Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (сборник) Стюарт Мэри

Глава одиннадцатая

«I cannot get to my love if I wad dee,

The water of Tyne runs between him and me»

North Country song

Когда мы пришли на ферму, сразу появилась растерянная Лиза, горящая желанием поделиться какой-то историей о катастрофе, включающей сливки и черно-белого кота Томми. «И я сверну ему шею, если он еще раз подойдет к молочной», — закончила она с необыкновенной для себя яростью.

Я сказала мягко: «Приходится помнить, что он ест за восьмерых».

«Ерунда, — ответила Лиза, — он родил их уже давно. Хотя, понимаю. Ну все равно, даже если он кормит семь котят, а я клянусь, что утоплю их всех, если только найду, это не причина забирать себе весь верх бисквита, пропитанного вином и залитого взбитыми сливками, который я приготовила на день рождения».

«Извините, — сказал Дональд, — я сегодня что-то плохо соображаю, но кто забрал бисквит?»

«Гнусный Томми».

«Черно-белый кот? Толстый, которого я… Который заходил на чай недавно?» Дональд любил кошек и дружил с ними, даже с маленькой черепаховой полудикаркой, которая жила под курятником, как привидение.

«Тот самый. И теперь он вовсе не толстый, потому что родил котят, но после половины бисквита и пинты сливок… — Видя растерянность Дональда, я беспомощно пояснила: — Все в порядке, природа не нарушила своих законов, пока, во всяком случае. Насчет Томми все ошибались, разобрался только рыжий негодяй из Западной Сторожки, то есть, я полагаю, что это он… По крайней мере теперь, когда Томми разоблачен, это единственный кот мужского пола на мили. О Господи, я окончательно запуталась. И фигура бедного Томми менялась не из-за невоздержанности, по крайней мере, не из-за такого рода невоздержанности, которую мы имели в виду, это были просто котята. Семеро».

«И Аннабел увидела их на сеновале, но не сказала мне до следующего утра, а к тому времени негодяй их перенес, а он слишком хитрый, чтобы дать подсмотреть, куда он ходит их кормить». Лиза с размаху шмякнула половник на кухонный стол.

«Неужели вы, правда, их утопите? Всех?» Дональд говорил, всеми силами стараясь не показать виду, что мягкосердечен по отношению к животным, скорее он согласился бы погибнуть, утыканный стрелами.

«Так и сделаю. И Томми тоже, если только он опять придет в молочную».

«Очень трудно изменить кличку за одну ночь, — виновато сказала я Дональду. — Сомневаюсь, что мы когда-нибудь переименуем Томми в Томазину. Боюсь, он так и останется Томми до конца дней».

«И этот конец не так уж далек, — сказала Лиза, — хотя даже у меня злобы не хватит прибить мерзавца и оставить несчастных котят где-то помирать с голоду. Но я их найду, и утоплю, пока они еще не выросли. Мистер Сетон действительно сказал, что сейчас отправится в Западную Сторожку? Аннабел, пожалуйста, будьте ангелом и доберитесь с ним до сада за клубникой. Я позвонила, и Джонни Радд обещал для нас оставить. Он уже приготовил, так что поспешите вернуться, если сможете, мы должны ее еще перебрать».

Очевидно, что-то отразилось на моем лице, потому что она явно вспомнила, что я еще не была в садах. Она на секунду задумалась, потом повернулась к Дональду, но он заговорил первым. Видимо, тоже что-то заметил, он вообще замечал больше, чем можно ожидать, но, конечно, он решил, что мое нежелание объясняется чисто физическими причинами. «Аннабел устала. Послушайте, я могу запросто заехать в сад. Мимо него ведь проезжаешь, чтобы попасть в Сторожку, правда?»

Я сказала: «Все в порядке, Дональд, но все равно спасибо. Я не устала, и раз вы собираетесь повидаться с мистером Форрестом в Сторожке, пройдет много времени, прежде чем вы сможете вернуться, и, кроме того, вряд ли вам хочется торопиться. Если можно, я сейчас отправлюсь с вами и сразу вернусь с клубникой короткой дорогой, и мы сможем ее перебрать. В любом случае, с удовольствием увижусь с Джонни Раддом. Он в саду?» — это Лизе.

«Да. — Она не сводила с меня глаз. — Вы не видели его с тех пор как вернулись, да? Голова у него уже седеет, но он не сильно изменился. Сказал, что подождет, если сможет. Два мальчика уходят в пять. Но если мистер Форрест ъ саду…»

«Ой, я вам не говорила? Я видела его недавно».

«Правда? — Вопрос прозвучал слишком напряженно. — Говорили?»

«Недолго. Забыла о чем, но подумала, что он изменился довольно сильно. — Я взяла корзинку. — Вернусь как можно скорее».

Огороженный двенадцатифутовой стеной огород Форрест Холла находится примерно в четверти мили от Западной Сторожки, рядом с конюшнями. Хоть они и стали использоваться как маленькая ферма, сохранились кое-какие остатки былой роскоши. Вход во двор — массивная арка со щитами. Те же геральдические животные, что и на воротах Форрест Холла. Над аркой — башня с часами и старинным позолоченным флюгером наверху. У стены столпились деревья, а за ними блестит река. Мы подъехали по дороге, заросшей травой и дикими цветами, но мощеный двор за воротами сиял чистотой. Из одной из сверкающих на солнце труб Западной Сторожки поднимался дым. Жизнь Форрест Холла переместилась сюда.

