Шорохи Кунц Дин

Они еще немного поговорили. Обоими владели страх, растерянность и отчаяние. Время от времени Фрай издавал стон, и его собеседник в графстве Напа вторил ему, словно сам испытывал ту же боль.

– Я должен вызвать «Скорую», – выдавил из себя Фрай и повесил трубку.

Кровь ручьями стекала с него на асфальт.

Он снова снял трубку и попробовал набрать номер «Скорой помощи», но пальцы не слушались. Все его тело – плечи и руки с буграми мышц, спина, грудь, бедра – больше не подчинялось его приказам.

Он так и не смог позвонить и не сумел удержаться на ногах. Грузное тело Бруно Фрая обмякло и вывалилось из телефонной кабины.

Как страшно!

Он уговаривал себя, что так же, как Кэтрин, восстанет из гроба. «Я вернусь и доберусь до нее! Я обязательно вернусь!» Но и сам не верил в это.

Для него вдруг наступил миг прозрения. Что, если он ошибался насчет воскрешения Кэтрин из мертвых? Если только внушил себе это и убивал ни в чем не повинных женщин? Неужели он лишился рассудка?

Новый приступ боли отвлек его от этих мыслей. В глазах было темно. Он почувствовал, как по нему ползет какая-то тварь. Много-много тварей. Карабкаются по рукам и по ногам. Ползут по лицу. Заползают в глаза, ноздри, уши, рот… Он попытался крикнуть и не смог.

Шорохи. Нет!..

Шорохи слились с его последним воплем. И все поглотила темная река.

* * *

В четверг утром Тони Клеменца и Фрэнк Говард заехали к Джилли Дженкинсу, старинному приятелю Бобби Вальдеса. Джилли сообщил, что, когда он видел Бобби в последний раз, тот только что уволился из прачечной на Олимпийском бульваре. Больше Джилли ничего о нем не знал.

Прачечная оказалась большим одноэтажным строением, возведенным в начале пятидесятых годов, в то самое время, когда бездарные лос-анджелесские архитекторы впервые попытались скрестить псевдоиспанский стиль с современным производственным. Просто уму непостижимо, подумал Тони, как мог появиться на свет этакий уродец. Оранжево-красная черепичная крыша сплошь утыкана кирпичными трубами, из которых валит пар. На резных окнах металлические решетки. Прямые стены, острые углы – и закругленные, типично испанские арки. Здание походило на вышедшую в тираж проститутку, отчаянно пытающуюся с помощью пышного наряда сойти за леди.

Рабочий стол владельца прачечной, Винсента Гарамалкиса, стоял прямо в цеху, на трехфутовом возвышении, откуда ему было удобно наблюдать за рабочими. Это был невысокий коренастый человек с небольшой лысиной, грубыми чертами и неожиданно добрыми глазами газели. Он стоял подбоченившись и враждебно поглядывал на непрошеных посетителей.

– Полиция. – Фрэнк махнул удостоверением.

– Не Иммиграционная служба, – поспешил уточнить Тони.

– С чего вы взяли, будто я ее боюсь? – огрызнулся хозяин прачечной. – Я чист как стеклышко. У всех моих рабочих документы в полном порядке.

– Нам нет до этого никакого дела, – заверил Тони. – Мы просто хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Это еще о чем?

– Вы знаете этого человека?

Гарамалкис покосился на фотографии.

– А что?

– Нам необходимо его разыскать.

– Зачем?

– Он скрывается от полиции.

– Ну и что с того?

– Слушай, ты, задница! – У Фрэнка лопнуло терпение. – Мы можем сделать так, что у тебя будут крупные неприятности. Нам наплевать, что у тебя тут вкалывают беспаспортные, но если не будешь помогать следствию, будешь иметь дело с Иммиграционной службой. Допер?

