Бесконечная шутка Уоллес Дэвид

– Хэлли, я в жизни такой херни не говорил. Ты это из пальца высосал. И это я тут болен?

– Ты говорил, что у нее ожирение.

– Я сказал, что она девушка с половиной во всех направлениях. И внезапно возникло даже что-то кросскультурное: меня вдруг озарило, почему другие культуры могут считать большой размер эротическим. Еще больше человека, чтобы любить. Не говоря уже о странных и непонятных напоре, живости и энергии.

– И еще она отклонила обычные авансы и показала снимки своих шарообразных отпрысков, тут-то и пропадай головушка.

– Еще и с душещипательно обаятельным личиком, Хэл, таким ладным и статным, как у всех красивых пышечек.

– Придется мне не подпускать к ней нашего парня Орто Стайса, а то вот он – настоящий рубенсофил. После дневных, когда мы сидим в раздевалке, он не затыкается о гигантских грудях, пузах-арбузах и сотрясающихся бедрах, пока мы не начинаем корчиться и хвататься за переносицы. И что бы ты не имел в виду – это явно не «статное».

– Запасной квотер – который сбоку от меня на этих проклятых предыгровых костюмированных располетах – хорошо сказал. Елена прошла мимо него в раздевалке, и он… интересно?

– Она была в раздевалке?

– Таков закон. Профи не в пиар-гулаге. Он сказал, что у нее личико, которое разобьет тебе сердце, а потом разобьет сердце и тому, кто как бы бросится тебе на помощь, когда ты повалишься, хватаясь за грудь.

– Ну это неплохо сказано, О.

– Но пока, похоже, мы все сходимся насчет странности. Если радикалы все еще хотят освободить Квебек от Канады, и это всегда было предметом их вожделений, так, типа, зачем распыляться и нести разрушения нам почти с того же самого мига, как объявили Взаимозависимость? ‘ce pas? [251]

– Лучше я просто соглашусь, что тайна сия велика есть, и пойду вытирать лодыжку, искать чистую рубашку, хватать Шахта и стребовать с него Анбезол, пока мы не покатили.

– Так? А как они ладят, эти разные группировки, между собой, эти разные сепаратистские фланги?

– Согласно Путринкур, никак.

– Так откуда тогда переключение в едином порыве от «Отпустите Квебек с богом, а то всадим ножи канадским ВИПам в ясны очи и разбросаем огромную сдобу по Рю Шербрук в день святого Жана Крестителя» ко внезапно «Отпустите Канаду с богом, а то взорвем все башни ATHSCME, расставим зеркала поперек шоссе США, развесим флаги с флер-де-лисами на американских памятниках, нарушим сигналы «ИнтерЛейса», распишем небо над Буффало канадырскими матюками, перенаправим мусорные катапульты, чтоб они забросали лосиным дерьмом Нью-Хэвен, расстреляем онанских ВИПов на американской земле и едва-едва чуть-чуть не успеем ввести анаэробные токсины в банки с орешками «Плантерс»?

– Но над Коричневым дождем в Нью-Хэвене, надо признать, можно славно хохотнуть.

– Хохот – это хорошо. Мы любим похохотать. Но какой политический мотив у разворота на 180 процентов? Объясни мне. Главное – чтобы звучало трезво и обдуманно.

– Орин, я все пытаюсь примирить твое, несомненно, искренне серьезное отношение к вопросу с тем, что ты ошибся в выборе соавтора по взвешиванию.

– Глав…

– Я привилегированный белый семнадцатилетний американский подросток. Я студент в теннисной академии, которая считает себя профилактической. Я ем, сплю, испражняюсь, подчеркиваю строчки желтыми маркерами и бью по мячам. Я поднимаю, размахиваю и бегаю по улицам широкими кругами. Я настолько аполитичен, насколько возможно. Мне интересно только одно, это от меня и требуется. Я сижу голый с ногой в ведре. Что именно ты надеешься от меня услышать? Я теряюсь, то ли ты хочешь глубокую болтологию, чтобы обеспечить Х со своим объемным Субъектом, то ли ты сам действительно поверил, что это интересно – зачем-то взвешивать мутные мыслительные процессы маргинальных канадцев. Маргинальных кого угодно. А не меняются ли цели у бразильских «Нуэво Контрас»? Noie Storkraft? «Сендеро Луминосо»? Бельгийских ССС? Антиабортных боевых отрядов? «Изз ад-Дин аль-Кассам»? А цели поджигателей ферм пушных зверей из ПЕТА? Иисуса, Джентла и несчастной ЧП^к?

– Несчастная ЧП?

– Почему бы трезво не пожать плечами, не припечатать всех словом «психи» и не закончить на этом с чистой совестью? Почему не сказать ей, что ты радикально простой и в чем-то больной молодой человек, который зарабатывает тем, что со всей силы пинает мячи?

– Главное…

– Почему просто не сказать – какая разница? Ведь мы с тобой все равно тут ни при чем. При чем тут человек, которого ты стер со всей ОЗУ. Так почему хоть раз в жизни не сказать гребаную правду?

– Мне сказать правду? Я вру?

– Что, эта аскапартичная журналистка из туалетной подтирки тебе вступительный экзамен устроит про франкофонному экстремизму? Что, гино-вступительный экзамен? Нужно набрать определенный балл, чтобы она согласилась на Х на полу детской подле колыбели? Да кого ты обманываешь? В ком, по-твоему, все дело? Неужели у тебя так все запущено, что не можешь даже по сраному телефону признаться?

– Или что?

– Прости, О. Прошу прощения.

– Ничего. Я знаю, что ты не серьезно.

– Ненавижу выходить из себя.

– Что-то у тебя с голосом, Хэлли. Будто тебе нехорошо.

Хэл ковыряет уголок глаза пальцем.

– От этих зубных приступов чувствую себя героем той литографии Мунка.

– Этот табак тебе всю эмаль проест. Это гадостная гадость. От всей души советую бросить. Сам спроси этого своего Шахта.

Майкл Пемулис медленно приоткрывает дверь Хэла и медленно засовывает голову и одно плечо, молча. Он из душа, но еще весь красный, и правый глаз дергается так, как когда отходишь после двух-трех тенуатинок. На нем фуражка, фальшивые флотские эполеты из позолоченной канители, а в ухе пиратская золотая сережка, которая блестит в одном ритме с пульсом. Засунув голову в едва приоткрытую дверь, он заносит над головой руку так, будто это чужая рука, скорчив пальцы, как когти, и делает вид, будто когти хватают его за волосы на затылке и выволакивают в коридор. С выпученными в притворном ужасе глазами.

Хэл, скрюченный, изучает на пальце вещество из глаза.

– Мы так увлеклись, О., что забыли самый очевидный вариант. Это твой ответ на экзамене, а потом я пойду вытирать лодыжку, – он слышит через приоткрытую дверь, как Пемулис что-то спрашивает у Петрополиса Кана и Стефана Вагенкнехта.

– По-моему, очевидный ответ я с ней уже попробовал, но валяй.

– Пемулис только что сделал первый ход и оставил дверь открытой. Я сижу голый на сквозняке из открытой двери, забыв, возможно, обманчиво очевидный факт, что, сколько там, три четверти заразной северной границы Впадины раскинулись вдоль Квебека.

– Стопудняк.

– Так что ну и что, что формально Оттава не причисляла Впадину к какойлибо конкретной провинции. Какое великое одолжение, да уж. Ведь карта говорит сама за себя. Не считая западных огрызков Нью-Брансуика и ошметка Онтарио, Впадина – сам факт ее существования и ядовитые осадки – проблема Квебека. Целых 750 километров границы вдоль Впадины, со всеми буквально вытекающими, эксклюзивно для Notre Rai Pays.

– Да, плюс основной удар фронта воздушных отходов от высотных ATHSCME, плюс статус провинции, куда шлепает мусор, когда у катапульт ЭВД случаются перелеты над Впадиной. Это я и сам сразу же пытался ей подкинуть.

– Ну и в чем вопрос. Представь себя в квебекской шкуре. Снова им достается липкий конец канадского говнометра. Теперь в основном именно у западных квебекцев детишки размером с «фольксвагены» шлепают по округе без черепушек. Это у квебекцев хлоракне, треморы, обонятельные галлюцинации и новорожденные с единственным глазом посреди лба. Это в восточном Квебеке зеленые закаты, реки цвета индиго, чудовищно асимметричные снежинки и лужайки перед домом, через которые каждое утро приходится прорубаться с мачете, чтобы ехать на работу. Это им достались набеги диких хомяков, бесчинства Детей и коррозивный туман.

– Хотя народ не очень-то выстраивается в очереди и в Нью-Брансуик или на озеро Онтарио. А прибрежные ATHSCME сдувают прибрежные фенолы на Фанди, и, по слухам, лобстеры там – как монстры из старых японских ужастиков, и, по слухам, Новая Шотландия по ночам светится на снимках со спутников.

– И все же, О., скажи ей, что, пропорционально говоря, это Квебек принял на себя удар, который предназначался всей Канаде. Удар, опять же, с их точки зрения, не забывай. Неудивительно, что маргиналы так жестоко настроены против ОНАН. Наверное, для них это последняя капля.

Дверь раскрывается нараспашку и бьется о стену. Майкл Пемулис сделал вид, что вышиб ее. «Па-амилуй нас Хоспади милосерный, да он жеж голый», – восклицает он, войдя и затворив дверь за собой, чтобы заглянуть за нее. Хэл поднимает руку, чтобы тот подождал секунду.

– Вот только вот что, – говорит Орин. Пемулис ожидающе застывает на незахламленном пятачке половины Хэла и выразительно смотрит на запястье, как будто там часы. Хэл кивает ему и поднимает один палец.

– Вот только вот что, – говорит Орин. – Вопрос, который она подняла, – есть ли у Квебека хоть какая-то реалистичная надежда заставить Джентла заставить ОНАН обратить Реконфигурацию вспять. Забрать Впадину, вырубить вентиляторы, признать все отходы исключительно американскими.

– Ну, наверное, конечно нет, – Хэл смотрит на Пемулиса, сам изображает из пальцев когти и хищно когтит рядом с трубкой. Пемулис расхаживает и маниакально застегивает и расстегивает в комнате все, у чего есть молния, – эту его привычку Хэл ненавидит. – Но теперь она опять требует от маргиналов реалистичной логики и постоянства.

– Но, Хэлли, погоди. Канада в целом не могла противостоять ОНАН. Не стала бы. Оттава теперь настолько по уши в говне, что не стала бы поливать нас говном, даже если им еще на макушку плеснуть. Говна, в смысле.

Пемулис с пылом тыкает в западное окно на парковку, где припаркован тягач, и выразительно, по генрихо-УШ-ски, изображает, как рвет и жует. Его глаза под убывающим воздействием стимуляторов не становятся ни мирными, ни остекленевшими. Только маленькими, темными и даже еще ближе посаженными на узком лице – будто вторые ноздри. Дрожь правого глаза не совпадает с пульсацией сережки.

Слышно, как Орин меняет телефонную руку.

– Ну тогда я спрошу то, что, кажется, риторически спрашивает она: неужели жалкие антионанские кампании и жесты сепаратистов и маргинальных ячеек, по сути, просто безнадежные и жалкие?

– А рыбьи какашки медленно опускаются на дно, О.? Какими она их себе еще представляет, кроме как, – если она действительно такая сообразительная? – Хэл достает выбритую белую ногу из ведра уборщика и вытирает взбученной простыней. Показывает на трусы у топ-сайдера Пемулиса. Пемулис берет брифы с пола двумя пальцами и бросает Хэлу, притворно передернувшись.

– Значит, в основном в лучшем случае просто символические, да?

Хэл откидывается, стараясь надеть трусы одной рукой.

– Скажи ей – после того как с умным видом погладишь подбородок, – просто да, О. О., Пемулис стоит тут уже в фуражке и делает вид, что стучит в гонг к ужину. У него с нижней губы течет блестящий водопад слюны, – на самом деле Пемулис увлечен сложной системой жестов, обозначающих одновременно процедуру сворачивания дюбуа и поздний час. В последние два года у Хэла, Пемулиса, Сбита, Трельча и иногда Б. Бун появилась небольшая традиция перед экспедицией и ужином в канун Дня В. ныкаться на небольшой укромной лужайке за помойками на парковке за Западным корпусом и пускать по кругу неприлично сигарообразный дюбуа, пока Шахт и иногда Орто Стайс сидят в тягаче с зелеными в свете приборной доски лицами и греют движок. Хэл садится и машет рукой Пемулису в знак того, чтобы он уже шел.

– Но ведь это у тебя… мистер Хоуп, – театрально шепчет Пемулис.

– Одну секундочку, – Хэл зажимает трубку ладонью, накрывает трубку и руку двумя подушками и одеялом и театрально шепчет в ответ: – А куда это вдруг пропала твоя доля мистера Бэ? Почему это мы сворачиваем цеппелин из моей доли Хоупа, которую я купил у тебя не дале как три дня назад?

От нистагма глаза закатываются впечатляющей.

– Все сусеки выскребаны. Давай все это обсудим потом. Никто не собирается тебя это, эксплуатировать.

А потом руку и телефон фиг выпутаешь.

– О., мне пора выписываться уже прямо через секунду.

– А как насчет вот чего. Взвесь это для меня заранее и оставайся в адеквате, пока не перезвонишь. Вот критическое предположение Субъекта. Позвонишь за мой счет, если хочешь.

– Отвечать я не обязан, – уточняет Хэл.

– Правильно.

– Просто слушаю, а потом кладу трубку.

– И позвонишь сегодня ночью или завтра до обеда, за мой счет, если в День

В. не будет скидок.

– Просто очень недолго слушаю, а потом прощаемся, и мы можем идти, – все это Хэл адресует больше Пемулису, который мечется по комнате с бюстом Константина в руках, изучая его на очень близком расстоянии и качая головой.

– Все готово? Итак. Готов?

– Давай уже.

– Вот ее задачка. Если главная цель сепаратистов всегда была суверенно отделиться, и если у них почти мизерный шанс по-настоящему заставить ОНАН дереконфигурироваться, и если практически все канадцы ненавидят Джентла, передачу Впадины и вообще весь этот экспериалистский винегрет из merde, но особенно Впадину – картографический факт Впадины на нашей карте и новой Выпуклости на их, то есть что карты говорят, что это земля Канады, эта, как ее, токсифицированная область, – если все это очевидно правда; тогда почему сепаратисты в Квебеке не используют факт одиозности Впадины, чтобы нацепить парламентские парики, пойти в Оттаву в парламент и заявить всей Канаде во всеуслышание типа: «Слушайте, дайте нам спокойно отделиться, и когда мы отделимся, заберем с собой Впадину в придачу, и это будет наша проблема, а не ваша, будет на картах считаться квебекской, а не канадской, будет нашей головной болью и яблоком ссоры с ОНАН, а канадская честь не будет поругана, и жалкая позиция Канады в ОНАН и как бы мировой общественности позиций реабилитируется благодаря гениальному решению парламента Оттавы переджерримандерить карту ОНАН, не наехав при этом на США прямо»? Почему? Почему они не пойдут в Оттаву, не скажут всем Cuibono [252] и не скажут: «Вот так все будут в выигрыше? Нам достается наша Notre Rai Pays, а вам с лица карты стирается Впадина». Субъект поставила вопрос, почему канашки не поймут, что одиозность Впадины, возможно, лучшее, что случалось с ними в плане убеждабельности Канады отпустить Квебек. Она меня озадачила: почему самые мозговитые боевые канашки не используют Впадину как размен на суверенность, почему требуют у ОНАН забрать то единственное, что у них есть для размена?

– С кем ты разговариваешь, кто не может перезвонить? – громко вопрошает Пемулис, вышагивая взад и вперед с армейскими разворотами у стен, с дико сверкающей сережкой.

Хэл опускает трубку, но не прикрывает.

– Это Орин, хочет знать, почему Квебек, FLQ и все остальные не торгуются с канадским правительством и не предлагают картографическое присвоение Впадины Квебеком в обмен на отделение, – Хэл слегка наклоняет голову. – Я только сейчас понял, что это может быть истинным посылом путринкуровского «Отделения и возвращения».

– Орин – в смысле, твой брат, с ногой?

– Его чрезвычайно парит внутрионанская политика.

Пемулис складывает руки в мегафон.

– Скажи ему, что всем сочно и с дымком насрать! Скажи ему, пусть в книжке почитает! Скажи ему зайти в любую базу данных в Сети! Скажи ему, что ты чертовски уверен, что он может себе это позволить! – руки у Пемулиса стройные, с красными костяшками, а пальцы длинные и какие-то серповидные. – Скажи ему, что уже слышишь, как в одну из очень редких абсолютно свободных ночей, что нам выпадают, нетерпеливо взревывает грузовик с друзьями, которые уже готовы тебя бросить. Напомни, как нам приходится тут жрать по расписанию, а то подохнем. Скажи ему, что мы читаем книжки, неустанно заходим в базы данных, бегаем целыми днями до изнеможения, и потому нам нужно жрать, а не просто стоим на месте, тупо поднимая и опуская одну ногу за семизначные с чем-то суммы!

– Скажи Хренулису, чтобы посидел на чем-нибудь точеном, – отвечает Орин.

– О., он прав, я уже чувствую, как мое тело начинает пожирать само себя. Ты сказал, мне можно подумать и перезвонить. Если хочешь, я кину звонок на твой пейджер.

Пемулис расчистил одной ногой путь через белье, дискеты, книги и экипировку к западному окну, где теперь участвует в сложном разговоре при помощи размашистых жестов с кем-то во дворе, кого Хэл не видит из-за широкого подоконника. Трусы Хэла диагонально натянуты на его тазе. Орин в трубке говорит:

– Представь следующее и подумай, что думаешь. Вообрази. FLQ и прочие разные сепаратистские ячейки внезапно перенаправляют свои террористические усилия от Канады и внезапно начинают инсургентскую кампанию по раздражению США и Мексики. Но дело в том, что раздувают они свое террористическое инсургентство против США и Мексики как будто от лица всей Канады.

Даже придумывают, как вовлечь альбертских ультраправых, плюс крайних из других провинций, так что ОНАН кажется, что, похоже, инсургирует вся Канада.

– Незачем представлять. Так оно и есть. ПКФК¹ набегает на Монтану как по часам. Жуткий взлом сигналов «ИнтерЛейса» и замену детских передач на порнофильмы в Дулуте в июне проследили до того психоквинтета с юго-запада Онтарио. Межштатные шоссе к северу от Саратоги до сих пор после заката считаются непроезжаемыми.

– Вот именно.

– Короче, пора бы уже тому, что мне надо взвесить, возникнуть уже поскорее, Орин.

– Суть в том, что Субъект риторически предложила нарисовать себе картину, что это все шоу канашек. Панканадская тема – уловка. Сепаратисты какимто образом сплотились и инсценируют антионанизм. Риторический вопрос – представить это и спросить: зачем им это надо?

– Мы сейчас пластинку до дыр закатаем, О. Потому что Впадина в основном затронула только Квебек.

– Нет, я имею в виду, что она имела в виду, зачем им раздувать, что они инсургируют от лица всей Канады, и идти даже на инсценирование панканадства и антионанизма.

– А потом, судя по прецедентам, Субъект дала на собственный вопрос и гипотетический ответ. Ты вообще хоть слово успевал вставить в этой серии интервью, О.?

– Что, если канашки-сепаратисты прекрасно понимают, что если онанское правительство увидит в Канаде черпак дегтя в бочке меда, то Джентл и его парни в белом из Неопределенных служб объединятся с вишизированным марионеточным государством Мексики и реально весьма усложнят жизнь Оттаве. Сделают из Канады белую ворону отпущения для всего ОНАН. Мало что можно представить хуже, чем оказаться страной в трехстороннем континентальном аншлюсе, против которой объединяются две другие страны и весьма усложняют жизнь.

– Вишизированный? Аншлюс? Что-то не похоже на Орина, которого я знаю. Это дико политические словечки. Что там за сногсшибательную рубенсовскую пышку из «Момента» ты так решительно собрался?..

– Ведь картину усложнения жизни вообразить очень легко. Векторы ЭВД можно легко перекалибровать чуть дальше на север – одно слово Джентла. Наши отходы обширны. Как минимум, по одному его слову можно Впадинизировать добрые куски Канады.

– Мне пора. Пемулис прислонился к стенке, сложив руки на животе, и сползает по стенке, весь такой бледный и полудохлый.

– Взвесь картину, как парламент сгрызает ногти до самой розовенькой кожи, пока канашки инсценируют терроризм так, что он все больше и больше выглядит как «Канада против ОНАН».

Хэл в слаксах, одном уличном носке и одном спортивном, и подбирает с пола рубашки, вынюхивая чистую.

– Но это же…

– Ки-йя-а-а-а! – Пемулис бросается на кровать Хэла и пытается вцепиться когтями в антенну прозрачного телефона, делая вид, что хочет ее переломить. Хэл защищает телефон плечом, хлещет Пемулиса толстовкой.

– Вот что я прошу тебя взвесить, – говорит Орин, – может ли оказаться так, что Квебек, учинив здесь различные ады и выставив все так, будто это делалось от лица всей Канады, нацепит парики на парламентариев или кого-нибудь уважаемого, пошлет в Оттаву и сделает предложение: парламент убедит премьера и правительство убедить остальные провинции дать Квебеку уйти, отделиться, aller, partir [253] – а взамен Квебек продолжит инсургировать и раздражать ОНАН, но бросит притворяться, что в этом участвуют остальные провинции и что это вся Канада инсургирует, и всенародно объявит, что это Квебек и только Квебек – истинная Немезида ОНАН. Они скажут Оттаве, что выставят причиной конфликта загрязненность Впадины, и обрушат на ОНАН и Джентла абсолютно все, на что способны в плане терроризма, каждый раз принимая полную ответственность на себя. Предложат себя в качестве злодеев, а деРеконфигурацию – в качестве цели.

– То есть твоя многоуровневая журналистка предполагает некое метавымогательство, – Хэл слышит, как Пемулис, сложив губы в трубочку, дышит над ухом. – Отделение по-прежнему главная цель квебекских инсургентов, но их антионанская направленность – не то, чем кажется, – Хэл в темноте под столом, на одном углу которого установлены раскладной ТП, приводы, телефонная консоль и модем, в окружении гнезд проводов, пытается найти второй ботинок. – Предположительно, это все только ухищрение, чтобы науськать ОНАН на Канаду, и тогда квебекцы используют США и Мексику как рычаги против Оттавы.

– И пытаются спроектировать все так, что Канада будет только рада от них отречься, – говорит Орин. – И я хочу сказать, у меня нет ни подготовки, ни лобных долей, чтобы вообще понять, вдруг она меня разыгрывает, измеряет мою глубину.

– У тебя всегда имелся особенный страх перед измерением глубины.

– А как насчет просто отдашь мне Боб, и мы с Аксанутым уже пойдем, все подготовим и подождем тебя на месте, – театрально шепчет Пемулис заду Хэла в слаксах, потому что из-под стола только он и виден. Из-под стола появляется рука Хэла, поднимает один палец и вдобавок для выразительности им качает. Пемулис стоит рядом с маленьким экраном ТП – похожим на большую фотографию в рамке на такой подставке, которая выдвигается сзади, – и приводом ТП для дисков и картриджей, который занимает меньше четверти стола и к которому со стороны привода на кронштейнах прикручены телефонная консоль и блок питания.

Голос Хэла – приглушенный и с натянутым тембром человека, который копается в гнездах заросших пылью проводов, чтобы что-то найти.

– Только, Орин, я не вижу, чтобы тут требовалось что-то взвешивать. Все антиамериканское движение инсургентов пока что было слишком беспомощным и мелкотравчатым, чтобы ее теория имела смысл. Редкие бомбежки тортами и гуано, установка зеркал на одиноких дорогах, да даже раскардаш чиновников и ботулизирование парочки банок с орехами. Это все никого на колени не поставит. Это все не выставляет какой-то серьезной угрозой ни Канаду, ни Квебек.

Майкл Пемулис, с лихо заломленной на затылок фуражкой и губами, вытянутыми как для свиста, хотя он не свистит, очень рассеянно водит рукой по приводу и блоку питания консоли, словно убивая время и рассеянно смахивая пыль. Второй рукой он звенит мелочью в кармане. Слышится стук макушки Хэла обо что-то под столом. Его зад костлявый, ремень надет мимо двух петель. Тумблер блока питания находится рядом с красным самоцветом диода, который, когда тумблер на «Вкл.», мигает с той же скоростью, что и дымовая сигнализация.

Хэл дважды чихает. Пемулис барабанит пальцами в анапестовом галопе по крышке блока питания. Теперь Орин говорит, будто сел прямо:

– Хэлли, малой, вот теперь ты меня понимаешь, теперь твои взвешивающие доли работают, потому что точно так же ответил и я, что инсургенты не добились ничего, кроме раздражающего комариного раздражения, и вот тут-то она ушла глубже моей глубины, обратившись к 1(а), если помнишь, когда упомянула то слово-samizdat в свя…

a. Даже не спрашивайте.

b. См. выше.

c. Т. е. Боевые филологи Массачусетса – группа за чистоту синтаксиса, которую Аврил создала с двумя-тремя очень близкими друзьями и коллегами из метрополии Бостона.

d. Предмет бума на чудотворное антисклеротическое питание Года Бесшумной Посудомойки «Мэйтэг».

e. Некогда доходяга Элиот Корнспан – пока Лоуч с Фриром до него не добрались.

f. Одновременно и футуристические, и отчего-то атавистические услуги Телебакалеи позволяют делать заказы прямо с ТП, чтобы затем их приносили прямо к порогу курьеры студенческого типа, часто даже вовремя, избавляя от стресса и флуоресцентной суеты шопинга. На ГВБД где-то это все еще распространено, а где-то – нет. Телебакалейные услуги в метрополии Бостона не запускали до самого ГПУАМКМКИТПС1/1Д,О,МВЮ2007^), и в Бостоне они до сих пор в основном считаются характерными для бедных голубых воротничков, как ни странно.

g. «ИнтерЛейс» обслуживает практически всю населенную территорию ОНАН; каждая страна составляет (грубо говоря) «Сетку» распространения интертейнмента.

h. После первого Мичского соглашения, первых и вторых Шарлоттаунских бунтов и второго Мичского это была пятая и последняя попытка Оттавы усмирить Квебек поправкой в конституцию, формализуя право галльской провинции «сохраняться и развиваться» как «отдельное общество и культура».

i. Франко-индейская война, известная в Квебеке как La Guerre des Britanniques et des Sauvages, 1754-60 гг. до э. с., при финальных битвах которой – на полях Авраама 59-го и при Монреале в 60-м – англичане и американцы раздолбали квебекцев так, что те не забыли и по сей день, а их злопамятность стала притчей по языцех. Не обошлось в Тикондероге и Монреале и без лукавого Амхерста с его верными оспяными одеялами.

j. «Грамматика и значение».

k. Чистая партия Соединенных Штатов Америки Джонни Джентла, Славного Крунера.

l. Проканадская фаланга Калгари.

110. Это словечко Хэла – а вернее, семьи Инканденц, и в этом контексте несет вовсе даже не унизительный смысл, поскольку большинство словечек Инканденц ввела в оборот Аврил, квебекский экспат, и «нытие» – какая-то восточноканадская идиома для отчаянных пронзительных жалоб, почти как «нытье», но с семантическим оттенком обоснованности жалобы.

111. А скоро ставшая притчей во языцех внушающая ужас Assassins des Fauteuils Rollents из конечной остановки для мусора ЭВД региона Папино в юго-западном Квебеке.

112. Это сухожильное вещество акушер-гинеколог записал в карты как «неврально-серое».

113. © MCMLXII до э.с., The Glad Flaccid Receptacle Corporation, Зейнсвилль, штат Огайо, спонсор последнего года эры спонсирования ОНАН (напр. сноска 145). Все права сохранены.

114. Контрактура Фолькмана – некая змеевидная деформация рук после перелома, который плохо сросся, или был со смещением, отломком, или в период лечения рука находилась в изогнутом положении; брэдиаукзезис – когда некоторые части тела не успевают расти за другими частями; Сам и Маман заучили эти и многие другие термины врожденных патологий благодаря Марио, особенно с медицинским корнем «брэди-», от греческого bradys – «медленный», как-то: брэдилексия (это с чтением), брэдифрения (практическое мышление решения проблем), ночная брэдипнея (порою угрожающе замедленное дыхание во время сна – вот почему Марио спит на четырех подушках минимум), брэдипедестрианизм (передвижение), а особенно брэдикинезис – почти геронтологическое лентиссимо почти всех движений Марио, преувеличенная медленность, которая одновременно и напоминает, и позволяет уделять крайне пристальное, неторопливое внимание тому, чем занимаешься.

115. Практически БМВ от 16-мм камер с цифровыми картриджами, ограниченная серия Paillard Ci^matique в Шербруке, Квебек, Канада, выпущенная всего за несколько недель до того, как ее промышленные предприятия сгинули в кольцевых зарослях и компания обанкротилась.

116. …из-за спешки пропущено, что голова Марио – на извращенном контрасте с болезнью рук – страдает от гиперэкзиса, и в два-три раза больше средневзвешенных голов и лиц людей роста между-эльфом-и-жокеем.

117. Можно было бы подумать, что Марио среди синих воротничков из уборщиков, кухни и матчасти/территории – как рыба в воде, но странно – ему с ними не о чем говорить, и вообще за редким исключением ни у кого в ЭТА, включая Марио, нет ничего межличностного с поденными реабилитирующимися работниками из «дома на полпути», которые в основном стригут, моют, выбрасывают мусор и загружают тарелки в пароварку в столовой и которые смотрят с каким-то таким прищуром, который больше кажется мрачным и неблагодарным, чем скромным.

118. …еще как-то пропущено, что Марио гомодонт: все его зубы – идентичные премоляры, и передние, и задние, как у морской свиньи; это источник бесконечных терзаний для Теда Шахта, который избегает Марио, если тот рядом, потому что борется с желанием попросить сказать «А» и подвергнуть рот изучению, что, как хорошо представляет Шахт, наверняка ранит чувства Марио: кому же хочется ни с того ни с сего почувствовать себя клинической диковинкой.

119. Феномен, который уже способные к абстрактному мышлению постгегельянские взрослые зовут «историческим сознанием».

120. Преди постпроцедуры Эсхатона такие запутанные, что до игры дело доходит только где-то раз в месяц, не чаще, и почти всегда по воскресеньям, но и тогда не у всех двенадцати детей есть время на игру, вот почему количество участников указывается с таким запасом.

121. Онанская картографическая серия для школ, W–520–500–268–6W– 9W–9W–14W4 ©1994 до э. с., «Рэнд Макнэлли и Ко».

122. Это Пемулис, диктую Инку, который пусть и дальше сидит, многозначительно складывает пальцы домиком, прижимает к губам и ничего не записывает, а потом, типа, накатает все это в любое время на следующей неделе дословесно (sic), засранец наглый. Итак, теорема конечных приращений для дележа общего мегатоннажа среди Комбатантов, чьи соотношения ВНП / Военный бюджет // ВБ / Расходы на ядерку варьируются от Эсхатона к Эсхатону, спасет вас от высчитывания соотношений каждый раз для каждого Комбатанта, потом прокатить результат через множественную регрессию, чтобы Комбатанты вознаграждались за то, что не скупились на термояд в прошлый раз (вербальные украшательства авторства Хэла. – ХДИ). Эту теорему также можно доказать с помощью теоремы Вейерштрасса, у которой самой доказательство – самая здоровая мозговыносящая хреновина с морковиной во всем дифференцировании, но вот уже вижу, как Хэла перекосило, так что давайте по-быстрому, хотя, короче, все это реально интересно, если вам интересно, и все такое.

Вот, скажем, дано: Комбатант и его прошлые соотношения ВНП/ВБ // ВБ/ РЯ. Найти: точное среднее число всех прошлых мегатоннажей, которые были у Комбатанта в прошлом. Точное среднее число и называется «конечное приращение», над чем можно пока похихикать, раз у нас тут контекст конца света и все такое.

И ну пока суть (sic) да дело, короче, пусть А – конечное приращение постоянно флуктуирующего соотношения Комбатанта и такого же постоянно флуктуирующего изначального мегатоннажа. Надо найти А и выдать Комбатанту на руки ровно А мегатонн. Делается это чертовски элегантно, и все, что вам для этого понадобится, – два параметра: самое большое его соотношение за историю игры и самое маленькое. Эти две цифири называются экстремальными значениями функции cn-n, у которой-то А и есть, кстати говоря, конечное приращение.

И ну так вот, но тогда пусть / будет непрерывной неотрицательной функцией (то бишь соотношением) на интервале [a, b] (то бишь разница между самым меньшим соотношением и самым большим и все такое). Что, мои лирические отступления раздражают? Инк на меня тут так смотрит, что кровь в жилах стынет. Ну, трудно понять, что разжевывать, а что и так все знают. Я пытаюсь рассказать все самым максимально (sic) понятным способом. А теперь он смотрит так, будто я отвлекаюсь. Инкулятор, ты просто возьми из моих объяснений только нужных вещей (sic), а остальное не записывай. Но так, да, у нас есть / и у нас есть [a, b]. И пусть г и R будут минимальным и максимальным значением функции /(x) на интервале [a, b]. И ну теперь заценим прямоугольники высоты г и R на интервале [a, b] на графике под названием – а ну давайте назовем его ПЕМСТЕР:

Конечное приращение, которое мы ищем, А, теперь можно выразить интегрально как площадь какого-то среднего прямоугольника, высота которого вышее (sic), чем г, но корочее (sic), чем R. Остается самая легкотня. Нужна константа. Без константы по жизни никуда. Теперь Инк саркастично кивает, будто я завернул афоризм. Пусть d будет константой – и по причинам легкости расчетов чем ближе к 1, тем лучше, так что положим d размером с Блок Хэла.

Примечание Хэла Инканденцы: В метрах.

Возвращение Майкла Пемулиса: Оборжаться. И ну короче, просто глядя на охренительно просветительный (sic) график ПЕМСТЕР выше, сразу понятно, что площадь, которую мы ищем:

а

)м меньше пло-

будет больше площа/

щади прямоугольника с высотой R. Вследствие (sic), чистый здравый разум (sic) говорит нам, что где-то между r и R есть такая высота f (x), что (надо, кстати, заметить, что в каждом доказательстве теоремы есть «пусть», «положим» и «такая, что» – по-моему, в основном потому, что это пафосно звучит), такая, что прямоугольник с этой высотой f (x) на всем интервале [a, b] имеет именно ту площадь, что мы ищем, – конечное приращение всех историчных (sic) соотношений расходов; нашими деньгами, в абстрактной форме

f (x)dx = f (x')(b – a)

b

a

x'

ХРЕНХЭЛА

Работает, епта. И не надо каждый раз высчитывать соотношения для каждого Комбатанта, чтобы раздать арсенал. Просто берешь высшие и низшие соотношения из записей Эсхатонов, которые Шапка ведет каждую игру, и все. Лепота. Элегантно, епта. Отметьте, что («отметьте, что» – еще один, типа, своеобыч-

где (b – a) – размер интервала. И ну и теперь обратимся к срывающему покровы графику под названием ХРЕНХЭЛА:

ный (sic) термин), отметьте, что мегатоннаж Комбатантов будет меняться, слегка, от Эсхатона к Эсхатону, точно так же, как средний показатель подающего немного меняется от выхода на биту к выходу на биту, в интегральной зависимости от того, что он выдал в последний выход на базу и все такое. Также отметьте, что волшебную формулу конечных приращений можно применять ко всему, что варьируется в (определяемых) рамках и все такое – типа, любая линия, или границы теннисного корта, или, типа, например, скажем, диапазон уровня чистоты мочи для любого наркотика между «Все чисто» и «Песец». В качестве типа упражнения, если интересно, поиграйте три часа в топовый юниорский теннис высокого уровня (sic), а потом рассчитайте конечное приращение соотношений первых подач к выходу к сетке и выходов к сетке к отыгранным очкам; для сеточника это лучший способ понять, как сильно зависит его игра от подачи. Делинт щелкает такие задачки каждое утро, не слезая с толчка. А теперь даже интересно, как Инк – который мнит, что слишком хорош, чтобы расписать Эсхатон от третьего склонения (sic), как какой-нибудь высухопарный (sic) эсхатолог с кожаными заплатками на локтях (sic), – как вот Инк транспонирует (sic?) всю мою математику без помощи своей мамуси. Покеда.

123. И EndStat, и MathPak – зарегистрированные торговые названия Aapps Inc., ныне входящей в состав «ИнтерЛейс ТелИнтертейнмент».

124. Сетчатые пластмассовые корзины для белья приходится держать двумя руками, и из-за этого нельзя свободной рукой чеканить мяч на ракетке; ненужные ведра уборщиков – размером со среднюю мусорку, но зато у них ведерные стальные ручки, а твердополимерный сплав прослужит еще годы. Именно в такое ведро Пемулиса и тошнило сразу перед подозрительной ПТП в ПортВашингтоне.

(Различные компании спортинвентаря продают специально разработанные тары для мячей под названиями типа «Болл-хоппер» или «Болл-банк» – общий консенсус академии, что они для дилетантов и ламеров)

125. Решительно невозможно, чтобы настоящее не влияло на даже игривые и ребяческие исторические сознания, так что канадцы часто исполняли в Эсхатонных Стартситах ерундовые, но злодейские роли.

126. Все эти приколы и украшательства – это Инк развлекается, а не Стартсит Отиса, который на 100 % деловая колбаса.

PS. Пауки-волки рулят.

127. Самый Ценный Снайпер.

128. М. Пемулис, по доброй традиции Оллстона, Массачусетс, может быть как лучшим другом, так и заклятым врагом, и даже те эташники, что его не любят, стараются не сказать и не сделать ничего, из-за чего позже может понадобиться сводить счеты, потому что Пемулис – отъявленный гурман холодной мести и не считает ниже своего достоинства отравить чью-нибудь бутылку воды, наэлектризировать дверную ручку, закодировать что-нибудь ужасное в медкарте ЭТА или поиграть с зеркалом над бюро в нише твоей комнаты в общежитии, так что, когда посмотришься с утра, чтобы причесаться, выдавить прыщ или еще что, увидишь там такое, что век не забудешь, что и случилось спустя два года после поступления Пемулиса с М. Х. Пенном, который так и не объяснил, что же там увидел, но навсегда бросил бриться и, по общему мнению, с тех пор был сам не свой.

129. Пемулис на самом деле не говорит буквально «квинтэссенция».

130. Перед спикерскими собраниями бостонских Групп часто проходят закрытые получасовые собрания для начинающих, где новички в теплой дружелюбной атмосфере делятся своими потерянностью, слабостью и отчаянием.

131. Слово «Группа» в АА всегда пишется с большой буквы, потому что бостонские АА жирно подчеркивают важность вступления в Группу, идентификацию себя как части чего-то большего – Группы. Аналогично с большими буквами употребляются Долг, Отдавать и т. д.

132. Каждый достаточно сухой для скотча дюйм стен спаленки Гейтли в сыром подвале Эннет-Хауса залеплен вырезанными снимками разномастных пестрых и малоизвестных знаменитостей прошлого и настоящего, выборка которых зависит от журналов, которые жильцы выбрасывают в мусорку ЭВМГ, и которым место на стене достается потому, что знаменитости почему-то очень гротескные; эта необоримая привычка сохранилась с довольно неблагополучного детства Гейтли на Северном побережье, когда его было не оторвать от скотча и ножниц.

133. А если ты совсем зеленый, буквально в первые три дня, а значит, на обязательном некарательном Домашнем аресте – как вот Джоэль ван Дайн в вуали, которая поступила в Хаус буквально сегодня, 8.11, в День Взаимозависимости, после того как врач скорой помощи Женской городской больницы Бригэма, который прошлой ночью накачал ее Индералом^а и нитроглицерином, взглянул на ее незавуалированное лицо, поразился до глубины души и проявил особый интерес, и потому, когда Джоэль пришла в сознание и обрела дар речи, сделал звонок Пэт Монтесян – чей парализующий алкоголический инфаркт тот самый врач лечил в этом самом отделении семь лет назад, и в случае которой также проявил особый интерес – такой, что на данный момент он близкий друг трезвой Пэт М. и занимает почетное место в совете директоров Эннет-Хауса, – так вот, его звонок домой Пэт в субботу вечером тут же помог Джоэль поступить в Хаус (тут же – т. е. после утренней выписки в День Взаимозависимости), перескочив буквально дюжины людей из листа ожидания и поместив Джоэль в интенсивную программу стационарного лечения Эннет-Хауса, причем она буквально даже понять ничего не успела – что, оглядываясь назад, можно считать удачным аспектом, – так вот, если ты такой же зеленый, тебе буквально нельзя покидать поле зрения персонала ни на секунду, хотя на практике это правило соблюдается не так строго, когда надо в женский туалет, а сотрудник Эннет-Хауса – мужчина или наоборот.

а. Пропранолол гидрохлорид, Wyeth-Ayerst, противогипертонический бетаблокатор.

134. Знакомое всем, кто некоторое время Держится в АА, убеждение, резюмированное в слогане «Больше думай – и вот где окажешься».

135. Торговое название – Фастин, ®SmithKline Beecham Inc., примитивный дрин, напоминающий Тенуат, но с большим зубовным скрежетом.

136. Все это не в терминах Дона Гейтли.

137. Например, в Бостоне: вступай в Группу, проявляй Активность, добывай телефонные номера, найди наставника, звони наставнику ежедневно, заходи на собрания ежедневно, молись до посинения, чтобы Болезнь отпустила, не обманывай себя, что по-прежнему можешь без последствий захаживать в ликеро-водочный полюбоваться или встречаться с племянницей дилера, и даже не думай, что по-прежнему можешь зависать в барах, чтобы просто играть там в дартс и пить Millennial Fizzie или ванильные Yoo-Hoo, и т. д.

138. Консультант-доброволец Эухенио М. неравнодушен к энтомологическим тропам и аналогиям, которые особенно эффективны с зелеными жильцами, в памяти которых еще свежи воображаемые сафари по царству насекомых.

139. Северобережный разговорный вариант Дона Гейтли для заезженного/банального: левый.

140. Аналогично его личный термин для черных – «ниггеры», и, к сожалению, других он не знает до сих пор.

141. На самом деле спикер не употребляет обороты «всенепременно», «зримое» или «действующая лимбическая система», хотя чуть ранее действительно сказала «тип хордовых».

142. Sic.

143. Например, см. «Смотреть, как растет трава, пока по голове непрерывно бьют тупым предметом: фрагментация и стазис во „Вдовце", „Зубастом юморе",Чайной церемонии при нулевой гравитации" и „Брачном соглашении между Раем и Адом" Джеймса О. Инканденцы», Урсула Эмрих-Левин (Университет Калифорнии-Ирвайна), «Ежеквартальный альманах арт-картриджей», т. III, № 1–3, Год Чудесной Курочки «Пердю».

145.

Фрагмент расшифровки серии интервью мнимого мягкого профилирования для журнала «Момент» с профессиональным пантером «Кардиналов Феникса» О. Дж. Инканденцой

мнимой журналисткой-профайлером журнала «Момент» Еленой Стипли,

3 ноября ГВБВД

Вопрос.

Ну, бывают разные утешения, когда кто-то прогрессирующе сходит с ума у тебя на глазах, как, например, иногда Чокнутого Аиста вдруг начинало натурально нести на какую-нибудь тему, смешно. Мы всегда думали, что большую часть времени он просто смешной.

Надо держать в уме, что он пришел в индустрию развлечений скорее из-за интереса к объективам и свету. Большинство режиссеров артхауса, кажется, со временем все больше уходят в абстракцию. А с ним все наоборот. Но самое прикольное у него – очень абстрактное. Эти сережки из настоящей меди? Ты можешь носить настоящую медь?

Вопрос.

Надо держать в уме, что его школой были старые артхаусные режиссеры, которые ко времени его съемок уже были «ne pas a la mode» [254], и не просто Ланг, Брессон да Дерен, но и антинововолновые абстракционисты вроде Фрэмптон, чудил-канашек вроде Годбо, антиконфлюэнциальных режиссеров вроде Дика и братьев Сноу, по которым не просто плакала тихая комната с мягкими стенами, но и которые нарочно отставали от времени, снимая неповоротливые артхаусные фильмы про фильмы, и сознание, и бытие, и преломление, и стазис, и тому подобное. Самые красивые женщины, что я встречал, жаловались мне, что если носят настоящую медь, то у них на мочках остается зеленый зудящий налет. В общем, академики на пожизненном контракте и критики, которые подняли на знамена как реальный новый авангард этот новый ортохроматический Неореализм рубежа веков, отрабатывали свой контракт, разнося в пух и прах и Дика, и Годбо, и невероятных братьев Сноу, и Аиста в придачу за то, что они стараются быть авангардом, хотя они скорее нарочно старались быть апрегардом. Я так до конца и не понял, что значит «ортохроматический», но это была очень модная штука. Но Чокнутый Аист постоянно рассуждал про интенциональный атавизм, ретроградизм и стазис. Плюс академики, которые ненавидели его, также ненавидели искусственные мизансцены и игры со светотенью, а у Аиста был настоящий фетиш на странные объективы и светотень.

После того как вышла «Медуза и Одалиска», и «Прикол», и гомотеоретики киноистеблишмента зажимали носы и хмыкали, что Инканденца все еще замаран неразвлекательным формализмом с самоотсылками и нереалистичной абстракцией из прошлого века, через какое-то время Сам, Аист, в своем прогрессирующем сумасшествии, решил отмстить. Спланировал он все в больнице Маклина, которая в Белмонте, где у Самого чуть ли не своя зарезервированная палата была, к тому времени. Он придумал жанр, который считал предельным Неореализмом, и упросил пару киножурналов опубликовать его какие-то манифестовые провозгласительные штуки про это дело, и подговорил Дюкетта из МТИ и пару других академиков помоложе, которые были в теме, начать ссылаться и писать заметки в журналы и альманахи, и рассказывать на артвыставках, и в авангардных кинотеатрах, и на кинопремьерах, запускать сарафанное радио – в общем, поднять на знамена некое новое движение, которое они назвали Найденная Драма – предположительно, предел Неореализма, который они объявили, типа, будущим драмы и кинематографа, и т. п.

Потому что, я думаю, если тебе нравятся штучки из меди и ацтекские солнышки, в Темпе есть одно местечко, где я знаком с владельцем, и у него есть невероятная медная ювелирка, которую можно попросить посмотреть. Моя теория – нужна невероятная естественная кожа, чтобы носить металлы понедрагоценнее, хотя, может, дело просто в какой-то аллергии – какие-то женщины реагируют, какие-то нет.

Вопрос.

– Что такое Найденная Драма – и надо держать в уме, что Дюкетт и критик из Брандейса, Познер, что ли, которые участвовали в этом отмщении, – каждый получил гигантский грант, а Чокнутый Аист где-то отхватил два маленьких гранта, чтобы ездить по стране по аспирантурам киноведения и давать напыщенные смертельно серьезные лекции по этой самой Найденной Драме, а потом Асит и пара критиков возвращались домой в Бостон, и валялись, пьяные, и выдумывали новые теоретические лекции по Найденной Драме, и хохотали, и смеялись, пока не становилось заметно, что Самому опять пора в клинику.

Вопрос.

Что-то вроде семейного прозвища. Мы с Хэлом звали его Сам или Грустный Аист. Маман первая придумала звать его «Сам», кажется, это что-то канадское. Хэл в основном говорил «Сам». Бог знает, как его звал Марио. Кто знает. Я говорю – «Чокнутый», «Чокнутый Аист».

Вопрос.

Нет, понимаешь, вообще не было никаких картриджей или образцов Найденной Драмы. Это все прикол. Все, что было, – ты и пара подпевал, вроде Лита и Дюкетта, брали телефонную книгу метрополии Бостона, вырывали из «Белых страниц» случайную страницу, пришпиливали к стенке, а потом Аист бросал в нее дротик. В страницу. И в какое имя попадал, тот и становился субъектом Найденной Драмы. И что происходит за следующие час-полтора с протагонистом с именем, в которое ты попал дротиком, – и есть Драма. А когда полтора часа проходят, ты идешь квасить с критиками, которые с хохотом поздравляют тебя с достижением пределов в Неореализме.

Вопрос.

Ты во время Драмы делаешь что хочешь. Тебя там нет. Никто не знает, что делает имя из телефонной книги.

Вопрос.

Теория прикола в том, что зрителей, режиссера, сцены и мизансцены нет потому, что, как заявляли Чокнутый Аист и его подпевалы, в Реальности этого тоже ничего нет. И протагонист не знает, что он протагонист в Найденной Драме, потому что и в Реальности никто не думает, что участвует в какой-то Драме.

Вопрос.

Почти никто. Это ты очень хорошо подметила. Почти никто. Я хочу рискнуть и признаться, что мне немного не по себе.