«Сюда. — Дональд остановил машину, я вышла. — Больше не беспокойтесь обо мне. Очень быстро можно пройти через поля. Так я и сделаю…»

«Если вы уверены…»

«То есть, абсолютно. Спасибо, что подбросили. Увидимся за обедом».

Машина отъехала, я толкнула литые металлические ворота. Последний отрезок долины прятался под деревьями. Я прошла между двумя массивными тисами и выбралась на яркий солнечный свет, который заставил меня заморгать и прищуриться.

Однако не только свет заставил меня остановиться. Здесь контраст с освещенными луной развалинами Форреста был просто поразительным, потрясал. В саду, заполненном жарой, запахами и солнцем, между четырьмя высокими стенами все выглядело так же, как в восемнадцатом столетии, во время расцвета. Вдоль одной стены за стеклом виднелись персики, абрикосы и виноград — фрукты века, привычного к роскоши, ухоженные и постриженные. Под ними уютно устроились томаты и хризантемы. Местами ярко вспыхивали гортензии и бегонии, расцветающие и готовые к продаже. Вдоль других трех стен росли фруктовые деревья. Маленькие, зеленые, сияющие плоды густо толпились на ветках, прижимались к стенам из песчаника.

По центру сада, с обеих сторон широкой полосы хорошо постриженной травы росли цветы, сияли всеми цветами английского июня — люпины, дельфиния, ирисы, пионы, мак, колокольчики, а сзади — розы с фонтанами ярких цветов. Вдалеке виднелся не работающий каменный фонтан с бронзовыми цаплями. Вокруг — каменные вазы с лавандой, розмарином, тимьяном и шалфеем, расставленные в живописном беспорядке, задуманном при создании сада. Должно быть, они составляли древний сад трав. Все остальное построилось рядами и подчинилось разуму — фасоль, бобы, турнепс, картофель и аккуратные кусты ягод. О былом великолепии говорило только еще одно — круглое сооружение в углу, голубятня, полуразрушенные стены которой обросли боярышником и клематисами. Крыша осела на балках, будто сделанная из холста. Черепица казалась бронзовой, ее бывший дымчато-голубой цвет смягчали круги лишайника, похожие на листья водяных лилий. Дверки для голубей поломались, походили на пустые глазницы, из них вылетали скворцы.

Но в остальном тут был порядок. Ни одного сорняка. Бели Адам Форрест и Джонни Радд добились этого вдвоем с помощью пары мальчиков, вряд ли можно сказать, что они не знают, что такое труд. Работы сюда вложено убийственное количество.

Сначала я вообще не увидела ни души и быстро пошла по траве к теплицам, поглядывая через розы направо и налево. Потом я заметила мужчину в малине у одной из стен. Он стоял ко мне спиной и наклонился. Бледно-коричневые брюки, голубая рубашка, рядом висела старая коричневая куртка. Темные волосы с сединой. Похоже, он не слышал, как я иду, сосредоточился на том, что закрывал кусты сетью от птиц. Я остановилась на тропинке рядом с ним. «Джонни?»

Он выпрямился и повернулся. «Боюсь…» — начал он и замолчал.

«Вы?» Я не могла сдержать удивления. Определенно, это был Адам Форрест, с которым я встречалась и разговаривала несколько ночей назад, но теперь, лицом к лицу при ярком свете дня я видела, как он изменился по сравнению с запомнившейся мне картинкой. Последняя, похожая на сон встреча была как отрывок из фильма, снятого много лет назад, когда он был на десять, нет, на пятнадцать лет моложе. Он взял на себя часть нереальности ночи, кожа стала молодой при свете луны, темноту глаз и волос усилили сумерки. Он казался высоким мужчиной с хорошей фигурой, свободно двигался, излучал силу и уверенность, которые обычно свойственны людям, богатым от рождения. Теперь, при солнечном свете, пленка перемоталась, актера загримировали, будто прошло много лет.

Темные волосы посерели, не изысканно у висков, а по всей голове, будто покрылись пылью. Красивое лицо не изменилось, но появились линии, не заметные при луне, и он был тоньше, чем следовало бы. Тогда я не заметила ни покроя, ни качества одежды, но теперь увидела, что ветхость нисколько его не смущает, очевидно, он к ней привык. Какая-то часть разума сказала мне, что очень рационально носить лохмотья, когда занимаешься физическим трудом, но другая часть, о существовании которой я и не подозревала, увязала одежду с морщинами на лице и седыми волосами и вызвала жалость, которой он не желал, и которую я не имела права испытывать. Он был в перчатках, я вспомнила свое замечание о его руках и пожалела о нем.

Он улыбнулся, прищурившись против солнца. Серо-голубые глаза, морщинки по углам. Заговорил легко, будто между нами не было напряжения: «Привет! Ищете Джонни Радда? Боюсь, он ушел».

«Я пришла за клубникой. Кот съел сливки, а у дедушки день рождения, поэтому Лиза отправила сюда по телефону сигнал SOS, и Джонни обещал нам немного дать».

«Значит, упаковал и оставил. Пойдемте посмотрим».