Тони перехватил инициативу:

– Мистер Гарамалкис, мой отец иммигрировал в Штаты из Италии. Все его документы были в абсолютном порядке, и вскоре после переезда он выправил американское гражданство. Но они все равно стали его доставать – из-за неточности в собственных записях. Это тянулось больше пяти недель. Они являлись к нему на работу и к нам домой – в самое неподходящее время. Угрожали. Чуть не депортировали. У отца не было денег на хорошего адвоката, и мать почти постоянно билась в истерике, пока все не кончилось. Так что, как видите, у меня нет особой любви к Иммиграционной службе. Я палец о палец не ударю, чтобы им помочь, мистер Гарамалкис.

Владелец прачечной вздохнул и сплюнул.

– Когда пару лет назад бузили иранские студенты, эти скоты, видите ли, не могли дать им под зад, чтобы убирались из страны. Они были очень заняты – придирались к моим рабочим. Те, кого я беру на работу, по крайней мере, не поджигают дома, не переворачивают машины и не забрасывают полицейских камнями. Это порядочные, трудолюбивые люди. Не психи и не религиозные фанатики. Просто они не умеют давать сдачи. Вся эта система – дерьмо собачье!

Гарамалкис снова вздохнул и бросил взгляд на фотоизображение Бобби Вальдеса.

– Да, он здесь работал. В начале лета. Конец мая – начало июня.

– Как он представился?

– Хуан.

– А фамилия?

– Не помню. Можно посмотреть в журнале.

Как выяснилось, Бобби устроился на работу в прачечную под именем Хуана Маккезы. В регистрационном журнале значился его адрес на Ла-Бри-авеню.

– Если мы не найдем Хуана Маккезу по этому адресу, – предупредил Тони, – придется вернуться и порасспросить ваших рабочих.

– Это будет нелегко, – ухмыльнулся Гарамалкис. – Они не говорят по-английски.

Тони усмехнулся и выдал несколько фраз по-испански. Это произвело на Гарамалкиса сильное впечатление.

Когда они катили по направлению к Ла-Бри-авеню, Фрэнк нехотя произнес:

– Нужно отдать тебе должное, у тебя с ним получилось гораздо лучше.

Это был первый раз за три месяца, когда он признал превосходство методов Тони над своими собственными.

– Хотел бы я перенять у тебя парочку приемов. Не все, разумеется. В большинстве случаев мой способ эффективнее. Но случается и так, что свидетель открывает тебе то, что я и за миллион лет из него бы не вытянул. Да, хотел бы я обладать твоей ловкостью.

– Этому легко научиться.

– Не-а. Нам и так хорошо. Мы – классический случай, когда два чертовых копа дополняют друг друга.

Фрэнк помолчал и заговорил, только когда они остановились на красный свет:

– Я бы еще кое-что сказал, да, боюсь, тебе не понравится.

– Попробуй, – улыбнулся Тони.

– Насчет той женщины.

– Хилари Томас?

– Ага. Ты вроде бы втрескался?

– Не пори чепухи. Она, конечно, очень красива, но…

– Не вешай мне лапшу на уши. Видел я, как ты на нее пялился.

Машина снова тронулась с места.

– Ты прав, – после долгой паузы подтвердил Тони. – Хотя, ты ведь знаешь, я не бросаюсь на первую встречную.

– Мне иногда начинает казаться, что ты евнух.

– Хилари не такая, как другие. Дело даже не в красоте, хотя, конечно, ей в этом не откажешь. Мне нравится, как она двигается, держится, разговаривает. Нравится не голос, а то, как она самовыражается. Ее образ мыслей…

– Я тоже нахожу, что у нее смазливенькая мордашка, но что касается ее образа мыслей…

– Она не лгала.

– А как же шериф Лоренски?

– Должно быть, она что-то перепутала, но уж никак не сочинила. На нее действительно напал кто-то, похожий на Бруно Фрая.

– Сейчас ты обидишься, – предупредил Фрэнк.

– Валяй.

– Не важно, что она задурила тебе голову, но ты вел себя некорректно по отношению ко мне.

Тони растерялся.

– А что я сделал?

– Так не поступают с напарником.

– Не понимаю.

Фрэнк весь залился краской и не отрывал глаз от дороги.

– Во время допроса ты несколько раз брал ее сторону. Если тебе что-то не нравилось, ты мог бы как-то незаметно дать мне знать. Но не высказываться в ее присутствии.

– Фрэнк, ей столько пришлось пережить…

– Дерьмо собачье! Ничего ей не пришлось пережить! Она все это высосала из пальца.

– Не могу с тобой согласиться.

– Потому что думаешь яйцами, а не головой! Тебе следовало отвести меня в сторону и…

– Но я же так и сделал, когда она отвечала на вопросы репортеров! Я спросил, что ты против нее имеешь, но ты не захотел раскрывать карты.

– Что толку? К тому времени ты уже по уши влип.

– Брось, Фрэнк. Ты знаешь, я никогда не позволяю личному влиять на работу. А вот ты – да! Причем только с женщинами. Тебе доставляет удовольствие играть с ними, как кошка с мышкой.

– И они всякий раз колются.

– Да, но этого можно было добиться иными, более гуманными методами. Послушай, Фрэнк, я не знаю, что тебе сделала твоя бывшая жена, но это еще не повод ненавидеть всех женщин.

– Опять эта фрейдистская чушь?

– Нет, Фрэнк, все гораздо хуже. Ты поступаешь непрофессионально.

Они некоторое время ехали молча. Потом Тони заговорил:

– И все-таки, каковы бы ни были твои недостатки, ты классный детектив.

Фрэнк вздрогнул от неожиданности.

– Честно, – продолжал Тони. – Нам не очень-то удается притереться друг к другу. Большей частью мы гладим друг друга против шерсти. Возможно, мы так и не сработаемся. И все-таки ты хороший коп.

Его напарник откашлялся.

– Ты тоже – несмотря на то, что бываешь слишком мягким.

– А ты – черствым сукиным сыном.

– Попросишь другого напарника?

– Еще не решил.

– Я тоже.

– В нашей профессии опасно не находить общего языка с партнером. Постоянное напряжение делает человека более уязвимым.

– Это точно! – согласился Фрэнк. – Мир кишмя кишит вооруженными подонками. Напарник должен быть как бы частью тебя самого.

– Кажется, мы приехали, – сказал Тони.

Владелицу меблированных комнат «Пальмира» звали Лана Хэверби. Это была загорелая блондинка лет сорока, в шортах и майке, похожей на бюстгальтер. У нее было явно преувеличенное представление о своей сексапильности, потому что она не сидела и не стояла, а позировала. Ноги и правда были ничего, но все остальное явно оставляло желать лучшего: расплывшаяся талия, мощные бедра и такой же необъятный бюст. У Ланы был бессмысленный, блуждающий взгляд, и она не заканчивала предложений.

Все трое сели на диван, и Лана уставилась на фотографии Бобби Вальдеса.

– Да, это он, – проворковала она. – Такой милашка!

– Он живет в вашем доме?

– Съехал. Первого августа.

– Он жил один?

– Вы имеете в виду девушку?

– Девушку, парня – все равно, – нетерпеливо пробурчал Фрэнк.

– Один, один, – залепетала Лана. – Правда, хорошенький?

– Он не оставил нового адреса?

– К сожалению, нет.

– Он что, задолжал за квартиру?

Лана Хэверби моргнула.

– Ну что вы. Просто я хотела бы его навестить. Я на него запала.

Она не спросила, зачем им понадобился Бобби Вальдес, то бишь Хуан Маккеза. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что ее «милашка» – садист и насильник?

– Он вам не рассказывал, где работает?

– В какой-то прачечной. Но вообще-то у него водились деньжата.

– У Хуана Маккезы была машина?

– Недавно купил новенький «Ягуар». Можете мне поверить, это просто игрушка!

