Бесконечная шутка Уоллес Дэвид

98. Массачусетский департамент налогов и сборов.

99. Как это формулируют, например, белофлаговцы, 99,9 % того, что происходит в отдельно взятой жизни, на самом деле от человека не зависит, а тот 0,1 %, что под контролем, по большей части состоит из выбора принять или отрицать неизбежное бессилие над остальными 99,9 %, и от попыток разобраться во всем этом у Дона Гейтли лоб багровеет.

100. На некоторых первых свиданиях они смотрели высокобюджетные коммерческие фильмы, и Орин однажды ненароком вслух обратил внимание, как странно смотреть коммерческие фильмы с девушкой, которая красивее любой актрисы в фильмах, и она сильно треснула ему по плечу, так, что он чуть с катушек не слетел от восторга.

101. Международное братство работников пирса, верфи и дока.

102. Цитата: «Случай множественных «выстрелов» [нейронов], проявляющихся в моторной, сенсорной и/или [психической] дисфункции, с потерей сознания и/или конвульсиями или без», плюс закатившиеся глаза и проглоченный язык.

103. Чтобы академии ОНАНТА считались настоящими школами, а не просто затянувшимися спортивными лагерями, все инструкторы и проректоры, кроме старшего, обязаны числиться скорее педагогами, проректорствующими как бы на стороне.

104. Дворкинская [242] организация любительниц кожаных прикидов, состав которой на Восточном побережье США достигал пятизначного числа, пока безобразные бунты в спортивном центре «Пиццитола» в Провиденсе, Род-Айленд, в ГБПММ не дискредитировали ФППЖО и не привели к расколу.

105. На каждом этаже общежития есть Комната отдыха, да и комнатный ТП с телефонными консолями и (по индивидуальным просьбам детей) модемами – тоже обычное дело, но только у юниоров и спортсменов старшего возраста ЭТА в личных комнатах есть приводы для картриджей – административная уступка двухлетней давности, во многом заслуга Трельча, который так достал по этому поводу Чарльза Тэвиса, что он наконец сдался, лишь бы пацан прекратил шастать в его кабинет и разговаривать с кулаком, прикидываясь, что ведет репортаж о «скандале из-за нарушения прав личности, который разворачивается на наших глазах прямо здесь, в тихом и мирном Энфилде», – но ни к одному из приводов (как и в Комнатах отдыха) нельзя подключить материнские карты для Спонтанного распространения «ИнтерЛейс» или серьезных игр, потому как запойный просмотр и видеоигры приводят к пассивному ступору, который философия ЭТА считает подрывающим все причины, по которым дети вообще сюда поступают.

106. Например, в конце этого месяца якобы будут снимать для маргинального рынка просмотра-по-заказу Пригласительные игры «Вотабургер».

107. Иногда, особенно в начале осени и конце весны, случаются перерывы в несколько недель; РЭТА не вещает, когда большинство учеников на каких-нибудь соревнованиях, а субботние занятия часто отменяют – это, между прочим, одна из причин, почему столько курсов проректоров назначаются миссис

А. М. И. на субботу.

108. Оказывается, Parti Q. – провинциальная, внутриквебекская партия; Bloc – ее федеральный двойник, с членами в парламенте, и так далее и тому подобное.

109. Например, позже в тот же день, 7.11, когда Хэл Инканденца сидит на краю своей незастеленной кровати раздетый, с подвернутой под себя здоровой ногой и больной лодыжкой в бадье уборщика с разведенной солью Эпсома, просматривая одну из старых обувных коробок из-под Hush Puppy Марио с письмами и снимками. По субботам бывают уроки, тренировки и дневные матчи, но ни кондиционных пробежек, ни занятий в качалке. Необычные неравные матчи днем прошли на протертых тренерами до блеска Центральных кортах под ровным металлическим небом без солнца. Воздух еще влажный после обеденного дождя. Матч самого Хэла оборвался, когда вэшка Хью Пембертон получил у сетки мячом в глаз и заковылял по квадрату подачи неровными кругами. Хэл пропустил поход в насосную и пораньше ушел в душ в главной раздевалке, где был почти один. Завтрашний общий ужин на День Взаимозависимости в ЭТА – важная тема, на него каждый приходит в специально подобранной шляпе, плюс подают реальный десерт и после еды показывают фильм производства Марио, а иногда бывает хоровое пение. Хэл и Пемулис, Сбит и Аксфорд, Трельч, Шахт и иногда Стайс устраивают свой собственный частный банкет-в-«Неисследованной-жизни»-перед-ритуальным-ужином-Дня-В., потому как воскресенье – обязательный выходной. Хэлу слышно, что необорванные матчи еще идут. Солнце не успело посветить, как уже заходит. Трубы Админки начинают завывать и распевать от толпы детей в душе. Острые бледные тени сеток вытягиваются поперек боковых линий на северных сторонах кортов. Марио – более-менее архивист семьи Инканденца ex officio. Марио весь день сидел взаперти с Диснеем Литом, корпел над подготовкой к воскресному кинофестивалю и банкету. Телефон молча лежит поверх автоответчика на зарядном блоке консоли. Его антенна вытянута и просто торчит, излучая скрытую угрозу молчащих телефонов. Звонок телефона скорее чирикает, чем звонит. Зарядная консоль аудиосвязи прикручена на кронштейне сбоку к ТП Хэла и Марио, и ее красный огонек мигает в тягучем ритме радиовышки. Телефон и автоответчик остались от дней учебы Орина в ЭТА – старые модели из прозрачной пластмассы, чтобы было видно спагетти проводов, чипы и жестяные диски технических цветов. Единственное сообщение, когда Хэл вошел, было от Орина в 14:12. Орин сказал, что позвонил просто спросить, не задумывался ли Хэл часом, что все у Эмили Дикинсон – т. е. «Красы Амхерста» Эмили Дикинсон, канонической агорафобной поэтессы, – что все до единого канонические стихи мисс Дикинсон можно пропеть без потерь и слоговых искажений на мелодию «Желтой розы (Техаса)». «Ее бы я не стала ждать, Но Смерть – меня ждала,[243] – иллюстративно пропел Орин на записи. – Надеюсь, Боженька меня К себе наверх возьмет». Вернее, как бы пропел. На заднем фоне раздавались шумы профессиональной спортивной раздевалки – стук дверец шкафчиков, отражение басов от кафеля и стали, личные радио, шипение антиперспирантов и лака для волос. Странное герметичное эхо любых раздевалок – хоть юниорских, хоть про. «Мой старый маленький вулкан совсем зарос травой» [244] и т. д. Мясистый шлеп профессионального хлыста из полотенца по взрослой коже. Смех черного фальцетом. Голос Орина на записи сказал, что просто перехватил пару свободных секунд поинтересоваться, что думалка Хэла выдаст на сей счет.