Мы шли рядом по тропинке, он с любопытством смотрел на меня, несомненно, его тоже интересовала я при дневном свете. Я спросила: «Встречали молодого человека Юлии, Дональда Сетона?»

«Нет. А что?»

«Он только что приехал вместе со мной, хотел о чем-то спросить, но думал, что вы уже закончили работать и отправился в Сторожку».

«Да? А о чем, не знаете?»

«Знаю, но лучше он сам расскажет. — Я поймала его взгляд и улыбнулась. — Не беспокойтесь, ничего личного. Вы в полной безопасности».

Мы дошли до двери в стене за теплицами, которая вела к рабочим постройкам, где все мылось, замораживалось, консервировалось. Адам положил ладонь на ручку двери и обернулся. Я сразу заметила, что он выглядит усталым, будто плохо спит. «В безопасности? Я?»

«Конечно. Если вы теперь не считаете себя соучастником, то я уж не знаю кем. Так и не появились насчет этого паспорта. Не подходили к Вайтскару и не пытались уличить меня перед дедушкой, хотя, несомненно, могли это сделать легко. Но ничего не сделали. Почему?»

«Не знаю. Честно, не знаю. — Он задумался, будто хотел сказать что-то еще, вместо этого просто повернулся и открыл передо мной дверь. — Сюда, пожалуйста, оставьте дверь открытой, может Сетон придет искать меня. Л Юлия с ним?»

«Нет. Отправилась в Ньюкасл с Биллом Фенвиком».

Он бросил на меня взгляд. «Это вас беспокоит. Почему?»

«Потому что Кону это ни капельки не понравится, а Кон… импульсивное создание».

«Это абсурд», — сказал он так же, как и раньше, но с меньшей убежденностью.

«Любая ситуация, граничащая с насилием, абсурдна, пока неожиданно не разрешается, а потом, хрюмс, и вдруг вы оказались в эпицентре истории, какие, по вашему мнению, встречаются только в воскресных газетах».

«А как насчет этого мужчины, как его, Сетон?»

«Это другое. Он увезет ее из Вайтскара, они будут жить в Лондоне и проводить полгода в поле, на раскопках. Кон целиком за, как вы можете представить, и чем дальше, тем лучше. В Узбекистане, например, или на Лопском погосте, если римляне туда заходили, в чем я очень сомневаюсь».

«А она этого хочет?»

«Землю роет, — ответила я жизнерадостно. — Не волнуйтесь, я это почти устроила. Сказала, что буду присматривать за Юлией. — Я поймала его взгляд и засмеялась: — Что такое?»

«Это… безумная история. И я сумасшедший, как любая ее часть. Вот что получается, когда действуешь на основе инстинктов, а не здравого смысла. Полагаю, женщины — занимаются этим постоянно, но я к этому не привык, и мне не нравится. Ничто не помогает определить, в своем ли ты еще уме. Оцените ситуацию: я точно не знаю, кто вы, и не понимаю, что вы делаете. Уверен, что не прав, но по какой-то причине позволяю вам продолжать».

«Я объяснила, кто я и что делаю».

«Это да. В этом вы честны. И поставили меня в положение, что я прикрываю ваши поступки, хотя будь я проклят, если сделаю больше. Полагаю, это потому, что я много думал о старом Винслоу и, как ни странно, доверяю вам по поводу Юлии. Мне кажется, что на самом деле значение имеет только она. Признаюсь, и до вашего появления мне было любопытно, как все сложится в Вайтскаре после смерти старика. Вы говорите, что «присматриваете» за ее интересами. Ну что же, пока Юлии не нанесено ущерба, меня не слишком беспокоит, как вы с Коннором бьетесь за все остальное. Если сможете его получить, не буду осуждать ваш «достаток"».

«Не беспокойтесь, насчет Юлии мне можно доверять».

Он вздохнул. «Самое странное, что я вам верю. За одно это меня можно посадить за решетку, как соучастника, сразу же после вас… Вот тут складывается все упакованное. Пойдемте посмотрим, оставил ли вам Джонни клубнику».

В большом прохладном помещении пахло геранью и грушами. Порядок, как и в саду. На полках — ящички и горшочки разного размера, напечатанные ярлыки, очень может быть, что в алфавитном порядке. Аккуратные веревки так висят, что, похоже, не способны путаться. На крючке у окна — несколько пар чистых перчаток. Рядом с ними — две круглые корзинки с клубникой. Адам наклонился над ними. «Хватит, как вы думаете?»

«Думаю, да».

«Могут быть еще спелые ягоды на грядке у голубятни. Могу собрать, если у вас есть время».

«Нет, не беспокойтесь. Уверена, хватит, и я обещала быстро вернуться. Обед будет в семь тридцать, а нам еще нужно их перебрать. Смотрите, я принесла корзинку. Мы можем их переложить, и вам останутся эти, круглые».

«Так получится дешевле», — мрачно согласился Адам.

Секунду я глазела на него. По какой-то абсурдной причине меня это смутило больше, чем то, что наши отношения слишком быстро становились близкими. Лиза не говорила о деньгах, у меня с собой не было, я о них до этого момента не думала и пробормотала: «Боюсь, я сейчас не смогу заплатить…»

«Запишу на счет, — сказал Адам невозмутимо. Он вытащил записную книжку и открыл страницу с надписью «Винслоу» сверху. Заметил, как я на него смотрю, усмехнулся, и неожиданно все годы отлетели прочь, и он превратился в освещенного луной возлюбленного из того старого фильма. У меня перехватило дыхание. Он продолжал: — Вайтскар много у меня покупает. Похоже, у них нет времени самим выращивать овощи… Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь работал в саду… — Он закрыл записную книжку и засунул на место. — …с тех пор, как вы ушли. Осторожно! Вы все уроните! Что я такого сказал, что вы так нервничаете?»

«Прекрасно знаете. Вы сделали это нарочно. Вы… проткнули мне шкуру».

«Это уравнивает счет, — сказал Адам. А может, это мне показалось, он бормотал под нос, а к тому же повернул голову к двери и быстро добавил: — Я полагаю, это мистер Сетон?»

«Ой… Привет, Дональд. Да, мистер Форрест все еще здесь. Мистер Сетон, Адам…»

Мужчины представились друг другу. Дональд спросил: «Получили свою клубнику?»

«Да. Обед спасен. Я сказала мистеру Форресту, что вы хотели увидеть его, Дональд, но сумела не открыть причины».

«Не стоило этого делать. — Он повернулся к Адаму. — Не знаю, сказала ли вам Аннабел, сэр, но я археолог. Работаю от Комиссии… Королевская Комиссия Исторических Памятников… В настоящее время отвечаю за работу на Западной Гари».

«Слышал, там начались раскопки. Ну и что надеетесь найти?»

«Работа Комиссии — описывать все существующие римские памятники, с картами, фотографиями и так далее. Это делается по районам, и я отвечаю за Нортумберленд…»

Я уже собрала всю клубнику в корзинку, но задержалась. Интересно стало послушать, что скажет Дональд. Он коротко описал свою работу, затем перешел к делу с восхитительной шотландской экономией времени и слов. Когда он сообщил, что видел «римские камни» в каменоломне, стало очевидно, что Адама он заинтересовал. Тот спросил:

«И вы считаете вероятным, что если каменоломня изначально была римской, поблизости могут обнаружиться римские здания?»

«Во всяком случае, достаточно близко. В самих камнях нет ничего необыкновенного, я имею в виду, добывавшихся там. Если бы это был, например, мрамор, можно было бы предположить, что его увозят далеко. Но песчаник такого рода — обычный местный камень. Если римляне устроили здесь каменоломню, то только по причине удобства. Другими словами, строили что-то поблизости».

«Понимаю. Правильно ли я понял, что здесь ничего такого не зарегистрировано? Никогда ни о чем не читал, хотя всегда интересовался местной историей».

«Совершенно верно. Ближе всего — лагерь у Четырех Корней, а туда определенно материалы завозили по дороге, а не по пересеченной местности отсюда. Поэтому, мне взбрело в голову, что раз на полуострове устроили каменоломню, а такой камень есть везде вдоль реки, к тому же во многих местах его легче достать, значит, что-то построено прямо здесь».

«Где-то в парке Форрест?»

«Да. Хотел попросить разрешения осмотреться, если позволите».

«С величайшим удовольствием. Боюсь, земли лесничества выпали из-под моей юрисдикции, но луга и земли Холла в вашем распоряжении. Ходите куда угодно. Но что, конкретно, вы будете искать? Наверняка, если там что-то и есть, то оно скрыто под несколькими футами земли и деревьев?»

«Да. Но, возможно, вы сможете помочь. Не можете ли вспомнить, нет ли тут еще чего-нибудь вроде каменоломни? Большая впадина или искусственный берег… Понимаете, что я имею в виду?»

«Сразу не приходит в голову, но подумаю. Единственная впадина, которую я вспомнил — старый ледник около домика у ворот в Форрест Холл. Он уходит достаточно далеко в землю под деревья, но это вряд ли… Минуточку! — Он нахмурил брови, напряженно вспоминая. Я смотрела на него почти с восторгом, Дональд — с полным спокойствием. Наверняка, он намного лучше меня знал, что «открытия» редко неожиданно осеняют людей. — Ледник. Когда я сказал о леднике, меня будто озарило. Подождите минуточку, не уверен, но что-то, где-то, когда я был ребенком… Видел что-то в Форресте. Камень… Клянусь, римский. — Он еще подумал, потом качнул головой. — Нет, ускользнуло. Мог я видеть то, что вы, в каменоломне?»

«Только если было очень сухо, и вы вряд ли обратили бы внимание, если они не были к поверхности еще ближе, чем сейчас. Вы согласны, Аннабел?»

«Безусловно. И вообще никто, кроме эксперта, не может угадать, что те камни римские. Мне они показались совсем обычными, а для ребенка они бы вообще ничего не значили».

«Это правда. Вы больше ничего не помните, сэр? Что заставило вас думать, что это римский камень? Почему ледник? Что, вообще, такое ледник?»

«Примитивный холодильник. Их строили поблизости от домов в восемнадцатом веке, — сказал Адам. — Большие квадратные ямы, как правило, под деревьями, где прохладнее. Крышу засыпали землей, а с одного края делали вход. Обычно зимой лед откалывали в озере, около дома есть маленькое, и складывали, пересыпая соломой, чтобы использовать летом. Ледник Форреста устроен около домика у ворот».

