Инженер. Часть 5. Феникс Южин Евгений
— Чего? — не поняла меня собеседница.
— Пойдем, говорю, обедать.
Вечер прошел в одиночестве, если не считать пару визитов всегда готовой услужить Дары. По ее словам, Ана вернулась к себе и велела не беспокоить. Владыка сам не свой. Несколько раз появлялся в башне дочери, но та не пожелала разговаривать. Сейчас заперся у себя.
Я сразу же заметил, что кто-то рылся в моих вещах. Маленькие треугольные камешки, назначение которых я до сих пор так и не выяснил, были аккуратно отложены в сторону. Остальное того, кто приходил в эту комнату, не заинтересовало.
Мне ничего иного не оставалось, как ждать. Ждал не только я, но и тот, кого я забыл. В душе ворочались неясная обида и ожидание встречи — ему не терпелось вновь увидеть Ану. Впрочем, ожидания эти оказались бесплодны, и мы оба уснули уже глубокой ночью, причем я чувствовал себя совершенно измотанным.
Проснулся очень рано. В комнате было темно, но за окном уже угадывался в небе слабый серый отсвет далекой зари. Сна, как говорится, не было ни в одном глазу. Я отчетливо понимал, что оставаться в постели бессмысленно, но еще какое-то время валялся, не в силах придумать себе занятие. Наконец, одуревший от бесконечного роя однообразных мыслей, я встал, неторопливо умылся, оделся и аккуратно, стараясь никого не разбудить, двинулся наружу — во двор.
Угловые фонари еще светили, но уже практически ничего не освещали, лишь расцвечивали мостовую вокруг себя желтым отблеском. Посреди двора застыл знакомый силуэт самолета. Странно было думать, что его создал я. Я бы точно сделал все по-другому. Оперение, конечно, самый дешевый способ стабилизировать аппарат в полете, но на предельно малых скоростях оно будет только мешаться. Располагая возможностями магии, можно было собрать самолет и без привычных аэродинамических поверхностей, повысив маневренность и вместимость.
Я тихо рылся во внутренностях когда-то летавшей машины, пытаясь рассмотреть в полумраке устройство ее приводов, когда знакомый голос сзади заставил вздрогнуть от неожиданности:
— Далеко собрался?
— Ана?! — Я застыл, вновь погрузившись в волну эмоций — неожиданная радость, какая-то детская обида, надежда.
В бледном сумраке ее лицо, казалось, потемнело еще сильней и своим совершенством напоминало мраморное изваяние, лишенное мелких недостатков, присущих живым женщинам.
— Да вот, мне кажется, переделать бы, — забормотал я, смущаясь, как будто она застала меня за чем-то очень интимным.
Девушка подалась вперед, внезапно оказавшись волнующе близко.
— Ты говорил, что под действием искусства память возвращалась. Так?
— Ну да. — Я помычал. — Не то чтобы совсем, просто было ощущение, что она рядом, что я могу коснуться ее в любой момент. Вот только времени на это не было. Что успело, то и всплыло. — Я поежился. — Приятного мало.
— Что?! Что всплыло?
Мне не хотелось ни говорить, ни вспоминать, но я понимал, что Ана что-то задумала, и в любом случае это было в моих интересах.
— Боль. Пытка какая-то. Не хочу рассказывать!
Я не узнал собственный голос — как будто горло перехватил спазм. Я звучал хрипло и зло. Ладонь девушки легла на мое лицо, отвлекая и успокаивая. На мгновенье мне показалось, что она собирается меня поцеловать, но Ана вновь отстранилась, схватив меня за руку.
— Пойдем. Тут есть одно место, где мы можем все проверить. Тем более, что почти все спят.
Увлекаемый ее рукой, я забеспокоился:
— Что проверить?
— Вернется ли память, если тебя хорошенько поджарить! — Она выпустила мою руку. — Не просто приложить магией, а дать тебе в ней повариться. Дать тебе время! — Она немного помолчала, всматриваясь в меня. — Справишься?
Я криво улыбнулся и пожал плечами.
— У меня что, есть выбор? Пойдем, красавица, попробуем!
Ана посмотрела странно, и мне запоздало подумалось, что, пожалуй, я был слишком фамильярным, но извиняться не стал — в конце концов, забытый я был ее мужем.
Как выяснилось, неподалеку от имения, в противоположной стороне от причалов находилась еще одна бухта. Маленькая, округлой формы, с отвесными скалистыми стенами и крохотным зеркалом воды, усыпанным обрушившимися валунами, она была бесполезна для судов или людей, но подарила нам настоящее уединение, когда мы спустились по узенькой тропке на шуршащий каменным щебнем выступ над бездной.
Скальный амфитеатр окружил нас, отгораживая от моря и берега, оставляя лишь округлый сереющий кусочек неба наблюдать за происходящим. Немного встревоженный, я встал рядом с крупным каменным зубом, отделявшим природный балкон от продолжения обрыва. Внизу шипели волны, мечущиеся среди обломков. Их бесконечная возня с трудом пробивалась сквозь толстую подушку неплотного тумана, заполнявшую нижнюю часть провала. Потратив пару мгновений на всматривание в беспокойную темноту, я повернулся к скелле.
— Давай уж. Чего ждать?
Ана ничего не ответила. Она стояла, скрестив руки, на противоположной стороне неширокого выступа, и казалось, что ей зябко в тумане на краю моря.
Мягко толкнуло, зазвенело в ушах, по телу словно пробежались метелки нежного цветка, с каждым мгновением становясь жестче и острее. Знакомо затрясло, поднялись дыбом пропавшие волосы, укрывая сильный озноб и жар одновременно. Столкнув неприятные ощущения в клубившийся ниже жидкий туман, я, еще вполне контролируя себя, смотрел, как почти посередине пустоты провала в воздухе засветилось светлым зеленым размытое пятно. Оно едва мерцало, не в силах разогнать предутреннюю темноту пропасти, но туман вокруг окутал его мягким отчетливым ореолом, казалось, светившимся даже ярче, чем сердцевина.
Поток нарастал, и я вынужден был подчиниться, терпеливо пропуская его через возбужденное сознание в безразличное туманное марево. Закрыв глаза и сосредоточившись на ускользающей близости воспоминаний, я старательно обходил стороной вновь отчетливо вспыхнувшие пятна памяти о нестерпимой боли.
***
Сторож разбудил Сурхила под самое утро.
— Он ушел.
Не справившись с одурью прерванного сна, Сурхил задал дурацкий вопрос, уже зная ответ:
— Кто ушел?
— Илия.
Начальник охраны поместья поморщился. Годы брали свое — он ощутил это сейчас с отчетливой ясностью. Разозленный собственной запоздалой реакцией, он выдержал паузу, позволив улетучиться остаткам тягучего, как разведенная пастила, сна.
— Куда? Когда? Что-то взял с собой? — Сурхил исподлобья посмотрел на сторожа, и тот встрепенулся.
— Ушел с Хозяйкой. В сторону Круглой Дыры, только что.
Стало тоскливо. Приказ Владыки был однозначен — следить за Илией неотступно и докладывать о любом необычном поведении. Вот только Владыка забыл сказать, что делать, если вместе с Илией будет Хозяйка. Она скелле. Засечет слежку — конец! Не поможет ни Владыка, никто. Кроме того, Ана — жена Илии. Конечно, обряда никакого не было и формально он просто пришелец. Но Сурхил видел и понимал, что это тот случай, когда формальности вообще никого не интересуют. Пошли супруги прогуляться — вот только одна — скелле, которых боится всякий нормальный до оторопи, другой — неизвестно кто, но его боятся сами скелле. А следом он, такой красивый и с признаками старческого маразма — здрасьте, я не сам, мне Владыка велел.
Все эти мысли плясали в голове, пока начальник охраны торопливо топал через двор к дальнему выходу из поместья. Приказ Сама для него был важней собственной судьбы. Если уж суждено сегодня сдохнуть, то таков его удел, его служба. Посылать кого-либо иного он не решился — слишком щекотливая ситуация и слишком уж масштабные фигуры. Случись что, это будет выглядеть, как если бы Сурхил решил прикрыться чужой жизнью. После такого никакой скелле не понадобится — сам удавишься.
Прибрежная пустошь, или «соури», как называли ее между собой местные, встретила теплым ветром с моря, уносящимся куда-то во тьму, затаившуюся под набирающей свет, но пока еще серой полосой восхода. Разумеется, Сурхил отлично знал, где находится Круглая Дыра, и догадывался, какой тропой могли направиться к ней его подопечные, но намеренно двигался далеко в стороне, по самому краю обрыва, чтобы ненароком не привлечь их внимания. К тому же в этом направлении Илии просто некуда было идти. Далеко на юг, почти до дельты Дона тянулся высокий обрыв с известными наперечет удобными спусками, где, как правило, ютились рядом крохотные хутора ловцов лохов — надежная и бесплатная агентура Сурхила. Надо было понимать, что поместье не зря расположилось в такой глухой и безлюдной местности — несмотря на то, что семья Уров официально не владела этими землями, фактически она плотно контролировала все дальние и ближние подступы к своему убежищу. Кто-то непрошеный мог заявиться только по морю, и, двигаясь по береговому обрыву, начальник охраны его бы точно заметил. Неважно, что вместе с Илией была Хозяйка — подлинным хозяином для Сурхила оставался Владыка. И когда последний спросит, то он обязан ответить. Ведь Сурхил здесь — его глаза и уши.
Рассмотреть силуэты ушедших не удавалось — слишком рано и слишком еще темно. Но он не опасался, что потеряет их, если только они не станут намеренно прятаться — Сурхил знает здесь все дорожки и точно может предсказать, когда они появятся тут или там. Остается вовремя контролировать ключевые места, чтобы точно знать, куда они направились.
Светлеющее поле, покрытое как будто пушистыми кустиками «эссу», самым бесполезным растением на Мау, прерывалось обширной тьмой, глубоко врезавшейся в берег, — Круглая Дыра. Предстояло осмотреть подходы к Дыре со стороны моря и можно двигаться дальше. Если на воде не болтается незнакомое судно, то Илия с Аной будут вынуждены идти дальше — делать в Дыре было решительно нечего. Ее дно представляло из себя хаотичное нагромождение скалистых зубов, густо усыпанных каменными обломками, омываемыми терпкой, высоко взбитой морской пеной.
Под обрывом все еще властвовала ночь, но Сурхил был уверен, что на воде никого нет. Осмотревшись, он уже собирался двигаться дальше в обход, когда необычный свет заставил замереть на месте, а по спине пробежали мурашки испуга. В чернильной тьме провала, полной шипения и шорохов беспокойного моря, вспыхнул неяркий зеленый шар, высветив клубившийся вокруг него туман. Сурхил застыл, невольно приготовившись к неминуемой смерти, — засекли! Но шар не метнулся к нему, даря редкое зрелище последних секунд его жизни, а замер в глубине, понемногу набирая яркость. Туман вокруг пожелтевшей, отчетливо шипящей сферы с нечеткими яркими краями исчез, словно растворился. Повисшая в пустоте, подрагивающая субстанция уплотнилась, меняя свой цвет от зеленоватого к желтому и оранжевому, на мгновение рывком увеличилась, заставив Сурхила, завороженно уставившегося на ее метаморфозы, сделать шаг назад, и зашипев сжалась до размеров большого мяча, вернув себе зеленый отблеск и покрывшись сеткой трескучих, шипящих разрядов. Ее света не хватало, чтобы осветить Круглую Дыру, но и так было ясно, что Илия и Ана здесь.
Сурхил решил оставаться на месте и осмотрелся, ища удобное укрытие, чтобы и бесплатным представлением полюбоваться, и ни в коем случае не оказаться его невольным участником. Сфера трещала и переливалась в глубине, ухватив за хвост пытавшуюся улизнуть ночь и накрыв фалдой ее халата окрестности Круглой Дыры. Она казалось безопасной — ну, трещит и светится что-то внизу, и Сурхил осторожно шагнул к облюбованному им камню на краю провала. Не успела его нога опуститься на грунт, как длинная слепящая молния хлестко стеганула по краю обрыва поблизости, осыпав его дождем раскаленных искр. Изломанный светящийся силуэт разряда повис перед глазами, сквозь плывущее ослепление отчетливым якорем, привязавшим его к реальности, пробивался свет медленно угасающего пятна раскаленного камня в месте удара. От неожиданности Сурхил рванулся и упал на пятую точку, ощутив через мгновение всю нелепость своей позы. Он сидел на заднице, лицом к провалу, опираясь на отставленные за спиной руки, и пытался ползти назад, скребя непослушными ногами по каменному крошеву. В глубине же Круглой Дыры разворачивался настоящий хаос — гудящие ветви беспорядочно движущихся, извивающихся разрядов окружили пылающее ядро ужасающей короной. Последняя казалась живым существом, жадно ощупывающим стены и дно бухты в поисках добычи. Даже сквозь слепящий голубоватый свет, заполнивший провал, проступал желто-красный замысловатый рисунок, который оставляли на скалах эти щупальца. Резко и сильно воняло грозой. Провал трещал и шипел от злобы.
Так же внезапно, как и началось, жутковатое своей близостью представление резко оборвалось, ядро в центре потухло, и мир погрузился в совершенную тьму, испачканную светом раскаленного камня — следы царившего среди скал буйства. Все закончилось, но в глазах Сурхила по-прежнему плясали зеленые беспокойные змеи, переплетаясь с реальным узором остывающих камней. Ноги наконец-то нашли опору, и начальник охраны поднялся, потрясенный тем, что удача позволила ему выжить и на этот раз. Он все еще ничего не видел, но не дожидаясь, когда восстановится зрение, уже брел прочь. Ему есть что сказать Владыке и надо остаться в живых, чтобы до конца выполнить долг.
***
Моя память осталась со мной. Она никуда не исчезла, она была рядом, и она была огромна. Представьте, что вас впустили в комнату с тысячами шкафчиков. Их дверцы закрыты, но они в вашей власти. Вы можете открыть любую, вот только времени на это вам дано совсем мало. Какую выбрать? Где искать? И что? Вы не помните одного — что в каком шкафчике лежит. Из любопытства вы открываете пару дверок, чтобы в недоумении пожать плечами. Вот какой-то лес, озеро, вы куда-то идете. Вот силуэты незнакомых небоскребов, как будто недостроенных или полуразрушенных. Я скользил рядом с самим собой и не мог соединиться, не мог открыть все ячейки одновременно. Я чувствовал, как уходит время. Ана делала все, что могла, но мне этого было мало. Отчетливо пылала память о пытке, но я не хотел, не мог, был не в силах ее касаться. На пределе возможного я рванулся к тому, что казалось самым близким, и с отчаяньем очутился в очередном океане боли. Угол! Маленький кусочек меня вернулся, но боль, которую он принес с собой, оттолкнула. Воспоминания оказались мучительней реальности. Одно дело — сражаться за то, во что веришь, что считаешь правильным, переполненный яростью и гормонами, а другое — отстраненно наблюдать свою несбывшуюся смерть.
В следующее мгновение поток теней от искусства Аны иссяк. Я стоял немного потерявшийся в темноте скалистой бухты, глаза почти ничего не видели, воняло горячим камнем и кипяченым морем. Странный тускнеющий узор из светящихся прерывистых полос раскаленных скал дарил ощущение геометрии невидимого провала. Как если бы вместо реальности я включил компьютерную симуляцию пространства вокруг.
Ана! Шагнув вперед, я уткнулся в большой камень, которого не должно было быть передо мной. Запоздало сообразив, что это, ощутил озноб испуга — я едва не отправился в пропасть, потеряв ориентацию во тьме.
— Ань?!
— Я в порядке. — Слабый голос подсказывал, что порядок этот довольно относительный.
Сориентировавшись по голосу, я бросился к своей скелле, едва не наступив на нее. Девушка сидела, обхватив руками колени и съежившись в крохотный клубочек.
Опустившись, я обнял единственное, как казалось, родное мне здесь существо.
— Вспомнил? — в ее голосе звучала задушенная, но все еще живая надежда.
Я вздохнул.
— Вспомнил. Вспомнил, что люблю тебя. Вспомнил Угол — будь он проклят!
— И? — девушка распрямилась, повернувшись ко мне лицом.
Я оскалился, надеясь, что Ана не увидит этого.
— Мало. Ань, мне этого мало! Понимаешь? Я ведь вспомнил Угол! Там меня убивали десяток скелле! Ты очень сильная, но тебя мало против того потока! — Я помолчал. — Если честно, я начинаю бояться воспоминаний. Сплошная боль! Пытка эта непонятная! Я боюсь ее вспоминать, а она лезет и лезет. Угол. — Я опять замолчал. Ана молчала тоже, я чувствовал ее лицо совсем рядом. — Не понимаю, как я это сделал? Я, веришь, на Земле даже не дрался никогда. Наверное, мы так устроены, когда лезем в бой, ни о чем больше не думаем. И, знаешь, я счастлив, что все так закончилось! Покажешь мне сына? Кстати, где он?
Женщины бывают еще и очень конкретны. Пока мужчина рассусоливает о любви и читает стихи, они видят главное. Вот и сейчас вместо долгих объяснений я неожиданно почувствовал дурманящее прикосновение мягких губ, оборвавшее мой поток запоздалых страданий.
***
Утро вступило в свои права. Пусть местное светило еще не полностью появилось из-за далекой, прячущейся в дымке линии Великих гор, но наши лица уже ощущали его тепло, а небо налилось синевой, отражающей могучий океан рядом.
Мы стояли на краю Круглой Дыры, разглядывая последствия наших упражнений — «Поставьте ноги на ширину плеч. Начинаем утреннюю зарядку»! По большому счету, бухта изменилась не сильно. Больше всего выделялись скалы, расписанные неведомым гигантом хаотичными светлыми мазками в странный геометрический узор, смутно напоминавший что-то знакомое. Да еще балкончик, на котором мы провели все это время, поблескивал стеклом на оплавившихся гранях. А так все почти как было.
Ана резко повернулась ко мне, ее лицо выглядело крайне деловито.
— Илья, я знаю, куда тебе надо.
— Поесть и поспать?
— Нет. Я про вспомнить!
— Ага, вспомнить все! — хмыкнул я, но смотрел настороженно, кто знает, что за идея пришла в эту прекрасную голову.
— Тебе надо в храм!
Я все еще оставался слишком земным, несмотря на то, что уже отчетливо осознавал, где я. Поэтому первая мысль, которая меня посетила: меня хотят затащить к попу, чтобы я понюхал ладан и оплатил свечки с записками.
— Что за храм? — я подозрительно прищурился.
Ана посмотрела на меня с жалостью.
— Не помнишь? — Она помолчала, став серьезной, почему-то посмотрела в сторону и вновь обернулась ко мне. — В Арракисе есть остатки храма от времен до Катастрофы. Когда ты коснулся их в прошлый раз, тебя так шибануло, что ты там едва дырку в песке не прожег. Там очень сильная магия — то, что тебе надо.
— Отлично! Точно то, что надо! Пусть меня шибанет еще разочек.
— Не ерничай! — Ана оставалась серьезной. — Ты мечтал вернуться к нему. — Она нахмурилась, помолчала. Молчал и я, чувствуя, что разговор пошел «по делу». — Вообще-то, здесь тебя некоторые считают элем, если ты не в курсе. — Она всмотрелась в меня и поджала губы. — Ну да, извини. — Еще одна пауза. — Короче, твоего визита туда боятся очень и очень многие. — Она опустила глаза и тихонько добавила: — И я тоже, между прочим. — Ана вновь всмотрелась в меня. — Только одни хотят этого, а другие — нет. Я тебе рассказывать ничего не стану, мне кажется, что ты понимал в этом что-то, чего мы не видим. Если не вспомнишь там, то я не знаю, что еще можно сделать! Запомни только, — она смотрела почти испуганно, — то, что может там случиться, важнее даже, чем твоя память! — Посмотрев в сторону, тихо добавила: — Для Мау важнее.
— А почему ты этого боишься? — из ее немного путаных слов я запомнил именно это.
— Нам нельзя это рассказывать. Да и, по большому счету, это всего лишь легенды.
— Ань, но это ведь я собираюсь лезть туда! Какие секреты? Если ничего не произойдет, то все это легендой и останется. А если что-то случится, то я и так буду знать. Лучше чем кто бы то ни был. И еще, что такого в слове «эль»? Насколько я понимаю, это всего лишь «пришелец», «чужой» на древнем? Что в нем такого?
Ана молчала, даже отвернулась от меня. Я ее не торопил. В ней вновь отчетливо проявился образ скелле — застывшая холодная фигура, невозмутимая и отстраненная. Заговорила она так и не обернувшись, как будто видела что-то в набирающем синеву океане:
— По легенде, жрецы в храме — а они были всегда мужчины, между прочим, — общались именно с элями, не с богами. Эли направляли на Мау своих посланцев. По разным источникам, это случалось дважды. Может, и больше, точно неизвестно. Но все едины в том, что эль, вошедший в храм, обретал бога.
Ана замолчала. Я скептически хмыкнул:
— Не понимаю. Я своего бога уже обрел. — Рука машинально тронула крестик, привычно болтавшийся на шее.
Ана обернулась. Ее лицо было неподвижно, глаза в упор смотрели в мои. Она тихо проговорила, почти прошептала:
— Бог проникал в вошедшего в храм эля. Не ваш бог, который живет только в вас, а наш, который нам не принадлежит. Эль становился его носителем, вроде живого мертвеца. Тело живое, а разум — чужой.
— Ну, наш тоже, хоть и живет внутри нас, нам особо не принадлежит, — буркнул я, обидевшись на что-то. — И что было дальше? — Обрисованная Аной перспектива насторожила.
— Дальше все было хорошо. Боги милостивы и учили нас разному. По легенде, сюда, на Мау вот, мы тоже попали благодаря им.
— Похоже, у нас разные понятия бога.
— Я знаю. Ты рассказывал, — невозмутимо кивнула Ана.
— И что же, эль терял всю свою сущность? Переставал быть собой?
Ана вздохнула.
— Не знаю. Даже то, что я тебе рассказываю, известно теперь очень и очень немногим. Не забывай, у нас была Катастрофа, а за ней пришел Второй Поворот. Память о прошлом очень сильно подчищена — почти как твоя. — Она невесело усмехнулась. — Но я верю легенде.
Я подумал и спросил:
— И тем не менее ты предлагаешь мне идти туда. Вдруг я там превращусь в какого-нибудь монстра?
Как это произошло, я не понял, но высокомерная скелле, ни на секунду не изменившись, вдруг исчезла, и рядом со мной оказалась прекрасная, но такая ранимая и беззащитная девочка, что я невольно обнял ее.
— Илья, извини. Я просто хочу вернуть тебя! Я хочу вернуть того, с кем летала по небу! Я знаю, ты уже здесь, но мне тоже этого мало! Я хочу тебя назад целиком! Вместе с твоими самолетами и метателями, с этим твоим земным богом, вместе с этой жаждой знаний и…
Она вжалась в меня, мне показалось, что заплакала. Я нахмурился и выдал самое дурацкое, что могло прийти в голову:
— Вряд ли я опять обрасту волосами.
Что-то похожее на «дурака» глухо отозвалось и навсегда растворилось в моем плече.
— А хочешь, останемся здесь? Будем ходить сюда к этой Круглой Дыре. Ты понемножку будешь вспоминать. Скоро сына привезут — будешь учить его разному. — Ана оторвалась от меня, захваченная новой идеей. — Точно! Зачем нам это? Вдруг ты вообще там все забудешь!
Я погладил ее по голове и вновь притянул к себе.
— Нет, Ань. После того, что я услышал, это невозможно. Это уже буду не я! Это как перед носом у ослика помахать морковкой и ждать, что он гордо проигнорирует ее. — По правде говоря, я использовал местные эквиваленты слов, которые обозначали теленка и сердцевину хлебного бамбука — как я его называл.
— Не говори глупости! Наоборот, чем дальше, тем больше это будешь ты. И однажды ты вспомнишь все!
— Ань, я, конечно, забыл почти все, что здесь со мною случилось. Но остался собою. Поверь. Я обрел бога давно, еще на Земле. По сути, он — часть меня. Меня вырастили с ним вместе. Вот и ты говоришь, что я тебе об этом рассказывал. Так что новый вряд ли сможет заменить старого — для этого надо сначала убить меня. Наш бог — это часть нашего внутреннего устройства, пусть и неподвластная нам самим.
— Что за чушь ты несешь?! — Ана отстранилась. — Что, твой бог требует непременно убиться?
— Нет, конечно! Я не собираюсь убиваться. Но и хорониться по скалам тоже не буду. К тому же у меня есть ты, лучшая скелле на Мау! Случись что — вылечишь! Не в первый же раз! — я говорил не подозревая, насколько был прав. — Кроме того, я эль, да не тот. Эти ваши — они неизвестно откуда были, но точно не с Земли! Посмотрим, как ваши боги переварят землянина.
— Илья, ты не понимаешь, что говоришь! Раньше ты жаловался, что эта планета постоянно хочет тебя прикончить! Хочешь, чтобы это случилось?! По-моему, ты сам на это напрашиваешься! Никто не может знать, что там произойдет! И ради кого твоя жертва? Мне такая не нужна! И уж тем более твоему сыну! — Она окончательно отстранилась, даже сделала шаг назад. — Я уже жалею, что сказала тебе о храме!
— С чего ты решила, что я погибну? Прежние эли ведь остались целы и невредимы. Может, ваш бог вообще побрезгует землянином. А вспомнить мне надо! Я ведь знал о храме. Я мечтал снова туда попасть! Ты сама это сказала. Хочешь, чтобы я вспомнил об этом сам? Но тогда я буду знать, что ты это утаила. Хочешь, чтобы я вернулся целиком, но без маленьких неудобных деталек? Так не бывает! Целиком — так целиком! Считай, что вот он я! Здравствуйте! Такой, какой есть! Никаких самолетов и метателей не будет без того, кто лезет в закрытые двери. Кстати, метатели — что это за хрень такая? И я полезу в этот храм, тем более, если это вернет мне память. К тому же, если я правильно понял, я уже касался его и со мной ничего не произошло. Ну разве что тротуар испортил. — Я улыбнулся замершей скелле. — Поверь, я не самоубийца. Я буду предельно осторожен, и для меня, по крайней мере, сейчас главное в этом храме — память. Вспомню и сразу же вылезу. Ладно? Хуже, чем есть, уже не будет. Без памяти я как инвалид. В худшем случае буду инвалид с чужим богом в башке. Но он вроде добрый и, вообще, хороший. Ты не представляешь, как хочется пообщаться с ним! Не очень я верю в его божественную сущность. Я уже говорил, для нас боги — это совершенно другое!
Ана выглядела немного испуганной. И когда я задал дурацкий вопрос, неведомо как вынырнувший из глубин моего сознания, она побледнела, как если бы я уже стал покойником, а я испытал стыд, как если бы страшно и намеренно обидел ее.
— И вот еще, давно хотел спросить, а что это за камушки в моих вещах? Ну такие, треугольные.
7
С самого утра, как и весь день накануне, я практически безвылазно был на палубе. Унылая однообразная прибрежная пустошь, окружавшая имение Уров, долгое время была единственным пейзажем, виденным мною на Мау — смазанные воспоминания об Угле не в счет. Поэтому, когда яхта вошла в извилистые протоки дельты великой реки, я бросился с жадным вниманием рассматривать загадочное устройство чужой планеты. Удивительно, но если не принимать во внимание местную растительность, то пейзажи мало отличались от того, что можно было бы увидеть на Земле — поросшие от самого берега густым лесом узкие ленты проток переплетались в загадочный лабиринт. В отличие от родной планеты, каждый речной остров накрывался шапкой одинаковых растений, поэтому частенько наше судно двигалось по двуцветному миру — справа лес черный, слева голубовато-серый или бурый, или серо-бурый. Большая часть растительности здесь была невысокой, не более двадцати метров в высоту, и производила впечатление этакой коренастости — толстенные стволы разделялись на более мелкие и так далее, пока не обрывались шарообразной плотной кроной без малейших признаков листвы. В широких и чистых проходах между стволами царил сумрак, несмотря на яркий свет местного солнца, заставлявший меня то и дело набрасывать капюшон на идеально гладкую лысину, несмотря на все мои усилия, уже не раз горевшую.
На ночевку остановились на рейде в Азуре — небольшом городке, целиком жившем за счет обслуживания судов, вынужденных проводить здесь ночь, перед тем как двигаться по нешироким извивам речных рукавов дальше — вверх по Дону. Навигация здесь осуществлялась почти исключительно в дневное время. Я жадно всматривался в обрывки чужой жизни на недалеком берегу — суетящиеся мелкие лодочки, неспешные грузовые баржи, изящные морские суда, свет на причалах, грузчики, странные здания с высоченными двускатными крышами, украшенными цветными коньками. Ана объяснила, что эти детали заменяли на Мау земную нумерацию улиц и домов, а заодно и рекламу.
На берег не сходили по соображениям безопасности. Вообще, вся эта экспедиция в Арракис — столицу и место, где сохранились остатки храма, — мне казалась чересчур сложной. Достаточно сказать, что только подготовка к ней заняла почти десять дней. Ввиду моего состояния новорожденного я ни во что не вмешивался, лишь догадываясь по разговорам, что наше грядущее появление в столице виделось Урам не только как транспортное предприятие — подбросить до места туриста, но и как сложное политическое событие, которое обеспечивалось всеми возможностями семьи.
Буквально за пару дней до отплытия в имение привезли откуда-то с севера на небольшом, но ходком кораблике моего сына с кормилицей и охраной. Я с некоторым удивлением разглядывал вполне подросшего карапуза, уже пытавшегося осваивать искусство ходьбы на задних конечностях. Кожа ребенка была смуглой, что, как мне показалось, являлось предметом гордости его деда, но при этом он неуловимо был похож на мои детские фотографии, как я их помнил. Это немного расстраивало — я никогда не считал себя красавцем и искренне надеялся, что природное совершенство черт его матери сохранится в ребенке. Впрочем, загадывать было рано — дети здорово меняются взрослея. По тем же загадочным для меня политическим причинам появление в городском доме Уров Аны вместе с ребенком рассматривалось обязательным. Поэтому и так непростая экспедиция обросла еще одним измерением, требующим отдельной заботы и безопасности.
Когда наша яхта наконец выбралась из путаного лабиринта дельты, перед нами открылся простор широкой реки, которая была не в силах нести всю свою воду в одном русле — ближе к правому берегу жались многочисленные обширные острова, местами густо застроенные. Над сверкающей под светом утреннего солнца водной гладью висел далекий обрывистый противоположный берег, увенчанный темными силуэтами городской застройки, — Арракис. Темной линией купался в отраженном свете большой мост, перекинутый через великую реку в отдалении. Город, судя по всему, уже проснулся — многочисленные суда всевозможных размеров расползались по всей ширине водной глади, на далекой пристани кипела суета крохотных человечков. Я не вникал в местные судоходные правила, но, если судить по поведению нашего капитана, они сводились к одному главному — все остальные прочь с дороги! Вероятно, существовала какая-то иерархия судов, и, в отличие от земных правил дорожного движения, не все участники последнего были равны, а кое-кто, и, что приятно, конкретно яхта Уров была несколько равнее остальных.
В отличие от моря, поверхность реки почти не волновалась, и яхта стремительно поднималась навстречу течению, оставляя позади красивый кильватерный след, на усах которого бешено болтались мелкие лодочки. Рыбы в земном понимании на Мау не водилось, и фигурки гребцов в этих скорлупках большей частью принадлежали сборщикам лохов, проверявших с утра расставленные накануне ловушки. Судя по их количеству, большой город требовал много еды, и конкретно в данном случае — много свежих лохов.
Арракис надвинулся. Я с интересом разглядывал спускающуюся к воде с высокого берега широкую лестницу, обозначавшую, по-видимому, центральные, наиболее престижные причалы города — ровную щетку плавающих понтонов с немногочисленными крупными судами, ошвартованными на них. Сам город было видно плохо. Он прятался за высоким обрывистым берегом, вознося над ним густой частокол уже знакомых мне крутобоких крыш. Ровная балюстрада, отходившая от лестницы в обе стороны вдоль обрыва, вероятно, ограждала городскую набережную. Вдали, ближе к мосту, темным пятном виднелся грузовой порт, полный оживленного движения. Мы прошли немного выше по течению, дожидаясь, пока торопливо отойдет от причала напомнившее мне земную баржу, невысокое судно с широкой палубой, заполненной праздным людом — вероятно, пассажирами. Капитан дождался, пока то не спеша наберет ход, устремляясь куда-то поперек реки, и повернул нашу яхту к берегу.
Пора. Мне уже подробно расписали наши дальнейшие действия. Кто и в каком порядке сходит на берег, куда мы направляемся после этого, что обязан делать каждый из нас. Уже испытав однажды подлое нападение скелле — и это только после того, как я очнулся, а сколько их было до того — я с искренним вниманием отнесся ко всем предостережениям Сама, почему-то уверенного, что я непременно наплюю на все его рекомендации, едва только сойду с судна. Терпеливо объясняя мне все нюансы, он периодически вздыхал, явно переживая, что его просчитанные объяснения тратятся впустую. И напрасно. Я не видел причин, почему не ориентирующийся в местных реалиях турист должен нарушать, очевидно, выстраданные давним и обширным опытом правила.
Тем не менее пробравшись через запутанный лабиринт яхтенной надстройки, я умудрился опоздать и появился на причале, когда мои новые родичи вместе с охраной уже спустились и вынуждены были остановиться, дожидаясь. Видимо, Сам знал того меня, которым я был раньше, даже лучше меня самого. Впрочем, я не испытывал никакого чувства вины. Великолепное утро. Ни с чем не сравнимый запах реки. Новый чужой город впереди. Возбуждение и любопытство переполняли меня, я не мог себе вообразить, какая опасность может угрожать сильнейшей скелле, которой была моя жена, и мне. В кармане притаились пара кристаллов, на случай если меня не коснется тень чужого искусства — с их помощью я тоже был способен удивить потенциальных нападающих. О предстоящем визите в храм я не беспокоился, и виной тому в который раз были эмоции затаившегося в глубине моей личности забытого меня — похоже, храм вызывал у того меня скорее любопытство, чем какие-либо опасения.
Когда процессия зашагала вперед и вверх по лестнице, я ощутил некую неловкость — вокруг нас двигалась цепь настоящей охраны, призванной не допустить случайного беспокойства моей супруги. Похоже, ее гнев был главной угрозой всему живому вокруг. Как иначе объяснить внезапно обнаруженную на лестнице городскую стражу, энергичными толчками разгонявшую любопытных так, что собственные охранники Сама были вынуждены лишь демонстрировать свою решительность и готовность к действиям на случай, если бы какой-нибудь зевака прорвался сквозь строй городских. Таких, впрочем, не обнаруживалось. В итоге я чувствовал себя кинозвездой, вышагивающей по ковровой дорожке, — со всех сторон ко мне липли любопытные взгляды, по счастью, в массе своей тут же терявшие всякий интерес к моей персоне, и виной тому было присутствие рядом Аны. Вот кого разглядывали тысячи глаз!
Город распахнулся передо мной, стоило наконец преодолеть длинный ряд ступеней. В тот же миг я почувствовал взгляды, которые адресовались персонально мне, невзирая на красавицу скелле рядом. Две девушки в одинаковых длинных темных накидках, молоденькие и любопытные, всматривались в меня так, как будто мы были знакомы. Они стояли немного в стороне от лестницы, положив руки на перила ограждения набережной, — прямые и как будто невозмутимые, но их позы и то, как одна из них повернула голову, всматриваясь, говорили о том, что все их внимание обращено только на меня. Девушки, кстати, были вполне симпатичные, светлокожие, привычного мне уже индейского облика, одна только была немного повыше и с почти земными чертами лица, вторая — невысокая, но с правильной изящной фигуркой.
Я улыбнулся им и в следующее мгновение почувствовал, как словно мигнул, удвоился привычный звон в ушах, который я ощущал в присутствии Аны, — скелле! В глубине души шевельнулся недовольный этим вниманием забытый Илья.
На секунду замерев, я всмотрелся в их лица: может быть, я знал их раньше? Одеты они по-разному, тщательно и аккуратно, но сверху на них явно неуместные накидки, от которых воняло школьной формой. Для служивых скелле они слишком молоды и слишком, как по мне, человечны — я не заметил той высокомерной холодной отстраненности, которая была порой свойственна Ане. В глазах почти детское искреннее любопытство. Вероятно, студенты, живущие до поры в закрытом мирке университета, — в противном случае любая молодая женщина уже научилась бы скрывать свой интерес. Эти же были совершенно непосредственны.
Их лица сначала замерзли, потеряв искренность, затем как будто вытянулись от испуга, все также прикипев взглядами ко мне. С чего бы это? Чего такого ужасного они увидели?
— Студентки. Не обращай внимания, — тихо бросила Ана.
— Ага, — буркнул я, мельком взглянув на супругу: еще решит, что я интересуюсь симпатичными молодыми девушками, и тут же забыл о них, поглощенный чужим городом.
Честно говоря, большого впечатления он не производил. По моим внутренним часам я был только что из Москвы, и после мрачного осеннего мегаполиса, погружающегося в пучину последних предзимних дождей, Арракис казался небольшим южным районным центром, полным солнца и приветливых аборигенов, ведущих свои дела без спешки и столичной суеты. Необычная архитектура и беспорядочная застройка усиливали впечатление чертами экзотики и невольно заставляли ощущать себя заправским туристом. Живописно выглядящие торговые и купеческие дома, обильно украшенные разноцветными вымпелами и флагами, манили распахнутыми дверями.
Однако наша процессия целеустремленно двигалась по намеченному маршруту, через некоторое время окончательно запутав меня постоянным лавированием среди появившихся в глубине города крупных построек совершенно иного стиля — они занимали большую площадь и отличались наличием обязательного внутреннего двора и выраженных башен по углам. Благодаря своим размерам, такие строения виделись мне, привычному к земным порядкам, законченными небольшими кварталами, затейливо раскинутые проходы между которыми, наполненные тенями, напомнили сеть узких улочек старых южных городов Европы.
Путешествие продлилось недолго, и вскоре я прошел через гостеприимно распахнутые ворота городской резиденции семьи Ур. Вокруг воцарилась суета — часть охраны направлялась обратно на яхту, другая часть, усиленная местными стражами, небольшими группами уходила еще куда-то, Ана растворилась в глубине одной из башен вместе с ребенком, кормилицей и еще какими-то крайне нужными тетками, Сам с озабоченным видом выслушивал незнакомого толстяка, и на мгновение я оказался один, однако не успел этим воспользоваться. Ко мне подошел мрачный темнокожий дворецкий, как я его назвал из-за почти форменной одежды цветов семьи, и не тратя много слов, велел следовать за ним, направившись к одной из угловых башен. Несколько коридоров и пару лестничных маршей спустя я стоял на толстом ковре в небольшом зале, отделанном деревянными панелями, и рассматривал через широкое окно видневшуюся в проходе между соседними зданиями просторную площадь. Дворецкий оставил на маленьком столике в углу кувшин с разведенной пастилой и исчез, успев на прощанье подтвердить мою догадку.
— Это что, храм? — спросил я, указывая на идеально круглую плиту, раскинувшуюся почти во всю ширину площади.
— Его остатки. То, что не смыло водой во время Катастрофы, — равнодушно ответил тот и вышел, не дав мне удовлетворить мое любопытство.
Сверкающая под утренним солнцем, кажется, немного выпуклая, почти белая плита возвышалась над площадью невысоким пьедесталом. Люди уделяли ей мало внимания, просто прогуливаясь, общаясь или целеустремленно шагая через открытое пространство по своим делам. Храм напоминал археологический объект, памятник былого, а не живой центр культа. Местные, скорее всего, вообще не обращали на него большого внимания, терпя его присутствие как дармовую мостовую, и не более. Насколько я понял объяснения Аны, какое-то значение он сохранил только в среде скелле, и то среди того узкого слоя, который еще помнил древние легенды и обеты, дававшиеся членами Ордена в древности.
Вдали через площадь я заметил знакомых охранников, как будто невзначай остановившихся в одном из проходов, ведущих на площадь. Ясно. Значит, скоро меня позовут. Если бы не эффекты, которые, по всей видимости, проявят себя, стоит мне забраться на этот диск, я наплевал бы на ухищрения Сама и уже давно выбрался на площадь. На мой взгляд, она выглядела образцом безмятежности и спокойствия.
Скрипнула дверь, я обернулся — Ана.
— Пойдем, эль. Посмотрим, что стоят древние легенды. — Она улыбалась.
— Честно говоря, я не уверен, что вообще что-нибудь произойдет! — ответил я, подходя к жене.
Она глубоко вздохнула, ее взгляд вновь стал озабоченным.
— Что-нибудь точно произойдет! Можешь не сомневаться. Город еще помнит твой первый визит. Бухнуло так, что за рекой слышали.
— Не понял. Чего бухнуло? — обеспокоился я, вышагивая следом за Аной по лестницам.
— Никто не знает. Звук такой, как удар по металлу. Гудящий.
Я порылся в памяти — похоже, слово «колокол» в языке Мау отсутствовало или, скорее всего, мною забыто, и я промолчал. Ладно, сейчас разберемся. Поживем — увидим!
***
Едва прибывшие в окружении охраны и городских стражников исчезли в лабиринтах города, Фар обернулась к Оноре.
— Так! Рассказывай!
— Что? Чего рассказывать?
— Кто такой этот лысый? Он правда мун? Откуда ты его знаешь?
Онора поджала губы и отвечала так, как будто сообщала очевидные вещи проспавшей все события в городе подруге:
— Я видела его лично. Когда ты загорала у родителей — если ты помнишь, меня-то из интерната никто не отпустил — я сопровождала куратора вместе с одной девочкой, ты ее не знаешь. — Она оглянулась, как будто ожидая увидеть куда-то запропастившуюся Орост. — Мы были на площади. Ну, ты знаешь, там, где остатки древнего храма.
— И? — Фар буквально изнывала от нетерпения. Неужели она, наслаждаясь заслуженными каникулами, пропустила что-то реально важное?
— Короче. Я не обращала на него внимания, пока Орост не сказала что-то вроде: «Это он»! Он тогда был волосатый, с такой прической хвостиком, как у этих бандитов из Облачного края.
— У него что же, и на лице росли волосы?
— Не-т, — озадаченно протянула подруга. — С чего ты взяла? — Она недовольно нахмурилась. — Не перебивай! Я сначала не поняла, о ком она, но потом бухнуло так, что земля загудела. Я даже испугалась немного, и тогда я его увидела — он стоял на коленях рядом с плитой храма. И рядом с ним был Сам.
Онора замолчала.
— И это все?! — удивилась Фар. — Что было дальше?!
— Помню, что он посмотрел на нас. Дальше куратор велела нам молчать и никому не рассказывать, что мы там были и что мы там видели. Она нас сразу же увела оттуда. Так что и рассказывать больше нечего. Если бы не Сам, я бы его ни за что не узнала сейчас!
Фар задумалась. Как это у нее часто бывало, ее мысли сразу же обращались в слова:
— Значит, он уже был у храма и там что-то произошло. Возможно, он решил вернуться и это обеспокоило сестер. Но почему он стал лысым? И не просто лысым! Ты заметила, у него даже бровей нет!
— Ага, — согласилась подруга. — Я же говорю, я его без Сама и не узнала бы. Хотя он все равно заметный — высокий. Видела, какое у него лицо? Чужое совсем, узкое. И глаза светлые. Интересно, а все мун такие? — Она прищурилась. — В чем-то я Ану понимаю. Он больше похож на древних, чем наши мужчины. Только вот кожа совсем белая! Я светлее и не видела никогда.
Девушки стояли потерянные на том же месте, где их оставила куратор. Какое-то время, занятые обсуждением закончившегося представления, они обращали мало внимания на происходящее вокруг, но вскоре обнаружили себя выдохшимися и растерянными. Где куратор? Что им делать? Торчать и дальше под начинающим набирать жар светилом? Или найти местечко поудобнее? В тот же миг, как они решили, что проявили достаточное терпение и выдержку и имеют полное право посетить лавку и выпить по чашечке настоя водорослей, появилась Орост.
Куратор выглядела привычно невозмутимой, но по мелким признакам было ясно, что она чем-то взволнована.
— Следуйте за мной. — Орост была немногословна.
Устремившись за развернувшейся вновь вглубь города скелле, Фар попыталась на ходу выведать, что происходит:
— Куратор! Так это что, из-за Уров такая суета?
Какое-то время Орост молчала, делая вид, что не слышит вопросов спутницы, но стоило им оторваться от суеты набережной, окунувшись в тенистые лабиринты центра города, она остановилась.
— Так, девочки. Если уж вас впутали во все это, то я полагаю, что кое-что вам все же надлежит знать.
Если бы гениальный скульптор решил запечатлеть в мраморе композицию с говорящим названием «Внимание», ему следовало выбрать лица подруг в этот момент.
— Суета, как вы это назвали, вовсе не из-за Уров. — Она поджала губы, нахмурилась. — Хотя я не уверена, что-то там сестры скрывают. Но, по большому счету, главное — другое! Сопровождающий Ану — эль! Самый настоящий!
На мгновение воцарилось молчание. Новость казалась слишком невероятной, и спустя несколько ударов сердца Онора, в очередной раз презрев этикет, выпалила:
— Откуда это известно?!
Куратор помолчала, ее глаза сузились, пристально всматриваясь в подопечных, наконец, она, по-видимому, решилась:
— Скелле с востока каким-то образом определили это совершенно точно. Во всяком случае, они объявили его личность неприкосновенной и поклялись всеми силами помогать ему. Вы же помните Устав — он, между прочим, у нас одинаков. — Орост многозначительно замолчала.
Для ошарашенных студенток неожиданно открылись слова даваемой всеми скелле присяги, прежде считавшиеся неуклюжей древней формулой, не имеющей практического смысла: «… и, если понадобится, отдать жизни и все свои силы служению тем, кто следует дорогой богов»! Эти слова помнили все скелле, но до сих пор это была абстракция, далекая от реальных нужд и забот Ордена. «Теми, кто следует дорогой богов» называли элей, мифических пришельцев из иных миров, загадочных чужих, от которых остались одни легенды, такие же мутные и неправдоподобные, как и легенды о богах.
Медленно и неохотно в возбужденном разуме будущих скелле вставали на свои места кусочки загадки: странный облик незнакомца; внимание к нему могущественной семьи древних аристократов; слухи о связи между ним и Аной — одной из сильнейших скелле на Мау; суета сестер вокруг его появления; наконец, тот факт, что храм ясно дал понять, что узнает того, кто пришел. От внезапного открытия по телу Фар пробежали мурашки — накануне ты зубришь надоевшую анатомию, а сегодня ты почти прикасаешься к величайшему таинству Мау, оказываешься в нескольких шагах от невозможного.
— И что теперь делать? — тихо прошептала она.
— А тебе не ясно? — Орост вновь превратилась в преподавателя по химии, кем она и была в университете, — Если он пришел сюда, он пришел в храм.
— Но нам-то что делать?
— Наше место рядом. Мы идем к храму и выполним свой долг.
— Долг? — слово неприятно резануло ухо Фар. — А если он туда не пойдет? Что, если он решит отдохнуть с дороги, поспать, осмотреться? — Только что она была свободной, беспечной, могущественной волшебницей, элитой элит, и вот, здравствуйте — ты что-то там должна неизвестно кому.
— Вы, девочки, не представляете, какая здесь каша варится! Котелок надо либо немедленно снять с плиты, либо закончить начатое. Это как на войне — вы же помните лекции по боевому искусству — если армии выступили, то они должны найти друг друга и сразиться. Битва начинается не тогда, когда ударят первые боевые маги, а тогда, когда интенданты начинают закупку продовольствия для марша еще даже не собравшейся армии. Если солдат не отправить в бой, а оставить в ожидании — они сначала все сожрут, станут безобразничать, а потом разбегутся.
— Но мы же не собираемся сражаться? — робко спросила Онора.
— Надеюсь, что нет, — пугающе неуверенно ответила куратор. — Но сестры куда-то делись. И очень похоже, что они уже на марше, — тихо добавила она.
Темными уверенными силуэтами из глубины близкого переулка появилась троица городских охранников. Старший среди них, шагавший впереди пожилой дядька, неотрывно смотрел в сторону соседнего здания, поэтому, в отличие от застывших на полушаге молодых парней — его спутников, не сразу заметил недовольных вторжением в их разговор волшебниц. Хуже того, расслышав вместо мерных шагов за спиной повисшую внезапную тишину, он не нашел ничего лучше, чем обернуться к своим подопечным, вместо того чтобы искать причины их внезапной неподвижности. И лишь рассмотрев на лицах младших товарищей тень неминуемо приближающейся катастрофы, замер, медленно поворачиваясь, пока в упор не столкнулся взглядом с раздраженными лицами трех скелле сразу. Лицо налилось темной краской, казалось, еще мгновение, и он лопнет, забрызгав окружающих. Впечатление усилилось, когда охранник с сиплым вдохом набрал воздух, вероятно, собираясь что-то сказать, но так и застыл — надутый и покрасневший, с поджатыми губами и бегающим взглядом.
Тихонько засмеялась Онора, недовольная Фар бросила на нее взгляд и тоже невольно хихикнула. Улыбнулась Орост, отправляя кивком головы остолбеневшего охранника. Беспокойство и волнение, вызванные невероятными новостями, быстро растворились в переплетениях теней и накаляющихся пятен жаркого солнца. В визите эля уже не виделось зловещего предзнаменования, пропало пугающее ощущение возможных перемен. Три могучих скелле, повелительницы этого мира, не торопясь направлялись в сторону бывшего храма, уже не для того, чтобы отдавать неожиданный долг, а для того, чтобы присмотреть за неразумными горожанами да и за самим элем, если он там появится.