Хэл сплевывает табак «Кадьяк» в старенький стакан с ракетной эмблемой НАСА на прикроватном столике, отсутствующе и бесцельно шурша письмами-треугольничками, набитыми в коробку, – этакий Ролодекс различных записок и корреспонденции, которые Марио спасал из корзин для бумаг, мусорок и помоек и тихо прятал в обувных коробках. Марио не возражает, когда Хэл копается в его вещах в шкафу. Вместо ручки у шкафа Марио полоска ткани. В идеале бы еще иметь ведро с очень холодной водой, чтобы переносить больную лодыжку из одного ведра в другое и обратно. С Западных кортов девчонок доносится свисток. Кто-то маленький в коридоре за закрытой дверью кричит «Не угадал!» кому-то дальше по коридору. Ни одно письмо из слоупочты в коробке не адресовано Марио и не написано им. Кровать Марио застелена неаккуратно, небезукоризненно. Кровать Хэла не застелена. Диплом матери Хэла и Марио в Макгилле был посвящен употреблению Э. Дикинсон дефисов, тире и запятых. От воды с солью Эпсома его мозоли белеют. Вокруг навалено нестираное постельное белье. Телефон чирикает. «Пышно стлать постель» или «Пышно стлать постель». Телефон опять чирикает.

Трогательный образец физической почты, которую миссис Аврил Инканденца посылала своему старшему сыну Орину со времен сведения счетов с жизнью д-ра Дж. О. Инканденцы, обычное письмо на каждодневные темы с юмором, которое – и вот трогательный момент – предполагает контекст регулярной межличностной переписки, по-прежнему

20 июня Г. Б. П. «М.»

Дражайший Филберт!

Неделька на нашей Тмутараканской горе¹¹ в городе Энфилде выдалась тихой – жара сегодня царит африканская, безветрие, тишь да гладь, словом – лепота. Всякий представитель флоры на территории навострил пестик и трепещет лепестками на решительно бесстыдный манер в ожидании пчелы-трудяги. Весь холм дремотно жужжит. Вчерашним днем твой дядюшка Чарльз повстречал на северной тропинке шмеля такого размера, что, по его заверениям, гуд от него стоял, что от тубы, и потому он без промедления снабдил мистера Пала и его сотрудников пневматическими винтовками для стрельбы по тарелочкам и отрядил «…извести засранца размером с «Сикорского». Избавлю тебя от подробностей последующих злоключений команды, трое участников которой уже находятся в удовлетворительном состоянии в лазарете.

Малочисленность децибел в округе объясняется вчерашним отъездом всех шести команд «А» в Милан с Герхардтом, Обри, Каролиной, а также Уркартом у педагогического руля. Кажется, не так много воды утекло с той поры, как мы видели тебя, Марлона, Росса и прочих на увеселительной поездке на европейские игры на грунте. Как сейчас помню, как прижималась к окну терминала, стараясь разобрать моего Филберта в невозможно маленьких иллюминаторах самолета. Всякий раз я рыдала как дурочка, смущая всех вокруг, за исключением Марио, который тоже давал волю слезам.

Что до меня, то я все утро мытарилась и канителилась, сидела на видеофоне твоего дядюшки Чарльза и умасливала редакторов разнообразных цеховых изданий для супермаркетов опубликовать последнюю петицию БФМ^c исправить «От 10 товаров и меньше» на этих!*#!*# экспресс-кассах. Один старикашкаредактор заявил, что с превеликим удовольствием пришел бы на помощь, но руки его связаны ввиду того, что это издание посвящено исключительно вопросам рекламы в магазинах. Когда же я предположила, что комедийная отдушина в виде бюллетеня под заголовком «От одной ошибки и больше» была бы не лишней, он хохотнул. Хохот – это хорошо. Мы и сами не прочь похохотать. Однако я сумела-таки выкрутить руки (а это труднее сделать по телефону, чем можно себе представить) журналам «Еженедельник» сети магазинов «Продьюс», «Ежеквартальник» «Стар Маркет» и «Полки и тележки» «Прайсчопперс», так что шестерни грамматического правосудия, хотя и со скрипом, но продолжают вращение.