«Тогда, может быть, вы видели камень там? Обычно строители более позднего времени использовали все римские камни, которые попадались под руку. Это — блоки правильной формы, хорошо обработанные. Если несколько таких оставалось в старой каменоломне выше уровня воды, местный строитель восемнадцатого века мог взять их оттуда и…»

«Подвалы! — сказал Адам. — Вот где! Не в леднике, нам туда не разрешали ходить. Там опасно, и его держали закрытым. В подвал тоже ходить не разрешали, но это другое дело, все равно можно было пролезть. — Он улыбнулся. — Мне казалось, что в воспоминании есть что-то таинственное и с огнем свечей, и это также объясняет тот факт, что мы никому об этом не говорили. До сих пор ни разу не вспоминал. Да, абсолютно уверен, что это в подвалах Форреста. Больше ничего не помню, кроме того, что мы были ужасно заинтригованы резьбой на камне, так бывает с детьми. Надпись была вверх ногами, поэтому трудно было разобрать, что там написано, даже если бы могли…»

«Что написано?» Для Дональда это был просто вопль.

Адам удивленно взглянул на него. «Да. Вы разве не говорили, что на камнях есть надписи? Там были какие-то буквы, насколько я помню, и резьба, по-моему, животное».

«Я сказал про долото, а не про резьбу. Если вы правы и видели надпись… Все, что видел я — обычные следы инструментов от обработки долотом. Вот такого рода…» — Он засунул руку в карман и извлек на свет толстую пачку бумаг. Там оказались (кроме бумажника, нескольких дюжин писем и водительских прав) карта и тоненькая книжка, которая напоминала, наверняка, только внешне, таблицы логарифмов. Дональд бегло на все это посмотрел, выбрал старый конверт со штемпелем двухлетней давности, и опять полез в карман.

Адам вручил ему карандаш. «Спасибо. Вот, — Дональд нарисовал что-то на конверте, экономно и аккуратно, — что-то вроде того, что я видел».

Он передал рисунок Адаму, тот его рассмотрел. «Нет, это мне ни о чем не говорит. Я бы никогда не понял, что это римский… даже теперь, не говоря уж про десятилетний возраст. Что же, самое очевидное действие — пойти и посмотреть, не так ли? Это действительно очень интересно. Если окажется, что это надпись Девятого Легиона, или что-то в этом роде, это увеличит благосостояние Форреста?»

«Ну, — ответил Дональд осторожно, — вас могут показать по телевизору. Дом разрушился, правда? А еще можно попасть в подвал?»

«Думаю, сможете. Наверное, не стоит вас предупреждать об осторожности, я не знаю, в каком он сейчас состоянии. Но можете идти куда хотите. Послушайте, я нарисую». Он взял с ближней полки лист бумаги, похожий на банковский бланк, и разложил на лавке. Дональд вернул карандаш. Я смотрела через плечо. Адам нарисовал несколько линий, потом пробормотал что-то раздраженно, стащил перчатки, бросил их на скамейку и опять взялся за карандаш. «Не могу в них писать. Это ничего?»

«Ничего?»

Только тогда я увидела. Его руки были обезображены совершенно жутко, должно быть, ожогами. Белая мертвая кожа казалась полиэтиленовой, а местами пересекалась багровыми шрамами. Форма рук осталась красивой, но раны исказили это, сделали руки ужасными, шокирующими. Такое прячут, до этого момента он их и прятал. Еще одно, что скрыло наше лунное свидание.

Должно быть, я издала какой-то звук, задышала по-другому. Карандаш Адама остановился, он посмотрел на меня.

Полагаю, большинство людей так смотрели на него секунды две, потом быстро отворачивались, ничего не говоря, притворяясь, что не видели… Я сказала: «Адам, твои руки, бедные руки… Что случилось с твоими руками?»

«Я их сжег».

Пожар в Форресте. Его жена. Кровать была к тому времени в огне, он сумел стащить с нее одеяло и вынести наружу…

Он протянул руку к перчатке, не отводя глаз от моего лица. Сказал мягко: «Я одену их опять. Извини, я забыл, что ты не знаешь. Это, пожалуй, шок, в первый раз».

«Это… Это не важно. Не делайте этого для меня… Я… Я должна идти. — Я слепо протянула руку за корзиной. Слезы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. Совсем забыла про Дональда, пока он не сунул корзину в мою руку. Сказала потрясенно: — Должна спешить. До свидания», — и, не глядя на них, опустив голову, почти выбежала из здания.

Но я понимала, что за моей спиной осталась мертвая тишина. Адам резко выпрямился с карандашом в руке и смотрел мне вслед.

Глава двенадцатая

Gо with your right to Newcastle,

And come with your left side home;

There will you see two lovers…

Ballad: Fair Margaret and Sweet William

Как выяснилось, клубники я принесла больше чем достаточно. Юлия не вернулась.

Обед, хотя и великолепный, был вовсе не веселым. Казалось, все напряжение последних дней притянулось к столу, медленно сгущалось над ним, как грозовые тучи, клубящиеся на горизонте.

Кон пришел рано, тихий, с внимательными глазами и линиями от ноздрей до подбородка, которых я раньше не замечала. Дедушка отдохнул, ясными и немного ехидными глазами оглядывал стол и наблюдал, как все пребывают в напряженном ожидании. Это была вершина его власти, о чем он прекрасно знал.

