь это…
Гроза приближалась. Молнии долго светили, колесами катались перед занавешенным окном. Дедушка понял, что это такое, сказал: «Это просто летняя гроза. Скоро закончится».
«Шум? Дождь?»
Дождь лился с небес, шумел водопадом. «Да. — Он сдвинул брови. — Это прибьет траву…»
Что-то во мне пробудилось, удивление, смешанное со стыдом. Кон впитал самую суть Винслоу, может быть, его реакции честнее моих. Моя немая ярость, горе о том, что все проходит, не только этот старый человек, но мой мир, которого я не хотела получать и заслуживала потерять. Я сказала: «Именно это говорил Кон».
«Кон?»
Я наклонилась к нему. «Он здесь».
Глаза шевельнулись. «Кон».
«Сэр?»
«Я… болен».
«Да», — сказал Кон.
«Умираю?»
«Да».
Мои губы раскрылись в попытке протеста и от ужаса, но все, что я могла сказать, остановила дедушкина улыбка. Не тень прошлой ухмылки, просто растягивание мускулов в уголках рта, но я поняла, что Кон прав. Какими бы ни были пороки Мэтью Винслоу, он не собирался уходить из жизни по ковру женской лжи. У них с Коном было много общего, как поле, где они могли встретиться и куда меня не пускали. Мой протест, должно быть, передался ему через наши соединенные руки, потому что его глаза вернулись ко мне и он сказал: «Не надо врать».
Я посмотрела на Кона. «Хорошо, дедушка, не буду».
«Юлия?»
«Она скоро появится. Ее задержала гроза. Она уехала с Дональдом на весь день и не знает, что ты болен. — Мне показалось, что он смотрит вопросительно. — Ты помнишь Дональда, дорогой. Шотландец. Дональд Сетон. Археолог, ведет раскопки на Западной Гари. Был здесь прошлым вечером, — мой голос сбился, но я смогла привести его в порядок, — на твоем дне рождения…»
Меня перебил гром. Длинная яркая трещина молнии, а потом грохот, будто рядом выстрелили из пушки. Мэтью Винслоу спросил: «Что это?» — от удивления почти нормальным голосом.
Кон был у окна, раздвигал занавески. Его движения наполняло жуткое нервное возбуждение, они выглядели не просто грациозными, как обычно, превращались почти в балет. Вернулся к кровати и наклонился. «Это далеко. Дерево. Я совершенно уверен, но не здесь. Одно из деревьев Форрест Холла, я бы сказал. — Он положил руку на кровать, на одеяло, под которым лежала дедушкина рука, и сказал старательно и отчетливо: — Не надо беспокоиться. Я потом выясню, что это такое. Но это не около мастерских. Свет горит, отсюда видно. Ничего плохого не случилось».
Дедушка сказал очень ясно: «Ты хороший мальчик, Кон. Очень жаль, что Аннабел так и не вернулась. Вы бы очень друг другу подошли».
Я сказала: «Дедушка…» — и замолчала.
Когда я опускала свое лицо в одеяло, я увидела, что Кон поднял голову и смотрит на меня прищуренными глазами.
В комнате были только мы с Коном.
Глава шестнадцатая
Nor man nor horse can go ower Tyne,
Except it were a horse of tree…
Ballad: Jock of the Side
Прошло очень много времени, прежде чем Кон откашлялся, чтобы заговорить.
Я не поднимала головы. Чувствовала испытующий взгляд, и даже в первом порыве печали инстинкт, которому я всегда доверяю, заставлял прятать слезы. Не думаю, что я была тогда способна сознательно обдумывать опасность положения, когда моя упрямая глухая самооборона превратилась в угрозу. Со вчерашнего дня я знала, что придется сказать ему правду. Обсуждать ее над бесчувственным телом дедушки было невозможно, будто считать его уже мертвым. А теперь, даже если я была готова выразить все словами, сделать это стало еще труднее.