В широком знакомом проулке на подходе к площади им попался навстречу небольшой отряд мужчин в форме городской стражи, вооруженных настоящими дротиками и быстро шагающих куда-то в сторону от храма. Старший низко поклонился, заметив скелле. Стражники настороженно косились, но движения не прекратили, быстро исчезнув из вида за углом соседнего здания. Вернувшееся было равновесие вновь зашаталось: зачем здесь столько вооруженных людей? Орост замерла на месте, задумчиво глядя вслед исчезнувшему отряду, девушки вертелись рядом, ощущая вновь вернувшееся любопытство и возбуждение, смешанные с беспокойством.
В этот момент бухнуло. Низкий, протяжный, какой-то гудящий звук ударом стремительной крутой волны миновал застывших повелительниц мира, оставив за собой медленно затихающую вибрацию в домах и грунте.
— Он уже там! — бросила Орост и устремилась к площади, увлекая за собой студенток.
Открывшаяся картина ошарашила. Широкий остов древнего храма был пуст — не бродили тут и там многочисленные горожане, не слонялись уличные торговцы. Лишь один человек стоял недалеко от края этого просторного диска, и это был эль. Жадно разглядывая почему-то нечеткую, подрагивающую фигуру, одиноко застывшую на как будто побелевшей поверхности, они не сразу заметили настоящий бой, кипевший вокруг. Там, где стоял эль, у дальнего от Орост и студентов края плиты, между ней и ближайшим проулком — точнее, широким проходом, ведущим в сторону от реки, — виднелась фигура Аны, застывшей в напряженной позе с разведенными по сторонам руками. Ее окружал жидкий строй личной охраны Уров. Здесь же виднелась и мечущаяся высокая фигура главы семейства — самого Сама. Вокруг них кипела рукопашная схватка между незнакомцами без явных отличий и остальной охраной, среди которой мелькали и форменные куртки городских стражников. Девушки сразу же почувствовали мощные потоки искусства, стиснутые клубком между Аной и невидимыми отсюда скелле, стоявшими в глубине проулка. Если бы не это скрытое для взглядов простых смертных сражение, то у нападавших не было бы никаких шансов. А так, связанная могучими скелле — по ощущениям, боевыми магами, Ана ничем не могла помочь своей охране, медленно отступавшей под неравным натиском, из последних сил прикрывая неподвижную, сверкающую лысиной на солнце фигуру от града дротиков. Сразу же стало ясно, кто был целью незнакомцев. Пока часть нападавших связывала рукопашной охранников Уров, остальные из-за их спин атаковали метательным оружием застывшего безучастным истуканом эля. Ана еще держалась, с невероятным искусством раскидывая крохи своего внимания, но было ясно, что долго это не продлится. Невидимые потоки ворочались тугим узлом, медленно затягивавшимся вокруг одинокой скелле. Те, кто прятался за домами, явно уступали в умении и мастерстве, но так же явно превосходили Ану в сырой мощи — в конце концов, их попросту было больше.
Шум схватки, резкие выкрики команд, вопли раненых и яростный рев сражающихся кружили над опустевшей площадью. Орост и девушки замерли, не зная, что предпринять, и в этот момент из прохода между усадьбами прямо рядом с их застывшими фигурами посыпались вооруженные люди в форме городских стражников. Фар узнала их старшего — именно этот отряд они встретили, когда направлялись сюда.
— Они помогут? — воскликнула Онора, видимо, имея в виду прибывших и, вероятно, рассчитывая, что это подоспела подмога Уров.
Ей никто не ответил. Следом за развернувшимися бойцами из проулка появилась пара женских фигур — сестры! Талант к искусству не выбирает, кто будет награжден им. Он равнодушен к личности и ее способностям. Большинство девочек, благополучно укротив свой непрошеный дар, были не способны продолжить обучение в университете. У них отсутствовал дар иного рода — дар исследователя, дар врача, дар философа. Многие чувствовали отвращение к учебе любого рода, некоторые полагали, что самой возможности вершить судьбы иных людей достаточно, другие были просто недостаточно сообразительны. К чему тебе тонкости организации нервной ткани, если ты собираешься служить боевым магом или приглядывать за порядком на вверенной территории? Те из них, талант к искусству у которых был посильней, попадали в разряд боевых скелле — для них важнее была дальность поражения их личного оружия, чем владение точными и тонкими навыками. Именно пара таких монашек и появилась сейчас вслед за стражниками.
В развернувшейся над площадью магической буре они не обратили никакого внимания на тройку университетских сестер по Ордену. Скорее всего, они их даже не почувствовали. Девушки же сразу ощутили поднятые пришельцами в недоброй готовности мощные разрушительные потоки, способные убить всех на площади без разбора. Невольно они сжались и изготовились, пытаясь защититься, но Орост ответила мгновенно. От нее метнулось короткое, почти неощутимое нечто, как если бы мигнула свеча на ветру, в противоположность зримой напряженной волне, громоздившейся над сестрами. Знания и умения, как тут же выяснилось, значили не меньше, чем личный талант к искусству, — обе монашки рухнули как подкошенные, так и не успев обрушить накопленную мощь со спины на отчаянно сражающуюся Ану.
— Вы их убили?! — пискнула растерявшаяся Фар, расслабляясь и удивленно наблюдая, как прибывшие бойцы в форме городской стражи, не обратив внимания на упавших скелле, устремились через плиту храма к элю, готовясь дать залп дротиками.
— Еще чего? Много чести! — злобно зашипела Орост. — Вы чего смотрите?! Гасите этих! — уже в голос закричала она на растерявшихся студенток и побежала вслед за рассыпавшимися цепью бойцами.
Судя по всему, ее личный талант попросту был недостаточно силен, чтобы достичь удалившихся людей. Выведенные из строя монашки, скорее всего, с легкостью накрыли бы всю площадь, но на то они и были боевыми магами. Если же ты университетский преподаватель по химии — придется побегать!
Девушки рванули следом, поддавшись решительному настрою своего куратора, и если бы удалившиеся мнимые стражники знали, для чего несется вслед за ними тройка незнакомых скелле, то вряд ли остановились, чтобы изготовиться для атаки беззаботного эля.
До бойцов было метров пятьдесят, когда они одновременно по команде метнули дротики. Фар ударила тупой волной, с такого расстояния не способной ни на что, разве что напугать обычного человека, но повлиять на смертоносные снаряды, устремившиеся к цели, уже не могла. Рядом что-то пискнула Онора, вероятно отправив вперед часть своей злобы и отчаяния, резко остановилась Орост, что-то готовя, но было поздно. Ана повалилась назад, раздавленная наконец-то добравшейся до нее волей вражеских скелле, фронт охранников распался, и сражавшиеся на том краю рванули на плиту храма. Было видно, как рухнувшая навзничь наследница древней крови последним жестом агонии бросила остаток своей жизни навстречу взлетевшим над плитой храма темными росчерками дротикам. Фар продолжала бежать, уже точно понимая, что не успевает, когда внезапно осознала, что эль в какой-то, заплутавший в горячке боя момент открыл глаза и теперь стоит, вертя головой и злобно щерясь.
Читать бесплатно другие книги:
