Инженер. Часть 5. Феникс Южин Евгений

13

В далекой древности, задолго до того, как разразилась Катастрофа, задолго до того, как поднялся из безвестности Орден, уже существовали «маути» — женщины-волшебницы, повелевавшие материей. В те далекие годы они не считали себя отдельной кастой избранных, хотя и пользовались по объективным причинам особыми правами. Они были женами и матерями, они творили свое искусство не ради него самого или ради Ордена, они вершили его, как неотъемлемую часть большой цивилизации. Их способности были основой чудес древних, но не безусловной необходимостью. Потеряй все женщины Мау, наделенные даром, свое искусство в то время, и мало что изменилось бы на планете. Да, много что пришлось бы менять, переделывать, многое ушло бы безвозвратно, но жизнь не закончилась бы только оттого, что ушел дар богов. По-прежнему служила бы людям артефактная техника, по-прежнему таланты ученых и инженеров преодолевали бы беспомощность голого человека. Тем не менее те, кто был отмечен, как тогда считалось, прикосновением богов, не отказывали себе в удовольствии демонстрировать свою особенность, свою избранность. Среди маути тех времен пользовались особенным почетом и уважением носители наследственных способностей, те, чье предназначение искусству подтверждали поколения избранных предков. Такие женщины с гордостью и достоинством носили особый магический артефакт — скел. Маленький бронзовый иероглиф того же имени нес на себе прописанную древним способом формулу, заставлявшую его светиться на теле истинного хозяина. Для маути этот скел был подобен и паспорту, и диплому, и редкому ордену. Тем более, что его могла носить лишь старшая в поколении могущественных.

Ана страшно завидовала матери — единственной известной ей скелле, носившей чудом сохранившийся знак древней крови. Она мечтала, как однажды он достанется ей и засияет на ее груди, подтверждая ее высшее достоинство — более древнее, чем искусство сестер.

Подарок монарха потряс. Она сразу же узнала его. Он молчал, но тончайшим чутьем, которым она так гордилась, она ощущала, как древнее устройство пытается приспособиться к новому носителю. Вопрос времени — когда он засверкает, возрождая древнюю гордость семьи. Погруженная в сложный водоворот переживаний, она даже не сразу заметила, что говорит Илья. Она смотрела на него, кажется, даже слушала, но все внимание было отдано скелу. Ее не отвлекали более придворные скелле Его Величества, прятавшиеся в верхней галерее, не забавлял изысканным шармом двор центральной резиденции монарха, не раздражал сам сюзерен, отношения с которым у скелле базировались на одном принципе: ты не лезешь в наши дела, мы не лезем в твои. В конце концов, он действительно помог. А за этот подарок Ана готова была вытерпеть любой дворцовый прием! К тому же, как ни крути, а скел считался артефактом, запрет на которые был частью договоренности монархии с Орденом. Передав его Ане, Его Величество шел на пусть и небольшое, но все же нарушение — это надо было ценить.

Немного раздражала безыскусная искренность Ильи, превращавшего все преимущества владения знанием в тщету, легко раздававшего их сокровенные секреты ни за что. Отсутствие тонкого расчета было несомненным недостатком землянина, но, стыдно признаться потомственной наследнице древних маути, именно это и подкупало в нем. Слушая его, она часто ощущала, что его кажущаяся простоватость сродни глупой, с точки зрения бродяги, щедрости залетного незнакомца, только что бросившего попрошайке целый золотой — откуда мог понимать этот самоуверенный нищий, что то, что для него состояние, для незнакомца безделица, пустой кусочек металла. Кажущаяся неискушенность эля отдавала презрением к ценностям местных избранных. Она заметила эту его черту давно, еще в пору их путешествий по Мау, когда Илья с открытой улыбкой приветствовал людей, скрытно подсмеивавшихся над недотепой. Они смеялись, она это видела, а ему было плевать — его ждал укрытый на высокой крыше самолет. Он улетал, а они оставались внизу, убежденные в своем превосходстве.

Тренированный ум скелле застыл, умытый отголоском сильной магии. Ана ощутила себя так, как будто только что проснулась.

— … Почему сестры против того, чтобы ты туда ходил? — отпечатался в зазвеневшей тишине прямой вопрос монарха.

Что-то почувствовал Илья, резко развернувшийся в сторону скрывающегося за стенами Арракиса. Монарх в удивлении поднял бровь — он ничего не понял. Для него все выглядело так, как будто эль отвернулся, не желая отвечать на заданный вопрос.

Ослабевший отголосок мощного волшебства вновь окатил Ану звенящей длинной волной. Не сговариваясь, она вскочила со своего кресла вместе с мужем, несмотря на то, что вставать без разрешения при сидящем сюзерене считалось верхом неприличия.

— Ваше Величество! — В проеме небольшой двери возник человек. — В Арракисе нападение скелле. Охрана доложила, вестовой будет через несколько минут. Дворец в безопасности.

Монарх вскочил.

— Что за нападение?

— Какие-то скелле атаковали храмовую площадь. С верхних галерей все прекрасно видно, если вы позволите. — Незнакомец, вероятно, охранник, докладывал громко и отчетливо, не переступая невидимую границу двора, но и не пытаясь скрыть что-либо от гостей. Это тоже было частью дворцового этикета: гости Его Величества считались до момента окончания приема доверенными лицами. Если бы требовалось сообщить монарху что-то тайное от них, ему пришлось бы покинуть двор.

Монарх нахмурился, следом за ним поднялись со своих кресел и Ас с Сомтанаром.

— Ну что же, пока вестовой не появился, пойдем посмотрим, что там такое. — Его Величество сделал приглашающий жест рукой и, не дожидаясь гостей, устремился к угловому входу в ту самую высокую башню.

Ана посмотрела на Илью — тот был нахмурен и явно прислушивался к чему-то доступному только ему. Заметив ее взгляд, он шагнул навстречу, подхватил локоть своей скелле, и они вместе поспешили за монархом. Сам продемонстрировал редкостную реакцию, едва не опередив сюзерена, — остальные Ану не волновали.

Полутемные лестничные марши пронеслись мимо спешащих людей, отнимая воздух и наполняя слабостью трясущиеся ноги. Волны магии колыхались вокруг щедрым океанским простором. Когда Ана наконец выскочила на просторную площадку крыши, ей уже казалось, что она сама начинает взлетать и падать в такт биения невидимого прибоя. Сердце сжалось, отказываясь впускать страшное: рядом с площадью, совсем неподалеку, резиденция Уров и в ней ее сын, лишенный надежного присмотра матери.