Последняя новость из академии – твой дядюшка Чарльз под конец прошлой недели измерил уровень холестерина в крови. Хотя поставленный вердикт на поверку оказался не страшнее невразумительного «От нормального до умеренно-высокого» (sic), последняя категория послужила причиной, как с легкостью можешь себе вообразить, долгих метаний по комнатам и многодецибельного нытия, а также обетов пожизненного сухоядения. Твой дядюшка Чарльз уже на протяжении нескольких месяцев сделал своим обычаем проглатывать три чайные ложки рыбьего жиру, прежде чем отправиться на заслуженную боковую. У твоих братьев вошло в привычку забегать в скучную ночь лицезреть, как Чарльз черпает ложкою и глотает жир, из чистейшей любви к гримасам, сопровождающим процесс. На день, когда ожидались результаты, я наобум Лазаря заказала бедолаге онлайн поваренную книгу рецептов низколипидной, полезной для артерии пищи, и твой дядюшка Чарльз уже залпом проглотил ее и состряпал парочку лакомств. Сегодня нам предстоит канителиться с пирожками с капустой – что ж, рисковать нам не привыкать. Бьюсь об заклад, прежде чем уляжется спазм ангста, бедолага успеет изобрести способ добавить рисовые отруби¹³ в зубную пасту. Простосердечный человек – пожелаем же его сердцу и здоровья!

Ах, будь моя воля, я бы так и продолжала растекаться мыслью по древу да разливаться соловьем. Но рожок зовет, пора вернуться к измывательствам над бакалейщиками. Один из абитуриентов этой осени*⁵, оказывается, сын баснословно богатого Телебакалейщика³ с севера Среднего запада, так что не исключено, что и в тех краях солецизм на экспресс-кассах прикажет долго жить.

Само собой разумеется, желаю тебе не забывать в приличествующие моменты надевать капу и нимб и есть как минимум один зеленый листовой овощ ежедневно.

О – и какою радостью обернулась весть об арбитраже и контракте! Мистер Делинт прочел детальный отчет и пересказал нам все до буковки. Горжусь тобою как никогда.

Скучаю по Вам, и целую, и люблю,

И проч.

И образчик одинаковых ответов, приходящих в ответ на эти письма

миссис Инканденца

Дорогая ____,

В виду большого количества почты, которое к счастью «Новоорлеанские святые»® получают со всех краев 2-й Сетки интерлейса⁹, с сожалением сообщаем, что ^О_^И__^ИН__^НД_^НЦ^А__1 не может ответить

на Ваше письмо лично, однако, несмотря на это, от лица «Новоорлеанских святых»® ОРИН просил меня поблагодарить Вас за Вашу любовь и

поддержку и передать наилучшие пожелания.

Также прилагаю особое фото с игры с личным автографом 20 х 25 см, где

изображен О1^И1Н___1__^Н,___Ц_:^А__^__, в знак того, каким важным

событием Ваше письмо имело место быть для нас.

С увожением,

Джетро Бодин

Сотрудник отдела корреспонденции

И проч.

– М-мяулло.

– Представляю тебе скоростную стратегию соблазнения номер 7.

– Орин. С кануном Дня Взаимности. E Unibus Pluram и все такое прочее. Все так и прячешься от инвалидов?

– И априори, Хэлли: номер 7 никогда не дает осечек.

– И вовсе не каждый дикинсоновский стих распевабелен под «Желтую розу», О. Прости, что разочаровываю. К примеру, «Пышно стлать постель – Стлать и трепетать» – это даже не ямб, куда уж там тетраметр/триметр.

– Просто теория. Просто предлагаю думалке на рассмотрение.

– Не могу не одобрить эту практику. Но эта конкретная теория, увы, пшик. Плюс не уверен, что ты хотел сказать именно «априори».

– Но номер 7 все равно вариант без осечек. Представь. Добываешь кольцо. Как обручальное. Так что ты предстаешь перед Субъектом заметно женатым.

– Ты же знаешь, как я ненавижу твои звонки про стратегии.

– Также, конечно, сработает, если ты в самом деле женат. В этом случае кольцо у тебя и так есть.

– Я тут отмачиваю лодыжку, О.

– Цель – предстать перед Субъектом женатым, причем счастливо, и завести с ней разговор, в котором только и говоришь, как с головой влюблен в свою жену, какая она чудесная жена, какой синий и яркий запал страсти в центральной обогревательной системе твоей любви к ней, твоей жене, даже после нескольких лет совместного проживания.

– Я тут сижу и копаюсь в старо коробке с письмами, чтобы убить всего пару минут до того, как наша куча поедет на тягаче на ежегодную раскраску города Пемулисом в канун Дня В.

– Но пока все это говоришь Субъекту, твое поведение тем не менее указывает, что тебя к ней влечет.

– Почему-то горько каждый раз слышать, как ты говоришь слово «Субъект», хотя имеешь в виду полностью противоположное.

– Но без флирта и похоти, поведение. Скорее она просто сильно и невольно влечет. Почти как если бы она тебя загипнотизировала. О твоем влечении может говорить то, как ты во время разговора следишь за движениями Субъекта, или тот отсутствующий напряженный вид, с которым голодный смотрит, как другие едят. Следуя взглядом за вилкой как заворожденный. С, конечно же, время от времени вспышкой боли и конфликта в глазах из-за того, что вот ты невольно заворожден человеком, который не является твоей поднебесной женой, в чем и…

– Все, время. Йо. Думаю, ты хотел сказать, скорее «неземная». А еще, думаю, ты хотел сказать «завороженный». И скорее «к ней влечет», а не «она влечет».

– Знаешь, в чем твоя проблема, Хэлли?

– Только одна?

– Но ты погоди и увидишь, что 7-я стоит того, чтобы не отвлекать меня на лирические отступления. Потому что суть в том, чтобы донести, как невероятна победа ошеломляющего женского очарования Субъекта, что ты ее хотя бы даже замечаешь – Субъекта, ведь ты так влюблен в свою жену, что даже едва замечаешь большинство женщин как даже женщин, куда уж там невольно увлечься Субъектом, и куда уж там, чтобы в твоем влюбленном разуме проскочила, хотя бы даже невольно, мысль об адюртере. И тебе даже не надо все это прямо излагать. Субъект сама примет выводы. В этом и суть вспышек сомнений в заворожденных глазах или совершенно невольного измученного стона, быстрого укуса фаланги указательного пальца.

– Ладонью по лбу, всякое такое.

– Просто покажи, какой-то ты измученный, и Субъект сама начнет принимать выводы об этом – о невольном влечении, которое так болезненно для тебя и так лестно и триумфально для нее.

– Так, погоди. Это же беседа – ну, когда надо имитировать вспышки и стоны? В смысле, беседа как на коктейльной вечеринке? Или просто набрасываешься с фальшивым колечком на любую девчонку на автобусной остановке и заводишь волынку об измученной любви к неземной жене?

– Где угодно. Место не имеет значения. 7-я – мобильная и не дает осечек. Суть в том, чтобы лавировать тему боли из-за верности и влечения до момента, когда чуть ли почти не ломаешься и спрашиваешь Субъекта со всей измученной искренностью, правда ли, что из-за твоего невольного мнения о ней как о заметной женщине, и при этом влекущей, ты стал плохим мужем. Изобрази уязвимость и попроси оценить, эту, как ее, чистоту твоей души. Кажись отчаянным. Ведь потрясена до основания вся твоя брачная самооценка. Практически умоляй Субъекта успокоить тебя, что у тебя незапятнанная душа. Заклинай Субъекта, чтобы она призналась, что же в ее очаровании даже моментально вытеснило твою поднебесную жену из сердца. Представь влечение, которое испытываешь к Субъекту, как страшный кризис личности и души, с которым помочь может только она, Субъект, лицом к лицу.

– Как трогательно.

– Если так вышло, что ты по правде женат, дополнительное преимущество посылки 7-й стратегии в том, что вы с Субъектом оба, хоть и ненадолго, можете поверить. В посылку. Посылку про невольную страсть обреченного там рыцаря.

– И конечно, О., Субъект как раз сама замужем, часто с маленькими детьми, и подставляется прямиком под твой прицел.

– Вопрос этих, как их, личных предпочтений и вкусов никак не касается того, что 7-я бьет без осечек метко. Сила в обреченном измученном невольном человекопаденческом аспекте, перед которым, похоже, не может устоять ни один Субъект.

– Ну, ainsi [245].

– Ну что ж, О, это какое-то извращение. Даже извращенней 4-й. Это же была 4-я? Которую ты придумал благодаря Лоучу – когда ты якобы только что из иезуитской семинарии после энного количества лет дисциплинированного целибата против плотских влечений, которые ты даже ни разу не испытывал, будучи духовным человеком по природе, до того самого мига, пока не встретился глазами с Субъектом? С требником и воротничком напрокат?

– Это 4-я, да. 4-я – тоже вполне себе рог женского изобилия, но демографически-психологическая выборка потенциальных Субъектов Уже. Заметь, я никогда не говорил, что 4-я не дает осечек.

– Ну, можешь гордиться собой. Ты достиг нового уровня извращений. Фальшивое кольцо и выдуманная супруга. Ты как бы выдумываешь женщину, которую любишь, только чтобы соблазнить кого-то другого и предать ее. С чем сравнить. Это как подначивать кого-нибудь вместе осквернить могилу, в которой, хотя они и не знают, на самом деле пусто.

– И это все, что я заслужил за бесценные плоды тяжкого опыта, от человека, который до сих пор считает бритье чем-то невероятным.

– Мне пора. Надо заняться одним прыщом.

– Ты не спросил, почему я перезвонил. Почему звоню в часы с самым дорогим тарифом.

– Плюс у меня что-то зуб разболелся, и это выходной, и хочется переговорить с Шахтом о зубе до завтрашнего сдобного дня миссис Кларк. Плюс я голый.

– Я удивлен, что ты вообще там. Лично. Уж ожидал, что мне ответит Бесплотный Голос. Уж думал: позвоню кому-нибудь еще в академии, а он тебе про меня передаст. Сколько у вас там, 16:00? Почему ты не на улице, не играешь? Только не говори, что Штитт теперь из-за кануна Дня В. отменяет дневные игры.

– Я попал одному парню, Пембертону, у сетки в глаз. Нечаянно. Прошло всего четыре гейма. Он запустил мне такого здорового неторопливого пушистого гуся, ну я и думал его обезоружить. Только обезоружить. А он даже палку не поднял. Прямо в левую глазницу. Со звуком, как пробка из шампанского. Проректор по имени Корбетт Торп сказал, что, ему кажется, у Пембертона отслоилась сетчатка. Ну что-то там точно отслоилось. Он ходил сужающимися кругами, будто его кувалдой треснули.

