Мой хозяин – 2 Алиса Ковалевская

=11.

Вандор

— Жарко, — войдя в дом, Милана помахала ладонью у лица и тут же включила кондиционер.

Прошла в кухню и, достав из холодильника бутылку минералки, с жадностью припала к горлышку. Я смотрел, как она пьёт, и не мог отвести взгляда. Осушив почти всю бутылку, она вытащила из морозилки лоток с мороженым и, взяв ложку, с нетерпением открыла крышку.

— Ты только что съела двойную порцию, — напомнил я.

Милана вздохнула, посмотрела на меня виновато и уселась за стол.

— Хочешь? — спросила она, отковыривая кусочек прямо из ванночки.

Подумав, я всё же взял ложку, пиалу, и положил себе немного. Уселся напротив и посмотрел на неё внимательнее. Увлечённо слизнув мороженое, она принялась отковыривать следующий кусочек, а затем ещё и ещё. Чем дольше я наблюдал за ней, тем настырнее в голове у меня позвякивал колокольчик. Этакое шестое чувство, ни один раз сослужившее мне добрую службу. Кусок в горло не лез, и мороженое у меня в пиале постепенно стало превращаться в нечто напоминающее густой молочный коктейль.

— Как у тебя с циклом дела? — положив ладони на стол, спросил я, не сводя с Милы взгляда.

— С чем? — Она в очередной раз облизнула ложку, посмотрела на меня.

Спустя пару секунд до неё всё же дошёл смысл заданного мной вопроса, и к щекам тут же прилил румянец. Во взгляде появилась неловкость, а аппетит, судя по всему, разом пропал.

— Не знаю… — замялась она. — Я не очень слежу. У меня же имплант стоит. А что?

— Да так, — со вздохом ответил я и, взяв своё мороженое, встал. Подтаявшее, оно оказалось даже вкуснее обычного, но вкуса я почти не чувствовал. Опустил пустую пиалу в раковину и пошёл в комнату. Надо было подумать. Не хватало мне ещё, мать её, неожиданностей! Бред, конечно, но всё может быть. Раз в год и палка, как известно, стреляет.

Солнце только-только начинало заливать небо на горизонте. Небо потихоньку окрашивалось золотисто-розовым, сквозь стеклянную стену виднелась гладь особенно спокойного сегодня моря. Стоя у стекла, я смотрел на раскинувшуюся по постели девчонку и думал. О чём именно? Как это бывало частенько с появлением Миланы в моей жизни — обо всём и ни о чём конкретном. Её распущенные чёрные волосы крупными кольцами лежали на подушке, с приоткрытых губ слетало тихое дыхание, из-под одеяла выглядывало голое, покрытое веснушками плечо. Спящая красавица, мать её! Осталось только принца пригнать, чтобы разбудил поцелуем. Вот только при чём тут я? На подобную ересь я уж точно не подписывался.

Взяв со стола бумажник и ключи от машины, я пошёл к двери. Проблемы нужно решать тут же, а не затягивать с ними. Впрочем, возможно никаких проблем и нет. С другой стороны… Этой ночью я лишь ещё раз убедился — грудь у Милы стала больше и чувствительнее. Всё её тело стало как будто бы чувствительнее. Блядь! И месячные… За то время, что мы здесь, их у неё не было однозначно. А в Москве? Чёрт!

Милана

Проснулась я от ощущения солнечных лучей на своём лице. С выдохом потянулась и прищурилась. Заметив у стеклянной стены тёмную тень, повернулась и увидела Вандора.

Поймав на себе мой взгляд, он молча подошел к постели и протянул мне какую-то коробочку. Спросонья я не сразу сообразила, что это такое, а когда дошло, что в руках у меня оказался тест на беременность, вопрос сорвался сам собой:

— Зачем это?

— Я должен объяснять тебе, зачем? — с довольно мрачным выражением лица выговорил Вандор.

Я привстала, удерживая у груди одеяло, ещё раз глянула на тест и следом — на Вандора.

— Я знаю, для чего нужен тест на беременность. Зачем он мне?

— Затем, что я хочу быть уверенным, что меня не ждут никакие сюрпризы. — Говорил он сдержанно и довольно сухо, и это начинало злить. — Иди в ванную и сделай его. На этом закончим.

Его тон, то, как он сказал это, вывел меня из себя. Нервным движением откинув одеяло, я встала и, схватив шёлковый халатик, пошла через всю комнату в ванную. Тест, что я сжимала в пальцах, словно бы жёг руку, в крови кипела злость. Как у него получается столь стремительно меняться?! Как?! Вчера он был одним, сегодня — совершенно другой.

Вряд ли ему было дело до моего недовольства, но дверью я хлопнула — не удержалась. Бросила тест на полочку и, открыв воду, умылась. Это помогло унять раздражение и прийти в себя.