Я никогда не узнала, что он собирался сказать. Где-то внизу хлопнула дверь, и раздался топот бегущих ног. Кон остановился, прислушиваясь, я смутно подумала, что, может, Лиза как-то догадалась, что случилось. Но разве она бы побежала так? Никогда не видела, чтобы Лиза спешила… как-то это на нее не похоже, даже если бы он много для нее значил… Юлия, конечно, это должна быть она. Я прижала кулаки к вискам и попыталась унять слезы, успокоить мысли. Юлия бежит, слишком поздно, и через секунду придется поднять лицо…
Шаги простучали по холлу, по лестнице. Даже через стены и двери слышно было тяжелое всхлипывающее дыхание. Она схватилась за ручку двери, ручка тряслась, поворачиваясь. Я резко подняла голову. На лице все еще были слезы, но я ничего не могла поделать. Новое испытание. Кон наконец-то отвел от меня глаза и смотрел на дверь. Она широко распахнулась — так не входят в комнату больного — и вбежала Юлия.
Должно быть, она так стремительно покинула темную струящуюся ночь, что ее глаза не привыкли к свету. Секунду я думала, что она врежется в кровать, и начала подниматься в смутном движении протеста. Но Юлия, задыхаясь, остановилась. Паническая спешка не имела никакого отношения к дедушке. Она даже не взглянула на него. Дикое лицо, ненормальные глаза, схватилась за спинку стула, и будто только этим удержалась от падения. Ее волосы и плащ промокли, так потемнели от дождя, что я не сразу поняла в тусклом свете, что плащ был и грязным. Веселенькие босоножки тоже были в грязи, грязь кляксами покрывала ладони и запястья, мазок грязи был и на лице. Румянец горел на щеках, как нарисованный. Она дико смотрела то на Кона, то на меня и пыталась отдышаться, чтобы заговорить. Ее глаза, раскачивающаяся голова… Больно смотреть. «Аннабел… Кон… Кон…»
Атмосфера комнаты и то, что Лиза, возможно, успела ей сказать, не победили ее напора. Раз она обратилась к Кону, случилось что-то серьезное.
«Юлия! — Мне захотелось защитить ее. Я встала между ней и кроватью. — Дорогая! Что случилось?»
Но она что-то почувствовала в моем движении. Впервые взглянула на деда. Я увидела шок на ее лице, как камень ударяет в человека, уже сбитого с ног. Она качнулась, прикусила губу и сказала, как ребенок, ожидающий наказания: «Я не знала, Аннабел, не знала».
Я обняла ее. «Да, дорогая, очень жаль. Это случилось всего несколько минут назад. Это было очень неожиданно, и он был вполне умиротворен. Потом расскажу… Если что-то еще произошло, лучше скажи сейчас. Что такое? Что-то не так».
Она дрожала, пыталась заговорить, но только прошептала: «Не могли бы… пожалуйста… вы с Коном…»
Было очевидно, что она еще не пришла в себя. Я заговорила через ее голову, подчеркнуто нормальной спокойной интонацией и как можно небрежнее: «Кон, тебе лучше спуститься и сказать Лизе, а потом можешь позвонить доктору Вилсону? И, если можно, принеси бренди, похоже, Юлии это нужно. Юлия, не оставайся здесь, иди в свою комнату…»
«Телефон не работает», — сказала Юлия.
«Не работает?»
«Так Лиза сказала. Отключился недавно. Она пробовала. Это девичий виноград. Когда дерево упало…»
«Девичий виноград?» — спросил Кон.
Я ответила: «Старый дуб у ворот. Мы слышали, как в него молния попала. Это неважно. Юлия…»
«По звуку было ближе. Ты уверена…»
«Его разбило, расщепило на две половинки. — Голос Юлии звучал выше, чем обычно, но ничуть не удивленно, будто мы ей задавали совершенно нормальные вопросы. — Половина упала на домик у ворот. Рухнул остаток крыши, стена и…»
«Там нигде поблизости нет телефонных проводов, — сказал Кон. — если это все, то в действительности почти ничего и не случилось».