– Так и слышу, как ты прям раскаиваешься.

– Волки и лес, О. Мне и самому куда только не прилетало. А откуда вдруг безумные метрические теории об Эмили Дикинсон, кстати говоря? И как там твои рыскающие злодеи на колясках?

– Ты же в этом году вдруг юниор из топ-10, Хэлли, с чего бы это вообще Штитту бросать на тебя такую моль чуланную, как Хью Пембертон?

– Ты его помнишь?

– Как забыть пацана, который подает как будто в книксене? С белым козырьком и янтарными очочками? Он висел на волоске с нижней ступеньки рейтинга с девяти.

– У нас всю неделю мясорубка. Штитт ставит команды В против А. Донни говорит, для закалки В. А еще сегодня нам громко сообщили с вышки, что кому-то из тренеров показалось, будто ашки в Порт-Ваше выглядели неуверенно.

– А у нас презирают неуверенность.

– Я бы сказал, с нас сбивают спесь перед фандрайзингом и потом «Вотабургером», где Уэйну наконец выпадет шанс спустить с небес на землю этого Вича.

– Но не будем забывать о тебе, Эйч. Могу заехать как минимум на полуфинал «Вотабургера», если нужен стимул.

– В смысле – лично, О?

– Говорят, на тебя стоит взглянуть.

– Говорят?

– Я как индеец, держу ухо у земли, Хэлли.

– Как минимум для очень низких Субъектов, как я понимаю.

– В эту пятницу мы играем на выезде с «Патриотами», какого там, 27-го, 28-го, – но это суббота днем. Днем воскресенья я уже буду у вас, если ты еще не вылетишь из игры.

– Тебе, наверное, придется надеть какой-либо опознавательный знак на шею, чтобы я тебя увидел.

– Значит, по странному совпадению ты будешь там как раз тогда, когда я приеду играть.

– Само собой разумеется, ты меня заранее предупредишь, если с вами полетит кто-нибудь, кого мне не хочется видеть.

– В против А – скорее какой-то тихий ужас, а не накачка уверенности. Парни выпускают пар самыми извращенными способами. Сбит победил Глокнера за сорок минут, а потом всем продемонстрировал, что под носками на нем были трехкилограммовые вериги. Ван Слак после Уэйна буквально разрыдался на глазах у всех.

– Говорят, у Уэйна только один режим.

– Потом в четверг Койл привязал левое запястье к правой лодыжке и все равно уделал новенького Стокхаузена, пока Штитт не послал Текса Уотсона прекратить хулиганство.

– Но и, в общем, чего я звоню.

– И ты уходишь от ответа про страх перед инвалидами. Этими преследователями на колесах.

– Ни единого колеса за всю неделю. Мне кажется, может, это был очень застенчивый фан-клуб людей без ног, которые смотрят на меня снизу вверх…

– Ужасный каламбур, О.

– …потому что я играю в спорте, где нужны ноги. Они идут на разные ухищрения, чтобы следить за мной, но никогда не подойдут близко и ничего не скажут, потому что очень застенчивые, потому что у них нет ног. Короче, в общем, мне уже спокойнее.

– Теперь, если еще уйдут и страхи перед тараканами и пауками, ты воспрянешь по-настоящему.

– Так чего я звоню.

– Я уже сказал, что дам знать, когда и если. Ни единого признака журналистов. Особенно твоей из «Момента».

– Я очень рад, что застал тебя лично. Уж думал звонить кому-нибудь еще в академии, а он тебе передаст.

– Насколько мне известно, у нас передастов нет, О.

– От тебя такого не ожидал. И я слышу, как ты все еще жуешь эту свою хрень. От этой хрени у тебя нижняя челюсть отвалится. Я такое видел, уж поверь. А ты еще удивляешься, откуда это вдруг проблемы с зубами.

– Снафф стимулирует слюноотделение. Вообще-то он на пользу оральной гигиене, если держать в уме, как часто из-за этого приходится чистить зубы. А кариес – наследство Самого. Ты же знаешь. Сам, корневые каналы которого отправили детей доктора Зегарелли в Андовер.

– Вообще я звоню не проведать, Эйч, а потому, что мне нужно твое мнение по некоторым вопросам из полудюжины или около того сложных, всеохватных и глубоких разговоров с определенным Субъектом.

– Очевидно, не с той, что из трейлера.

– Субъект из совершенно другого царства природы. Теория о Дикинсон, признаюсь, тоже возникла из этих разговоров.

– Какая глубокомысленная дама.

– Там целые уровни и измерения. У нас была целая серия очень интенсивных вербальных взаимодействий. Трансценденталистская поэзия – только одна из глубоких тем. С этим Субъектом приходится держать мозг востро.

– Дикинсон не больше трансценденталист, чем По. Пока что твой Субъект попала 0 раз из 2.

– Но все это не касается цели звонка. Я пообещал этому Субъекту, что со всех сторон обдумаю некоторые темы прежде, чем ответить.

– То есть обдумаешь, что именно она хочет услышать и как именно это выдать, чтобы она сама умоляла тебя с ней переспать.

– Следовательно, мне нужны обдуманные ответы на два главных вопроса.

– Откуда эта извращенная страсть делать меня соучастником твоих стратегий, хотя ты сам прекрасно знаешь, что мне они кажутся жуткими и извращенными? Это как просить кого-нибудь культивировать сибирскую язву.

– Только два вопроса, и всё.

– А я начинаю почти чувствовать пульс в зубах, инфекция как будто прямо так быстро набирает силу.

– Первое: что значит следующее слово, которое я не могу найти в словарях: s-a-m-i-z-d-a-t.

– Samizdat. Русское сложное существительное. Советская идиома двадцатого века. Sam – корень: «сам»; izdat – глагол в неопределенной форме: «издать». Кажется, буквальное значение формально архаичное: тайное распространение политических материалов, запрещенных, когда Кремль времен Эсхатона запрещал все подряд. По коннотации общее значение теперь – любого рода политически андерграундная или вне рамок приличия пресса или что-либо опубликованное. В США не существует, собственно, samizdat'a, Первая же поправка, так что вряд ли. Предположу, ультрарадикальные квебекские и альбертские темы можно назвать онанским samizdat'ом.

– Ага.

– Не просто памфлеты от Separatistem^, нет. Что-то более разжигающее. Материалы, призывающие к насилию, разрушению собственности, повреждению Сеток, антионанскому терроризму и так далее. Вряд ли в ОНАН есть формальные запреты, это вряд ли, но Путринкур говорила, что

КККП уполномочены конфисковать литературу и даже железо для настольного издательства или ИнтерЛинка и проч. без всяких ордеров.

– КККП.

– Маунти, О.

– Такие Нельсоны Эдди в дурацких шляпах и яшмовых мундирах.

– Что-то вроде. Следующий вопрос.

– Значит, ты не представляешь, как в связи со словом «samizdat» могло всплыть имя Чокнутого Аиста.

– Это второй вопрос?

– Считай его 1(а).

– В строгом смысле слова – нет. Наверное, я еще могу представить, как какие-нибудь sёparatisteur'ы трактуют «Онантиаду» или «Кирпич» как антиреконфигурационные фильмы. Ну, может, что-то вроде «Индейки улетают на юг». Многое от Самого тоже распространялось из рук в руки. И «Остранение собственности», предположительно, можно истолковать как аллегорию о Впадине, хотя при этом забывают, что фильм вышел еще до того, как Джентл стал президентом. Но можешь сказать своему Субъекту, что творчество Самого было до мозга костей американским. Его интерес к политике был продиктован исключительно формой. Весь. И ни один фильм не запрещен. Что еще есть на задворках «ИнтерЛейса» – найдется в любой Сетке: «Онантиаду» можно заказать что в Манитобе, что в Веракрусе, что где хочешь.

– Кстати говоря, о квебекском сепаратизме.

– И откуда у меня мрачное предчувствие, что сейчас будет 1(а) – точка-один или что-нибудь еще. Может, я перезвоню тебе завтра, потрепемся в свое удовольствие. До самого Эсхатона в 14:00 я буду сидеть и готовиться к госам. И плата за телефон в праздники ниже.

– Мне денег не жалко.

– А может, ты просто сразу позвонишь человеку, который действительно тот самый человек, с которым можно поболтать обо всем канадском, О.

– Умора.

– Тогда перейдем к вопросу номер 2 – мой соляной раствор стынет.

– Он серьезный: что бы ты ответил, если бы некий головастый и обаятельный Субъект спросил тебя, что бы ты ответил на то, что каждый канашка – сепаратист, от Bloc Q^becois и Fils de Montcalm до самых радикальных пучеглазых маргинальных сект и террористических ячеек…

– Не могу не протестовать против слова «канашка», О.

– Прошу прощения. Вопрос в том, почему вся квебекско-сепаратистская флора и фауна выкинула изначальную цель – суверенность Квебека – на помойку и как будто в одночасье переключилась со всей самоотдачей на агитацию против ОНАН и Реконфигурации и требование вернуть Впадину на нашу карту.

– О., это онанская политика. Я бы посмотрел своему Субъекту прямо в прекрасные голубые глаза и сказал начистоту, что вся область наномикроскопии еще не настолько развилась, чтобы измерить мой интерес к устройству онанской политики. Мне хватает за глаза уроков Путринкур. Все это неприятно, сухо, занудно и по большей части уныло. Хотя у Теве в учебнике попадаются довольно романто-исторические завороты, про…

– Я серьезно. У тебя есть хоть какая-то подготовка. Наш единственный проректор-канашка преподавал керамику.

– Но это же ты у нас с Плеядой, пятеркой по госу по расширенному французскому и умением грассировать.

– Это все парижское французское. И я теперь даже спорт не смотрю, какая там политика. Просто задумайся на секунду. Субъект поднял вопросы, которые мне не по глубине.

– Это даже не правильное выражение, О. Но ты что же, честно просишь, чтобы я углубил твою глубину? Или просто ищешь живой сборник кратких содержаний, чтобы внедрить впечатление глубины в какую-то очередную кампанию по уламыванию? Заявишь, что изучал онанскую политику у иезуитов?

– Возникла непростая ситуация. Пришлось сказать Субъекту, что мне придется подумать и все взвесить, что я всегда сперва глубоко обдумываю, а не выдаю первое попавшееся мнение.

– И только не говори мне: это твоя журналистка из «Момента»? Твой Босуэлл с пятым размером? Вот почему она едет ко мне? А вся история про семейно-исторический профиль на прошлой неделе – уловка? Я что, правда должен теперь обрисовать ей тебя как политически активного бывшего семинариста, который женат на женщине, предать которую может искусить только богиня героических пропорций? Потому что я тебе сразу скажу, что Штитт никого из нас не подпустит ни к кому из желтых таблоидов вроде «Момента» без него или Делинта над душой. Знаешь ли, давно уже канули в Лету дни Самого, который в упор не видел, как шастают по территории журналисты типа «кто-здесьновая-славная-Венус-Уильямс». Теперь Штитт решает, кому и с кем говорить. У Делинта целое язвительное приложение к руководству приемной комиссии о развитии юниоров и губительном вреде славы.

– Елена пробьется.

– Штитт не даст мне славить твою политическую проницательность, псевдожену или чего там еще. Он приучил Ч. Т., что здесь у нас профилактика против внимания СМИ. Он считает, что внимание СМИ уродует юниоров. Теперь руководство сравнивает академию с чревом, а славу – с талидомидом. Штитт натравит на нее Ч. Т., а Ч. Т. будет парить ей мозги, пока она не бросится в окошко, как прошлой осенью журналистка из Conde Nast.

– Забудь про профилирование. Хочешь – говори с ней, хочешь – нет. Это личное.

– То есть ты обнаружил, что у нее есть маленькие дети и, возможно, брак, который ты можешь изуродовать.

– Сделаю вид, что ничего не слышал. Елена – особенный Субъект. Я обнаружил в Елене такие уровни и измерения, что профилирование тут вообще ни при чем.

– То есть она крепкий орешек. То есть ты взял ее на прицел, а она не поддалась. И при этом ей известно, что ты не женат и не измученный иезуит. Она устойчивая к стратегиям, потому что слишком много знает, чтобы попасться на фальшивую личность.

– Повзвешивай со мной секундочку, если закончил. Останови в любой момент. Поправь в любой момент. И для ультралевых, и для ультраправых розовой мечтой всегда было суверенное отделение Квебека, исторически-то, нет? Я прав? Fronte ЬШёгайоп и так далее? Fils de Montcalm. Или там du? Это они в спандексе и размалеванные под капкейки? Сбросили на Оттаву гигантские торты после третьего Мичского соглашения?

– Паризо со товарищи и так далее. Можешь остановить или поправить в любой момент. Весь замес был в том, чтобы отделить Квебек от Канады, так? Мич и Шарлоттаунские бунты. Убийство Кретьена. «Notre Rai Pays». Террористы в клетчатой фланели. Французская Канада для франкофонов. Акадийский сионизм. «La Q^becois Toujours» [246]. «On ne parle d'Anglais ici» [247].

– И особенно весь терроризм был нацелен на Оттаву, давление на Оттаву и Канаду. «Permettez Nous Partir, Permettez Nous Ltre» [248]. А то взорвем Фронтенак. Или облучим Виннипег. Или воткнем ж/д костыль Кретьену в глаз. Это все не особенно глубокие материи, О.

– Да, и но потом вдруг все меняется, когда Оттава – неважно почему – отдается в типа хирургически-стерильные руки ОНАН, с приходом ОНАН, Джентла, так называемого экспериализма.

– Что-то непохоже, что тебе нужны какие-то мои подсказки, О.

– Но, в общем, но потом в одномоментном унисоне все самые разные сепаратистские группировки выбрасывают отделение и суверенность на помойку и вместе направляют свою инсургентскую ненависть на ОНАН и США, и теперь их хлебом не корми, дай инсургировать против ОНАН от имени той самой Канады, которую десятилетиями считали врагом. Разве это не кажется немножечко странным?

– Разве это не кажется немножечко странным, Хэлли?

– Я реально не тот кровный родственник, кто расскажет тебе об устройстве радикального канадского разума, О. Если ты не забыл, у нас есть один кровный родственник с двойным гражданством. Который, я уверен, будет более чем рад взвесить идеологический поток сознания сепаратистов, сколько тебе захочется, а потом еще немного. Уверен. Как только ей вправят челюсть от восторга, что ты действительно позвонил.

– Я сейчас шлепаю не по одной, а сразу по обеим коленкам от умо…

– А ты знал, что она ни разу не спрашивала меня или Бубу, общаемся ли мы с тобой? Ни разу. Одновременно и потрясение, и гордость. Ей стыдно даже страдать из-за тебя, некая…

– Но давай все шуточки в сторону, я сейчас серьезно. Вот эта странность. Ты знаешь, как я уважаю твои лобные доли, Хэлли. Я прошу о глубине, а не о какой-то компетенции.

– Ты только что проигнорировал всю суть того, что я говорил. С тобой как со стариком. Стариком с очень избирательным слухом.

– Так, я сейчас пропущу мимо ушей всю эту чья-бы-корова-мычальную тему про избирательный слух. В знак того, что это серьезный звонок. Почему они вдруг как будто единодушно переключили цели.

– И ведут себя от лица всей Канады, квебекцы, вдруг, это надо тебе объяснить. Или тебе только подтвердить, что это странно?

– Субъект цитировала результаты опросов со времен, когда там еще кто-то занимался опросами, и по ним свыше четырех пятых всех канадцев хотели вон из ОНАН и очень надеялись, что с президентом Джентлом случится ну очень несчастный случай в солярии, и тому подобное.

– Значит, второй и последний вопрос касается этого перехода от антиканадского квебекского национализма к антионанскому канадскому национализму.

– Я тут подумал – может, в действии хрестоматийный случай джонниджентловского-поиска-врага-для-разделенной-нации-для-единства-в-ненависти? Вот почему Квебек как бы смыкает строй с Альбертой и всеми прочими провинциями перед лицом общего врага?

– Хэл?