Выдохнув, я задумалась. В самом деле, когда у меня в последний раз были месячные? К своему великому ужасу, я поняла, что не помню этого. Прежде надобности следить за циклом у меня особо не было, так же, как и проблем с ним. А сейчас … Взяв тест, я раскрыла его и прочитала инструкцию. Почему-то именно в этот момент меня накрыло паникой. Опустившись на край унитаза, я застыла, не решаясь сделать то, что требовалось. А что, если и правда… Но как такое может быть?!

— Милана. — Раздалось с другой стороны двери спустя пару минут, и я, опомнившись, ответила:

— Я почти всё.

Не знаю, что я ожидала увидеть на тесте. Должно быть, до самого последнего момента — ничего такого… такого, что видеть не хотела. Первая полоска, нежно-розовая, проявилась практически сразу, и я было выдохнула с облегчением, но выдох так и застрял в горле. Медленно, но отчётливо вслед за первой стала проступать вторая…

Я сглотнула. Как идиотка ещё раз перечитала инструкцию, в тайне надеясь, что, может быть, всё-таки поняла что-то неверно. Но нет…

— Милана! — На этот раз голос Вандора прозвучал резче.

Не помня себя, я поднялась и на негнущихся ногах подошла к двери. И что теперь будет?! Что?! У меня же имплант, как такое вообще возможно?! Замок открылся с лёгким щелчком, а мне показалось, что щелчок этот прозвучал подобно выстрелу.

Вандор стоял метрах в двух и смотрел на меня в упор. Губы мои дрогнули, приоткрылись, однако язык не шевелился, и я не смогла выдавить ни слова. Протянула тест, понимая, что руки у меня подрагивают. Вандор лишь мазнул по нему взглядом. Безусловно, рассмотреть он ничего не успел, но ему это было и не нужно — он и так всё понял.

— Мать твою за ногу, — процедил он, и лицо его стало ещё мрачнее, а глаза сделались холодными-холодными. Синие льдинки, вонзающиеся в моё сознание, мою душу. — Чёрт бы тебя побрал, Милана!

Меня словно ошпарило. Стало так горько и обидно, что я едва смогла сдержать злые слёзы. Как будто это я виновата в случившемся! Как будто это я каждый раз лезла к нему и при первом удобном случае задирала подол! С силой сжав тест, я процедила:

— А ты ни при чём?! Почему сразу виновата я?! Или так удобнее?!

— В твоих документах чёрным по белому прописано, что у тебя стоит противозачаточный имплант! Так объясни, какого дьявола он не сработал?!

— Откуда я знаю?! — вскрикнула я. — Если такой умный, то сам объясни, почему он не сработал! — В голосе моём звучали одновременно и истеричные, и язвительные нотки. — Может, напора не выдержал?!

— Почему-то не выдержал он напора именно у тебя! — прорычал Вандор и, схватив меня за руку, всё-таки выдернул тест из пальцев. Взглянул, громко выругался матом и швырнул на пол. — И что я должен делать с этим грёбаным ребёнком?! — зло проговорил он. — На кой чёрт мне ребёнок от девки?!

Меня накрыло новой волной, такой сильной, что она едва не сбила меня с ног. На миг показалось, что меня шатает, а в голове взрываются миллиарды мыльных пузырей. Мыльных пузырей с цианидом в каждом из них. Нервы обдало отчаяньем, губы у меня задрожали. От девки… Конечно же, я для него как была девкой, вещью из питомника, так ею и осталось. Цветы, дорогие вещи… Всё это тот же отравленный мыльный пузырь. На несколько часов я поверила в то, что для меня что-то может измениться, но на деле… Никогда ничего не поменяется. Потому что для таких, как он, такие как я — всего лишь мусор под ногами. Только разве легче мне от того, что умом я всё понимаю?! Полное осознание случившегося ко мне не пришло, да и вряд ли это могло произойти столь быстро, однако я точно знала — никогда! Никогда я не убью собственного ребёнка. Выросшая в детском доме, я всю жизнь мечтала о собственной семье. И пусть мечты мои были совсем иными — местами детскими, местами наивными красивыми картинками, я понимала — никогда.

— Я не буду делать аборт, — выдавила я, прямо глядя на Вандора. — Даже не думай. Хочешь этого — можешь убить меня.

— Мне не нужен этот ребёнок, — процедил он ещё злее прежнего. — Он вообще никому не нужен!

— Мне! — закричала я так громко, что крик этот отдался звоном у меня в голове. — Мне он нужен! А ты… Тебе вообще никто не нужен! Только деньги и власть! Это всё, что имеет для тебя хоть какое-то значение! И это отвратительно, Вандор! У тебя сердце чёрное, сам ты чёрный! Такой же, как и всё, что тебя окружает. Я думала, что ты… — не договорив, я всхлипнула и помотала головой.