Я рявкнула: «Заткнись, это что-то важное. Продолжай, Юлия. — Я легонько ее встряхнула. — Юлия! Кон, ради Бога, принеси бренди, девушка собирается упасть в обморок».
«Здесь есть бренди». Он подошел к прикроватному столику, раздался плеск наливаемой жидкости, и он вручил мне рюмку.
«Выпей! — Я прижала дедушкину рюмку к ее стучащим зубам. Кон натянул простыню на дедушкино лицо. — Юлия, соберись. Что случилось? Это имеет какое-то отношение к девичьему винограду? Вы что, были около ворот, когда… О Господи, Кон, она как раз ехала, когда оно падало… Юлия, это Дональд?»
Она кивнула и продолжала кивать как кукла. «Он там внизу. Под ним. Дональд. Дерево упало. Оно разбилось на две части…»
«Он умер?» — спросил Кон.
И опять его тактика сработала лучше моей. Юлия дернулась и уставилась на него, ответила, вполне разумно: «Нет, я так не думаю, но он ранен и не может вылезти. Нам пришлось пойти… Мы были в домике у ворот, и стена упала, когда он спускался по ступенькам, и он ранен, под ней, внизу. Он не может выбраться. — Она резко вырвала руку и прижала к губам, будто пытаясь удержать крик. — Мы… Надо идти». С детской беспомощностью она взглянула на кровать.
«Мы ему не нужны, Юлия. Все хорошо. Сразу пойдем. Кон, где машина?»
«Я… я приехала на машине Дональда, — сказала Юлия, — только…»
Кон сказал жестко: «Ты не способна водить машину. Моя у двери. Уверена, что телефон не работает?»
«Да, Лиза пробовала…»
“Тогда пойдем, — сказала я, — быстро».
Мы спешили к двери, а я думала о святынях и условностях. Царапни человека и получишь жестокого варвара. Посмотри внимательно на первобытного дикаря и увидишь, на какой почве выросли наши предрассудки. Все поверхностно и понятно. Тем не менее, необыкновенно трудно было выходить из этой комнаты быстро, хотя душа требовала активного действия. Казалось, что это — осквернение святыни, хотя всего несколько минут назад эта комната была спальней упрямого, трудного, темпераментного старика. Каким-то странным образом то, что отошел его дух, освятило комнату, превратило ее в святилище, где громкие голоса и решительные действия шокируют.
Подойдя к двери, я обернулась. Накрытое простыней тело, приглушенный свет превратили кровать в катафалк, а комнату сделали враждебной и отчужденной. Снаружи — мокрая ночь, упавшее дерево и срочные дела. Нет времени тихо сидеть и думать ни о прошлом, ни о том, как встретить будущее. Все имеет положительные стороны.
Лиза была в холле. Похоже, только что вышла из офиса от телефона. Остановилась, когда увидела нас. «Я пыталась прозвониться, Юлия. Определенно, не работает».
Юлия пробормотала: «О Господи», — всхлипнула и оступилась, так что секунду мне казалось, что она упадет с лестницы.
«Спокойно. Мы будем там через минуту».
Кон, как ни странно, сказал: «Не волнуйся, мы его вытащим. — Пробежал через холл, остановился, положив руку на зеленую дверь. — Залезайте в машину. Возьми фонари и бренди, Аннабел, ты знаешь, где они. Буду быстрее чем через минуту. В мастерской есть куски дерева, они могут понадобиться, если придется что-нибудь подпирать».
Дверь захлопнулась за ним, мы побежали вниз. Я остановилась и спросила Лизу: «А еще мужчины есть?»
«Нет. У Бэйтса выходной, Джимми ушел сразу, как закончилась дойка, остальные — с началом дождя. Только Кон. Я пойду наверх».
«Лиза… — Она догадалась, я увидела это в ее глазах и кивнула. — Да, боюсь, что так, несколько минут назад… Но все равно пойдете наверх? Как-то ужасно просто… убежать так».
Она не ответила, посмотрела обычным бесстрастным взглядом на меня, на Юлию. Кивнула и направилась к лестнице. В тот момент я подумала, что, вопреки всему, искренне и глубоко рада возвращению. Моя изоляция — одно дело, дедушкина — другое. То, что он создал ее сам, ничего не значило, ему было не безразлично, и Кон давал ему достаточно… Но без меня никто бы в Вайтскаре не скорбел о нем. И это вовсе не насмешка, я была рада и Лизе, которая спокойно и безразлично поднималась по лестнице в его комнату.
Я толкнула зеленую дверь и пропустила Юлию вперед. «Быстрее, я принесу вещи. И не волнуйся, киска. Кон сделает все, что нужно». В тот момент мне даже не пришло в голову, что судьба в полную силу демонстрировала склонность к иронии.
Большой «Форд» стоял перед домом. Только мы успели вскарабкаться в него и устроиться вдвоем на переднем сиденье, как появился Кон — целенаправленная тень, нагруженная короткими и мощными брусками дерева вроде столбов для забора, а также топором и лопатой. Он засунул все это в багажник машины, проскользнул за руль, с ревом завел мотор, и через секунду машина описала широкий круг и выехала со двора. Фары освещали поднимающуюся вверх дорогу. Дождь стал мельче, но все равно был густым и мокрым, сверкал в лучах света. Гроза закончилась. Молнии слабо сверкали в отдалении на востоке, а гром совсем умолк.
Дорога была грязной, но Кон ехал быстро. Взял подъем, пролетел между кустами, на крутом повороте выехал на траву, ударил по камню, очень четко вписался между столбами овечьего перехода. Сказал резко: «Что случилось, Юлия? Попытайся нас ввести в курс дела. Где он, насколько ранен и сможем ли мы к нему подойти».
«В подвале. Знаешь, там все в руинах, ну, все обвалилось там, где раньше была лестница вниз. Поэтому почти целый день они поднимали это, а потом…»
«Они?» — переспросила я.
«Да. Мистер Форрест сказал Дональду…»
«Мистер Форрест там?» Я бы сказала, что мой голос звучит совершенно обычно, даже безразлично, но Кон повернул голову, посмотрел на меня и снова отвернулся. Машина заревела на повороте, немного съехала по грязи, а потом выпрямилась, приготовилась к следующему овечьему переходу.
«Да, — ответила Юлия. — Они сначала пошли в подвалы Холла… Ну, в общем, не важно, но оказалось, что вообще-то нужен подвал домика у ворот…»
«Римские камни, — сказала я. — О Господи Боже мой, да конечно, они продолжали их искать?»
«Да, о да. Когда упал девичий виноград, сломалась труба, большая часть задней стены и часть пола… Я ждала снаружи и…»
«Он ранен?»
«Я сказала. Он внизу…»
«Адам Форрест! Он ранен?»
«Не знаю. Но когда дом упал, они были оба внутри, а когда я пролезла и начала поднимать обломки с двери в подвал, мистер Форрест изнутри закричал поспешить за помощью, потому что Дональд не отвечает, а он не может понять, что с ним, потому что не нашел фонаря и не может до него добраться, а обломки оседают. Кон, ворота заперты!»
Машина неслась вверх с ускорением, как лифт. На холме она остановилась, фары осветили запертые ворота, перекладины, мощные, как стена. За ними толпились коровы. Кон резко затормозил, колеса зарылись в грязь, машина остановилась, практически уткнувшись в ворота.
Мы еще не успели остановиться, а я уже выскочила и возилась с металлическим засовом. Ворота широко распахнулись со скрипом, машина двинулась вперед, Кон крикнул: «Оставь так! Залезай!» Я подчинилась и пока закрывала дверь, мы снова набрали скорость.