– Тут ты всегда можешь указать журналистке, что в стратегии Джентла явно прослеживается милая иронийка: он объединил за наш счет Канаду, хотя должен был объединить нас за счет Канады.

– Но ты вроде говоришь так, будто где-то кроется более глубоко взвешенный ответ.

– Все, что я знаю, – очень грубая школьная история с уроков Путринкур. Плюс преимущество регулярных контактов с Маман.

– Валяй.

– История довольно четко демонстрирует, что единственный национализм в квебекской душе – это квебекский национализм. Всегда было «Nous против La Plupart Toujours» [249], и чем дальше в инсургентский лес, тем больше у них врагов. Не представляю, чтобы separatisteur'bi считали Квебек частью Канады больше, чем Лесото представляет себя в составе ЮЖАФРа. Путринкур не устает подчеркивать, что наш довоенный Юг в сравнение не идет с Квебеком. Почему, по-твоему, провалился третий Мич^ь? Потому что в глубине души они всегда считали себя не более чем заложниками Оттавы и англофонных провинций. Даже умеренные Separatisteur'bi вроде Паризо говорили о капитуляции в битве на полях Авраама как о вынужденной передаче недвижимости, и что во всей изначальной войне¹ франко-канадцы были не столько проигравшими, сколько трофеями. Добычей.

– Все это сходится с мнением Субъекта.

– У меня такое впечатление, что ненависть квебекцев к англофонной Канаде превосходит все, что они способны выдавить против ОНАН, это вряд ли. Стоит сказать «1759», как Маман поджимает губы так, что они чуть не исчезают. Пемулис и Аксфорд частенько приходят на «Г и З» ^J пораньше и рисуют на доске огромную готическую 1759, только чтобы посмотреть, как чуть не исчезнут губы Маман, когда она зайдет и прочитает.

– На мой взгляд, Субъект сходится с тобой в оценке ненависти. Они просто хотят быть сами по себе, и хотели всегда. А здравоохранение и НАФТА – к чертям собачьим. Вот почему они саботировали все три Мичских соглашения, говорит она. Кажется, ей кажется, что антионанский настрой – какая-то аномальная уловка, что ли.

– Не могу теперь не признаться в некотором любопытстве к твоей журналистке, которую ты только на прошлой неделе собирался отпугнуть байками про Самого. Не говоря уже о том, как сравнивал ее с лайнменами защиты. Ты никогда не интересовался рубенсовским типом.

– Плюс перед другими Субъектами ты ни разу не заботился о впечатлении глубины. Что, приходится потрудиться побольше, чем над среднестатистическим Субъектом?

– Это не первая странность за тобой. Ты никогда, прямо скажем, особенно не стеснялся обсуждать со мной Субъектов.

– Все сложно. Она растет в моих глазах.

– А уж как она записывает твои рассказы о легендарных угловых пантах.

– Все запутано. Я многое не говорю. У нее столько уровней. Я обнаруживаю в ней такие уровни и измерения, о которых даже не подозревал.

– О, О., прошу, скажи, что ты обнаружил не то, что она жената и с детишками. Это же, часом, не оно, нет? Прошу, пусть что угодно, только не детишки.

– Что угодно, только не новые орды Субъектов, садистски-доскональные отчеты о стратегиях соблазнения которых я так долго терпеливо выслушивал. Орин «Разрушитель семей» Инканденца, так тебя зовут в команде, как бы в шутку? Ты болен.

– Это я болен? Это я-то тут болен?

– …хочет ее винить – не признается, не может без нее жить – не признается, не разобравшись, вешает на нее всю историю с Самим – не общается с ней, и даже хуже – не признает ее существование, презирает даже, как она прощает тебе все, даже как вы с Марлоном Бэйном распотрошили ее собаку…

– …водитель, который переехал, вернулся и еще раз переехал, я сто раз го…

– …притворяется, что у него самый умственно отсталый пиарщик, который только способен держать в руках фломастер, чтобы слать до извращенного солицистические псевдобезличные ответы на ее несчастные письма. Джетро Бодин, О.? Джетро Бодин [250]?!

– Свой прикол. До нее так и не дошло.

– Отрекается от нее – хуже, извращенней: говорит себе, что убедил себя, что ее даже не существует, то есть никогда не существовало, – но по какому-то странному совпадению обзавелся ненасытным фетишем на молодых замужних мамочек, которых стратегически совращает предать супругов, а то и поломать жизнь детям, а вдобавок этой, похоже, еще более ненасытной потребностью звонить кровному родственнику, которого даже не видел в глаза четыре года, и рассказывать о каждом Субъекте и стратегии, досконально, по межгороду, в наномикроскопических подробностях. Давай прервемся и взвесим вот это, а,

О., что скажешь?

– Так и быть, мне это в одно ухо влетело, в другое вылетело, все. Я же вижу, это говоришь не ты, а зуб. Я помню, какие в академии стрессы. Все, что я могу сказать, – поверь мне: Субъект из «Момента» сразительно отличается от всего, в чем ты меня обвиняешь. Уровни и обстоятельства и близко не те, что ты сгоряча назвал ненасытными. Вот все, что я могу сказать на данном этапе.

– И почему я подозреваю, что ты просто пытался сделать с ней большой Х, а она выразила протест и тем просто задела твое самолюбие? Во время моего беспромашно-ногтевого периода ты говорил, как огромные внутренние лайнмены высказали замечания, что ее зад такой большой и мягкий, что его можно хлестать автомобильной антенной, а она и не почувствует.