– Дорогая игрушка, – уточнил Фрэнк.

– Кажется, он перешел на выгодную работу.

– Куда?

– Не знаю, он не говорил. Но я, как только увидела этот «Ягуар», сразу поняла: он здесь не задержится.

Больше она ничего не знала. Детективы собрались уходить. Лана Хэверби проводила их до двери и загородила собой проход, прислонившись к косяку и согнув одну ногу в колене, как на картинке в цветном календаре. Под майкой колыхались желатиновые груди.

Тони улыбнулся.

– Спасибо за помощь, мисс Хэверби.

– Когда мне было двадцать три, – Лана мечтательно закатила глаза, – я работала официанткой, но скоро ушла. Тогда еще «Битлы» только-только начали греметь. Я была девочка что надо и водила дружбу со всеми модными группами. Это была фантастика! Я спала со всеми знаменитыми музыкантами.

Вернее, со всеми знаменитыми группами, подумал Тони. Раньше он никогда не задавался вопросом, что случается с молоденькими фанатками. Теперь он знал: после нескольких бурных месяцев или лет, после моря выпитого виски и моря кокаина – либо героина, – когда у девушки появлялись первые морщинки и начинали обвисать груди, ее вышвыривали из постели, и больше ни одна группа не желала с ней знаться. Замужество для большинства из них было исключено. Одной из таких девушек, Лане Хэверби, повезло: она стала хозяйкой меблированных комнат.

– Может, заглянешь как-нибудь? – предложила она Тони. – Когда не будешь на дежурстве.

– Возможно, – солгал он и тут же поспешил загладить свою неискренность: – У вас красивые ноги.

Это, по крайней мере, было правдой, но Лана не умела принимать комплименты. Она захихикала и положила обе руки себе на грудь.

– Обычно все млеют от моих титек.

– Увидимся, – промямлил Тони и прошмыгнул вслед за Фрэнком.

В их стареньком седане Фрэнк спросил:

– Ну, и что ты думаешь об этом «Ягуаре»?

– Думаю, что, если Бобби не грабит банки, для него есть только один способ зашибать большие бабки.

– Наркотики, – предположил Фрэнк.

– Кокаин, марихуана, может быть, ЛСД.

– Это дает новую отправную точку для наших поисков, – оживился Фрэнк. – Нужно прижать несколько крупных торговцев. Когда земля будет гореть у них под ногами, они принесут нам Бобби на серебряной тарелочке.

– Сейчас позвоню. – Тони набрал номер управления и попросил выяснить номер «Ягуара», принадлежащего Хуану Маккезе. Если это удастся, можно будет передать дело в руки дорожной полиции.

Ответившая на сигнал дежурная сообщила, что их с Фрэнком уже целых два часа разыскивают в связи с новым поворотом в деле Хилари Томас. Им предстояло срочно ехать в Вествуд.

Тони убрал радиотелефон в бардачок.

– Я знал, черт возьми, что она говорила правду!

– Погоди петушиться, – осадил его Фрэнк. – Она могла снова что-нибудь выдумать.

– Не любишь сдаваться, да?

– Нет – когда я убежден в своей правоте.

Через несколько минут они были возле дома Хилари Томас. Здесь уже стояли две машины прессы, полицейская лаборатория на колесах и еще несколько полицейских машин.

К ним подошел сержант Уорри Превитт, которого Тони знал в лицо.

– Это вы, парни, были здесь ночью?

– Точно, – подтвердил Фрэнк.

– Что с женщиной? – спросил Тони.

– Небольшой шок.

– Она не ранена?

– Несколько царапин на горле.

– Что-нибудь серьезное?

– Нет.

– Да что случилось-то? – вмешался Фрэнк.

Превитт передал услышанное от Хилари Томас.

Фрэнк не унимался:

– Есть доказательства, что она говорит правду?

– Я знаком с вашей точкой зрения, – ответил Превитт. – Но доказательства есть.

– Что конкретно?

– Преступник залез в дом, разбив стекло в одном из окон, выходящих в розарий. Исключительно ловкая работа. Обклеил стекло клейкой лентой, чтобы не было слышно звона осколков.

– Она сама могла это сделать, – буркнул Фрэнк.

– Разбить стекло в собственном доме?

– Почему бы и нет?

– Видите ли, – возразил Превитт, – там лужи крови. Не ее группы. На стенах, на полу; кровавые отпечатки на перилах и ручке двери.

– Человеческая кровь? – спросил Фрэнк. – Не подделка?

Превитт воззрился на него.

– Ребята из лаборатории еще не закончили анализы. Но я убежден, что это кровь человека. Кроме того, соседи видели, как он убегал, согнувшись в три погибели: это соответствует заявлению мисс Томас, что она дважды пырнула его ножом в живот.

– Куда он делся? – спросил Тони.

– Один свидетель видел, как он садился в серый «Додж» в двух кварталах отсюда. И укатил.

– Номер известен?

– Нет. Но мы дали ориентировку всем постам.

Фрэнк Говард поднял опущенную было голову.

– Может, так оно и есть, но эта история не имеет ничего общего со вчерашней. Сама накаркала, вот на нее и напали по-настоящему.

– Она клянется, что это тот же самый человек, – ответил Превитт.

Фрэнк встретился взглядом с Тони и проворчал:

– Но, уж во всяком случае, не Бруно Фрай. Ты помнишь, что сказал шериф?

– Я и не настаивал, что это был Бруно Фрай, – жестко ответил Тони. – Я допускал, что это был кто-то похожий на него.

– А она настаивала!

В это время из дома вышел сержант Гарни.

– Эй! – крикнул он. – Его нашли! Человека, которого она зарезала!

Тони, Фрэнк и Превитт поспешили к крыльцу.

– Только что позвонили, – объяснил Гарни. – Его обнаружили мальчишки на скейтбордах. Двадцать пять минут назад.

– Где?

– Далеко отсюда. В районе Сепулведа. Он лежал рядом со своим фургоном.

– Мертвый?

– Мертвее не бывает.

– У него было удостоверение личности? – спросил Тони.

– Ага, – ответил сержант Гарни. – Все так, как говорила леди. Его звали Бруно Фрай.

* * *

Холодно.

Мерное жужжание кондиционеров. Ледяные потоки воздуха от двух вентиляторов под потолком.

Хилари обхватила руками плечи. Слева от нее стоял лейтенант Говард. Справа – лейтенант Клеменца.

Помещение мало напоминало морг – скорее кабину космического корабля. Хилари подумала, что уж точно предпочла бы совершить путешествие в другую галактику, а не стоять здесь и ждать, пока ей предъявят для опознания труп убитого ею человека.

Наконец служитель морга вкатил тележку и откинул с лица покойника простыню. У Хилари закружилась голова, во рту пересохло. Лицо Бруно Фрая было белым и безжизненным, но на какую-то долю секунды ей показалось, будто он открыл глаза.

– Это он? – спросил лейтенант Клеменца.

– Это Бруно Фрай, – слабым голосом ответила она.

– Но это тот самый человек, который напал на вас? – спросил лейтенант Говард.

– Ради бога, не начинайте все сначала, – проговорила она. – Умоляю вас.

– Нет-нет, – поспешил заверить Тони. – Лейтенант Говард больше не сомневается в ваших показаниях. Мы знаем, что этот человек – Бруно Фрай. У него нашли удостоверение личности. Единственное, в чем мы хотим убедиться, это что он и есть тот человек, который покушался на вас.

– Да, – подтвердила Хилари. – Я уверена. Я все время была уверена. Теперь он будет сниться мне каждую ночь.

– Мы проводим вас домой, – сказал Тони.

Она вышла из морга – несчастная оттого, что убила человека, и счастливая потому, что ее враг мертв.