Я сказала: «Кон, коровы пройдут…»
«Черт с ними. — Я посмотрела на него с удивлением. Очень сосредоточенное лицо. Думает только о машине, дороге, скорости, крутых поворотах. Быстрые активные действия, например, выбежать из темноты и тушить пожар, соответствуют его натуре. И очень, между прочим, ему выгодно спасать Дональда. Он увезет Юлию. — Жаль, Юлия, я был уверен, что ты оставила ворота открытыми».
«Я… проехала через переход».
«Но он сломан».
«Знаю, — она издала какой-то звук, не то смех, не то всхлип. — Я… что-то отломала от машины. Был ужасный треск. Дональд взбесится, если он… если…»
«Держись, — сказала я. — Почти доехали».
«Верхние ворота открыты?» — спросил Кон.
«Да».
«О’кей». Секундой позже «Форд» пролетел между столбами, на которых раскачивались белые ворота, и затормозил перед призрачной жуткой массой мусора, которая была девичьим виноградом.
Молния расколола огромный дуб до корней, он на самом деле развалился. Одна половина упала на поляну перед дорогой, другая разрушила остатки домика. По зданию стукнула крона, а не ствол, так что стены не расплющились от первого удара. Их раздробила дюжина тяжелых ветвей, а потом похоронила масса поломанных веток и листьев и тяжелых, густо пахнущих темных плетей девичьего винограда.
Кон не выключил фар. Их свет придавал всему тяжелую четкость — огромному облаку дерева с сияющими, мокрыми от дождя листьями, между ними кое-где просвечивали белые камни. Белый разлом ствола с черным следом молнии. Обломки здания пробивались наверх с иррациональной геометрической правильностью. Задняя стена с трубой осталась неприкосновенной. Половина фасада демонстрировала резьбу над тяжелой дверью, дату, 1758…
Мы выскочили из машины и побежали к черному провалу двери. Торопясь, я захватила только один фонарь, но в машине оказался еще один. С ним Кон и пошел вперед, а фары углубляли все тени. Внутри разрушенных стен был хаос разбитых обломков, мокрых ветвей и сломанных балок. Кон растерялся, но Юлия проскочила мимо него, одной рукой убирая ветки от глаз. Она просунулась в кучу мусора, загораживавшую вход в холл, и закричала: «Дональд! Дональд! С тобой все хорошо?»
Ответил ей Адам измученным, напряженным голосом: «Он в порядке. Привели помощь?»
«Кона и Аннабел. Сюда, Кон, они здесь, внизу».
Кон прошел за ней. Стоял над барьером из одной огромной ветви и наклонялся над тем, что при свете фонаря казалось провалом в левой стене, дыркой среди обломков, недостаточно большой, чтобы пролез человек. Я смотрела туда же. Внутри темнота.
Кон посветил в отверстие. Двенадцать ступеней, на вид нетронутые и прочные, круто вели вниз, к проходу, который вел к двери погреба. Сейчас дверной проем исчез. На его месте была куча камней и мусора. Туда обрушились потолок и одна стена, захватив с собой дверные балки. Но горизонтальная балка потолка держалась. Она начала падать, но встала под углом, создавая примерно в футе от пола треугольное отверстие — единственный теперь проход в погреб. На балку опиралась обвалившаяся стена и все рухнувшее здание наверху, их давление усиливал напор ветвей. Камни все еще падали, что-то трещало, свежая пыль танцевала в луче фонаря.
Адам лежал прямо под балкой лицом вниз, ногами к нам, а верхней половины тела не было видно. Я узнала бледно-коричневые брюки, его рабочий гардероб, густо покрытые пылью. Какую-то безумную секунду я думала, что балка упала прямо ему на спину, потом увидела между балкой и его телом просвет примерно в четыре дюйма. Он, должно быть, был на ступенях, когда все обрушилось, и пытался проползти к Дональду.
Пока балка держалась.
«Форрест?» — приглушенно спросил Кон. Казалось, крик может обрушить все вниз, окончательно превратить в руины. Даже от слов раздался треск, что-то оседало, и пыль шуршала по ступеням. «Форрест! — Позвал Кон тихо. — Вы в порядке?»
«Я в порядке. — Адам странно дышал, говорил с усилием, будто держал всю балку на себе, но не шевелился. — Сетон здесь, внутри, сразу за балкой еще одна куча, и я не могу… никак не могу пролезть. Он в безопасности… Потолок сделан сводом, и он не упадет, а Сетон лежит далеко от этого… Я могу достать до него, если вытянусь, но не могу… пролезть дальше. Мы не достанем его, пока все не уберем. Доктор скоро будет?»
«Мы не могли позвонить. Линия повреждена».
«Господи Боже. Юлия не сказала?..»
«Послушайте, если Сетон ранен не тяжело, вам просто придется оставить его и, конечно, вылезти на время. — Кон освещал фонарем отверстие и уже начал расширять свое. — Говорите, крыша над ним безопасная, если вылезете, мы, возможно, сможем убрать достаточно обломков, чтобы пробраться к нему. В любом случае, главное надо делать сначала. Если мы тут чертовски быстро не поставим подпорки, я и за вашу собственную жизнь много не дам. Это все оседает, пока вы ждете».
Юлия охнула. Адам сказал, с болью: «Дорогой человек, вам придется откапывать меня, как уж получится, и рисковать. Это определенно. Я не могу оставить его. Он повредил артерию».
Рядом со мной застонала Юлия. Я приказала: «Юлия! Бегом в машину и принеси инструменты и подпорки. Передай мне под ветку».
«Да, — ответила она, — да», — и начала отчаянными, но аккуратными движениями проламываться обратно к двери.
«Я наложил что-то вроде жгута, — голос Адама был тих, и я надеялась, что Юлия, отойдя на ярд или два в сторону, уже его не слышит. — Вроде работает. Не думаю, что он сейчас теряет много крови. Но трудно в темноте, не уверен, что держу его совсем правильно. Придется сразу позвать доктора. Аннабел?»
«Да».
«Машина есть?»
«Да».
«Поедешь? Если сразу найдешь Вилсона…»
Юлия все-таки слышала. Она обернулась среди мокрых ветвей. «Дерево упало поперек дороги. На машине не проедешь, а так — четыре мили».
Я спросила: «Телефон в Западной Сторожке, Адам? Это та же линия, что в Вайтскаре?»
«Боюсь, что так».
«Пойду пешком. Ничего страшного, Юлия, как только попаду на дорогу, меня кто-нибудь подвезет».
«Никто и никогда по этой дороге в это время не ездит, — закричала Юлия отчаянно, — ты же знаешь! Если выехать в поле, нельзя объехать дерево и…»
«Бесполезно. Мы не можем перерезать проволоку забора. Теряем время. Ухожу, буду бежать всю дорогу, если придется».
Кон сказал: «Это больше четырех миль, скорее, шесть. И может, тебя подвезут, а может, нет. Лучше отправиться к Фенвикам».
«Но нет моста!» — почти простонала Юлия.
«Нет, но я могу переехать у Западной Сторожки, а оттуда до фермы около двух миль. Да, это то, Кон. Адам?»
«Да?»
«Слышал? Иду к Фенвикам. Может, их телефон работает, и я достану доктора Вилсона оттуда. Если нет, за ним отправится один из мальчиков. Остальных я пошлю прямо сюда».
Юлия всхлипнула. «Господи, это займет час. Две мили до Западной Сторожки и все время в гору. Ты убьешь себя, вот и все».
«Ерунда, — сказала я, — беги открывать ворота!»
«Они открыты. Кон оставил их открытыми».
«Не эти. Быстрее ехать по верхней дороге через парк. Проеду мимо Вайтскара по дороге за домом. Быстрей!»
Но она не шевельнулась. «Лошадь! Вот что!»
Я светила фонарем, чтобы помочь Кону. «Что?»
«Лошадь! Если возьмешь кобылу, можно прямо проехать через поля, это не дальше, чем от Западной Сторожки, а окажешься там намного быстрее!»