Он говорил что-то — громко, холодно, но я больше не слушала его. Метнулась к стеклянным дверям и выскочила на улицу, прямо под яркие лучи сицилийского солнца. Словно насмешкой, море, спокойное, как никогда за эти дни, облизывало жёлтый песок, у воды важно прогуливались жирные чайки. Я бежала вперёд, пока вода не лизнула мои стопы, а затем и щиколотки. Только тогда остановилась и, снова всхлипнув, сделала судорожный выдох. Несмотря на жаркое солнце, мне было холодно, меня знобило, словно лёд взгляда Вандора пробрался под кожу, влез в самую суть, комком устроился в сердце. Меня колотило, а по лицу беспрерывным градом катились слёзы. Хотелось зайти дальше и отдаться во власть моря, хотелось, чтобы внезапно налетел шторм и смял меня, как одну из миллиардов покрывающих пляж песчинок. Господи… А я ведь… Я ведь готова была довериться ему. Нет, я уже доверилась ему, открылась. Я пустила его не только в своё тело. Впрочем, на это позволения он даже не спрашивал — у меня не было выбора. Но вот душа и сердце… Душу и сердце у человека забрать не способен никто. Душу и сердце отдать может лишь он сам. И я… я отдала.

Вандор

Не прошло и полминуты, как ко мне медленно, но верно начало приходить осознание того, что на этот раз я перегнул и перегнул сильно. Нет, дело даже не в том, что перегнул… Всё то, что было сказано… Размахнувшись, я со всей силы влепил кулаком в дверцу шкафа. Чёрт подери! В висках пульсировало, я чувствовал, как по скулам ходят желваки. И понять, в чём именно причина, мне было трудно. Милана беременна — это раз. Это проблема — два. Но всё, что я наговорил ей… Вряд ли от любой другой женщины ребёнка я хотел бы больше, чем от неё. Нет, не так: в действительности, она — единственная женщина, с которой я в принципе способен допустить мысль о детях. Но всё случилось так внезапно, что времени подумать об этом у меня не было. Не было его и сейчас. Вряд ли секунды, что прошли с того момента, как Милана выскочила на улицу, способны были прочистить мне мозги, но, тем не менее, это случилось. Блядь! Из-за этой девчонки я нажил себе проблемы с отцом, из-за неё сбежал по поддельным документам из России, из-за неё потерял несколько важных контрактов…

Быстрым шагом я пересёк комнату и так же, как Мила до этого, вышел к морю.

Она стояла почти по колено в воде и, обняв худые плечи руками, смотрела вперёд, на линию горизонта. Мягкий ветер теребил полы её короткого шелкового халата, взгляд был устремлён прямо. Красивая и сейчас какая-то… недосягаемая. Я даже замедлил шаг. Самая настоящая сирена, способная сбить с верного курса любого моряка. Но я ведь не моряк…

— Милана, — окликнул я её, подойдя к воде.

Она вздрогнула, но не повернулась. Плечи её дрожали, и я, даже не видя её лица, понимал — она плачет.

В груди появилось неприятное тяжёлое чувство, мерзкий и липкий грязный комок. Циничность собственных слов словно бы отрикошетила внутрь меня самого. Внезапным порывом воспоминаний нахлынули мысли о детстве, о матери…

— Милана, — снова позвал я, но уже тише, но она, как и прежде, не шелохнулась.

Недолго думая, я зашёл в воду и, взяв за локоть, потянул её на берег.

— Не трогай меня, — сквозь слёзы процедила она и, вырвавшись, вбежала глубже. Остановилась и наконец посмотрела на меня.

Полы халата мгновенно намокли от воды и прилипли к её бёдрам, но она, казалось, даже не заметила этого. Губы у неё дрожали, подбородок и руки тоже.

— Пойдём в дом, — как можно спокойнее попросил я и сделал к ней шаг.

Её красивые губы исказила кривая, презрительная усмешка. Она мотнула головой.

— У меня нет дома! А это… — Она махнула в сторону белоснежного домика, — это не дом! Дом — это место, где люди ценят друг друга и берегут. А ты… ты этого не умеешь.

— Прекрати, — чувствуя, как слова её въедаются в меня, прорычал я. Подошёл к ней и, достаточно жёстко взяв за руку, потянул прочь из воды.

Слушать её мне сейчас не хотелось, да и разговаривать особо тоже. Не потому, что мне не хотелось этого в принципе, а потому, что я понимал — к подобным разговорам я ещё не готов. Мне нужно принять случившееся, понять, осмыслить, но…

— Я же сказала, что никуда не пойду с тобой! — взвизгнув, принялась отчаянно вырываться девчонка. — Отпусти меня, не трогай! Я не хочу! Не хочу!!!

Чего она не хочет, я так и не понял. Перехватив её за талию, приподнял и буквально потащил в дом. Она отбивалась, беспорядочно била меня по плечам, так и норовила ударить по лицу. И не переставая плакала, повторяя, чтобы я отпустил её и не трогал. Больше никогда. С каждым её словом, всхлипом, в мозгах у меня пульсировало всё сильнее. Она истерила, а я…

— Я для тебя просто вещь! Для всех вас я просто вещь! Заменишь одну другой, какая тебе разница?!

— Большая! — не выдержав, рявкнул я. — Или ты думаешь, что вот это всё просто так?! Думаешь, я хоть с одной бабой в жизни так таскался?!

Она заскулила где-то возле моего плеча. Я чувствовал её влажное дыхание на своей коже, чувствовал её дрожь, и дрожь эта передавалась мне. Подойдя к постели, я опустил её на одеяло и накрыл ладонью её ключицы. Её сердце стучало мне в ладонь, лицо было искривлено какой-то гримасой: слёзы, отчаянье, разочарование… С губ её сорвался ещё один всхлип, а потом ещё и ещё. Она буквально задыхалась, и от этого мне внезапно стало страшно, как никогда прежде.

— Подожди, — скорее себе, чем ей, сказал я.

Прошёл в ванную и, намочив первое попавшееся под руку полотенце прохладной водой, вернулся к постели. Развязал намокший халатик и положил полотенце Милане на грудь.

— Ты не вещь, — тихо сказал я, когда дыхание её стало чуть ровнее. Убрал с лица растрёпанные волосы и повторил: — Ты не вещь, Мила. Только не для меня.

=12.

Милана

Вначале я почувствовала невесомое, словно бы трепетное прикосновение к плечу, потом к ключицам и скулам. Сделала глубокий, надрывистый вдох и сглотнула. Истерика потихоньку отступала, и вместе с тем меня начинало знобить ещё сильнее. Пальцы были холодными и непослушными, в горле всё ещё стоял несглатываемый ком, ноги тоже были ледяными. Я слышала голос Вандора и вместе с тем не слышала его, не разбирала слов. Только мягкие, бархатные интонации, и, несмотря ни на что, это успокаивало меня.

— Мила, — позвал он меня, и я наконец окончательно пришла в себя.

С губ моих сорвался совсем ничтожный всхлип. Как-то само собой я потянулась к его руке, коснулась пальцев, и он тут же сжал мою ладонь. Наши взгляды пересеклись, и внезапно я поняла — в глазах его нет холода. Море… Такое же спокойное и тёплое, как и то, что совсем недавно гладило мои босые ноги. Против воли из глаз снова потекли слёзы.

— Успокойся. — Он ещё сильнее сжал мою руку в своей. — Пожалуйста, Мила, успокойся.

— Зачем ты так со мной? — жалобно проскулила я. То чувство, что ворвалось в меня вместе с его категоричными, жестокими словами, так глубоко впилось в сердце, что я не знала, смогу ли когда-нибудь, словно занозу, вытащить его оттуда. — Я не знаю, Вандор… Не знаю, как это случилось. И…

— Тс-с-с… — палец его коснулся моих губ, затем обрисовал нижнюю.

Я ждала, что он что-нибудь объяснит, а, может быть, даже попросит прощения, но он замолчал. Только смотрел на меня так пристально, как умел смотреть только он, и я тонула в его взгляде, теряла себя, растворялась. Тёмная глубина его зрачков пугала меня своей манящей неизвестностью, а я… Я летела в неё, теряя голову от ощущения своих пальцев в его ладони.

Внезапно я почувствовала, что бёдра у меня мокрые, а халат мерзко липнет к ногам. Только теперь до меня дошло, что я практически по пояс зашла в воду, а вслед за мной и Вандор. И действительно, его домашние шорты были насквозь мокрыми, точно так же, как и полы моего халата. Из груди моей вырвался нервный, сдавленный смешок, и тут же, непрошенные и жалобные слёзы снова покатились по лицу.

— Тебе теперь вредно нервничать, — с какой-то непонятной, полугрустной усмешкой, сказал Вандор и выпустил мою руку.

Мне тут же стало ещё холоднее, и я было, словно подвластная ему, совершенно ведомая, потянулась следом, но тут он скинул шорты прямо на пол и прилёг рядом со мной. Я ощутила тепло его большого тела и спряталась в него, словно в кокон. Колючая заноза в сердце всё ещё кололась, но, как ни странно, стоило мне прижаться к Вандору, и случившееся в этой комнате какими-то минутами ранее, померкло и перестало быть первостепенным. Я судорожно выдохнула и прижала ладони к его груди.

— Я всегда хотела семью, Вандор, — прошептала я с дрожью в голосе.

Не думаю, что для него мои слова стали таким уж большим откровением, но мне было важно сказать их. Мне было важно, чтобы он услышал их именно от меня.

— В детском доме… У нас было многое. И… мне не было там так уж плохо, правда. Но мы не имели главного — у нас не было дома, не было семьи. Только… — из груди моей вырвался новый выдох, когда он, скользнув пальцами по внутренней стороне моего предплечья, коснулся четырёхлистника на запястье.

— У тебя будет дом, Милана, — сказал он глухим, рокочущим голосом. — И семья тоже будет. Я тебе обещаю. У тебя всё это уже есть, запомни и никогда не забывай об этом. Ни один мужчина ради случайной женщины не пойдёт на то, на что я пошёл ради тебя.

Глаза в который раз защипало, и я, не выдержав, всё же подалась к нему. Все мои внутренние заслоны словно слетели, и я, обезумевшая от похожего на бешеный водоворот чувства, принялась покрывать его грудь, ключицы, плечи хаотичными, влажными поцелуями. Мне хотелось чувствовать его, принадлежать ему, быть с ним, быть его, и это не поддавалось ни логике, ни здравому смыслу, ни чему-либо ещё. Ладони мои заскользили по его груди, по коже вслед за губами, пальцы коснулись тёмных завитков волос. Сандал и запах сильного мужчины. Запах моего мужчины…

— Девочка, — перехватив мои запястья, хрипло выдавил он. Я не сразу поняла, чего он хочет, и только когда он сжал мои руки сильнее, посмотрела ему в лицо.

Вандор тоже смотрел на меня, и глаза его походили не на лёд, нет… Грозовое летнее небо, готовое вот-вот разразиться живительной грозой. Шторм на самом тёплом море…

— Не надо, — всё тем же тоном сказал он и перетянул меня к себе на грудь. Убрал волосы с моего лица и добавил: — Не сейчас.

Я ничего не ответила, обхватила его лицо ладонями и, склонившись, коснулась губами губ. Жёсткие и мягкие, нетерпеливые и нежные. Мой язык проник в его рот и встретился с его. Влажно и сладко, неторопливо. Он гладил мою спину, водил пальцами вдоль позвоночника, гладил позвонки один за другим, а я лежала и понимала — занозы у меня в сердце больше нет. Он сам достал её так же легко, как и вогнал, и единственное, на что я надеялась в этот момент, так это на то, что больше никогда он не причинит мне подобной жестокой боли.

— Вандор, — позвала я его спустя несколько минут, и он, лениво перебирая мои волосы, вопросительно кивнул. Я нашла в себе силы на слабую улыбку. Большой кот. Гордый, властный лев. — Помнишь, ты обещал, что я смогу поговорить со Стэллой? — аккуратно напомнила я.

Он и правда говорил об этом несколько дней назад, и всё это время я терпеливо ждала, но дни проходили один за другим, а поговорить с подругой мне так и не удалось, хотя я прекрасно знала — с Алексом он созванивается каждый день.

Брови его чуть заметно сдвинулись к переносице, а по лицу пробежала тень. Я вздохнула. Портить этот момент мне не хотелось, но я так же понимала: сейчас мне нужно услышать близкого человека. Единственного близкого человека, в отношениях с которым мне всё было понятно. Ни подковёрных игр, ни скрытых мотивов. Несмотря на разницу во взглядах, в прожитых нами жизнях, я понимала её и теперь точно знала — ни одно слово Стэллы не было сказано просто так. Господи, как же я по ней соскучилась…

— Зачем тебе? — пальцы его задержались на моём затылке и снова заскользили по волосам.

— Потому что она — тоже моя семья.

— Ты знаешь её всего-ничего, — возразил он.

На несколько секунд я задумалась. Да, я знала её не так долго, но… Порой достаточно десяти минут, чтобы от сердца к сердцу протянулась тонкая и крепкая нить.

— Это не важно, — ответила я. — У меня нет никого ближе неё. Не было… до тебя.

Мысленно я добавила: тебя и нашего ребёнка.

Вандор ещё с минуту гладил меня по голове, а потом аккуратно переложил на матрас. Ещё раз посмотрел и, встав, взял со столика мобильный. Я смотрела на его чёткий профиль, смотрела, как двигаются его пальцы и молчала. Сердце моё трепетно забилось — не только в ожидании момента, когда я смогу услышать голос подруги, но и от понимания — он сдержал слово.

— Алекс, — спокойно проговорил он, когда гудки на том конце очевидно закончились, — я по делу… Да… Да… Давай об этом потом. Ты можешь дать трубку девчонке? Милана хочет с ней поговорить.

Я облизнула губы и замерла. Ожидание продлилось несколько секунд, а после Вандор снова заговорил:

— Да, хорошо…

Подойдя к постели, он протянул мне свой большой дорогой телефон и, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Я буду на кухне. Как закончишь, приходи. Сварю пока кофе.

Вандор

Несколько следующих дней прошло для меня в некой задумчивости. Я наблюдал за Миланой, прислушивался к её голосу и понимал, что её присутствие в моей жизни не случайность. До неё жизнь моя была ровной — такой, какой и должна быть: работа с постоянной перспективой развития собственного дела, лучший друг и ещё несколько — так, провести время, понимание собственного места в этом мире. Я никогда не строил иллюзий — они слишком обманчивы. А теперь… Милана не была иллюзией, но этим утром, глядя на неё, я поймал себя на том, что представляю нас спустя несколько месяцев, а после и лет. Сейчас она ещё совсем девчонка, но лет через десять красота её раскроется полностью, и вот тогда…

— Ты готова? — спросил я, стоя на пороге и поигрывая ключами от машины.

Милана окинула взглядом своё отражение в большом, обрамлённом тяжёлой деревянной рамой зеркале, провела блеском по пухлым губам, поправила шорты и только после этого ответила:

— Да.

Когда мы оказались возле внедорожника, я открыл перед ней дверцу со стороны пассажира и кивнул. Она лишь скосила на меня недовольный взгляд, но спорить не стала. Водить она училась с куда большим энтузиазмом, чем плавать, но энтузиазмом всё, к сожалению, и заканчивалось. Я уже сотню раз проклял тот момент, когда поддался! И, вроде бы, умная девка, но… Порой мне начинало казаться, что голова у неё исключительно для красоты! К примеру, только вчера она умудрилась перепутать тормоз и газ, хотя я с десяток раз объяснил ей что к чему. Из этого вывод я сделал один: учиться водить она будет исключительно на безопасном и безлюдном участке дороге. Так… на всякий случай, мало ли.

— Милана, да чтоб тебя! — Я схватился за руль и вывернул его в сторону.

Девчонка тут же убрала руки и теперь хлопала своими широко раскрытыми глазищами. Я бросил на неё гневный взгляд, собираясь высказать всё, что думаю, но в итоге лишь покачал головой.

— Я побоялась, что она не успеет… — виновато пискнула Мила, и на этот раз я ругнулся.

— Она бы успела раз десять, — сквозь зубы процедил я, наблюдая за тем, как непонятно откуда взявшийся ретривер скрылся в густых придорожных кустах, даже не подумав глянуть в нашу сторону.

Милана поджала губы и нехотя выговорила:

— Ну извини. Я не ожидала…

Я снова шумно выдохнул. Должно быть, некоторые женщины созданы исключительно для того, чтобы ими любовались и защищали их. И уж точно не для того, чтобы часами простаивать в пробках. Ладно… Хочет водить — научу. И даже машину куплю по приезду в Москву, но лишь затем, чтобы ездила до ближайшей кофейни, и не более того. Задатки-то у неё неплохие…

— Ты злишься? — её ладонь опустилась на моё бедро.

— Нет, — признался я. — Мне просто не нравится твоя несобранность. Машина — это ответственность, а не игрушка.

— Я знаю, — примирительно отозвалась Мила и, отстегнув ремень, повернулась ко мне. Ладонь её переместилась с бедра на мою щёку, пальцы прошлись по скулам. Я невольно задержал дыхание. Накрыл её руку своей и сжал. Она смотрела мне в глаза… Лазурное небо… Лазурное небо, и я в этом небе, словно одна из кружащих над морем чаек.

Милана коснулась моих губ своими, и я тут же обхватил её голову. Проник в её рот и стал целовать — жадно, как никогда не целовал ни одну женщину. Блять! Никогда не привыкну к её вкусу, её мягкости, её трепету и податливости. Тёплая, она льнула ко мне, а я понимал — мне мало. Мне всегда будет её мало, что бы я ни делал. Хотелось втиснуть её в себя, привязать. Я понимал, что это бред собачий, что я не должен поддаваться, но меня буквально ломало по ней.

Приподняв крупные кольца её тяжёлых волос, я зарылся в них пальцами и потихоньку прикусил её нижнюю губу. Усмехнулся, поймав её судорожный выдох и принялся покрывать поцелуями тонкую шею. Она выгнулась, подставляя себя мне, тихо и чувственно застонала. Я посмотрел ей в лицо: глаза прикрыты, ресницы трепещут, словно усики тропической бабочки, на щеках лёгкий румянец. Не думая, я взялся за края её майки и потянул вверх. Девчонка подняла руки, помогая мне и, стоило ей остаться по пояс обнажённой, тряхнула чёрной гривой. Волосы рассыпались по её покрытым золотистым загаром плечам, по спине, и я невольно сглотнул. Расстегнул ширинку, ибо сил терпеть уже не было. Пах болел от дикого первобытного желания иметь эту женщину прямо здесь и сейчас без всяких «до» и «после», без каких-либо условностей и границ.

Мила переползла на мои колени и принялась целовать меня. Её пальцы легко порхали по моему лицу, одна ладонь опустилась по груди и коснулась возбужденного члена. Её выдох смешался с моим глухим стоном. Ждать я не мог — стянул её шорты вместе с трусиками и тут же коснулся плоти. Мокрая… Не просто влажная, а мокрая, готовая принять меня. Освободив член, я шире раздвинул её ноги и рывком усадил на себя. Милана вскрикнула, запрокинула голову, шумно задышала и тут же принялась двигаться. Быстро, доводя меня до точки безумия, необратимости. Покусывая губы, она закатывала глаза, цеплялась за мои плечи и дышала так горячо, что дыхание её опаляло мою кожу. Прекрасная… Совершеннейшее из созданий, которое только могла сотворить природа.

— Да, Мила, да, — рыкнул я, помогая ей насаживаться на себя.

— М-м-м… — застонала она мне в скулу. Прихватила кожу зубками, и я в ответ сжал её округлые ягодицы. — Ещё… — слетел с её губ всхлип. — Пожалуйста! Ещё!

Я озверел. Возбуждение белым шквалом обрушилось на мой разум, ворвалось в каждую клетку тела, и я принялся входить в неё ещё яростнее. Единственное, что удерживало меня от окончательной потери контроля — мысль о ребёнке. Теперь я должен контролировать себя. Непременно должен, потому что… Потому что это мой сын. Или дочь. Дочь… такая же прекрасная, как и сирена, что сейчас извивается в моих руках и влажно целует мои скулы. Никому не позволю причинить своей дочери боль… Никогда.

С последним шлепком наших тел друг о друга, Милана откинулась назад. Из её прикрытых глаз брызнули слёзы, из груди вырвался протяжный сладкий стон. Я сгрёб в кулак её локоны и принялся слизывать со щёк слёзы. Сладко-солёная… На лбу её блестели капли пота, она дрожала и цеплялась за меня. Крепко прижав её к себе, я кончил. По венам разлилось блаженное удовлетворение. Чувствовал, как она сжимает меня собой и дурел от этого. Как же хорошо… Несравнимо ни с чем. Чистое нефильтрованное удовольствие без примеси фальши. Вот так. Так и только так.

— Может быть, съездим в город, запишем тебя на прием к гинекологу? Надо вынуть из тебя этот имплант к чертям собачьим, — сказал я, когда мы, немного отдышавшись, привели себя в порядок.

По-хорошему, и спрашивать её не стоило, но вопрос вырвался сам собой.

— Можно сразу сходиь, если будет место, — тут же ответила Мила, собирая волосы в хвост не пойми откуда взявшейся у неё резинкой.

Я усмехнулся, и она, заметив это, посмотрела на меня с непониманием.

— Не думаю, что это хорошая идея, — пояснил я и, видя, что она всё ещё озадачена, красноречиво прошёлся по ней взглядом.

Кажется, до неё наконец дошло, ибо щёки её тут же вспыхнули.

— Да… — смутилась она. — Как-то я… не подумала. Давай просто запишемся. Заодно заедем пиццу поедим.

Уголок моего рта снова дрогнул. Пицца — это, конечно, святое. Тем более в Италии.

Клинику для Миланы я выбрал ещё накануне — частный центр, расположенный в отдельно стоящем здании в центре города, неподалёку от улицы с множеством частных лавчонок и бакалейных лавок. Припарковав машину, отстегнул ремень и, выбравшись на улицу, открыл дверцу для Миланы. Её ладошка тут же утонула в моей — маленькая, узкая, с длинными красивыми пальцами пианистки. Я невольно провёл по костяшкам большим пальцем и улыбнулся воспоминаниям. У матери тоже были красивые руки: изящные запястья, ухоженные кисти. Только пальцы не такие длинные.

Оказавшись под солнечными лучами, Мила прищурилась. Осмотрела стоящее перед нами здание.

— Выглядит дорого, — едва заметно улыбнулась она. — Можно было и что попроще…

— Нельзя, — ответил я спокойно, но твёрдо. — У моего ребёнка должно быть всё только самое лучшее. Тем более, если дело касается здоровья.

Спорить она не стала. Поставив машину на сигнализацию, я взял Милану за руку и повёл ко входу.

— Вандор! — внезапно раздалось позади нас, и я невольно напрягся. Обернулся и увидел идущую к нам навстречу женщину. — Вандор, — повторила она с лёгкой улыбкой, и мне захотелось выру

=13.

Милана

Увидев приближающуюся к нам женщину, я сразу поняла, что она — одна из любительниц дорогой сладкой жизни. На вид ей было лет тридцать пять, хотя очевидно, что она изо всех сил пыталась выглядеть моложе. Не удивилась бы, если б мне сказали, что за плечами у неё подтяжка лица или что-то в этом духе.

Подойдя вплотную, она бесцеремонно привстала на носочки и поцеловала Вандора в щёку. Тот поджал губы, но не отстранил её, и это вызвало во мне волну острого протеста.

— И какими судьбами тебя сюда занесло? — с улыбкой спросила она, наконец отлипнув от Вандора.

— Да так, — уклончиво отозвался он. Взгляд его был непроницаемым, но женщину это, судя по всему, не интересовало. Я ожидала, что Вандор скажет, что нам пора, но вопреки моим ожиданиям, он спросил: — А ты какими судьбами, Ир?

— Решила отдохнуть несколько дней, — непринужденно проговорила она. — Заодно заглянуть в пару любимых бутиков.

За всё это время на меня она не посмотрела ни разу. Словно я была пустым местом. Улыбалась Вандору, и я понимала — улыбается она не просто как старому знакомому. Старым знакомым так не улыбаются: лукаво, с некоторым намёком. Да что уж! Она флиртовала и дела это в открытую, а он… Вместо того, чтобы оборвать её на полуслове, он слушал её россказни про лазурное побережье Франции и кругосветное путешествие на высококомфортабельном круизном лайнере VIP класса. С каждым новым словом раздражение моё становилось всё острее, внутри закипала неконтролируемая ревность. Неужели он не видит, что она клеится к нему?! Да нет же, всё он прекрасно видит! А я… как будто сбоку припёку!

Не выдержав, я вздёрнула подбородок и, взяв Вандора под руку, плотно прижалась к его боку. На пальце моём тут же заиграло изящное обручальное кольцо.

— Вандор, тебе не кажется, что нам пора? — как можно спокойнее спросила я, чуть повернувшись к нему.

Он тут же сжал челюсти, губы его превратились в тонкую полоску. Так он ещё и недоволен?!

— Конечно, — сдержанно ответил он, но не отстранил меня.

Взгляд этой самой Ирины стал заинтересованным. Без сомнений, кольцо на моём пальце она заметила, но сказать ничего не сказала. Я посмотрела на неё прямо и чуть заметно приподняла бровь. Ничего, дорогая, придётся тебе найти кого-нибудь другого. А этот мужчина… Он мой. И хрен я его кому отдам. Ни тебе, ни кому-либо ещё. Мой и только мой. Пусть порой чересчур жёсткий и властный, пусть категоричный и циничный. Но я уже не один раз успела убедиться, что может он быть и другим: нежным, заботливым и чутким.

В клинику мы зашли молча. По выражению лица Вандора, по его сомкнутым губам и взгляду я понимала — он зол. И зол на меня. Но на этот раз я и сама находилась не в лучшем расположении духа. Своей бывшей или кто она там ему, он меня так и не представил. Ни слова, ни полслова. Наскоро попрощался и, крепко взяв меня за руку, повёл к дверям. Шёл он быстро, и мне приходилось поспевать за ним и, когда мы наконец остановились возле стойки администратора, я с раздражением высвободила руку.

На сдержанном итальянском он тут же обратился к улыбчивой девушке за стойкой, я же просто стояла рядом, понятия не имея, о чём он говорит. Сотрудница что-то ответила, защёлкала мышкой и через минуту улыбнулась уже как-то виновато. Голос Вандора стал грубее и настойчивее, и администратор снова уткнулась в монитор. На этот раз ожидание продлилось чуть дольше, но результат Вандора, похоже, удовлетворил.

— Сейчас тебе извлекут имплант, — обратился он наконец ко мне. — Нужно только заполнить кое-какие анкетные данные.

— Я так понимаю, что мест на сегодня не было, но ты добился своего? — с лёгкой язвительностью спросила я.

— Именно, — ответил он как ни в чём не бывало. — Запомни, Милана, я всегда получаю то, что мне нужно.

Я только цокнула языком и покачала головой. Хозяин жизни, чтоб его! И моей в том числе. Только, кажется, как раз это мне даже начинает нравится…

Когда наш внедорожник остановился возле маленькой, находящейся в пяти минутах езды от клиники пиццерии с большими блестящими окнами, я несколько удивилась. Думала, Вандор сразу же повезёт меня домой, но слово своё он сдержал. Впрочем, пора бы мне было к этому привыкнуть — он мог злиться, рычать, но слово своё держал всегда.