Илья полуобнял ее, протискиваясь следом и мягко отстраняя с узкого прохода замершую супругу.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и лишь на западе, там, где прятался в тенях Арракис, небо еще светилось бледной зарей. Город на ее фоне казался беспросветным темным силуэтом, посреди которого билось, пульсируя, ослепительное голубоватое сияние.

— Как сварка, — невнятно пробормотал Илья.

Ана его не поняла — вероятно, какая-то земная аналогия. Ее волновал намного больше далекого зарева масштаб магического шторма, который она сейчас ощущала. Он был поистине грандиозен. Если здесь, на таком расстоянии, он накрывал ее длинными валами прибоя, то что же творилось там, на площади? Не было никакого сомнения, что там работали могучие скелле. И не просто работали — они исполняли сложный, хорошо отрепетированный ритуал, сродни творчеству сыгранных опытных музыкантов. Ана ни на секунду не сомневалась, кто мог это сотворить, о чем и поведала тут же замершим наблюдателям:

— Это сестры! И с ними Старшая.

В темном тоннеле лестницы раздался мерный топот, и минуту спустя вестовой замер на самой границе прохода, соблюдая все тот же ритуальный этикет.

— Ваше Величество!

— Говори давай! — махнул рукой обернувшийся к нему монарх, как будто расстроенный невыразительным фейерверком.

— На храмовую площадь напали сестры. Они разогнали охрану и уничтожают останки храма. Больше ничего не трогают, но часть зданий по границам площади серьезно пострадали. Опасаемся, как бы не было пожаров. — Молодой симпатичный парнишка, разодетый в длинную накидку, пестрящую ромбами всех мыслимых цветов, как и флаг, под которым мы сюда пришли, бросил быстрый взгляд на Ану, чему-то смутился и добавил: — Резиденция Уров не пострадала, ее охрану никто не трогал.

Сердце дрогнуло и забилось уже ровнее. Значит, сестры держат слово, и сын в безопасности. А храм? Она взглянула на Илью — тот был невозмутим, спокойно разглядывая вестового, затем молча отвернулся к далекому зареву. Ему все равно? Это же его храм?!

Ана подошла к элю вплотную, прижалась к нему. Илья отозвался, полуобняв скелле и не отрывая взгляда от города. Почему-то накатывающие валы далекого шторма не утихли, но стали как будто невесомыми, поменяв тяжелую вязкость воды на упругое колебание ветра. Может быть, сказывалась природа пришельца, а может быть, сестры выдохлись или просто доделали то, за чем пришли.

Его Величество отослал вестового, повертелся, явно недовольный зрелищем, дождался, когда сполохи яркого света окончательно затихли, и произнес:

— Ну что же? Пожаров не видно, и это хорошо! Прошу вас.

В отличие от дороги наверх, вниз монарх явно собирался спускаться последним.

— Ваше Величество! С Вашего позволения, мы бы хотели вернуться в усадьбу. — Илья говорил в своей обычной обманчиво простоватой манере, не замечая, как невольно опускает высшего аристократа Мау до уровня собственных тревог и забот.

Впрочем, на этот раз Ана была с ним полностью солидарна — ее сердце уже летело к дому, к ребенку. Как жаль, что они решили не тратить время на восстановление самолета — можно было бы обернуться за несколько минут!

Монарх замер. По его виду было ясно, что он совершенно не ожидал этой просьбы.

— Вы еще не ответили на мои вопросы, Илия, — его тон был сух, и казалось, что сюзерену не хватает подлокотника кресла, чтобы нетерпеливо постучать пальцами.

Ана подобралась — независимая натура скелле неожиданно охватила ее, заставив вскинуть голову и замораживая кривую усмешку, но она не успела ничего ответить, вновь заговорил Илья, освобождая свои объятия:

— Вы спрашивали, если немного расширить ваши слова, о причинах нашего конфликта с сестрами, Ваше Величество. Так вот, дело в том, что сестры, не справившись со мной и заплутав в собственном высокомерии, позволили себе напрямую затронуть мою семью. Они похитили нашего сына прямо во время родов. — Заметив удивленно вскинутые брови монарха, добавил: — Теперь с ним все в порядке. Они просто решили, что, взяв такого заложника, смогут управлять нами. За что и поплатились! Позже официальный посланник Ордена сообщил мне, что они сожалеют о случившемся, просят меня отказаться от мести, за что обещают более не препятствовать мне в моих делах.

Его Величество нахмурился и застыл неподвижным монументом. Вместо него вмешался Ас:

— Позвольте, Ваше Величество? — Дождавшись кивка мрачнеющего с каждым мгновением монарха, он поинтересовался: — Но вы так и не объяснили причину этой вражды. Как она связана с храмом? И для чего он вам?

Ану начинал раздражать откровенный допрос, разворачивающийся под окончательно потемневшим небом, поднявшийся слабый ветер с запада, принесший отдаленный запах гари, темные силуэты собеседников, выражения их озабоченных лиц, которые с каждым мгновением было все труднее разбирать в опустившемся на Арракис вечере. Что эти люди хотят от них?! Она скелле! Она не обязана никому, кроме Ордена, давать отчет! Привычным усилием она усмирила свои эмоции, замерев напряженной струной. Отдаленно шевельнулись обеспокоенные дворцовые скелле, почувствовавшие эту борьбу. Ане было плевать на них! Но вид отца, скрывавшего под мрачной маской свою растерянность, заставил сдерживаться. Между тем, Илья отвечал спокойно, демонстрируя выдержку, как если бы объяснял что-то бестолковым ученикам:

— Уважаемый Ас, наша вражда никак не связана с храмом. Попав сюда, я пытался выжить и делал это, используя знания и умения, выращенные во мне на Земле. Я создавал предметы и устройства, которые помогали мне использовать особенность вашей планеты. Орден называет это артефактной магией и строго запрещает занятия ею под угрозой смерти. Мне никто ничего не объяснял, меня просто схватили и пытали. Такая встреча задала тон всем нашим отношениям с Орденом.

— Вас пытали?! Кто? — очнулся от задумчивости монарх.

— Скелле, Ваше Величество! Кто же еще?

Над окутавшейся мраком крышей повисла тишина. Лиц толком не разобрать, но можно было представить их потрясение. Ана протянула руку и положила на плечо замолчавшего мужа. Тот шевельнулся, накрыл ее ладонь своей, и она поняла, что он спокоен — далекое прошлое уже не мучило его.

Затянувшееся молчание прервало какое-то нервное покашливание Сомтанара.

— Это не объясняет, почему Орден очевидно против вашего визита в храм, — глухо прозвучал голос Его Величества.

— Не забывайте, Ваше Величество, я член Ордена, и я никогда такого не говорила. — Голос Аны был холоден. Почему-то тепло от монаршего подарка улетучилось как не бывало.

— Честно говоря, Ваше Величество, — Илья положил руку Аны на свою знакомым земным жестом, — я не знаю, какая связь между храмом и Орденом. Но я знаю совершенно твердо, что противостоит мне не Орден, и даже не монастырь, а лишь небольшая часть монашек. Если не ошибаюсь, то, согласно уставу Ордена, его члены берут на себя обязательство, напротив, помогать мне во всех моих делах.

— Именно так! — вмешалась Ана.

— Тем не менее именно сестры и, как вы сами, любезная скелле, только что нам сообщили, Старшая сестра организовали уничтожение останков храма. По мне, так это весьма внушительное заявление позиции. Вы же не будете возражать, что именно Старшая — глава Ордена.

Ана почувствовала движение дворцовых скелле, легкое шевеление магии, и на площадке медленно разгорелись небольшие шары светильников, установленные по углам балюстрады.

Монарх, похоже, принял какое-то решение, его лицо разгладилось, он заговорил с откровенным любопытством и доброжелательностью:

— А что там, в этом храме? Я, честно говоря, думал, что от него ничего не осталось.

Ана ожидала, что Илья, по своему обыкновению, тут же выложит монарху все, что он ей рассказывал, поэтому удивилась, хотя постаралась это никак не показать, когда Илья заговорил.

— Мне это неизвестно, Ваше Величество. Храм пытался установить со мной контакт, но, видимо, на это требуется намного больше времени. Я предполагаю, что он пытается наладить связь как во времена до Катастрофы, когда существовали особые люди — назовем их жрецами — общавшиеся с ним. Полагаю, что последующие визиты все расставят по своим местам. В любом случае вы будете первым, — Илья улыбнулся Ане, — кому я расскажу о результатах.

Ану затопило странное противоречивое чувство — значит, Илья не отказался от общения с храмом. С одной стороны, это пугало ее — отрывочные сообщения, которые ей удалось собрать, говорили об элях, посетивших храм, крайне скупо, но всегда как о чуждых человеку существах. Несмотря на то, что они всегда были людьми по облику, легенды описывали их как чужаков — иногда возвышая их до уровня богов, иногда опуская до пустой куклы, носителя чужого разума. С другой стороны, разрушение храма воспринималось Аной почти как посягательство на семейную собственность. До сих пор она считала, что храм — дорога Ильи, и она, как его жена, единственный человек, который имеет право влиять на решение мужа. Известие об атаке принесло некоторое облегчение, создав определенность и устранив мучительное противоречие, но само по себе вызывало злость и раздражение: как они смели?!

— Давайте продолжим в более комфортной обстановке, — монарх вновь приглашающе поднял руку. — Нас еще ждет ужин. — Он улыбнулся. — Я понимаю Ваше беспокойство, Илия. И считаю его вполне простительным в данной ситуации, но, полагаю, вы можете не волноваться. Насколько я понял, сестры не собираются вредить вашей семье. Уверен, что и ваша любезная супруга приняла меры, — он с улыбкой посмотрел на напряженную Ану, — иначе ее бы ничто и никто здесь не удержал.

Новый вестовой — такой же молодой, как и предыдущий, — возник на пороге, уставился на Ану, похоже на своего товарища смутился, дождался кивка монарха и затараторил:

— Ваше Величество, охрана докладывает: сестры ушли, фундамент, оставшийся от храма, вроде, не пострадал, у трех домов по краям площади разрушены фасады, раненых нет — все сбежали еще раньше. — Он снова мельком посмотрел на Ану. — Оцепление вокруг площади восстановлено.

Вестовой исчез. Монарх, нахмурившись и забыв про собственное приглашение, замер в раздумье. Ана повернулась к Илье и тихо спросила:

— Ты знал?

— Ну, почти.

Его слова прозвучали едва слышно, но все присутствующие, включая Его Величество, уставились на них. Что-то изменилось. Монарх развернулся и отошел на несколько шагов в сторону. Ас последовал за ним. Остальные вынуждены были ждать. Хмурый Сам, похоже, окончательно растерявшийся — настолько мрачно он выглядел — подошел к Ане и Илье. Сомтанар отвернулся, делая вид, что вся эта история его не касается.

Наконец, Его Величество изволили вернуться. Окончательно стемнело, и мир скукожился до неширокого круга света от магических светильников, парившего в темноте. Огни моста и заблестевшие вдали искры Арракиса обозначили существование иных обитаемых миров. Легкий ветер утих, огней дворца не было видно за высокими парапетами, и Ана подумала, что они напоминают группу заговорщиков, таящихся чужих взглядов.

— Спокойствие Мау после Катастрофы хранит равновесие договора между Орденом и королевством, — неожиданно торжественно заговорил монарх. — Мы намерены последовательно соблюдать это древнее соглашение. Сегодня Старшая сестра недвусмысленно заявила позицию Ордена. Следуя нашим намерениям, я объявляю мой монарший запрет на посещение элем Илией того места, которое он называет храмом, а мы считаем останками храма древних, что бы это ни было на самом деле. Данный запрет будет действовать до тех пор, пока Орден, в лице Старшей сестры, не изменит свою позицию. Если уважаемый эль нарушит данный запрет, то, согласно того же договора, семья Ур потеряет его защиту.

14

Впереди вышагивал знакомый паренек с флагом. Довольно оживленные, несмотря на вечер, улицы Арракиса пустели и затихали, по мере нашего продвижения отзываясь возобновившимися криками и шумом у нас за спиной. Ана шла рядом, цепко держась за меня, — очевидно, ей нравился этот земной обычай ходьбы под руку. Мне казалось, что она немного успокоилась — от нее больше не исходили волны холодного презрения, от которых даже его величество чувствовал себя не вполне уверенно. Утих звон в ушах. Запрет монарха она восприняла с чисто женской ревностью — тот покусился на ее право запрещать что-либо супругу. Я же помалкивал. В голове уже созрел план, но делиться им со скелле в расстроенных чувствах было немного боязно. К тому же, стыдно признаться, но возникшая определенность дарила ощущение предсказуемости и спокойствия — ну вот что поделаешь? Нельзя так нельзя! И хотелось немного насладиться этим чувством.

Сам окончательно запутался: все семейное хозяйство, тщательно охраняемое и окруженное его заботой, не имело никакого отношения к затеям его взбалмошной, но могущественной дочки и непонятного, не укладывающегося в привычные рамки, неуклюжего пришельца — нового родственничка. Мне было немного жаль, но я собирался здорово напрячь главу семьи.

В душе уже шевелился, как зародыш в утробе, новый проект — свет клином не сошелся на вашем храме, Ваше Величество! Храмов на Мау — два! И второй, в отличие от этого в Арракисе, никто не охраняет. Он тихо и мирно покоится себе на дне неглубокого моря, постепенно мелеющего за годы, прошедшие после Катастрофы, там, где когда-то лежал второй континент. Я был совершенно уверен, что творению неведомых творцов этого устройства ничто не грозит. Если уж скелле, с их реально могучей магией, ничего не смогли сделать местной копии храма, то купание в соленой водице точно ему не повредило. Конечно, чтобы добраться до него, придется серьезно подготовиться. Но именно это меня и радовало! Я ужасно соскучился по тому, чему с детства учился — создавать новое, творить устройства и механизмы, которые позволяют человеку, такому слабому и беззащитному, повелевать материей. Желаете летать, как птицы — пожалуйста! Надо опуститься под воду — никаких проблем! Точнее, проблем выше крыши, но они все знакомые и решаемые — были бы ресурсы. И вот тут-то семья Ур мне и пригодится. Да и у бывшего контрабандиста и волосатого мун тоже кое-что найдется в загашнике!

Правда, было еще опасение, что усилия сестер не прошли даром. Мало ли, что показалось охранникам, увидевшим невредимую плиту храма? Может быть, это теперь просто большая скала, навсегда застывшая бесполезным камнем посреди живого города. Проверить это не было никакой возможности, не подставляя Уров, и я, конечно, не собирался этого делать.

Наш сопровождающий выбрал несколько иной маршрут обратно — намеренно или случайно, но мы отклонялись все дальше в сторону реки, огибая храмовую площадь по широкой дуге. Я был не против. Прогулка давала возможность не спеша обдумать сложившуюся ситуацию. Ана, похоже, считала также. Стремление немедленно оказаться рядом с сыном бесследно испарилось, стоило утихнуть неожиданному фейерверку. И причиной такой безмятежности вряд ли был доклад вестового — подозреваю, что в данном случае Ана пользовалась собственными средствами, о которых даже не позаботилась рассказать мне. Я же ориентировался на нее — если уж она спокойна, значит, и мне не о чем волноваться.

Сам вышагивал прямо следом за пареньком, время от времени оглядываясь на нас, но ни о чем не спрашивая. Он прекрасно понимал, что нас всех ждет большой разговор и здесь не время и не место начинать его.

Над закрытой от нас особняками площадью слабо засветился неровный свет. Я остановился. Ана, не ожидавшая этого, отпустила мою руку, развернулась, провожая мой взгляд, затем всмотрелась в мое лицо.

— Ты чего?

— Свет над площадью видишь?

Повернувшееся ко мне через несколько мгновений лицо было напряжено.

— Нет. Что там?

Ушедшие от нас Сам с знаменосцем остановились, краем уха я расслышал короткую фразу, брошенную отцом Аны, но уже не смог ее разобрать — пульсирующий свет мигнул, как будто утихая, разгорелся с новой силой и неожиданно полыхнул голубым.

Меня качнуло, почва под ногами дернулась вырываясь, резкий свет ударил по глазам. Машинально закрыв их рукой, я вдохнул полной грудью прохладный океанский ветер. На возбужденной сетчатке отпечатался песок под ногами, какие-то близкие горы справа, раскинувшаяся до горизонта морская гладь и слабый прибой, лижущий широченную мокрую полосу песка — пляж. Щурясь заслезившимися глазами, я торопливо осмотрелся.

За спиной в некотором отдалении начинались сплошные заросли невысоких серебристых деревьев, переходившие резкой границей в черный, почти черный лес, густо облепивший гряду невысоких гор. Никаких сомнений — это Мау. На скалистом холме, слегка торчащем из черных стен, сверкал белизной уже знакомый шарик — модель храма. Такие мне уже доводилось видеть в своем путешествии в Угол. Слабый ветер, чистое небо с редкими облаками и никакого солнца. Вероятно, раннее утро и берег, на котором я застыл, ошарашенный, обращен на запад, укрывая меня от первых лучей восходящего светила тенью гор. Рядом никого. Голова ясная и чистая. Я не ощущал себя ни спящим, ни бредящим, после пережитого опыта нежданных путешествий был уверен — все это реально. Меня, похоже, снова перекинули — и на этот раз не спросив моего согласия. Хорошо хоть, что по всем признакам я на Мау, а не на Земле или еще неведомо где, и мне не придется по возвращении заново знакомиться со взрослым сыном или постаревшей женой. В груди шевельнулось беспокойство: один раз мне уже довелось потерять семью. Пришлось торопливо давить его — сначала надо разобраться, а эмоции потом.

Развернувшись спиной к океану, я всматривался в заросли неподалеку и длинный пустой пляж, убегавший вдаль за нависающие склоны. Остров, что ли?

Прибой как-то особенно протяжно вздохнул и зашипел, оставляя идеально выглаженный темный песок. Я обернулся и ошалело замер, потрясенный. Возникло полное ощущение, что морская гладь прогнулась широченной неглубокой впадиной, потемнела и так же не торопясь выгнулась пологим бугром непрозрачной воды. Я невольно попятился, ожидая появления из пучины грандиозного монстра, вроде Годзиллы. Что бы ни пряталось под водой — это должно было быть невероятно крупное существо — если, конечно, это вообще живой объект. Но бугор осел, породив длинную волну, далеко выкатившуюся на берег, так что она почти достала моих ног. Показалось, что море слегка закрутилось над неведомым созданием, и минуту спустя все утихло.

Я стоял, застывший соляным столбом, и таращился на пугающую прячущимися под ней монстрами поверхность моря, на которой безразлично перекатывались невысокие гребешки волн. Далекий горизонт сверкал золотистыми звездочками — солнце, видимо, выбралось достаточно высоко, тень острова лежала на воде, притворяясь живым телом, ждущим в засаде беспечного купальщика. Я ждал продолжения, но оно оказалось совсем не тем, на что я уже настроился.

Песок дернулся под ногами, и в глазах резко потемнело. Я не удержался и присел на колено, упершись рукой в землю. Последняя ощутила твердый камень брусчатки, теплый, пахнущий рекой воздух защекотал нос. Зрачки медленно расширились, и стало ясно — я вернулся туда, откуда меня выдернули.

— Илия! — позади раздался знакомый окрик Сама.

Поднявшись, я обернулся и обнаружил лишь темные силуэты — ослепшие глаза еще не успели перестроиться.

— Илья? — это уже голос Аны, и следом быстрое жесткое прикосновение.

— Э, э! Поосторожней там! — отозвался я, борясь с жарким отголоском искусства.

Мгновение спустя меня окружили. Ана вцепилась в мою руку, очевидно, собираясь скорее позволить кому бы то ни было оторвать ее, чем добровольно отпустить меня. Сам навис с другого бока, сопя и едва не рыча. В довершение пара незнакомцев, оттеснив любопытного знаменосца, сунулась вплотную, осветив меня светом магического фонаря.

— Пошли вон, — зашипела скелле, но незнакомцы ничуть не смутились.

— Извините, служба, — буркнул один пониже и, кося глазом на опасную скелле, обратился ко мне, правда, убрав свет: — Куда это вы подевались, уважаемый эль?

— Писать ходил. — Я прекрасно понимал, что ребята просто делают свое дело, но в данный момент был слишком переполнен произошедшим, чтобы вести себя адекватно.

Те переглянулись, но, видимо, сказалось присутствие шипящей скелле, настаивать не стали, еще раз извинились и отошли в сторону. Очевидно, они собрались лично проводить нас до усадьбы. Парнишка-знаменосец, получив негромкую команду, оттаял, подхватил свой инструмент и, оглядываясь на нас, двинулся вперед. Никто ни о чем больше не спрашивал. Ана тащила меня как на буксире, Сам едва не наступал мне на пятки, незнакомцы, вертя головами и оглядываясь, брели по сторонам. Похоже, всеми присутствующими, хотя и по разным причинам, владела одна цель — доставить меня до точки назначения. Я отнюдь был не против. Хотя и посматривал время от времени в сторону храмовой площади, но никакого свечения там больше не видел.

Вопросов стало еще больше. Что самое противное, ответы на них лежали совсем рядом. Что стоило пробраться на площадь и спросить у бесцеремонного храма? Что за хрень? Какого на фиг?!

Планета, казавшаяся такой простой по сравнению с Землей, такой незамысловатой, несмотря на всю эту местную магию, показала зазнавшемуся землянину, большому любителю морских лохов, его место. Мне на мгновение даже стало неуютно, когда я вспомнил, как купался на далеком востоке в ласковых волнах океана. Примитивный юмор помогал мысленно справиться с шоком и возбуждением от произошедшего. Шутка ли, кто-то или что-то, пожелавшее узреть меня, выдернуло мое тело, как репку из грунта, перекинуло неведомо куда, лишь для того, чтобы разочарованно вернуть обратно — зеленый еще!

Голова тем не менее пыталась анализировать произошедшее. Получалось, что сестры вольно или невольно предоставили в распоряжение храма энергию для его фокусов, которой тот и воспользовался. Правда, проделано это было весьма бесцеремонно — мне даже не удосужились объяснить, что происходит. Пожалуй, впервые мое общение с этим устройством неведомых творцов насторожило, если не сказать больше, напугало меня. До сих пор я был уверен, что храм ведет честную игру, оставляя выбор за посетителем — соглашаться на его предложения, взаимодействовать с ним или нет. Он казался мне довольно откровенным, хотя и лишенным чувства юмора. Последняя выходка, если, конечно, он сам не был использован как простой инструмент, пугала своей непредсказуемостью и масштабом. Даже если бы я пожелал, то не смог бы противостоять ей. Меньше всего мне хотелось оказаться в роли игрушки неведомых сил, на фоне которых все мои планы, мечты, привязанности, да и сама жизнь мало чего стоили.

Дальнейшая дорога до усадьбы прошла без приключений. Окружающие дом семьи переулки оказались заполнены патрулями городской стражи. Нас безропотно пропускали, разглядывая с боязливым любопытством. Городские охранники казались мне в тусклом свете магических фонарей похожими друг на друга, как солдатики — широкие лица с характерными индейскими носами, остриженные под горшок черные прямые волосы, смуглая, но не темная кожа. Они жались к стенам, собранные по пять человек, и их лица, казалось, светились в темноте, провожая нашу маленькую процессию как локаторы станций ПВО.

Оказавшись в пределах знакомых стен, Сам преобразился — растерянность, до того прятавшаяся за хмурой молчаливостью, испарилась, и в освещенном дворе дома объявился суровый хозяин семьи, вокруг которого тут же заклубился водоворот людей. Стало ясно, что мы покидаем Арракис, хотя при мне об этом даже речи не заходило. Мне не позволили собрать вещи, притворно указав, что, мол, не мое это дело — найдется кому позаботиться. Но у меня не было никаких сомнений — на самом деле Ана боялась отпустить меня одного даже на несколько мгновений. Надо просто видеть, как она мялась, не в силах оставить меня без своего контроля рядом с отцом. Хотя со стороны это вряд ли кто-либо мог разглядеть — моя скелле выглядела как всегда надменной и отстраненной, и только сполохи искусства, нет-нет да и касающиеся меня своими мягкими крыльями, выдавали ее внутреннее возбуждение.

— Ань, иди. Никуда я не исчезну. Если тебя это успокоит, я даже в сторону площади смотреть не буду.

— Обещаешь? — с надеждой переспросила моя скелле, по-прежнему крепко держа мою руку.

— Обещаю-обещаю. Я хоть и привык уже исчезать без спросу, но люблю это делать по своей воле.

— Расскажешь? — тихий вопрос, сопровождавшийся пристальным взглядом.

— Конечно, — ответил я, замечая, как на это мгновение иссяк поток приказов и распоряжений Сама, очевидно, вслушивающегося в наш разговор.

— Иди уже. Я присмотрю, — угрюмо буркнул он дочери.

Стоило Ане исчезнуть под галереей, как я неожиданно осознал, что природа иногда сильнее наших обещаний — ужасно захотелось посетить сортир. Я завертелся, не зная, что делать. Сам, отвернувшись от очередного вестового, пристально рассматривал меня.

— Чего вертишься?

— В туалет хочу.

— Ты уже был там — хватит.

Я уставился в изумлении на Сама.

— Любезный Сам, меня может держать мое слово жене, но никак не ваше распоряжение! Вы не находите?

— Я нахожу, что за твои выкрутасы отвечать придется семье Ур. Поэтому и ходить в туалет ты будешь тогда, когда это мне захочется.

Если еще несколько мгновений назад я думал дождаться Ану, то теперь просто молча развернулся и двинул к ближайшей башне. День выдался насыщенный, нервы были порядком измотаны, и не только у меня — будем считать, что этим можно оправдать странное заявление Сама. Однако мой внутренний мирок порядком штормило: это чучело мало того что трижды пыталось меня убить, едва не подставило все дело в Углу, так еще и теперь смеет мне приказывать! Да еще и в делах, которые его точно не касаются! Вероятно, отойти в сторону было хорошей идеей в любом случае. Так и подмывало приложить главу семейства небольшим разрядом, чтобы у него волосы на голове дыбом встали! Говорят, что шоковая электротерапия была вполне легальным средством в психиатрических лечебницах еще век назад. Этой чернозадой образине совсем не помешало бы поправить немного сдвинувшийся набекрень мозг!

Из дверного проема мне навстречу вышел один из матросов — я узнал его — он остановился на мгновение, пропуская, и вдруг неожиданно скакнул горным козлом в сторону. Странное движение оборвало сосредоточенное планирование предстоящего лечения главы семейства, и я остановился, в удивлении разглядывая матроса. Тот замер с испуганным выражением на лице, уставившись на меня и быстро озираясь в сторону двора, как будто ища поддержки.

— Чего? — озадаченно поинтересовался я.

— Я просто в туалет ходил, — неожиданно ответил растерянный матрос.

— Молодец, — согласился я. — А чего скакал?

— Так, вы…

Я всмотрелся в матроса — тот, уже успокоившись, наставил палец мне в лицо, потом прерывисто глубоко вздохнул и внезапно заявил:

— Извините!

Это «извините» окончательно вывело меня из себя.

— Какого хрена! За что ты извиняешься?! И чего прыгаешь тут как ошпаренный?! Я что тебе, скелле?!

— Вы эль, — спокойно и твердо объявил он, вероятно, считая ответ исчерпывающим.

— Ага, ясно. Ну, я бы тоже испугался, если б, выйдя из сортира, столкнулся с инопланетянином, — пробормотал я, успокаиваясь, и отправился по своим делам, раздумывая, что вряд ли этот матрос еще год назад вообще знал такое слово — «эль».

Не успел я расположиться, как мягкое, но неуступчивое полотнище искусства мазнуло по лицу — ясно, Ана вернулась. Знакомый жар нагрел голову и быстрой волной пробежал по телу. Тут же всплывшая в голове аналогия с самоваром заставила хихикнуть, и немного погодя я выбрался во двор, уже совершенно успокоившись и в прекрасном расположении духа. Шальная энергия бродила по телу, требуя выхода, но я, понимая состояние людей вокруг, сдерживался, потихоньку нагревая камни под ногами и жалея о неиспользованной возможности проверить ее действие на выгребной яме.

Ана, застывшая рядом с отцом, впилась недоверчивым взглядом в мое лицо, минуту выискивала там что-то, пока я приближался, и неожиданно, так что, кажется, напугала охранников, мявшихся неподалеку на страже ворот, засмеялась. Мрачный Сам дернул лицом, на мгновение оно исказилось в непонятной гримасе, чтобы спустя еще миг засверкать белоснежной улыбкой. От нее, как от факела, расползлись новые улыбки по лицам до того наряженных людей, собравшихся во дворе. Я счастливо растянул рот до ушей — прорвемся!

15

От тазика со смолой слегка пахло ацетоном. Рядом в большой матрице сохли отлитые заготовки под остекление самолета. Обширный навес, который соорудили по моей просьбе, пришлось загородить со всех сторон, превратив в натуральный сарай. От этого внутри стало душно, зато я окончательно избавился от пыли, вечно задуваемой постоянным ветром с океана на мои отливки.

Убедившись, что смола достаточно схватилась и уже не сползет неровным наростом к центру выгнутой формы, я с удовольствием вышел под теплый ветер, показавшийся после духоты помещения приятной прохладой. Оглядевшись по сторонам, я, грешно сказать, облегченно выдохнул, убедившись, что нянька утащила наконец-то в дом сына для обязательных процедур — еды и сна. Парень категорически отказывался гулять где бы то ни было, кроме тех мест, где в данный момент я работал. Однажды нянька — к слову, неслабая скелле — не нашла ничего лучше, чем позволить маленькому сорванцу играться со вполне себе исправным шокером. Мне чудом удалось заметить это, когда едва начавший говорить будущий великий механик Мау пытался дернуть за спуск, привлеченный шевелением маховика под корпусом. С тем пор под навес могли заходить только я или Ана, что породило поток возмущения наследника Уров, от которого реально можно было сойти с ума.

Сейчас в обширном дворе царила тишина, если не считать уже привычного ветра. Суров не было видно, и я, нисколько не сомневаясь, что любое мое перемещение сопровождается любопытными взглядами, направился в любимое место — беседку над кручей. Надо было немножко подумать, разорвать на полчаса вереницу дел и забот, затягивавших своей неявной логикой все свободное время в глубокую воронку. Я уже не раз думал, что настоящий мыслитель должен быть записным бездельником — лучше всего аристократом, лишенным от рождения бесконечной череды нужд и обильно снабженным свободным временем.

Океан и ветер. Редкие облака под синим небом. Если не оборачиваться назад, то разве что отсутствие птиц могло намекнуть на то, что я не на Земле. Вода, даже при меньшей силе тяжести, ведет себя необыкновенно похоже на то же вещество на моей далекой родине. Длинные пологие валы накатывали на обрывистый берег, окаймленный понизу непроходимым каменистым пляжем. На полпути к горизонту ползло какое-то судно, направляясь на север.

Разговор с Самом оказался тяжелым и закончился совсем не тем, на что я рассчитывал.

— Я в ответе за благополучие семьи, — твердил набычившийся главный Ур. — Я не могу тратить ее ресурсы на проекты, которые не только не принесут ей никакой выгоды, но и могут оказаться опасными для самого ее существования. В разумных пределах каждый член нашей семьи волен распоряжаться ее средствами для удовлетворения своих нужд и потребностей. Но! — Сам поднял открытую ладонь вверх. — В разумных пределах! Никто, даже я, не может тратить эти ресурсы в ущерб остальным! Ты же, Илия, — Сам так и не научился или не захотел учиться правильно произносить мое имя, — требуешь слишком многого. Я уже не говорю о цели этих расходов!

Разумность пределов, надо думать, определял именно он, Сам. С целью тоже не задалось. Ана больше не пыталась запретить мне искать встречи с храмом. Но она всячески при этом демонстрировала свое неодобрение, мягко сказано, моей страсти. Шок от странного путешествия в тот вечер уже улегся. С моей точки зрения, ничего необратимого не произошло, а объяснения, я был уверен, ждали меня в храме. Для Аны же произошедшее послужило еще одним наглядным подтверждением опасности и непредсказуемости контактов с наследием древних. Природная скелле, привыкшая, что ее воля — высший закон на этой планете, никак не могла смириться с существованием совсем рядом чего-то, настолько огромного и могучего, что все ее способности не могли никак повлиять на это нечто.

Я же не мог, со своей стороны, отказаться от начатого. Более того, именно масштабы неизвестного притягивали меня как магнит. Признавая очевидные риски, я никак не мог соотнести их с потенциальными возможностями. Они казались мне несоизмеримыми. С моей точки зрения, той, которая была выращена поколениями моих земных предков, жизнь одного человека не самая высокая цена, которую видела моя родина, и за меньшее. Конечно, если это ваша жизнь стоит на кону, вы сто раз подумаете, прежде чем решиться на риск, но тут, по крайней мере, пока и речи не шло о моем физическом существовании, если я, конечно, правильно понял храм при нашем кратком и пока единственном свидании.

В результате я мог рассчитывать на исполнение моего почти любого каприза, лишь бы не ныл о путешествии к далекой затонувшей копии храма в Арракисе — чем я и начал пользоваться. Ана обрадовалась, обнаружив, что мои усилия сосредоточились на восстановлении самолета. Негласно легализованное транспортное средство занимало в ее планах центральное место. Я помалкивал, не желая сживаться с ролью штатного водителя ее высочества. Супруга же в непривычной для нее оживленной манере фантазировала, как быстрая птица позволит ей попасть и туда и сюда, назло заносчивым сестрам, устроившим моей скелле молчаливую обструкцию. Но пока ремонт затягивался по причине отсутствия необходимых материалов и инструмента, деятельная натура Аны не выдержала ожидания, и она убыла по делам на папиной яхте, оставив малыша с нянькой и игрушками, а персонального пилота — с сараем, полным разобранных деталей летательного аппарата.

Подаренный Его Величеством скел за прошедшее время восстановился и теперь едва заметно светился, приколотый к лямке любимого комбинезона моей повелительницы. Это не было яркое свечение фонарика — свет скела оставлял впечатление легкого зеленоватого отблеска фосфора — яркого в темноте и почти незаметного на солнце, хотя даже там глаз невольно притягивался к бронзовой безделушке.

Я наслаждался одиночеством, тишиной, полной шума ветра и далекого прибоя, теплым светом солнца и временной беззаботностью — смола сохла очень медленно, не меньше трех суток, и у меня бездна времени, чтобы обдумать свои планы.

А их у меня было множество. Кроме очевидного желания добраться до храма, мной владела еще одна мысль. Рука привычно гладила жадно впитывающий солнце земной планшет, до сих пор безотказно служивший мне. Я скучал. Сказать больше, я тосковал по Земле. Наверное, будь моя профессия попроще, мне было бы легче прижиться в новой цивилизации, но я инженер. И очень скоро мне стало очевидно, что без Земли, точнее, без ее материальной культуры, я неполноценен. Огромная удача, что сок местного растения оказался по своим качествам похож на полимерные смолы, продававшиеся на моей родине в любом хозяйственном магазине. Вот только для того, чтобы получить его в необходимом количестве и должного качества, мне пришлось ждать больше десяти дней, потратив на это огромные деньги — как ворчливо заметил вечно хмурый Сам. На Земле я бы вообще с ним не связывался, просто заказав нужное остекление и получив его с доставкой дня через три. Уже готовое, а не в виде бочки мутноватой жидкости. И так во всем! Миллионы людей каждый день трудились, изобретали, строили, поддерживая воспроизводство земной технической культуры. Все вместе мы были одним целым — одним могучим организмом, способным творить настоящие чудеса! Для того чтобы сделать прочностной расчет, не надо было быть узким специалистом в этой области — достаточно использовать программу, которую создали другие. Я видел на Земле людей, которые строили турбореактивные двигатели, очевидно, не имея даже базового образования в газодинамике! Будь у меня связь с моей родиной, плюс местные особенности, условно называемые мною магией, я бы развернулся по полной! Я ни на секунду не сомневался, что Земля быстро раскусила бы «новую физику» древних, и Мау, с ее уникальным климатом, очень может быть, превратилась бы в популярный у землян курорт. «Дорогая, я в командировку, на три дня! Я быстро — вернусь через десять лет». — «Ничего страшного! Мне тоже пора отдохнуть! Полечу на Мау — как раз через десять лет и месяц буду здесь». — «До встречи, дорогая! Хорошего отдыха»!

Мне нужна Земля. Пусть при самом удачном стечении обстоятельств ее ответ будет здесь через десяток лет! Я дождусь. Если не я, то другие. Я задумал отправить на Землю посылку, пользуясь сохранившимся функционалом древних с их «Дорогой домой». И сейчас в вынужденных перерывах, ожидая нужные мне материалы, я писал — писал послание для землян, для Михаила, если он еще будет жив. Кроме массы всевозможных образцов местной биоты, которые я заботливо собирал, шляясь по окрестностям, я приготовлю еще и описание моих приключений здесь, которое я начал набирать в планшете. Все вместе я запаяю в стеклянные емкости, сопровожу соответствующим текстом, приложу маяк и отправлю домой. Конечно, оптимально было бы добавить ко всему этому еще и аборигена, соответственно подготовленного, но пока кандидатов не было. Хотя честно признаться, я еще никому кроме Аны о моей задумке и не говорил. Она же отнеслась довольно равнодушно — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не храмом.

Сзади раздались далекие крики. Я оглянулся — пара девушек, Суров, перекликались на лестнице, ведущей вниз к причалам. Меня они не видели, и это было именно то, что я сейчас искал. Солнце начало напекать лысую голову, и я неторопливо сместился, прячась в тени.

Как бы там ни было — я улечу. Сначала я должен вернуться на мою любимую скалу — к запасам инструментов, материалов и нехитрым станочкам. В секретной расселине таился рюкзак, набитый изрядным количеством денег — память о полете на восток. Он должен сыграть важную роль в моей самостоятельности — было ясно, что оставаясь под крылом Уров, как бы тихо и спокойно здесь ни было, я никогда не сделаю то, что задумал. Более того, судя по намекам Сама, мне уже готовили роль в сложной семейной иерархии. Стоит мне в это впутаться, и моя жизнь окажется расписана на много лет вперед — сытая и благополучная, полная власти и сложных интриг. Думаю, большинство людей мечтают именно о такой участи, и возможно, я сам был таким, пока не вляпался в Мау, но теперь, когда мне выпало прикоснуться к настоящей тайне, — я обречен. Что мне положение мужа могучей скелле, когда у меня есть шанс поговорить с богами?! А у меня к ним много вопросов!

Ветер донес отголосок как будто детского крика, я подобрался, прислушался, но больше ничего. Послышалось. Далекая посудина окончательно скрылась за утесами, оставив океан пустым наедине с небом, понемногу наполняющимся облаками. Пятна их теней разбросались по сверкающему на солнце полотну воды кошачьим узором. Земля не отпускала — я вспомнил кошек, мысль скакнула к Ваське, нашему коту, голову заполнили воспоминания о земной жизни, о жене, дочери, привычных заботах. Позади лежит чужая планета, моя жена могущественная волшебница, мой сын наследник древнего рода, за ним охотится самая могущественная организация на планете, в глубине океана таится неведомый монстр, за горизонтом ждет затопленный храм инопланетян, а я едва не плачу, вспоминая рыжий комок шерсти, так любивший забираться ко мне под одеяло и сопеть там от счастья, намертво прикалывая своего хозяина к постели в гнутой нелепой позе.

Ана. Когда-то она была маленькой непослушной девочкой. Все изменил предсказуемый дар. Ее психику, ее тело, ее душу ломали долгие годы, вгоняя в жесткие противоестественные рамки, чтобы однажды она могла стать настоящей скелле. Но девочка не погибла, не сломалась — она лишь испуганно спряталась, забившись в далекий угол сознания и глядя оттуда испуганными глазами на ужас суровых тренировок. Там бы она и осталась, постепенно тускнея со временем, до самой смерти, но ей повезло — она встретила инопланетянина, для которого все ограничения и строгие рефлексы, навязанные муштрой, не имели значения. Магия не убивала его случайным шевелением стихии. Маленькая девочка, превратившаяся в красивую девушку, могла расслабиться и стать тем, кем было назначено ей земной природой, женщиной. Казалось бы — счастливый финал! Но годы, проведенные в интернате, никуда не исчезли. Скелле осталась скелле, лишь наедине со мной иногда превращаясь в выросшую копию озорной девчонки. Вот и сейчас — она уехала. Уехала, несмотря на карапуза, жаждущего ее любви и ласки. Конечно, все женщины так делают — жизнь не заканчивается с рождением ребенка. Но я чувствовал разницу. Я ощущал ту борьбу, которую вело между собой ее тело и ее изломанная тренировками душа. Я уже понимал, что скелле — это навсегда. Не сказать, что это меня трогало. Но внутренне мне часто хотелось ей ответить, когда я слышал упреки в недостаточной ответственности, что я инженер. И это тоже не переделаешь! Там, где поэт видит любовь, купец — выгоду, а воин — страсть, я умел видеть работу гормональной системы, наложенную на объективные материальные и социальные элементы человеческой культуры. Я даже мою тоску по коту мог объяснить холодными научными фразами. Правда, оттого, что я понимал механизм, я не переставал быть человеком. И как человек, я не мог не сунуть свой любопытный нос туда, где все густо намазано тайной и загадками!

Я отвернулся от океана. Но небо никуда не делось, наливаясь синевой позади. Я принял решение — улетаю. Конечно, я вернусь, и не раз. Но мой настоящий путь незримо ведет меня в неизвестность. И если не пройти по нему, то никогда и не узнаешь — куда. Порыв ветра толкнул меня в спину, подбивая отброшенный капюшон. Я поправил непослушную одежду, но это не помогло — ветер опять толкнул меня. Ладно! Пойду посмотрю, как там сохнет остекление.

Послесловие

Привычно гудит под набегающим потоком воздуха обшивка. Проносится бесконечным ковром разноцветный лес внизу, изредка прерываясь извивами поблескивающих рек и ручьев. Облака над головой совсем рядом и уже окончательно скрыли солнце — Облачный край все ближе. Туманные отростки иногда лижут корпус самолета, но тот пролетает мимо безразличной серебристой каплей. Еще немного, пара часов полета, и лесная равнина вспучится, взбугрится невысокими холмами, окружавшими скалистую границу страны орешка.

Почти два дня в полете, пусть и с посадками и с ночевкой. Но два дня сидения в не самом удобном кресле — это тяжело. Стыдно признаться, но я наслаждался этим. Ни тебе телефонов, звонков, встреч, разговоров — только полет, гул ветра, приборы и земная музыка из планшета. Я как будто вырвался на свободу! Наверное, то же самое испытывают птицы, покидая клетку.

Храм на груди утонувшего континента остался далеко на западе за сверкающим океаном, но я уверен, что с каждым часом он все ближе и ближе — планета ведь круглая.

Ана так и не вернулась. Ждать ее, бесконечно испытывая возродившийся самолет, было тягостно. Кроме того, я немного побаивался, что вернувшаяся супруга, тайно влюбленная в мой летающий сарай, тут же найдет ему применение, и я, не успев дернуться, сразу же попаду в новые силки — доверенного извозчика. Что-то в глубине души не желало смиряться с моим своеволием, червоточина совести ныла и дергала, пока я не объявил о своем решении Саму. Его спокойная, я бы даже сказал уважительная, реакция сразу же успокоила.

— Тебе лучше видно, Илия. Лети, не жди. Ана никогда не делится своими планами — я понятия не имею, когда она вернется. Лети. Я сообщу ей, как увижу.