Темный огонь Сэнсом Кристофер

ГЛАВА 29

Вечером того же дня мы с Бараком направились на набережную. Таверна, в которой Барак назначил встречу моряку, недавно совершившему плавание по северным морям, находилась у самого берега реки. Она оказалась довольно мрачным заведением, пропахшим пивом и речной водой. Сквозь маленькое грязное оконце была видна пристань Винтри, где теснились многочисленные склады. Я припомнил, что где-то здесь находится склад, дело о продаже которого было у меня изъято.

Вечер только начинался, и посетителей в таверне было немного. Внимание мое привлек странный предмет, подвешенный на цепях к потолку в центре зала. То была огромная бедренная кость, размерами раза в три превосходящая человеческую. Барак отправился к стойке за пивом, а я подошел к диковинной реликвии и прочел на прикрепленной к ней табличке: «Нога древнего великана, извлеченная из Темзы в 1518 году». Именно в этом году я прибыл в Лондон. Я прикоснулся к кости, и она с тихим звоном закачалась на своих цепях. На ощупь она оказалась холодной, точно камень. «Неужели эта кость в самом деле принадлежала человеческому существу невероятных размеров?» — подумал я.

Если это так, человеческая порода явно вырождается. На ум мне пришла собственная горбатая спина и больные ноги короля, которые, вероятно, явились причиной его недавних семейных проблем. Тут кто-то тронул меня за рукав, и я вздрогнул, словно уличенный в недозволенных мыслях. Но это был всего лишь Барак, который указал на один из столов в темном углу.

Минувший день принес нам одни неудачи. После разговора с Кромвелем, столь настойчиво требующим ощутимых результатов, они воспринимались особенно тяжело. Наняв лодку, мы переправились через Темзу и вернулись на Канцлер-лейн. Леман уже ждал нас. Я заметил, что он находится в состоянии легкого подпития. Это было совершенно ни к чему. Однако, не тратя даром времени, мы отправились вместе с ним в Линкольнс-Инн. Остановившись у ворот, Леман растерянным взглядом окинул величественные здания и снующих туда-сюда законников в черных мантиях. Но мысль об ожидающих его деньгах придала красно-рыжему лавочнику смелости, потому что он безропотно двинулся вслед за нами в контору Билкнэпа.

Увы, поднявшись по узкой лестнице, мы обнаружили, что на двери висит внушительных размеров замок. Обратившись к адвокату, занимавшему соседнее помещение, мы узнали лишь, что брат Билкнэп куда-то ушел еще утром. Сосед явно предпочитал не вмешиваться в его дела.

Разочарованные, мы отправились в мою собственную контору. В соседней комнате я застал Годфри, который вместе со Скелли просматривал какие-то документы. На лице его мелькнуло откровенное удивление, когда он увидел меня в обществе Барака и Лемана. Оставив их в своей конторе, я зашел к Годфри.

— С работой, которую вы мне доверили, все в порядке, — сообщил он. — Но боюсь, вы лишились еще одного дела. Относительно продажи дома в Голдхарборе.

— Господи боже, только этого не хватало! — горестно воскликнул я, взъерошив волосы. — Сплошные неприятности!

Годфри устремил на меня задумчивый взгляд.

— Вам следует самому разобраться, что за всем этим стоит, Мэтью. У меня создается впечатление, что кто-то пытается вам навредить.

— Возможно, вы правы. Но сейчас у меня совершенно нет времени. И до следующего четверга я вряд ли сумею выкроить хоть час.

— А в четверг вы освободитесь?

— Да, — кивнул я с косой ухмылкой. — Так или иначе, но освобожусь.

Я заметил, что у Годфри утомленный вид, и ощутил укол совести.

— Я вижу, что слишком загрузил вас собственными делами, Годфри.

— Нет, что вы. Я и правда расстроен, но лишь потому, что сегодня утром получил скверную новость. За оскорбление герцога меня обязали выплатить штраф размером в десять фунтов.

— О, это чрезвычайно высокий штраф. Мне очень жаль.

Годфри вновь внимательно посмотрел на меня.

— Думаю, мне придется воспользоваться вашим предложением и одолжить у вас денег. Хотя если в корпорации станет известно, что вы меня поддерживаете, это не пойдет вам на пользу.

— Об этом я совершенно не беспокоюсь, — возразил я, протестующе вскинув руку. — Я готов предоставить вам необходимую сумму.

Годфри наклонился и сжал мою руку.

— Благодарю вас.

— Дайте мне знать, когда вам понадобятся деньги. В его взгляде мелькнуло нескрываемое облегчение.

— Вы знаете, несмотря ни на что, я все равно ничуть не жалею о случившемся, — произнес он. — Надеюсь лишь, что деньги, которые с меня взыщут, пойдут на благие цели.

— Я тоже на это надеюсь.

— А как продвигается расследование по делу Уэнтвортов?

— Медленно, — пожал я плечами. — Намного медленнее, чем мне того хотелось бы. Послушайте, Годфри, я пришел, чтобы поговорить с Билкнэпом, однако не застал его в конторе. Вы не могли бы зайти к нему, когда он появится, и сказать, что мне необходимо срочно с ним увидеться? Скажите, что разговор касается важного дела, которое мы уже обсуждали. И что заставлять меня ждать не в его интересах.

— Хорошо, я непременно к нему зайду. — Годфри с любопытством взглянул на меня. — Вы ведете еще какое-то дело, помимо дела Уэнтвортов?

— Да, — кратко ответил я.

— У вас довольно необычные помощники, — заметил он, кивнув в сторону двери.

— Да, это простые люди, далекие от судейского мира. Кстати, мне пора к ним вернуться. Чертов Билкнэп! Пока мы теряем здесь время, он наверняка проворачивает в Сити свои грязные махинации. У этого пройдохи такая скверная репутация, что адвокат, занимающий соседнюю контору, даже не пожелал передать ему записку.

— Брат Билкнэп — раб мамоны: он поклоняется лишь деньгам, — изрек Годфри.

— Точно так же, как и добрая половина жителей Лондона.

Я вернулся в свою контору. Леман сидел у окна, с интересом наблюдая за проходящими через двор законниками. Скелли объяснял Бараку, как снимаются копии с документов, причем последний слушал его с неподдельным интересом.

— Идемте, джентльмены, — распорядился я. — Годфри даст нам знать, когда появится Билкнэп.

— Я должен вернуться в лавку, — заявил Леман. Я не стал возражать, ибо понимал, что держать его целый день около себя невозможно. К тому же лавка Лемана находилась неподалеку от моего дома, и в случае необходимости я всегда мог послать за ним Саймона.

Так что домой я вернулся лишь в обществе Барака.

— Вы заставляете беднягу Скелли работать на износ, — заметил Барак по пути. — Он сказал, что сидит над бумагами с семи часов утра.

— Никто не виноват, что он так медленно работает, — отрезал я. — Он два часа корпит над документом, с которым большинство переписчиков справились бы за час. Вы не знаете, что это такое — нанимать служащих. Можете поверить мне на слово, это очень нелегко.

— Думаю, наемным служащим тоже приходится нелегко, — заявил Барак.

На это замечание я не счел нужным отвечать.

— Знаете, о чем я все время думаю, — задумчиво произнес Барак. Если какой-нибудь бедолага украдет мешок яблок стоимостью больше шиллинга, его вздернут на виселицу в Тайборне.

— Таков закон.

— Однако многие люди позволяют себе годами не платить долгов, так ведь? Взять хотя бы этого каналью Билкнэпа. А сейчас я наблюдал, как Скелли переписывает акт о взыскании долгов. Там говорилось, что должник «виновен в злостном мошенничестве и выманил деньги при помощи обмана».

— Обычный оборот для подобного рода документов. — Получается, злостного неплательщика могут признать мошенником и лжецом, однако даже в этом случае ему придется всего лишь вернуть взятые взаймы деньги. А больше никакое наказание ему не грозит, правильно?

— Господи боже, Барак, вот уж не думал, что вас занимают подобные судейские тонкости, — со смехом ответил я.

— Знаете, поразмыслить о чем-нибудь постороннем — лучшее средство забыть о своих тревогах, — сказал Джек.

— Различие здесь состоит в том, что в случае невыплаты долга стороны оспаривают условия долгового обязательства, а вор просто присваивает имущество, которое ему не принадлежит, — пояснил я. — И в Палате гражданских исков не требуются неопровержимые показания свидетелей, которые нужны для того, чтобы повесить вора.

— Знаю я, чего стоят показания всех этих свидетелей, — иронически покачал головой Барак. — Думаю, дело совсем в другом. Кражи, как правило, совершают бедняки. А берут и ссужают деньги в долг люди уважаемые.