Кон поддержал: «Это идея, — а потом до него дошло. Он замер, ухватившись пальцами за кусок песчаника, сказал, глядя на меня: — Она не подкована».
Юлия закричала: «Это неважно! При чем тут кобыла?» «Она охромеет через полмили, и я никуда не попаду». Кон сказал: «Возьми жеребца Форреста, он тебе разрешит». Даже тогда я не сразу поняла, что он делает. Потом дошло. Все это его совершенно не трогает, просто интересная задача. Ни ужас, ни близкие смерти его не волнуют. Ничего. И за это я ему благодарна.
И все равно нужно, чтобы он вытащил Адама. Я коротко сказала: «Это не сэкономит времени, придется его ловить».
Снова голос Адама из-за балки, уже на пределе самоконтроля: «Аннабел, слушай, моя хорошая, это идея. Он в конюшне в Западной Сторожке, я сегодня отвел его туда. Поезжай на машине… Всего несколько минут до Фенвиков. Он повезет тебя, я думаю…»
Отверстие в стене теперь было открыто. Кон опустил камень и сел на пятки, светил на меня фонарем. Мы смотрели друг на друга. Я ответила Адаму, не отводя взгляда от Кона: «Хорошо, я справлюсь».
«Вторая дверь в конюшенном дворе. Ты знаешь, где уздечки». «Да, знаю».
«Осторожно, моя хорошая. Он не любит грозы». «Все будет хорошо. — Я сказала это прямо в глаза Кону. — Я с ним справлюсь. Не волнуйся обо мне». «Ты возьмешь коня?» — закричала Юлия. «Да. Открывай верхние ворота. Держись, Адам, мой милый».
Уходя, я видела, как Кон сидит на пятках и смотрит мне вслед.
Глава семнадцатая
The water is rough and wonderful steepe,
Follow, my love, come over the strand —
And in my saddle I shall not keepe,
And I the fair flower of Northurmerland
Ballad: The fair flower of Northumberland
Очень важно не думать о сцене в темном домике у ворот, вычеркнуть из памяти Дональда, жизнь из которого медленно вытекает за кучей обломков, Юлию на грани паники, Адама, распростершегося в пыли под оседающей массой… И Кона в помощь. О нем я вообще не должна вспоминать. Невозможно угадать, как сработает его быстрый мозг, что он извлечет для себя лично из новой ситуации. Кон, если это выгодно Кону, будет работать, как галерный раб и творить чудеса, но если нет, один Бог знает, что он совершит.
Я отключила сознание и побежала к машине. Мне показалось, что я час ее разворачивала, протискивала между колоннами, по скользкой вязкой зелени, разбросанным веткам, камням и валунам. Нарочно заставляла себя делать все медленно, но колеса, как сумасшедшие скользили по мусору, руки и ноги тряслись, как в лихорадке, и почти не давали возможности контролировать машину. Ударился металл о камень, я вырвалась на дорогу, повернула на запад, а Юлия побежала открывать ворота. Проезжая мимо, я крикнула: «Следи, не проедет ли машина доктора! Возможно, он уже отправился к дедушке!»
Она кивнула, бледная, как призрак в свете фар, крикнула: «Быстрее!» Я попыталась вспомнить дорогу.
Прошло восемь лет с тех пор, как я ездила по верхней дороге в Западную Сторожку. Сначала два поля, потом деревья по краям дороги, молодые елки по пояс. Даже тогда Адам пытался заставить поместье окупаться… Меня поразил черный тоннель елей, поднявшихся выше крыши автомобиля. Они растут на фут в год. Фары освещали черный каньон, я мчалась очень быстро, под колесами шуршал дренаж из сосновых иголок, а деревья защищали поля от ветров.
Открытые ворота. Спуск с горы. Дорога, в дни более легкомысленные обсаженная буками, огромные деревья серебрились на свету. Четверть мили, как волнами, вверх и вниз, вдоль какого-то маленького потока. Я сосредоточилась на рычагах, не смотрела по сторонам и только надеялась, что дорога не слишком плоха.
Зря надеялась. Скоро я ехала на трусливой скорости пятнадцать миль в час, это казалось медленнее, чем пешком, и от волнения вспотела до такой степени, что руки прилипали к рулю.
Закрытые ворота.
Почти с облегчением я выскочила из машины и побежала их открывать. Тугая задвижка в конце концов поддалась, я навалилась на тяжелую створку, она продвинулась на несколько дюймов и застряла. Она утопала в грязи, но не это мешало ей открываться. Когда я наклонилась и попыталась ее освободить, зазвенела цепь. Темная от ржавчины цепь с огромным замком соединяла створки вместе.
Запертые ворота. Машину разворачивать негде. Выбор такой — или ехать задом наперед по дороге до объезда вокруг Вайтскара, или бросить машину и бежать полмили в Западную Сторожку. И то, и другое невообразимо.
В некоторых случаях люди думают не головой, а телом и нервами. Адреналин, говорят теперь, раньше говорили: «Нужда заставит, когда дьявол давит», — или даже: «Бог-то Бог, да и сам не будь плох». Я вцепилась в цепь и повисла на ней с отчаянной яростью, а она вдруг оказалась в руках. Это была просто петля, наброшенная на стойки ворот, чтобы они не распахивались сами собой. Секунды четыре я глазела на нее, будто действительно чудом разорвала массивные звенья, как сплетенные из волос. Хотя должна бы знать, что Адам не отправил бы меня этой дорогой, будь она перегорожена.
Адам. Я бросила тяжелую цепь в траву у ворот, широко распахнула створки, взобралась опять в машину и неслась вперед прежде, чем успела успокоиться потревоженная трава.
Крутой подъем и вдаль от деревьев. Полмили прямой хорошей дороги по пастбищу. Гравий казался белым при свете фар и таким ясным, будто состоял из кошачьих глаз.
Вершина холма. Одинокая береза. Ствол сверкнул белизной и пропал в темноте. Неожиданный резкий наклон к реке и крутой поворот к Западной Сторожке. Я забыла, как крута гора и резок поворот. На вершине моя скорость составляла примерно сорок пять. Я нажала на тормоз, но к реке все равно понеслась, как бомба. Машина походила на самолет, терпящий катастрофу. Я нажала на тормоз еще отчаяннее и вложила все силы и умственные способности в то, чтобы вписаться в поворот. Переднее колесо полезло на край дороги, я закрутила руль до предела влево… Почти получилось… Получается…
Я смогла бы сделать это при сухой погоде, даже несмотря на мое не слишком высокое мастерство. Но и дорога, и трава были мокрыми, колеса попали в грязь… Машина заскользила в разные стороны, неподвластная воле. Неожиданно переднее колесо добралось до берега, скользнуло. Автомобиль лениво съезжал по крутому травянистому склону к реке. В десяти ярдах впереди фары осветили воду, вспышка отраженного света ударила а глаза.
Наверное, я инстинктивно все-таки вертела руль, а то бы перевернулась. Машина проехала еще четыре фута по прямой, нырнула к реке, соскочила с девятидюймового пригорка, стукнулась обо что-то шасси и замерла, как мертвая. Передние колеса на гравии, а вода меньше чем в ярде от капота.
В тишине, когда заглох мотор, река шумела, как гром.
Я сидела, вцепившись в руль, смотрела как «дворники» бегают перед моим носом по сухому стеклу. туда-сюда, туда-сюда. Дождь какое-то время назад закончился, а я не заметила.
Сколько я там сидела, не знаю. Но несколько секунд, наверное, хотя показалось, что сто лет. Ничем я даже не стукнулась, только испугалась, но не было времени об этом задумываться. Просто пауза.
Выбралась из машины. Конюшенный двор в пятидесяти ярдах у подножия горы. Мне хватило ума выключить фары, я бросила машину и побежала.
Читать бесплатно другие книги:
