Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (сборник) Стюарт Мэри
Я сказала как можно мягче: «Кон, но ведь дело в том, что он просто очень переживает, что не может делать все, как раньше. Он всегда был… То есть, он любит главенствовать, а собственность и деньги — единственный оставшийся ему атрибут власти. Поэтому он ничего не обещает. Не думаю, что он понимает, как это несправедливо по отношению к молодым… к тебе, во всяком случае. Просто думает, и совершенно правильно, что это его собственность, и он сделает с ней все, что захочет. Но теперь он решил. Это точно, раз он даже послал за Исааксом».
Потухла сигарета в пальцах Коннора, он забыл о ней. У меня создалось впечатление, что до него доходит только общий смысл произнесенных слов. Он сказал с трудом, будто изменение мыслей требовало тяжелых физических усилий: «Если он принял решение, это случилось после твоего приезда… Или в тот момент, когда он узнал о твоем возвращении. Он отправился звонить по телефону вскоре после того, как Лиза сообщила ему новость. Помню, она рассказала. Должно быть, связывался с Исааксом. — Он поднял голову. — Господи, а ты ведь могла и все перепутать. Зачем бы ему за ним посылать, как не для того, чтобы вычеркнуть меня из наследства, а на это место вставить тебя?»
«Не собирается он этого делать! Будь уверен. Он все время спрашивал, справедливо ли, если после моего восьмилетнего отсутствия все останется, как было. Прямо спросил, можно ли позволить мне ворваться в Вайтскар и выдернуть все из-под твоего носа после всего труда, который ты вложил».
«Неужели, правда? — Он вздохнул, потом засмеялся. — Ну и что ты сказала?»
«Я подумала, что лучше согласиться, что это нечестно. Могу сказать, что он выглядел удивленным».
«Имел все основания! Аннабел никогда бы не рассталась ни с чем, дороже пенни, чтобы отдать это мне, более того, она бы проследила, чтобы и он этого не сделал».
«Ну… Может, она поумнела за восемь лет, не могла разве? Разобралась в том, что важно, а что нет».
«Считаешь, это называется «поумнела»? Плюнуть на свои права и потерять желание бороться…»
«Права? У Аннабел? А как насчет мистера Винслоу? Разве он не имеет права оставить свою собственность, кому хочет?»
«Нет».
«Ну… Не собираюсь идти на тебя в атаку за права Аннабел. Ты получишь свой приз, а я не буду возражать. В любом случае, очень похоже, что ты получишь желаемое».
«Знаешь одну вещь? — вдруг заявил Коннор. — Ты намного более симпатичная личность, чем была Аннабел».
«Бог мой, да почему же? Потому что вдохновляла старика отдать тебе собственность бедной девушки?»
«Нет. Потому что я верю, что ты правда хочешь, чтобы я ее получил. И вовсе не из-за денег».
«Не верь. Я корыстолюбива, как дьявол», — ответила я жизнерадостно.
Мое заявление он проигнорировал. «Ты сказала: «Может, она поумнела за восемь лет…» А что для тебя действительно важно?»
Он не мог увидеть моего лица, но я все равно отвернулась. Сказала коротко: «Я женщина. Это — ответ своего рода».
В тишине я услышала, как очень близко хрустит травой лошадь. Рядом с пастбищем блестела река. Что-то проплыло по ней, как призрак, совершенно бесформенное. Жеребенок подошел к матери. Только я начала понимать, что Кон совершенно неправильно мог понять мое заявление, как он заговорил, будто ничего и не слышал: «А о Юлии действительно больше речи не было?»
«Абсолютно, — я потушила сигарету. — ну, вот и все. Думаю, это правда. И между прочим, он просил ничего тебе не говорить».
Кон улыбнулся. «Неужели в самом деле?»
«И пожалуйста, не притворяйся, что ты был совершенно уверен в том, что я автоматически его предам. Я бы и не сказала тебе, если бы… не хотела изменить наши планы».
Не обратил внимания. Похоже, обладал замечательной способностью заниматься только тем, чем хотел. Сказал задумчиво: «Не совсем понимаю, если это правда… Забавно, как наш маленький заговор обернулся. Я нашел тебя, доставил в Вайтскар с огромными трудностями и некоторым риском, раскрыл свою натуру и мечты слабоуправляемой женской голове… и все неизвестно зачем. Он бы все равно все оставил мне. — Его сигарета полетела в сырую траву. — Смешно, можно было ожидать, что все сработает в противоположном направлении. Кажется абсурдным сохранять тебя в завещании все эти годы, наперекор мне, только для того, чтобы лишить наследства, когда ты действительно появишься. Я… Мне хотелось бы понять».
«Думаю, я понимаю. Как бы это сформулировать? Он хранил мечту. Все говорили, что Аннабел умерла, а он, зная, что ты очень хочешь получить Вайтскар, из упрямства ухватился за мечту и веру. Даже если в сердце он не верил, что она жива… А может, и чтобы ставить тебя на место. Ну а теперь я вернулась, и обнаружилось, что он все время был прав. Мечта, которую он использовал, чтобы ты был не слишком уверен в себе, стала реальностью. Он повторял тебе, что оставит все Аннабел. Она появилась, продемонстрировала, что плюет на Вайтскар, раз исчезла бесследно на восемь лет. Ты, с другой стороны, показал себя достойным наследником. Поэтому ему пришлось быстро передумывать. Он собрался сделать то, что должен был сделать уже давно».
«Может, ты в права. Это достаточно нелогично, чтобы быть правдоподобным».
«Более того, в одном я уверена совершенно точно».
«В чем?»
«Думаю, ты все время был главным наследником. Может, с Юлией, а может, и нет. Думаю, он в глубине души верил, что Аннабел умерла. Он достаточно упрям, чтобы оставить ее имя в завещании, но уверена, он думал, что все унаследуешь ты в течение нескольких лет. Но мое появление дома — удар для него. Он понял, что все нужно быстро уладить».
«Может, ты и права, Господи, может, ты и права».
«Не вижу причин для другого».
«Если бы только знать, что он решил про Юлию».
«Да. Юлия — неизвестная величина. Слышал, как я рассказывала, что он послал за ней? Лиза догадалась, что он пригласил ее — написал письмо. Ты знал?»
«Нет. Ты понимаешь? Ты здесь пробыла двенадцать часов, и что бы он о тебе ни думал, он рассказывает тебе больше, чем мне за двенадцать месяцев».
«Кон, пожалуйста. Не заводись».
Я сказала это не думая, неожиданно он засмеялся и заговорил спокойно: «Хорошо, дорогая, какого черта. Будем ждать и посмотрим, помолимся, чтобы ты оказалась права. И смешно это или нет, я бы сказал, что ты моя счастливая звезда».
«Не знаю, не знаю. Если бы я не появилась, твое счастье все равно было бы при тебе. Ты бы получил желаемое так же, как и все остальное — как ты говорил, собственными руками. — Я повернулась к нему, непроизвольно в голос прорвалось напряжение. — Кон, но ты так и не слышал, что я хотела сказать».
«Что еще? Господи, ты расстроена и чувствуешь, что это все было зря? Ты об этом? Или начала беспокоиться, что если я получу все без твоего участия, то не выполню своего обещания? Расслабься, солнышко, я сдержу его. Ты все равно получишь свою долю. — Я почувствовала, что он улыбается. — Чтобы тебя обмануть, я слишком мало тебе доверяю, ты могла бы сильно мне навредить».
«Нет, об этом я не волнуюсь. Не собираюсь приносить тебе вред. Я просто хочу уйти. Я ведь тебе сказала, правда?»
«Уйти?»
«Да. Просто исчезнуть. Раствориться. Немедленно».
Он спросил тупо: «Ты рехнулась?»
«Нет. Это очевидно, что я больше не нужна, поэтому…»
«Но послушай…»
«Нет, Кон, ты меня послушай, пожалуйста. Это правда, что ты мог все получить и без меня, с другой стороны, мое появление заставило дедушку быстро принять решение. Мы не могли знать, что он решит. До этого момента игра стоила затрат. Но теперь нет необходимости. Мы это увидели. И поскольку я здесь больше не нужна, я бы действительно предпочла уйти. Нет, пожалуйста, не сердись. Ты знаешь, я никогда не предала бы тебя, если бы была нужна, но не нужна ведь. Я… хочу уйти. Не проси объяснить, я не могу, и ты просто будешь смеяться надо мной, а я не смогу этого вынести. Не сегодня. Почему бы тебе не признать факт…»
«Ничего я не приму! — Снова вернулись к началу. — Если совесть тебя беспокоит, ради Бога, выкинь ее из головы! Ты просто обнаружила, что, в конце концов, никого не грабишь. Даже не придется передавать мне долю Вайтскара, принадлежащую Аннабел. Ты вошла в это дело с открытыми глазами, и если собираешься так реагировать через, день после начала, я только могу сказать, что для тебя все обошлось лучше, чем ты заслуживаешь! — Он замолчал и добавил, уже спокойнее: — Расслабься, пожалей меня. Ты никого не обижаешь, старик доволен, как кобель с двумя хвостами». «Знаю, но…»
«И как ты можешь сейчас уйти? Скажи. Что, по-твоему, люди, даже если не говорить о мистере Винслоу, скажут по этому поводу? Какое тут может быть объяснение, исключая правдивое?»
«Это достаточно просто. Пойду вечером к дедушке, скажу, что приезжала повидать его, а потом повяла, что это очень глупо… Я имею в виду, из-за тебя. В конце концов, Кон, он не может думать, что мне легко опять общаться с тобой. Он это примет, может даже подумать, что я уезжаю из-за его решения оставить Вайтскар тебе. — Я помолчала, он ничего не сказал. Я повернулась лицом к воротам, вцепилась обеими руками в верхнюю планку. — Кон, это правда лучше. Все получится. Удача на нашей стороне, сегодняшний день это доказал. Придумаем, что сказать дедушке, и я завтра уеду. Могу пробыть в Ньюкасле до среды, будет странно, если я не захочу видеть Юлию… И я могу приехать на его день рождения. Потом отправлюсь в Лондон. Всегда могу вернуться, если… он заболеет или что-нибудь… — Я опять начала терять контроль над своим голосом, остановилась, подышала. Со стороны могло, наверное, показаться, что я всхлипнула. — Ты… Ты не можешь хотеть, чтобы я была здесь, Кон. Неужели ты не видишь, что если я уеду, это не принесет тебе ничего, кроме добра? Если я сразу опять уеду, насчет дедушки все сразу определится. Он не оставит мне ничего, даже денег. Ты получишь все, вы с Юлией».
Он быстро шевельнулся в темноте, опустил ладонь на мою руку и прижал к планке. «Прекрати! У тебя истерика! Подумай, если можешь. Какого черта с тобой сегодня случилось? Ты прекрасно знаешь, что это ерунда. Если ты сейчас уедешь, какие, по-твоему, вопросы будут задавать? Тогда Богу придется помогать нам обоим, и Лизе тоже». «Не понимаю, как они могут выяснить…» «Другой вопрос. Ты не можешь найти уважительной причины уехать сейчас. Сама поймешь, если попытаешься мыслить, как разумное человеческое существо, а не истерическая девица». «Я сказала…»
«Не будь дурой! Возвращаясь сюда, ты, то есть Аннабел, понимала, что встретишься со мной. И через двадцать четыре часа ты обнаруживаешь, что не можешь больше меня выносить. Что подумает мистер Винслоу? Он вовсе не дурак. Он решит, что я что-то сделал, опять начал ухаживать за тобой, заговорил о прошлом и расстроил тебя… В любом случае, я сделал что-то не то, а на этот раз он может меня и не простить. Нет».