Если нужно было еще что-то, чтобы довести возбуждение до точки кипения, этим оказалось отсутствие Юлии. Сначала все молча признали, что она опаздывает, но трапеза продолжалась, и стало ясно, что она не придет. Дедушка начал отпускать частые раздраженные замечания о забывчивости и неблагодарности молодых людей, которые должны были звучать торжественно, но излучали только плохое настроение. Кон ел более-менее молча, но был так напряжен, что казался агрессивным. Дедушка это заметил, постоянно поглядывал исподлобья и пару раз, казалось, собирался выплеснуть на племянника одно из провокационных заявлений, которыми часто его доводил.

Я изо всех сил старалась разрядить обстановку, бесстыдно болтала и получала сомнительное удовольствие, привлекая все внимание старика на себя. Иногда он так явно проявлял привязанность и симпатию, что у Кона появлялся стальной блеск в глазах. Я думала, что скоро его неустанные мучительные переживания прекратятся наконец, и все будет нормально, все будет хорошо…

Как дедушка и предсказывал, все спасло присутствие Дональда. Он с великой галантностью поддерживал мои попытки, сделав несколько замечаний длиной, по крайней мере, в три предложения. Но он тоже смотрел на часы. Лиза президентствовала над двумя отличными утками а lа Rouennaise и клубникой, мастерски украсившей кремовый торт. Она сидела молчаливая, несчастная, мрачная и ничем помогать не желала.

Наступил конец обеда, время кофе, но так и не было никаких признаков Юлии. Кон отпихнул стул и резко сказал: «Хочу позвонить соседям».

«Какого дьявола? — спросил дедушка с удовольствием. — Если девочка решила забыть, то это ее дело».

«Не могла она забыть. Боюсь, что-то случилось».

«Тогда какой смысл звонить соседям? Если бы они что знали, сами бы позвонили. Девочка забыла, не теряй времени».

«Все равно позвоню», — сказал Кон и быстро вышел из комнаты. Дедушка смотрел вслед ярким ироническим взглядом.

Я быстро сказала: «Если она забыла, то могла отправиться ужинать с Биллом Фенвиком».

«Ерунда», — сурово заявил дедушка и покинул столовую.

В гостиной Лиза наливала кофе, полностью сосредоточившись на чашках. Дедушка, к счастью, погрузился в молчание, вертел пальцами и на кофе внимания не обращал. Дональд посматривал на часы, хотя я подозревала, что его мысли поменяли направление, непонятно, правда, как. Много бы я дала, чтобы отправиться гулять, далеко-далеко, на несколько миль от Вайтскара.

«Если что-нибудь случилось с ребенком…» — заговорил дедушка.

«Ничего не могло случиться, — сказала я. — Мы бы услышали про несчастный случай. Она бы позвонила… или кто-нибудь еще. Не волнуйся, все хорошо. Она скоро появится».

«Если лопнула шина, когда они были в милях отовсюду, — успокаивающе пророкотал Дональд, — это могло их задержать».

«Так надолго? Уже девять».

«Мпхм», — сказал Дональд.

Я беспокойно посмотрела на дедушку. Ехидство исчезло. Он выглядел на свой возраст, даже старше, и рука, которой он оттолкнул кофе, немного дрожала. Кон вернулся в комнату. «Ничего, — сказал он коротко, — Миссис Фенвик знала, что Юлия должна вернуться к обеду. Билл обещал быть не позже семи. Никаких сведений».

«Сказал, что звонить без толку, — почти выкрикнул дедушка. — Но ты все лучше знаешь, как всегда».

Кон взял у Лизы кофе. «Я на всякий случай, — ответил он довольно спокойно. — Думал, это избавит тебя от беспокойства».

«Чего это ты стал таким заботливым, а, Коннор? Почему волнуешься? Хочешь увидеть, как семья собралась вместе? Лиза передавала тебе, что я говорил за ланчем?»

Это было непростительно, особенно при Дональде, но в обычном случае никто не стал бы беспокоиться. Реакция Кона, к несчастью, говорила о напряжении, которое долго нарастало за внешним спокойствием. Он резко побледнел и опустил наполовину выпитый кофе. Он даже не смотрел, куда ставит чашку, и мог бы поставить ее мимо стола, но Лиза тихо взяла ее из его руки. Секунду они с дедушкой смотрели друг на друга, а я, в ужасе замерев, ждала взрыва. Потом Кон сказал: «Если понадоблюсь, я в поле, — и повернулся спиной к дедушке. — Спокойной ночи, Сетон». Все также тихо, но будто вырываясь из темницы, он вышел из комнаты.

Неожиданно дедушка засмеялся. «Хороший парень, — сказал он с чем-то вроде страстного одобрения и повернулся с тенью когда-то очаровательной улыбки к Дональду. — Я предупреждал, правда? Придется простить нас за то, что мы выплеснули на вас свои семейные склоки».

Дональд что-то вежливо ответил, и разговор вернулся в нормальное русло. Но прошло полчаса, Юлия все так же не появилась, и не звонил телефон. Я не могла скрыть беспокойства, дедушка повторял все чаще: «Куда, ради Бога, мог деться ребенок? — Или, как вариант: — Какого черта она не звонит?». Потом начала сдавать замечательная нервная система Дональда. Я ничуть не удивилась, когда он поднялся и сказал, что лучше пойдет.

Никто не попытался его остановить. Лиза встала с явным облегчением и собралась отнести в кухню кофейные чашки. Я пошла за ней. «Вернусь через минуту, Лиза, только дойду с Дональдом до ворот. Оставьте их мне, вы обещали».

Стемнело. Я подошла к машине Дональда, но его не увидела. Озадаченная, я остановилась и принялась вглядываться в тени. Потом услышала тихие шаги и обернулась. Дональд вышел из-за угла со стороны конюшни. Увидев, что я жду у машины, он резко остановился, и даже при таком освещении стало видно, что он полностью потерял самообладание. Я глазела на него и не могла найти слов. Он выглядел, будто его поймали за сомнительным поступком.

После жуткой паузы он улыбнулся. «Все в порядке. Я не прятал за сараем ворованное серебро. Ходил в гости к друзьям».

«Друзьям?» — повторила я тупо.

Он засмеялся. «Пойдемте, покажу». Я вошла за ним во двор, он распахнул состоящую из двух половинок дверь пустой конюшни. Внутри сладко и сухо пахло сеном и лошадьми. Перекладины стойла были опущены, Блонди на пастбище. Дональд включил свет. По всей ширине стойла — металлическая кормушка, глубокая и полная чистого сена. Куры могли бы нести туда яйца. «Сюда, — сказал Дональд мягко, — знакомьтесь с семьей».

Я наклонилась. Глубоко в сене было гнездо, но вовсе не с яйцами. Семь еще слепых котят тихо спали, свернувшись в плотный черно-бело-рыжий шар. Дональд прикоснулся к теплому меху. Черно-белая мамаша прыгнула к его руке, сладко заурчала и пристроилась к котятам. Все завертелись, потом Томми устроился, глаза довольные, лапы сжимают и разжимают сено. «Как, ради Бога, вы нашли их?» — прошептала я.

«Томми показал, когда я шел из Западной Сторожки».

«Сохраню ваш секрет. Никто сюда не ходит, когда кони на улице… Вам, правда, нужно так рано уйти?»

«Я подумал, что так лучше».

«Мм, да, понимаю, что вы имеете в виду. — Мы тихо пошли из темной конюшни к машине. Я остановилась на секунду, потом быстро к нему повернулась. — Послушайте, Дональд, не волнуйтесь».

«А вы не волнуетесь?»

«Ну, удержаться трудно, правда? Но ничего не могло случиться. Поверьте, они забыли и остались поесть или что-нибудь еще».

«Маловероятно».

«Ну, может, машина действительно сломалась».

«Мпхм».

«Почему бы не подождать? Они правда должны скоро появиться».

«Нет, спасибо. Я не забыл поблагодарить мисс Дэрмотт за ужин?»

«Вы ее поблагодарили очень мило. Нет, я открою ворота».

«Спасибо… — Но он остановился, рука на дверце автомобиля, похоже хотел что-то сказать, потом передумал. А произнес он, довольно задумчиво, вот что: — Славный парень этот Форрест».

«Да».

«Похоже, он интересуется каменоломней. Говорит, что завтра поможет найти камень в погребе».

«Надеюсь, вы его отыщете. Вам правда кажется, что он на самом деле римский?»

«Невозможно сказать, но вполне может быть, хотя бы потому, что Форрест хранил такое сильное впечатление все эти годы, что камень римский. Он думает, там были хотя бы одно или два слова, которые он или сестра узнали, как латинские, даже в возрасте девяти или десяти лет. — Он улыбнулся. — Он признает, что EST или SUB почти полностью исчерпывали их возможности. Будем надеяться, что он прав».

«Это ужасно интересно, правда?»

«В лучшем случае, — жизнерадостно сказал Дональд, — эта надпись заявляет: «Голосуйте за П.Варро, как десятника каменоломни. Короткий рабочий день и повышенная оплата"».

Я засмеялась: «Все равно, желаю удачи».

«Может, тоже хотите пойти завтра днем и помочь в охоте?»

«Нет, спасибо, нет. Я… У меня кое-какие дела».

«Мпхм», — сказал Дональд. На этот раз, это, кажется, выражало умеренное согласие. Он снова задумался, и неожиданно мне стало интересно, не сказала ли ему Юлия что-нибудь по поводу Адама.

«Мне жаль, что я днем так расстроилась. Он… Он принял это близко к сердцу, как вы думаете?»

«Заметно не было. — Дональд ответил так быстро, что я поняла — он именно это и собирался сообщить, но не хотел поднимать вопрос, даже чтобы меня успокоить. — Он ничего не сказал. Уверен, он понял. Не стоит беспокоиться».

«Не буду. Спокойной ночи, Дональд».

«Спокойной ночи».

Двигатель взревел, и древнее средство передвижения рванулось вперед. Проезжая мимо, Дональд поднял руку, и машина исчезла в темноте.

Мы помыли посуду и вернулись в гостиную. Лиза что-то штопала для Кона, я весьма рассеяно играла с дедушкой в криббедж, в конце концов, во двор въехала машина. Казалось, не успела она остановиться, как хлопнула дверь, раздался шум голосов, потом машина опять тронулась с места, высокие каблуки быстро простучали по двору к двери кухни. Открылась зеленая дверь. Шаги через холл и на покрытую ковром лестницу. Дедушка бросил карты на стол и крикнул: «Юлия!»

Шаги остановились. Пауза.

«Юлия!»

Она медленно спустилась по лестнице, подошла к двери. Где-то вдалеке замирал мотор машины.

Юлия вошла не сразу, медленно осмотрела комнату, взгляд остановился на дедушке. Волосы растрепались от поездки в открытой машине, раскраснелись щеки, а глаза ярко горели. Она выглядела прекрасно — классический пример девушки, только что покинувшей объятия возлюбленного, смущенной неожиданным светом и внимательными глазами. На секунду я подумала, с замиранием сердца, что она серьезно увлечена Биллом Фенвиком. Но потом, не совсем понятно почему, скорее всего, просто по причине нашего сходства, я поняла, что смущенная яркость ее взора объясняется не любовью, просто настроение такое бурное.

Пухлые Лизины руки прекратили работать, опустились на колени, и она задумчиво-расчетливо уставилась на Юлию.

«Юлия! — гневно сказал дедушка. — Где ты была? Мы весь вечер ждали и беспокоились, не случилось ли чего. Видит Бог, я вовсе не надеялся, что ты вспомнишь о чем-то столь незначительном, как день рождения собственного дедушки, но думал…»

«Извини, дедушка. — Голос ее звучал спокойно, но косточки на руке побелели от напряжения. — Я… Мы собирались вернуться. Я не забыла… Произошел несчастный случай».

«Случай?» Плоская рука старика дернулась на столе между карт, как игрушечная.

«Никто не пострадал?» — быстро спросила я.

Она качнула головой. «Нет, это очень глупо. Билл не виноват. Мы ехали не быстро, там ограничена скорость, и на самом деле довольно медленно. Кто-то выехал задом из гаража прямо на нас».

«Машина Билла сломалась?»

«Да. Разбита дверь, и он стукнулся передним колесом, Билл боялся, что он там что-то повредил, но оказалось, нет. Потом шум, и полиция… — она сглотнула. — Знаете, как бывает. А потом пришлось вести машину в гараж, чтобы определяли величину ущерба, и договариваться, чтобы позже ее забрать, когда починят. Я… мы ничего не могли поделать, правда».

«Конечно, не могли, — сказала я. — Слушай, солнышко, ты ужинала? Потому что…»

«Ты могла позвонить», — сказал резко дедушка. Он тяжело дышал, тонкие пальцы вертели упавшие карты.

«Извини, — сказала Юлия очень тоскливо и напряженно. Во дворе хлопнули ворота, она вздрогнула. — Знаю, что должна была, но не подумала об этом, пока мы уже не отправились домой. Ты… Вы же понимаете, как бывает, если так происходит: машина Билла, и другой мужчина ругается и говорит полиции всякие лживые гадости, только они поверили Биллу и мне…» Ее голос задрожал, и она замолчала.

Дедушка открыл рот, чтобы заговорить, но я опередила его. «Она слишком расстроена, дедушка. Ты знаешь, даже маленькая катастрофа разбивает любого совершенно вдребезги. Нам повезло, что не случилось ничего хуже. — Потом Юлии: — Мы так и думали, что произошло что-то в этом роде, знали, что ты бы не пропустила торжества, если только что-то на самом деле не случилось. Слушай, дорогая, — я встала, — очевидно, ты совершенно потрясена. Думаю, тебе лучше пойти прямо в кровать. Принесу поесть, масса всего осталось… ты пропустила замечательный обед, утки и клубника прямо с грядки. Томми съел сливки».

«Правда? — сказала Юлия неопределенно. — Лиза, действительно, мне очень жаль, но…»

Лиза сказала: «Здесь был Дональд Сетон». Из ее спокойного тона невозможно было понять, нарочно ли она проявляет такую вредность.

Но в любом случае результата она добилась. Юлия прикусила губу, сморщилась и, казалось, приготовилась заплакать. «Здесь?.. Я не знала, что он придет».

Я сказала мягко: «Я встретила его по дороге из Беллинджема. Его лондонский коллега рано уехал, он был свободен, поэтому я сказала, что мы его ждем. Он в любом случае надеялся прийти. — Я улыбнулась. — Он переоделся в очень приличный костюм».

«Он уехал недавно, — сказала Лиза. — Мы думали, что он подождет, но он сказал, что должен уходить».

Юлия странно посмотрела на нее, будто и не видела совсем. Я сказала, как можно беззаботнее: «Надеюсь, все это произошло после спектакля? Ты его посмотрела все-таки?» «О да… Отличный».

«Тогда, полагаю, когда отдохнешь, согласишься, что это стоило того, происходили дорожные катастрофы, или нет. Теперь, дорогая, я действительно думаю…»

Дверь распахнулась и с треском захлопнулась. Кон быстро прошел по холлу и остановился в дверях за спиной Юлии. Прежде, чем уйти в поле, он опять переоделся в рабочую одежду — бриджи и рубашку с открытым воротом. Выглядел сильным, резким и очень красивым. И это по той же причине, что и Юлия. Он просто кипел, и не нужно было смотреть в хрустальный шар, чтобы догадаться, что они сейчас на пару устроят жуткий скандал.

Юлия не повернула головы, только шевельнула плечом, будто на нее подул холодный сквозняк, и сказала Лизе странным высоким голосом: «А Дональд сказал что-нибудь?»

«О чем?» — спросила Лиза.