— Бедняк тоже может дать в долг свои жалкие сбережения. И его могут обмануть в точности так, как и богатого.

— А что делать бедняку, которого обманет богатый? Ведь у него нет средств обратиться в суд.

— Он может обратиться в особую Палату, которая занимается исками бедных людей, — пояснил я. — Впрочем, я согласен, бедным труднее добиться справедливости, чем богатым. Тем не менее закон стоит на страже правосудия. Такова его основная цель.

Барак искоса взглянул на меня.

— Вы — куда более здравомыслящий человек, чем мне показалось вначале. Но иногда вы любите строить из себя этакого благородного рыцаря, которому только в турнирах и участвовать.

Я испустил тяжкий вздох. По обыкновению, наш разговор грозил перерасти в ссору. К счастью, мы были уже у ворот, и, не сказав более ни слова, я направился к дверям. Дома меня ждала записка от Джозефа, в которой он горько сетовал на отсутствие новостей. Он напоминал мне, хотя в этом не было ни малейшей нужды, что через неделю Элизабет вновь предстанет перед судом. Я досадливо скомкал записку. Пожалуй, следовало спросить у Барака о том, как он относится к перспективе завтра вечером вновь отправиться к заветному колодцу. Однако я счел за благо на время оставить своего помощника в покое. У этого малого слишком часто менялось настроение, а у меня не было ни малейшего желания подстраиваться под его перепады.

Я попросил Джоан подать ужин. После еды я вновь отправился в Линкольнс-Инн. Однако, несмотря на то, что все присутственные места, где мог находиться Билкнэп, были давно закрыты, на дверях его конторы по-прежнему висел замок. Вернувшись домой, я сказал Бараку, что нам пора в таверну: ждать Билкнэпа далее не имело смысла.

Огромная кость, столь поразившая мое воображение, по-прежнему раскачивалась туда-сюда, зловеще позвякивая цепями. Какой-то человек, в одиночестве сидевший за столом, не сводил с нее напряженного взгляда затуманенных винными парами глаз. Барак поставил на стол две кружки пива.

— Хозяин таверны говорит, мастер Миллер и его друзья редко появляются здесь раньше восьми, — сообщил он и с жадностью отхлебнул пива. — Сегодня я вел себя как настоящий олух, да? — неожиданно добавил он.

— Вынужден с вами согласиться.

— Причиной всему милорд, — прошептал Барак, перегнувшись ко мне через стол. — Господи боже, я никогда прежде не видел его в таком паршивом настроении. Нам следует скорее забыть все то, что он наговорил о короле. Боже мой, как только он осмелился сказать, что у короля больше не будет детей?! Произнеся последнюю фразу, Барак испуганно осмотрелся по сторонам.

— Меня очень занимает, почему граф решил поделиться с нами этими своими предположениями? — спросил я.

— Всякому ясно: он хотел нас запугать. Безропотно выслушав столь крамольные слова, мы превратились в его соучастников.

— Вряд ли он преследовал подобную цель, — возразил я. — Я знаю лорда Кромвеля вот уже десять лет. Когда мы познакомились, он был всего лишь секретарем кардинала Вулси. Но уже тогда в нем ощущалась необыкновенная сила. Чувствовалось, что этот человек далеко пойдет. А сегодня мне показалось: он ожидает самого худшего.

— Мне показалось то же самое.

Я наклонился к Бараку и понизил голос до шепота:

— Уверен, падение Кромвеля невозможно. Большая часть членов королевского совета — его сподвижники. К тому же Лондон — это город реформаторов, а значит…

— Жители Лондона непостоянны, как пыль в ветреный день, — сокрушенно покачав головой, заявил Барак. — Уж я-то их хорошо знаю. Я провел в этом городе всю свою жизнь. Если Говарды настроят короля против графа, никто из прежних друзей пальцем не пошевелит, чтобы ему помочь. Да и у кого хватило бы смелости возразить королю?

Он вновь затряс головой.

— Вы слышали, как Норфолк проехался насчет моего еврейского имени? Наверняка у него уже приготовлен список всех преданных графу людей. Может, он поместит меня в Дом обращения, дабы я принял истинную веру? — с деланным смехом добавил Барак. — Я слыхал, там до сих пор держат некоторых особо упорных иудеев.

— Но ваша семья приняла святое крещение несколько столетий назад, — возразил я. — Вы такой же сын истинной церкви, как и все прочие англичане.

По лицу Барака скользнула косая ухмылка.

— Помню, когда я был мальчишкой, на Пасху священник всегда произносил проповедь, в которой рассказывал, как злые и подлые евреи распяли Господа нашего. Один раз во время проповеди я во всеуслышанье испортил воздух. Я долго копил в себе газы, и получилось ужасно громко. Священник укоризненно взглянул на меня, а все мальчишки захихикали. Дома мать задала мне такую славную трепку, которой я никогда прежде не удостаивался. Она терпеть не могла, когда отец заводил разговор о своем еврейском происхождении.

Как и всегда, когда Барак вспоминал о своей матери, в голосе его слышалась горечь.

— Пожалуй, я бы выпил еще пива.

— Лучше воздержитесь, — посоветовал я. — Бог знает сколько нам придется прождать здесь этих моряков. А разговаривать с ними надо на трезвую голову.

— Ничего, у меня голова крепкая и от лишней кружки пива не закружится. А выпить необходимо. Сегодня, после того как мы покончим с делами, я собирался отправиться к своей подружке. Да что-то вся охота пропала. Я так устал, что мне не до женщин.

— Ваша подружка, чего доброго, подумает, что вы устали от нее, — усмехнулся я.

Про себя я решил, что Барак, скорее всего, относится к тем представителям мужской породы, которые с легкостью одерживают победы над женщинами, однако совершенно не способны на длительную привязанность. Как правило, именно так ведут себя люди с порывистым и неуравновешенным характером. — Пожалуй, так оно и есть. Эта девчонка мне порядком надоела, — пожал плечами Барак. — А вы, насколько я помню, завтра снова увидитесь с предметом своих нежных воздыханий — прекрасной леди Онор, — перевел он разговор на мою персону.

— Да, на медвежьей травле, — кратко ответил я, пропустив мимо ушей звучавшие в его голосе насмешливые нотки.

— Давненько я не посещал подобных забав. Последний раз мне довелось побывать на травле быка. Представляете, здоровенный бык подцепил пса рогами и подбросил так высоко, что люди, идущие по улице, видели, как бедолага взлетел над крышами домов. Сами понимаете, приземлившись, он превратился в кровавое месиво.

— Я все думаю, когда нам с вами лучше отправиться к колодцу сэра Эдвина, — произнес я. — Может, завтра ночью?

Барак кивнул, не сводя глаз с гигантской кости, которая по-прежнему тихонько покачивалась на своих цепях.

— Завтра так завтра, — откликнулся он. — Хотя, признаюсь, в прошлый раз я натерпелся в этом проклятом колодце немало страху. Как вспомню эти мертвые глаза, которые уставились на меня из темноты, по спине бегут мурашки.

С этими словами он встал и направился к стойке за очередной порцией пива. Я, нахмурившись, глядел ему вслед.

«Возможно, — размышлял я, — в темноте Барак видел вовсе не глаза мертвецов, а, скажем, сверкающие в свете свечи драгоценности».

Однако внутренний голос подсказывал мне, что это не так.

Дверь распахнулась, и в таверну ввалились с полдюжины крепко сбитых, плечистых парней, дочерна загоревших на солнце. Их руки и холщовые блузы потемнели от угольной пыли. Я сразу подумал, что это наверняка Миллер и его товарищи. Владелец таверны сделал им знак, и они подошли к Бараку, стоявшему у стойки. Бросая на Джека подозрительные взгляды, они сгрудились вокруг него, а он принялся что-то торопливо говорить. Я пребывал в нерешительности, не зная, стоит ли мне вмешиваться. Но тут моряки удовлетворенно закивали головами, и я понял, что Бараку удалось с ними договориться. Через несколько минут он вернулся к нашему столу, неся две кружки пива.

— Это Хэл Миллер и его товарищи, — сообщил он. — Сегодня днем они вернулись в Лондон и весь день разгружали уголь. Это, впрочем, видно и без слов. Поначалу они не хотели со мной разговаривать.

— Да, в какой-то момент я решил, что вам не поздоровится.

— Они сменили гнев на милость, стоило мне пообещать им денег и показать печать графа, удостоверяющую мои полномочия. Сейчас они хорошенько промочат глотки пивом, а потом расскажут нам все, что им известно про огненную воду.

Моряки уселись за длинным столом в дальнем углу комнаты. То и дело я ловил на себе не слишком дружелюбные взгляды. Предстоящий разговор явно их тревожил. Причина этой тревоги была мне непонятна. Я всегда считал, что моряки очень болтливы и обожают рассказывать байки о всяких диковинах, которые им довелось увидать во время дальних странствий. А мы как раз хотели услышать об одной из таких диковин. Наконец Барак встал и направился к их столу. Я следовал за ним, настороженно озираясь по сторонам. Барак представил меня как одного из чиновников лорда Кромвеля, и мы опустились на деревянные скамьи. От моряков так пахло углем, что у меня защекотало в носу, и я едва не чихнул.

— Вижу, вам, ребята, сегодня пришлось немало попотеть? — подал голос Барак. — Мы весь день вкалывали, как проклятые, — ответил один из моряков. — Грузили уголь для королевских пекарен.

Говорил он несколько странно, как-то нараспев. По всей видимости, подобно многим угольщикам, он прибыл в Лондон из диких северных стран.

— Да, грузить уголь по такой жаре — это нелегкая работа, — вступил я в разговор.

— Работаешь много, а получаешь мало, — пробурчал другой моряк и бросил многозначительный взгляд на Барака, который понимающе кивнул и похлопал по кошельку, висевшему у него на поясе.

— Кто из вас Хэл Миллер? — спросил я, решив, что настало время переходить к занимающей нас теме.

— Я, — ответил здоровенный малый лет сорока, с лысой, как колено, головой и огромными узловатыми ручищами. Покрасневшее от солнца лицо его было измазано угольной пылью, а светло-голубые глаза недоверчиво смотрели на меня.

— Мы хотели бы услышать, что вы знаете о некоем заморском горячительном напитке, который был привезен с балтийских берегов несколько месяцев назад. Насколько я понял, вы пытались продать хозяину харчевни бутыль этого напитка.

— Очень может быть, — пожал плечами Хэл. — А что, лорд Кромвель имеет что-нибудь против?

— Отнюдь, — заверил я. — Просто ему любопытно узнать, что это за напиток и из чего он сделан.

— Это любопытно не только ему, — буркнул моряк. — Меня уже спрашивали об этой огненной воде. Пытались взять на испуг.

— Вам угрожали? Кто?

— Один ублюдок, который называет себя Токи, — сообщил Хэл, смачно сплюнув на пол. — Рожа у него изрыта оспой. Правильно говорят, Бог шельму метит.

— В случае необходимости граф предоставит вам защиту, — поспешил заверить Барак.

— Так, говорите, Токи интересовался огненной водой? — спросил я.

— Он хотел ее купить.

— Когда это было, недавно?

— Не слишком давно.

Несколько мгновений Миллер помолчал, потом подался вперед, скрестив на столе свои грубые руки.

— Прошлой осенью я устроился на корабль, который собирался в плавание по Балтийскому морю. Компания, которой он принадлежал, хотела открыть там торговлю, нарушить монополию Ганзейского союза. Об этом-то вы наверняка слышали, законник?

Я молча кивнул.

— Ребята говорили, что, чем пускаться неведомо куда, лучше бы я по-прежнему возил уголь, — продолжал Хэл. — Потом я пожалел, что не послушался их совета. Три недели мы бороздили Северное море, но, оказавшись у балтийских берегов, не посмели бросить якорь ни в одном из немецких портов. Боялись, что ганзейские купцы сразу же нас арестуют. Мы чертовски промерзли и изголодались, пока наконец не добрались до диких стран, где правят тевтонские рыцари. Господи боже, ну и унылые места. Все берега поросли непроходимым лесом, а зимой море замерзает и…

— Так вы высадились там? — нетерпеливо перебил я.

— Да, в городишке, который называется Любава. Поляки были счастливы торговать с нами. Мы загрузили корабль мехами и всякими диковинами, которых никто из нас, даже капитан Фенчерч, прежде не видел. Например, мы закупили множество удивительных деревянных кукол. Каждая из них открывается, а внутри у нее еще одна, у той еще одна, и так вплоть до самой маленькой, величиной с ноготь. А зелье, которым вы интересуетесь, поляки называют водкой и пьют его, как мы пиво. На корабле у нас был целый бочонок, но, когда мы с ребятами попробовали эту чертову водку, выяснилось, что она обжигает нутро, точно огонь. Выпили всего по полкружки, а потом блевали, как проклятые. И все же капитан Фенчерч решил захватить в Англию оставшиеся пол бочонка. «Точно так же, как и наемный солдат Сент-Джон, который в давние времена привез бочонок с огненной жидкостью из Константинополя», — пронеслось у меня в голове.

— И что же случилось с этой водкой?

— Когда мы прибыли в Лондон, капитан Фенчерч распустил всю команду. Несмотря на то что меха достались ему почти даром, плавание оказалось не слишком выгодным, и он не собирался его повторять. Так что я вернулся на свою угольную баржу. Но на память капитан подарил мне бутылку этого польского пойла, и я принес ее сюда, в таверну. Помнишь, Робин?

— Да уж, такое не скоро забудешь, — отозвался один из моряков, молодой светловолосый парень. — Хэл рассказывал всякие чудеса о поляках, об их длинных бородах и остроконечных меховых шапках. Говорил, вся их страна покрыта дремучими лесами, а городов и деревень почти нет. Потом он достал эту бутылку и пустил ее по кругу, сказав, что в ней что-то вроде польского пива. Он еще предупредил нас, что пойло это ужасно крепкое и пробовать его надо осторожно.

— Только ты, Робин, его не послушался, — со смехом заметил кто-то из компании.

— Я не привык осторожно пить пиво, пусть даже польское, — пожал плечами Робин. — Из бутылки я отхлебнул как следует. Богом клянусь, в то же мгновение голова у меня пошла кругом, а кишки запылали, как в огне. Удержать эту бурду внутри не было никакой возможности, и меня вывернуло прямо на стол. Было темно, на столе горели свечи. И вот огненная вода, которую я выблевал, попала на свечу и тогда… Господи боже, вспомнить страшно…

— Что произошло тогда?

— Весь стол мгновенно загорелся. Вспыхнул синим пламенем. Трудно передать словами, до чего это было жутко. Понятно, все повскакали со своих мест, заорали и принялись креститься. А потом огонь погас сам собой, так же быстро, как и вспыхнул. И представьте только, на столе не осталось никаких следов. Вот на этом самом столе.

В подтверждение своих слов Робин положил руку на поверхность стола, изрядно поцарапанную, но, и правда, ничуть не обгоревшую.

— Все это здорово смахивало на колдовство, — изрек Хэл Миллер. — И после этого случая я вылил огненную воду от греха подальше.

— Насколько я понял, дело было зимой, — уточнил я.

— Да, в январе. Зима — самое скверное время для плавания. Шторма такие, что, того и гляди, отдашь богу душу.

— А когда вы впервые увидели этого человека, Токи?

В глазах Миллера вновь мелькнула настороженность.

— Где-то через месяц, когда мы вернулись из Ньюкасла, — ответил он. — Понятное дело, о диковинной воде, которая горит синим огнем, пошло немало слухов. Как-то вечером этот Токи пришел сюда, в таверну, вместе со своим приятелем, таким здоровенным детиной. Держался он козырем, словно таверна принадлежит ему. И то сказать, вид у этих образин был такой, что они на кого хочешь могли нагнать страху. Особенно у этого громилы с топором в руках. Так вот, они подвалили прямиком к нам, и этот рябой ублюдок Токи заявил, что хочет купить огненную воду. Сказал, что его хозяин хорошо заплатит.

— А он не упомянул, кто он, его хозяин? — Нет. Да и мне на это было ровным счетом наплевать. Токи все твердил, что заплатит хорошие деньги. Когда я сказал, что бросил бутылку в воду в доке Куинхит, он сперва не поверил. Начал мне угрожать. Мне пришлось дать ему адрес капитана Фенчерча, и тогда он сразу убрался. Я очень жалею, что это сделал, но уж больно мне хотелось отвязаться от этого подонка. Потом я встретил одного из слуг Фенчерча и спросил, как дела у капитана. Тот сказал, что капитану удалось очень выгодно продать бочонок с огненной водой.

— И кто же был покупателем?

— Слуга этого не знал. Думаю, этот рябой Токи, кто ж еще.

— Скажите, а вы никогда не слышали имени Марчмаунт? Или Билкнэп? Или, может быть, леди Брейнстон?

Упоминать имена Рича и Норфолка, слишком хорошо известных всему Лондону, я не рискнул.

— Нет, сэр. Лопни мои глаза, если я хоть раз слышал обо всех этих людях.

— А где живет капитан Фенчерч?

— На Бишопсгейт-роуд. Только сейчас он в плавании. На этот раз направился в Швецию. Он предлагал мне поступить к нему на корабль, но я сыт по горло путешествиями по диким странам. Думаю, вернется он не раньше осени.

«Что ж, по крайней мере, капитану удалось избежать смерти», — подумал я, а вслух произнес:

— Мы вам очень признательны.

Я кивнул Бараку, он достал из кошелька несколько монет и протянул их Миллеру.

— Если вспомните еще что-нибудь, связанное с огненной водой, непременно сообщите мне через хозяина таверны, — сказал Джек на прощание.

Мы вышли из таверны и двинулись по набережной. Подъемник на пристани, четко вырисовывавшийся на фоне звездного неба, напоминал шею гигантского лебедя. Я бросил взгляд на темную реку.

— Снова мы ничего толком не узнали, — с досадой пробормотал Барак. — Жаль, что этот олух Фенчерч в плавании. Уж он-то бы точно рассказал нам кое-что интересное.

— Вспомните, когда все это происходило, Барак, — перебил я, в волнении вскинув руку. — В январе мастер Миллер приносит бутыль с огненной водой в таверну и производит переполох. За три месяца до того греческий огонь был найден в монастыре. Однако лишь два месяца спустя, в марте, Майкл Гриствуд рассказывает о своей находке Билкнэпу, рассчитывая, что тот поможет ему добраться до Кромвеля. А что же братья Гриствуды делали все это время?

— Я так думаю, строили и испытывали свой аппарат.

— Скорее всего, вы правы.

— И может быть, пытались при помощи формулы произвести свой собственный греческий огонь? Наверняка польская огненная вода — одна из его составных частей.

— Вероятно, до братьев дошли слухи о загадочной огненной жидкости, и они поручили Токи раздобыть ее. Хотели проверить, можно ли ее использовать для приготовления греческого огня, — предположил я.

— Но ведь в их распоряжении была формула, а значит, они точно знали, какие вещества необходимы для приготовления греческого огня, — возразил Барак.

— Да, мне это тоже пришло в голову! Так или иначе, тот, кто нанял Токи, кем бы он ни был, участвует в этом деле с самого начала. Он был связан с Гриствудами задолго до того, как они решили сообщить о своих опытах Кромвелю.

— По-моему, то, что вы говорите, полная бессмыслица. Если хозяин Токи работал вместе с Гриствудами, почему он приказал своему подручному убить их? — Барак вперил в меня недоуменный взгляд. — Может, Гриствуды обратились к лорду Кромвелю, не поставив об этом в известность своего сообщника? Я полагаю, они надеялись, что граф заплатит им больше.

— Вы забываете, что Гриствудов убили три месяца спустя после их встречи с Кромвелем, — напомнил я. — Из каких соображений их неведомый сообщник выжидал так долго?

— Предположим, за всеми этими убийствами стоит один из наших подозреваемых. Но в таком случае, он не стал бы выступать в качестве посредника, который устроил встречу братьев Гриствудов с Кромвелем. — Я вскинул бровь. — Мне необходимо срочно поговорить с Билкнэпом, Барак. Мы должны вытянуть из него как можно больше.

— А что, если Токи уже разделался с Билкнэпом? — предположил Джек. — Сумел же этот мерзавец добраться до литейщика прежде нас. Не удивлюсь, если Билкнэп уже мертв.

— Я предпочитаю надеяться на лучшее. Идемте быстрее. Прежде чем мы вернемся домой, надо заглянуть в Линкольнс-Инн и проверить, не вернулся ли Билкнэп.

Я обернулся на мрачное, обшарпанное здание таверны. По моему разумению, это было не слишком веселое место.

«Только сейчас, ночью, Лондон открывает свое истинное зловещее лицо», — пронеслось у меня в голове.

В Линкольнс-Инне нас ждала записка от Годфри, в которой говорилось, что Билкнэп так и не вернулся. Замок висел на дверях его конторы и на следующее утро. Крепкие запоры и сторожа у ворот надежно охраняли сундук с золотом, но его хозяин исчез бесследно. А в нашем распоряжении оставалось всего шесть дней.

ГЛАВА 30

Утро выдалось столь же неудачным, как и вчерашний день. Убедившись, что Билкнэп не появлялся в Линкольнс-Инне, я направился к Гаю, но на дверях запертой аптеки по-прежнему висела записка.