«Да. Да, понимаю. Ну, придумаем что-то еще…»
«Я говорю, нет! Во-первых, мы не знаем точно условий старого завещания, и будет ли новое. Даже если ты права, неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы он полностью лишил тебя наследства, что определенно произойдет, если ты уедешь завтра?»
Я удивленно уставилась на тень рядом с собой. «Что ты хочешь сказать?»
«Дорогая моя совестливая юродивая, ты думаешь, я хочу, чтобы он разделил капитал на две, а не на три части? Если ты останешься, я получу две трети, если уйдешь — только половину, если еще повезет с Юлией… Сейчас я говорю о деньгах. Мне нужны деньги, чтобы поместье работало. Это до такой степени примитивно. Поэтому, дорогая, ты останешься. Будешь изображать очаровательную раскаявшуюся блудную дочь. И будешь заниматься этим, пока не заработаешь, как минимум, причитающуюся Аннабел часть денег. Ясно?»
«Нет».
«Девушка милая, я что, должен это изобразить в виде комикса? Не могу выражаться яснее. И, в любом случае, это не важно. Будешь делать, как я скажу».
«Нет. — Тишина. Я сказала, трясущимся голосом: — Я не имела в виду, что я не поняла. Я имела в виду просто «нет"».
Сначала я думала, что его молчание породит страшный взрыв гнева. Ярость перетекала из его руки в мою. Потом что-то изменилось. Он наклонился, будто хотел заглянуть в мое лицо. Сказал медленно: «Ты все еще не объяснила причину. Теперь, предположим, ты это сделаешь… Ну? Что-то тебя ужасно перепугало, не так ли? Нет, не лошади, что-то важное… и много бы я отдал, чтобы узнать, что…» Голос его полностью изменился. Злость исчезла, на ее место пришло что-то вроде любопытства, не более того. Он размышлял.
Гнев его не смог меня напугать, но теперь я торопливо заговорила: «Ничего меня не пугало. Это просто… Был ужасный день… Извини, ну не задавай вопросов, пожалуйста! Я много сегодня для тебя сделала! А ты сделай это для меня. Мы можем что-нибудь придумать, я знаю, только помоги…»
Впервые я сама прикоснулась к нему — протянула руку и положила ее поверх его, той, которой он прижимал мою ладонь к воротам. Вдруг неожиданно вышла луна, выплыла из-за вершин деревьев в молочное небо. К нам рванулись тени деревьев, голубые и будто стальные, а трава засветилась серебром.
Я ясно видела его лицо. Выражение глаз мешало рассмотреть отражение луны в зрачках, но я еще раз осознала, насколько он сосредоточен на собственных проблемах. И вдруг он сказал, очень нежно: «Правда хочешь бросить все и удалиться?»
«Да».
«Хорошо, дорогая. Делай по-своему».
Должно быть, я вздрогнула. Он улыбнулся. Я спросила недоверчиво: «Ты правда мне поможешь? Разрешишь уйти и будешь ждать… честными средствами?»
«Если хочешь… — Он остановился и добавил очень добрым голосом: — Мы просто пойдем к твоему дедушке и скажем, что ты вовсе не Аннабел. Мы скажем ему, что ты — Мери Грей из Монреаля, предприимчивая бродяга, которая хотела мирно жить в Старом Свете и найти гарантированный источник дохода. Скажем, что мы втроем, все, кому он доверяет — Лиза, я и ты — вступили в сговор и смеялись над ним целый день. Не знаю, что происходило сегодня между вами в спальне, но представляю, что он может оказаться весьма чувствительным по этому поводу, а ты?.. Да, я так и думал. И вот, когда он поверит, после долгого счастливого дня, что Аннабел мертва, как мумия, насколько нам известно, и умерла она пять лет назад… Понимаешь?»
Лошади подошли поближе. Река блестела в лунном свете. Пролетела цапля и опустилась к воде. Скоро я сказала: «Понимаю».
«Я так и думал».
«Никогда бы не согласилась».
«Но ты это сделала. Сознательно, дорогая».
«Это убьет его, правда? Какая сцена… Если сейчас ему сказать».
«Почти наверняка. Любой шок, неожиданное сильное потрясение, эмоция, например, злость или страх… Да, это наверняка убьет его. А мы не хотим, чтобы он умер, по крайней мере пока, не так ли?»
«Кон!»
Он засмеялся. «Не волнуйся, куколка, это вовсе не входит в мои планы. Я сказал это просто для того, чтобы вернуть тебя к реальности».
«То есть, напугать меня?»
«Можно понять и так. Если я хочу чего-нибудь достаточно сильно, я это, как правило, получаю. Мелкие изменения планов ничего не значат».
Я сказала, не успев подумать: «Знаю. Не думай, что до меня не дошло, что однажды ты пытался убить Аннабел».
Пауза. Он выпрямился. «Ну, ну. Сложила два с двумя и получила пять. Ну, верь, это поможет держать тебя в рамках… Значит, договорились. Делаем все по плану и ты, красотка, будешь вести себя, как следует. Будешь?»
«Думаю, так. — Он все еще не убрал своей руки. Другая протянулась к моему подбородку и подняла мое лицо навстречу лунному свету. Он все еще улыбался и походил на мечту любой школьницы на свете. Я попыталась отвернуться. — Не надо, Кон, пусти меня».
Он не обратил внимания: «Не держи этого против меня, солнышко, ладно? Я разговаривал жестко, но… Ты не хуже меня знаешь, какая в этой игре ставка, и казалось, что это единственный способ. На самом деле я не думаю, что ты предашь меня, когда дойдет до дела… А это должно было случиться, я этого ожидал. Это реакция, вот и все. Эмоционально напряженная обстановка, и ты пережила больше, чем можно, для одного дня. Поэтому, забудем. Утром почувствуешь себя хорошо. — Он прикоснулся к моей щеке и тихо засмеялся. — Видишь, как отлично я поступил, выбрав хорошую девушку. Эта твоя совесть дает мне легкое преимущество в нашем договоре о взаимном шантаже, правда?»
«Хорошо. Ты настоял на своем. Ты нечестен, а я честная. Это твое преимущество. Теперь пусти. Я устала».
«Минуточку. Ты не думаешь, что, как шантажист, я заслужил хотя бы один поцелуй?»
«Нет. Я днем тебе сказала…»
«Пожалуйста».
«Кон. Для меня хватило трагедий на один день. Не собираюсь биться в твоих руках или изображать что-нибудь подобное. Отпусти и прекрати сцену».
Он и не подумал этого делать. Притянул меня ближе, сказал голосом, который возбудил бы всякую нормальную женщину: «Зачем тратить время на ссоры? Ты разве не знаешь, что я с ума схожу по тебе? Просто с ума схожу…»
«Я догадалась, — ответила я сухо, — что ты имеешь весьма специфический способ выражать это, как правило».
Он ослабил хватку. Я с удовольствием подумала, что слегка нарушила обычный для него ход вещей. Но я вовсе не сбила его с толку. Он тихо рассмеялся, будто мои слова были понятной для двоих шуткой, и опять притянул меня к себе. Зашептал в левое ухо: «Твои волосы при этом освещении, как расплавленное серебро. Точно, и я…»
«Кон, прекрати! — Как остановить его и не проявить жестокости? — Кон, я устала…»
И тут пришло спасение. Серая кобыла, которая тихо и незаметно подходила все ближе к воротам, неожиданно подняла красивую голову и просунула ее между нами, продолжая жевать. Обрывки травы посыпались по белой рубашке Кона. Он жалобно выругался и отскочил.
Кобыла потерлась об меня головой. Пытаясь не смеяться, я провела рукой по ее гриве, другой рукой потрогала ее нос, отвернула от Кона, сказала ему: «Не сердись! Она, должно быть, ревнует. — Он не ответил. Отошел на шаг, поднимал проволоку и инструменты. Я быстро продолжила: — Ну не сердись, Кон. Извини, что я вела себя, как идиотка, но я расстроилась».
Он выпрямился и обернулся ко мне. Он не выглядел сердитым. Его лицо вообще ничего не выражало, пока он рассматривал нас с кобылой. «Похоже на то. И очевидно, что не из-за лошадей».
«Из-за… Ой. — Я оттолкнула голову кобылы. — А я тебе и не говорила, что из-за них. И она очень даже нежная, правда?»
Он стоял и смотрел на меня. Потом сказал очень сухо: «Главное, чтобы ты знала свое место».
«Это да, — ответила я устало. — Я его знаю». Я отвернулась и ушла, он остался стоять, держа проволоку в руке.
Тропинка к Форрест Холлу выглядела так, будто никто по ней не ходил лет сто. Не помню, чтобы я сознательно приняла решение пойти туда. Просто хотела как можно скорее уйти от Кона и какое-то время не сталкиваться с Лизой. Я обнаружила, что с неясной целью быстро удаляюсь от дома по тропинке к Холлу.
Слева за большими деревьями блестела вода. На тропинку наползали тени. Остатки прошлогодних листьев зашуршали под ногами. Вокруг безумствовали, источая ароматы, разросшиеся растения. Я подошла к воротам, ведущим на земли Форреста. Они почти спрятались за кустами и девичьим виноградом, заскрипели, когда я их открыла. В лесу было темнее, но иногда между ветвями обнаруживался кусок залитого лунным светом неба в раме из ветвей. В одном таком окне горела звезда, бело-голубая, будто холодная.
Я легко могла бы пройти мимо летнего домика, если бы не знала точно, где он — в отдалении от дорожки под деревьями. Одичавшие рододендроны оставили от двери только призрак черного провала среди теней. Сова промелькнула, как тень летящего облака, и заставила меня повернуть. Лунный свет освещал край крыши. Пролет ступеней, заросших лишайником, уходил в кусты. Я остановилась на секунду, потом покинула тропу и пошла вверх, отталкивая листья рододендронов. Они были будто кожаные и наркотически пахли осенью и черной водой.
Летний домик построил в восемнадцатом веке какой-то Форрест, склонный к романтике. Маленький прямоугольный павильон, открытый спереди, украшали ионические колонны. (Ионические колонны стройны, их ствол прорезан вертикальными бороздками, сверху они увенчаны двумя завитками. — Прим. пер).
Мраморный пол, с трех сторон — широкие сиденья. В центре — тяжелый стол. Я прикоснулась к нему пальцем. Толстый слой сухой пыли. При солнечном свете, если раздвинуть ветки кустов и положить на сиденья подушки, там должно быть просто очаровательно. Теперь этот дом не годился даже для призраков. Голуби могли бы там гнездиться, и, может, пара черных дроздов, да еще сова на крыше. Я спустилась по ступеням на тропу.
Там я подумала, не вернуться ли. Но события дня еще не улеглись в голове, а в лесу было тихо и свежо. При полном отсутствии комфорта, здесь было вдосталь одиночества. Я решила пойти дальше, до дома. Луна светила ярко, и даже когда тропа скоро повернула от реки, я очень хорошо видела дорогу.
Скоро кусты расступились, и тропа повела вокруг бугра, на котором росли огромные кедры. Я выбежала из тени на лунный свет и совсем близко увидела дом.
Эта поляна когда-то была садом. На бывших клумбах росли одичавшие азалии и барбарис. Все заросло травой, никто не стриг кусты и маленькие декоративные деревья. Но места, где раньше располагались аккуратные дорожки, выделялись. В центре раньше были солнечные часы, теперь они заросли кустами. В дальнем конце сада к террасе дома между балюстрадой и каменными урнами поднимались ступени.
Я остановилась у солнечных часов. Тяжелый запах цветов. Зияющий каркас здания. На фоне высоких деревьев луна четко вычерчивала разрушенные стены. Одно крыло здания, все еще с крышей и трубой, выглядело почти нетронутым, пока не бросались в глаза тени деревьев в окнах. Влажная пружинистая трава. Крикнула сова, пролетела мимо слепых окон и скрылась в лесу. Я неуверенно пошла вверх по ступеням. Наверное, там можно встретить призрака…
Но не встретила. Ни одного обрывка прошлого не нашла я в пустых комнатах. Прошедшие дни… Гостиная. Кусок обуглившейся панели, обломок двери, руины когда-то красивого камина. Библиотека. Сохранились полки на двух стенах, а над разрушенным камином — остатки щита. Длинная столовая. Трава пробивается сквозь разбитые доски пола, вьющиеся растения свисают со стен. На верхнем этаже одно окно ярко блестит сохранившимся стеклом…
Ничего там я не обнаружила. Повернулась и ушла почти бесшумно. Остановилась перед лестницей, обернулась на мертвый дом. Падение Дома Форрестов. Издевательские слова Кона будто прозвучали в воздухе. Разрушился дом преуспевших купцов и искателей приключений, которые построили его полным достоинства и красоты, заботились о нем, а теперь его нет. Красота и достоинство ушли, в этом мире такие явления и понятия бегут меж пальцев, как вода.
Зашелестели кусты у края поляны, зашуршали мертвые листья под ногами, тяжелое тело пропихивается сквозь ветки… Не было причин пугаться, но я замерла, повернувшись лицом к кустам, отчаянно сжала камень балюстрады, сердце забилось сильнее…
Всего-навсего овца с ягненком, почти таким же большим, как она сама, пропихивалась через азалии. Увидела меня и остановилась, луна отражалась в ее глазах. Барашек изумленно вскрикнул, его крик улетел в леса и повис там навсегда, заполняя его барабанную, жаждущую эха пустоту. И они исчезли, как призраки.
Оказалось, что я дрожу. Я быстро спустилась по ступеням, пересекла поляну. Споткнулась о камень, он покатился среди азалий. Черный дрозд вылетел из кустов, громко хлопая крыльями, и зазвенел среди деревьев, как колокол, который дернули за веревку и забыли остановить.
Скоро я подошла к началу тропинки вдоль реки. Закончился час одиночества, вполне достаточно. Пора возвращаться в тот дом, который есть. Я повернула на главную дорогу, быстро прошла мимо рододендронов, мимо разрушенного домика у ворот и дуба, заросшего девичьим виноградом, и так же быстро пошла до самых ворот с белой надписью «Вайтскар», а потом по ухоженной дороге за ними.
Глава седьмая
Alang the Roman Wall,
Alang the Roman Wall,
The Roman ways in bygone
Days were terrible to recall…
Norman Turnbull: Northumberland Song
Юлия появилась прямо перед чаем. День навевал дрему. Пахло сеном. Тарахтение трактора вдали казалось такой же частью жары, как жужжание пчел над розами. Это заглушило шум подъезжающей машины. Мы с Лизой резали хлеб и намазывали его маслом, вдруг она подняла голову и сказала: «У ворот остановилась машина. Это, должно быть, Юлия. — Прикусила губу. — Хотела бы я знать, кто ее привез. Должно быть, Билл Фенвик встретил поезд. — Я осторожно опустила нож. Лиза внимательно посмотрела на меня. — Я бы на вашем месте не беспокоилась. По сравнению со всем остальным, это ерунда».
«Я не беспокоюсь».
Она кивнула, как всегда улыбаясь сжатыми губами. За два дня моего пребывания в Вайтскаре Лиза, похоже, сумела вывести свои нервы из состояния неестественного напряжения. Более того, она горячо последовала моему совету — иногда казалось, что она действительно убедила себя в возвращении настоящей Аннабел. В любом случае, она реагировала на меня соответственно. «Выйду ее встретить, — сказала она. — Пойдете?»
«Лучше вам встретить ее первой. Идите». Я проводила ее до задней двери и ждала в тени, а она вышла на солнечный свет.
Юлия была за рулем открытой машины — разбитой старушки, почти своей ровесницы, аккуратно выкрашенной в туманно-черный цвет и украшенной сияющими хромированными абсолютно новыми и не слишком нужными деталями. Юлия без особого толку дергала ручной тормоз, машина проехала еще четыре ярда, потом девушка, так и не выключив мотора, выскочила наружу. «Лиза! Какой рай! Мы ехали в жуткой духоте! Слава Богу, я наконец-то могу дышать! Как дедушка? Она приехала? Дорогая, надеюсь, тебя не раздражает Дональд? Это его машина, и он не разрешал мне ее вести, говорил, что я самый гнусный водитель, но, в конце концов, ему пришлось, потому что я не хотела вылезать и открывать ворота. Я попросила его погостить, надеюсь, ты не возражаешь? Он может жить в старой детской, а я буду выполнять каждую крупицу работы сама. Она приехала?»
Простота белой блузки и голубой юбки с широким кожаным поясом на тонкой талии ничуть не скрывала того, что все это стоит очень дорого. Светлые густые волосы сияли на солнце. Серо-зеленые, очень светлые глаза, как вода. Золотистый загар. Тяжелый золотой браслет на тонком запястье. Юлия держала Лизу за руки и смеялась, но не поцеловала. Возбужденность встречи не относилась к Лизе лично, а была частью характера Юлии и, похоже, выплескивалась непроизвольно. Слишком интенсивно работающий фонтан. Если поблизости люди, на них попадают брызги.
Она отпустила Лизины руки и развернулась так, что юбка разлетелась, к мужчине, которого я только тогда и увидела. Он закрывал ворота двора, а теперь, отозвавшись на крик: «Дональд! Иди знакомиться с Лизой!» — тихо пошел к машине, которая дрожала от работы мотора и поблескивала колышущимся хромом. Заглушил мотор, вынул ключ, аккуратно положил его в карман и приблизился с застенчивым видом, который поразительно контрастировал с энтузиазмом Юлии.
Позже я узнала, что Дональду Сетону двадцать семь, но выглядел он старше из-за угрюмой самоуглубленности, в которую образование нередко превращает природную сдержанность шотландцев. Глубоко посаженные светло-карие глаза Под не слишком выразительными бровями могут сиять или метать молнии, в зависимости от настроения, а в тот момент только они свидетельствовали о способности Дональда что-то чувствовать. Длинное лицо с высокими скулами почти никогда не меняется, очень редко улыбается, но тогда делается очень привлекательным. Густые прямые волосы, отрицая дисциплину, рвутся вперед темно-коричневой копной, которая отливает красным на солнце. Выбранная им в тот день старомодная одежда никогда, даже в непредставляемом прошлом, не была «хорошей». Она напоминала его машину, только не была украшена до такой степени. Человек наверняка многие весьма скромные предметы считал слишком яркими и безвкусными, но выглядел умным и спокойным, а по степени подвижности напоминал скалу Гибралтар. Он замечательно подходил Юлии.
Она все так же восхитительно импровизировала: «Лиза, это Дональд. Дональд Сетон. Дорогой, это Лиза Дэрмотт, я говорила, вроде кузины и превосходно готовит, представляешь! Лиза, он может остаться, правда? А куда ты поместила ее?»
«Конечно, может, — ответила слегка растерянная Лиза. — Как поживаете? Вы правда везли ее всю дорогу от Лондона? Должно быть, вы оба ужасно устали, но как раз успели к чаю. Теперь, мистер Сетон, кажется так?..»
«Неужели дедушка не сказал? — закричала Юлия. — И это он всегда ворчит, что я легкомысленная! Я ему ведь сказала по телефону, что Дональд меня привезет! Господи, да в этом был весь смысл моего приезда сейчас, а не в августе, ну или почти весь. Дональд ужасный специалист в Римских Останках или как там их называют, и он приехал работать на Западной Гари в римском лагере…»
«Крепости», — сказал мистер Сетон.
«Крепости, но это одно и то же. В любом случае, я решила, что если приеду сейчас, буду здесь одновременно с ним, и на дне рождения, про который дедушка говорил, и вообще июнь — восхитительный месяц, а в августе всегда идет дождь. Она приехала?»
Впервые Лизино невыразительное лицо вместило в себя бурю противоречивых эмоций. Облегчение от того, что известны невинные причины приезда Юлии. Любопытство и размышления по поводу Дональда. Волнения о моей встрече с кузиной. Обычное беспокойство в связи с появлением неожиданного гостя. Гордость от того, что она наверняка его хорошо устроит и накормит. И переживания из-за улыбки, которую Юлия предназначала Дональду — она заслуживала внимания. «Конечно, найдем для всех место, — сказала она. — Никакого беспокойства, места много, и любой друг Юлии…»
«Вы очень добры, во я ни в малейшей мере не хотел бы доставлять вам неудобства, — заговорил мистер Сетон, не делая ударения ни на одном слове, и так и продолжал, пока не замолчал. — Я объяснил Юлии, что предпочитаю остановиться недалеко от места работы. Когда прибудут студенты, мы разобьем лагерь прямо на склоне, а на ночь или две меня ожидают в гостинице».
«Ну, — сказала Лиза, — если вы все уже организовали, может, все-таки останетесь попить чаю?»
«Спасибо большое, с огромным удовольствием».
«Это абсурд! — закричала Юлия. — Дональд, я сказала, что здесь намного лучше! Совсем ни к чему быть вежливым и отказываться просто потому, что дедушка забыл сказать Лизе, что ты приезжаешь, ради Бога! И, между прочим, может, я и забыла сказать дедушке, но я так обрадовалась по поводу Аннабел, да всего за три минуты, я звонила из автомата, а ты знаешь, что дедушка всегда очень противный и не хочет платить за разговор, которого не заказывал. И вообще, Дональд, дорогой, ты не сможешь разбить лагерь на Западной Гари, это просто дыра, и я видела этот твой склон, там коровы. И ты должен иногда убегать от мрачных древних римлян, поэтому очевидно, что ты остановишься здесь. Все решено. Лиза, я больше не могу терпеть ни секунды. Где она?»
Я не выходила из тени, но за секунду до того, как Юлия повернулась, Дональд увидел меня через ее плечо. Я привыкла к удивлению, шоку даже, при встрече со знакомыми Аннабел, но удивленные глаза Дональда Сетона меня смутили. Но я быстро поняла, что для него я — копия Юлии. Глаза его быстро поменяли выражение, но мне стало интересно, что же он увидел — повзрослевшую и похудевшую Юлию, не посеревшую, глупо это звучит, но каким-то образом подкрашенную серым? Восемь лет шуршали в моем горле, как пыль.
Юлия увидела меня, зрачки ее расширились, в глазах появилось то же выражение. Я вышла на солнечный свет. «Аннабел!»
На секунду она замерла между приветствием и чем-то еще. Эта секунда тянулась так долго, будто нависла над головой волна и никак не соберется разбиться, и я подумала, что Лиза неправа. Это самый тяжелый случай. Можно поклясться, что Юлия ненавидит меня, и, может, именно она имеет на это основания.
«Аннабел, дорогая!» — воскликнула Юлия и бросилась ко мне с распростертыми руками. Волна разбилась, соленые брызги залетели в глаза. Юлия смеялась, теребила меня, то отодвигала, то прижимала к себе, что-то беспрерывно болтала, и та секунда исчезла, будто ее и не было.
«Аннабел, ты дьявол, как ты могла, это был просто ад, и мы были такими несчастными. О-у-у, я могла просто убить тебя за это, правда могла. И на самом деле я очень счастлива, что ты не умерла, потому что теперь могу сказать тебе. Это самое плохое в смерти, что люди уходят и больше… О Господи, я не плачу, это, должно быть, те самые слезы радости, которые в книгах все проливают, как ненормальные, только я никогда не верила… О, это просто безумие, правда! Ты вернулась! — Она встряхнула меня. — Ну, пожалуйста, скажи что-нибудь дорогая, пожалей меня, а то я подумаю, что ты призрак!»
Дональд тактично отвернулся и разглядывал стену сарая. Поскольку она сделана из нержавеющей стали, вряд ли она представляет интерес для археолога, но он, похоже, находил ее совершенно захватывающим зрелищем. Лиза стояла за спиной Юлии и бесстыдно за нами наблюдала.
Я смотрела на Юлию и чувствовала себя беспомощной. Что же сказать? Откашлялась, неопределенно улыбнулась и сообщила единственное, что пришло в голову: «Ты… ты выросла».
«Надо полагать», — честно ответила Юлия.
Тут мы обе засмеялись, возможно, несколько нервно. Лиза смотрела, приоткрыв рот, была растеряна и недовольна тем, как я провожу эту сцену, особенно, если сравнивать с моим общением с дедушкой. Насколько я была способна тогда веселиться, мне стало смешно. Конечно, говорить нечего. Лиза — плохой психолог. Что она хотела бы, чтобы я сделала? Устроила милый семейный праздник? Моя роль была намного убедительнее, чем ей казалось.
В следующую секунду Юлия эхом отозвалась на мои мысли. «Слушай, как глупо! Я замечала это раньше, когда встречаешь кого-то после долгой разлуки. Долго ждешь этого момента, как безумный, а потом, когда он наступает, говоришь первые приветствия и больше нечего сказать. Все приходит потом, и «где ты была и как ты там» и весь соответствующий набор. А сейчас совершенно достаточно, что ты здесь. Понимаешь, да?»
«Конечно. Благодарю Господа, что это понимаешь ты. Я… не могу придумать, что сказать, точно так же. — Я улыбнулась ей и терпеливому Дональду. — Я все еще достаточно англичанка, чтобы рассматривать кофе, как лекарство от любого кризиса. Может, войдем и приступим? Как поживаете, мистер Сетон?»
«Ой, Господи, извини! — сказала Юлия и торопливо представила нас друг другу. — Только, ради Христа, зови его Дональд, все так делают, по крайней мере все, кто ему нравится, а если они ему не нравятся, он вообще с ними никогда не разговаривает, так что в конечном итоге получается одно и то же».
Я засмеялась и пожала ему руку. «Это звучит, как замечательный образ жизни».
«Это способствует», — ответил Дональд.
«О-о-у, — сказала Юлия у моего плеча. — Дональд изобрел способ проходить по жизни с минимумом неприятностей для него самого».
Я быстро обернулась. Ничего в выражении лица Дональда не говорило о том, что он воспринял это как оскорбление, впрочем в ее выражении тоже отсутствовало напряжение. Она была очень хорошенькой и веселой и смеялась над ним.
Она ухватила меня под руку. «Ну а где дедушка? Наверняка не в поле в такую погоду? Слишком жарко».
«В постели. Теперь он ложится отдохнуть каждый день».
«Правда? Ему приходится?»
Лиза, так сказать, овладела Дональдом и, издавая обычное вежливое бормотание насчет мытья рук перед тем, как пить чай, погнала его к дому.
Я сказала: «Это просто на всякий случай. Он должен быть осторожным. Есть риск еще одного удара, если он сделает что-нибудь слишком энергично или сильно расстроится. Поэтому, поосторожнее с ним, Юлия. Думаю, мое возвращение уже чересчур, но он воспринял все замечательно».
«А Кон?» — Взгляд искоса оказался весьма пронзительным.
Я ответила легкомысленно: «Он тоже воспринял это хорошо. — Впервые я задумалась, насколько много одиннадцатилетняя Юлия знала об исчезновении кузины. — Увидишь его позже. Думаю, он будет пить чай в поле».
«Хочешь, мы к нему присоединимся? Я помогу, если хочешь, или заставим Дональда все нести, ты вообще-то не выглядишь так, чтобы болтаться по окрестностям в жару, если можно так сказать. Что ты, ради Бога, делала с собой, ты такая тонкая, а у тебя была божественная фигура, по крайней мере, я так думала, что вряд ли что-то значит, потому что в одиннадцать моим идеалом был архангел Гавриил, а у них вообще нет никакой фигуры, не так ли?»
«Юлия! По крайней мере, ты не тарахтела с такой скоростью, когда тебе было одиннадцать, а если ты так и делала, то я этого не помню! Кто тебя этому научил?»
Юлия рассмеялась: «Дональд».
«Вот в это я не верю».
«Ну, он вообще разговаривает только если необходимо, поэтому мне приходится работать за двоих, притом ума у меня только на одного. В результате половина моих слов ерунда, а молчание Дональда представляет собой стопроцентную ценность. Или это будет двести процентов? Никогда не могла вычислить».
«Понятно».
«И еще ты».
«Я?»
«Да. Никто не умел тарахтеть так, как ты. Истории, которые ты выдумывала, я все еще помню, и всякие смешные глупости, многие казались более настоящими, чем ты сама, и в любом случае они составляли твою самую настоящую часть».
«Может, так и было».
Она вдруг схватила меня за руку и сказала: «Когда ты так смотришь, ты разбиваешь мое сердце».
«Почему?»
«У тебя несчастный вид, вот почему. И ты не по-настоящему улыбаешься. Просто такой вид… Ты не похожа на себя. Ты не была такой раньше».
«Я спросила не о том. Не понимаю, почему тебя беспокоят мои чувства?»
«Правда?»
«Почему ты волнуешься из-за того, что со мной случилось? Я исчезла и ни о ком не подумала, правда же? А теперь вернулась как призрак, чтобы мешать всем спать. Почему ты должна беспокоиться?»
Серо-зеленые глаза приобрели совершенно детское выражение. «Потому что я люблю тебя, конечно».
Коридор казался темным после яркого солнца. Я была этому рада. Через секунду я весело спросила: «Больше, чем архангела Гавриила?»
Она засмеялась. «Он потерял популярность много лет назад. Намного больше».
В определенном смысле приезд Юлии домой был не менее напряженным, чем мой.
Миссис Бэйтс не выходила из кухни. «Очень приятно видеть тебя, Юлия, ты такая роскошная, чистый Лондон. Просто стыд и срам, я скажу, что тебя заставляют так работать на «Би-Би-Си», никакой возможности приехать и повидать бедного деда, уж не говоря о других. Могла бы я назвать кое-кого, кому охота видеть тебя чаще, чем раз в году. А кто этот молодой человек, который вошел с мисс Дэрмотт? Неофициально, говоришь? И что бы это значило, хотела бы я понять?»
Потом неожиданно пришел с поля Кон, явно сгорая от желания приветствовать Юлию, полюбопытствовать по поводу ее шофера.
Забавно было наблюдать за его встречей с Дональдом. Мы тихо сидели и ждали миссис Бэйтс с чаем, когда вошел Кон. Он помыл руки, но остался в рабочей одежде — старые бриджи, белая рубашка с короткими рукавами, открытая у шеи. В старомодную очаровательную комнату он внес запах сена и солнца, а также, стоит признать, лошадей и разогретого солнцем пота. Выглядел он великолепно.
Он приветствовал Дональда, ни проявив ни малейшего любопытства. Если он и размышлял о том, насколько новый кавалер Юлии является потенциальной угрозой его положению, беспокойство исчезло немедленно, как только он увидел ненавязчивое существо в кресле у камина. Ему явно было приятно обнаружить, что он выше, по крайней мере, на три дюйма, когда Дональд поднялся, чтобы его приветствовать. Контраст между двумя мужчинами был просто потрясающим, и в глазах Юлии возникло странное выражение. Лиза, казалось, вот-вот гордо захихикает, как мать, восхищенная высиженным лично ею лебедем. Единственным, кто не ощутил физической роскошности Кона, оказался Дональд. Он спокойно приветствовал нового знакомого, сел и продолжил со мной разговаривать.
Вошел дедушка, за которым немедленно последовала миссис Бэйтс с чаем. Старик опирался на палку, я раньше не видела, чтобы он ее использовал, и подумала, что он выглядит по-другому, кожа его блестела, как воск.
«Дедушка, как приятно тебя видеть! — Юлия вскочила и посмотрела на него любящими глазами. — Как ты себя чувствуешь?»
«Хм. Ты отлично скрывала свое беспокойство обо мне, не так ли? Когда ты здесь последний раз была? Двенадцать месяцев прошло?»
«Всего десять. Дедушка, это Дональд Сетон. Он мой друг из Лондона, привез меня сюда и собирается пробыть здесь лето и работать на Западной Гари».
«Как поживаете? Хорошо, что привезли ребенка. Рад, что остались попить чаю. Работать на Западной Гари, да? Что за работа?»
Пока Дональд отвечал, Кон разговаривал с Юлией, но внимательно прислушивался. Миссис Бэйтс вертелась около Лизы и тоже не сводила с Дональда глаз. «Спасибо, миссис Бэйтс, — сказала Лиза, наливая чай. — Это все, я думаю… Аннабел, может, поможешь передавать чашки?»
«Давайте лучше я», — быстро сказал Дональд и встал. Кон лениво на него взглянул и остался на месте.
Лиза проявила величайшую сознательность и налила чаю сначала Юлии и дедушке, а только потом Кону. Но когда дело дошло до его чашки, она не только положила туда сахар, но и размешала, прежде чем отдать Дональду для передачи. Дональд понес ее, не меняя выражения лица, а Кон принял, не отводя взгляда от Юлии, которая рассказывала какую-то историю, обильно приправленную смехом.
Миссис Бэйтс явно не собиралась уходить и нашла себе занятие, перебирая и переставляя с места на место булочки. Маленькие черные глаза ни на секунду не отвлекались от Дональда. Как только он отошел от дедушки, она с ним заговорила: «Вы из Лондона, да? Значит, приехали на север на лето, как я поняла?»
«Да».
«И что вы думаете о севере? — Это было сказано тоном непобедимого дуэлянта, бросающего весьма поношенную перчатку. — Полагаю, вы, лондонцы, думаете, что у нас здесь еще и электричества нет?»
«А что, правда нет?» — спросил Дональд и посмотрел на потолок.
Я быстро заговорила: «Миссис Бэйтс считает всех лондонцев невежественными южанами, которые думают, что полярный круг проходит сразу за пригородами их города».
«А иногда думаешь, — сказала Юлия, — что они совершенно правы. Не в этом году, сейчас рай везде».
«Даже здесь?» — спросил дедушка довольно сухо.
Кон и Лиза быстро обменялись взглядами.
Я сказала быстро: «Бетси, дорогая, мистер Сетон вовсе не южанин, он из Шотландии».
«Да ну? — Похоже, это не сбило ее с толку. — Но живет-то он в Лондоне».
«Да, снимаю комнаты. Но лето провожу где-нибудь, ну… в деревне. В этом году — на Западной Гари».
«На все лето? — Я понадеялась, что ее взгляд, обращенный на Юлию, не привлечет внимания Дональда, но она решила его подчеркнуть. — А ты как долго пробудешь, Юлия?»
«М-м-м? — Юлия смеялась над каким-то высказыванием Кона. — Кто, я? Сколько смогу. У меня три недели».
«Миссис Бэйтс, — сказала Лиза, — по-моему, звонит телефон. Вы не возражаете?.. Извините, мистер Сетон, она так долго — почти член семьи и, конечно, знает Юлию с детства… Думаю, она относит всех друзей Юлии к той же возрастной группе».
«И это, — сказала Юлия жизнерадостно, — что-то около тринадцати. Дональд не сердится, правда, дорогой?»
Читать бесплатно другие книги:
