Темный огонь Сэнсом Кристофер

ГЛАВА 32

Сознание возвращалось ко мне так медленно, словно я выплывал из темной пучины вод. В первый момент, открыв глаза, я с ужасом подумал, что ослеп. Но я привык к темноте и понял, что нахожусь в неосвещенной комнате и сейчас ночь. Неподалеку от низкой кровати, на которой я лежал, можно было различить квадрат открытого окна. Оттуда проникал легкий теплый ветер.

Я не помнил ничего: ни что со мной произошло, ни как я оказался здесь. Попробовав сесть, чтобы лучше осмотреть комнату, я выяснил, что все тело болит, и со стоном вновь опустился на тюфяк. Спина буквально разламывалась, левая рука чуть выше локтя пылала, как в огне. Я осознал, что мучительно хочу пить. В горле пересохло, и стоило сглотнуть, как показалось, будто я глотаю терновые колючки.

Потом я ощутил, что в комнате чем-то пахнет. То был запах гари.

«Пожар, страшный пожар», — пронеслось у меня в голове, и кошмар, произошедший на Вулф-лейн, ожил в моей памяти.

Я вновь попытался сесть и позвать кого-нибудь, однако это потребовало слишком больших усилий, и я едва не лишился сознания. Какое-то время я лежал неподвижно, содрогаясь от страха.

«Судя по тому, что воздух пропах гарью, огонь совсем близко, — решил я. — Возможно, он уже перекинулся на дом, куда меня перенесли!»

Потом я поднес правую руку к носу и убедился, что запах дыма исходит от моей собственной рубашки. Опасения мои улеглись, однако жажда, мучившая меня, становилась все сильнее. Надо было собраться с силами и позвать кого-нибудь, попросить воды, узнать, где я нахожусь. А что, если меня арестовали как поджигателя и поместили в тюрьму? Но где тогда Барак и несчастная Бэтшеба? Жуткая картина — окровавленная девушка, распростертая на теле убитого брата, — вновь встала у меня перед глазами, и пересохшее горло сдавили рыдания.

Тут из окна неожиданно донеслось беззаботное чириканье. К голосу первой птицы вскоре присоединились другие, небо начало светлеть, густая синева уступила место сероватой предрассветной белизне. Я различил очертания остроконечных крыш и понял, что нахожусь на верхнем этаже. Сквозь туманную дымку сверкнуло солнце. Поначалу темно-красное и нежаркое, оно быстро превратилось в сверкающий золотистый шар.

Теперь я мог как следует рассмотреть комнату. Обставлена она была весьма скудно; все меблировка состояла из кровати, на которой я лежал, стоявшего у стены шкафа и огромного распятия. Лицо Спасителя, висевшего на кресте, было искажено мукой, раны его зияли. Несколько мгновений я неотрывно смотрел на распятие, пытаясь вспомнить, где я видел в точности такое же. Наконец меня осенило. Конечно же, это старинное испанское распятие Гая, и, значит, меня перенесли в его дом. Я с облегчением вздохнул и, по всей вероятности, забылся сном, потому что, когда я вновь открыл глаза, солнце стояло высоко, а в комнате было очень жарко. Томимый невыносимой жаждой, я вновь попытался позвать кого-нибудь. Но с пересохших моих губ сорвалось лишь подобие хриплого карканья. Тогда я, морщась от боли в обожженной руке, свесился с кровати и постучал в пол.

К великой моей радости, снизу донесся какой-то шорох, а потом шаги. В комнату вошел Гай с огромной флягой и чашкой в руках. Смуглое лицо его осунулось от усталости и тревоги.

— Пи-ить, — почти беззвучно выдохнул я.

Гай опустился на край кровати и поднес чашку к моим губам.

— Не глотайте залпом, Мэтью, — предупредил он. — Понимаю, вас мучает жажда, но вы должны пить маленькими глотками, иначе вас вытошнит.

Я кивнул и принялся послушно цедить освежающий напиток. При первых же глотках горло смягчилось, невыносимая сухость исчезла. Наконец, осушив чашку до последней капли, я откинулся на подушку. Тут только я заметил, что левая моя рука перевязана.

— Что со мной случилось? — пролепетал я.

— Минувшей ночью вас в бессознательном состоянии доставили сюда, на повозке, вместе с вашим помощником, Бараком, и девушкой по имени Бэтшеба. Вы наглотались горячего дыма, к тому же у вас сильно обожжена рука. — Гай серьезно посмотрел на меня. — Пожар повлек за собой весьма печальные последствия. Две улицы в Куинхите выгорели дотла. Разрушения могли бы быть еще опустошительнее, но, слава богу, там близко река, и огонь удалось потушить.

— А люди? Кто-нибудь пострадал?

— Об этом мне ничего не известно. Ваш друг Барак спозаранку отправился к лорду Кромвелю. Сказал, что должен срочно сообщить ему о случившемся. Он тоже отравился дымом, и я предупреждал, что в таком состоянии ему лучше остаться у меня. Однако он и слушать ничего не хотел.

— А Бэтшеба? — спросил я. — Она жива?

— Жива, — кивнул головой Гай, однако лицо его помрачнело. — Девушка получила глубокую рану в живот, и я мало чем могу ей помочь. Я дал ей снадобье, облегчающее боль, и сейчас она спит. Однако долго ей не протянуть. Кто так жестоко разделался с ней, Мэтью?

— Те самые мерзавцы, которые подожгли дом, надеясь, что мы с Бараком сгорим заживо. Там, в доме, остались два трупа: брата Бэтшебы и сторожа.

— Господи милостивый, — пробормотал Гай и осенил себя крестным знамением.

— Барак был прав, решив немедленно поставить в известность лорда Кромвеля. Наверняка тот сделает все, чтобы слухи не дошли до короля. В противном случае король непременно велит провести дознание, а это нам вовсе ни к чему. — Я утомленно прикрыл глаза. — Господи боже, неужели повторяется история, свидетелями которой мы с вами были в Скарнси? Вновь множество невинных людей становятся жертвами злодейского замысла.

Гай не сводил с меня глаз, и во взгляде его сквозило сомнение, причины которого были мне непонятны.

— Случилось что-нибудь еще? — спросил я.

— Пока вы спали, я выходил за покупками. Конечно, повсюду только и разговору, что о пожаре. И многие уверены, что здесь не обошлось без колдовства, без черной магии. Очевидцы утверждают: то был необычный пожар. Огонь распространялся с невероятной быстротой и за считаные мгновения охватил весь первый этаж дома.

— Так оно и было, — кивнул я, — все это я видел собственными глазами. Но, уверяю вас, Гай, черная магия здесь ни при чем. Неужели вы решили, что я связался с колдунами и ведьмами?

— Нет, но…

— Клянусь, этот кошмарный пожар — вовсе не результат действия магических сил. Поджигатели воспользовались неким горючим веществом, секрет которого был известен еще древним грекам. По поручению Кромвеля мы с Бараком пытаемся отыскать формулу этого вещества, похищенную злоумышленниками. Я не имел права рассказывать вам об этом раньше.

Гай продолжал сверлить меня испытующим взглядом.

— Я все понимаю, — кивнул он. — Ваш помощник не испытывает ко мне доверия. Возможно, вы тоже. Ведь дело касается Кромвеля, а вам прекрасно известно, что я отнюдь не отношусь к числу его доброжелателей. Удивительно, что вы вообще решили упомянуть о своем расследовании.

— Гай, напрасно вы воображаете, что я не испытываю к вам доверия. Богом клянусь, во всем свете вы единственный человек, которому я безраздельно верю.

Гай указал взглядом на распятие.

— Вот тот единственный, кому вы должны безраздельно верить, — сурово изрек он.

— Но где был Господь, когда минувшей ночью бедную девушку и ее брата изрезали на куски? — с горечью вопросил я.

— Он смотрел, как злодеи вершат свое черное дело, и лик его был исполнен скорби, которую вы видите здесь, — произнес Гай и вновь кивнул на распятие. — Господь даровал человеку свободную волю. А тот зачастую использует свою свободу, чтобы творить зло.

Гай вздохнул, поднялся и указал на флягу:

— Оставляю вам это. Время от времени можете пить, но помните: только маленькими глотками.

Когда, часом позднее, вернулся Барак, Гай проводил его в мою комнату и оставил нас вдвоем. Глаза Джека покраснели и воспалились, голос сел и охрип. Рубашка его была покрыта пятнами копоти, а волосы с правой стороны головы сильно обгорели. Контраст между короткими черными перьями, торчавшими справа, и взлохмаченными каштановыми прядями, вьющимися слева, был так забавен, что, несмотря на наше печальное положение, я разразился лающим смехом.

— Видели бы вы себя, — усмехнулся Барак. — Вы сейчас чернее любого трубочиста. Кстати, лорду Кромвелю было не до смеха. Он намерен приказать мэру и коронеру сделать все возможное, чтобы избежать распространения слухов. Жители Куинхита нашли на пепелище обгоревшие останки Джорджа Грина и сторожа. Разумеется, там только и разговоров, что о черной магии да происках колдунов. Ваш приятель-аптекарь уже сказал вам, что пожар уничтожил две улицы? Еще хорошо, что ветра не было, иначе огонь сожрал бы полгорода.

— Кто-нибудь пострадал?

— Несколько человек получили ожоги, и множество осталось без крова. Дом Гриствудов превратился в кучу пепла. Вдове Гриствуд и ее сыну некуда будет возвращаться.

— Да, ее участь достойна сожаления, — проронил я. — Теперь я видел собственными глазами, на что способен греческий огонь. Ведь все это сотворил он, правда?

— Конечно. Я сразу узнал запах. Эти негодяи наверняка притаились в гостиной. Они выжидали, когда мы поднимемся наверх и окажемся в ловушке. Стены они заранее смазали особым составом, потом подожгли их и выпрыгнули в окно. — Барак уселся на кровать. — Господи, страшно вспомнить, что мы вчера пережили. То же самое я видел на пристани: огонь охватил ко-рабль с невероятной скоростью. И дым был такой же: черный и удушливый. Но почему они решили разделаться с нами именно таким способом? — нахмурившись, спросил Барак. — Они могли захватить нас врасплох и заколоть кинжалами. Ведь именно так они поступили с Бэтшебой и ее братом.

— Думаю, преступники хотели показать лорду Кромвелю, что греческий огонь у них в руках, — предположил я.

— Да, похоже, они могут производить его сколько угодно и использовать когда заблагорассудится.

— И они хотят, чтобы лорд Кромвель понял это и сделал соответствующие выводы, — добавил я и пристально взглянул на Джека. — Барак, я очень вам благодарен. Без вас я ни за что не выбрался бы из горящего дома. В какой-то момент я совершенно оцепенел от страха.

— Я это заметил, — усмехнулся Барак. — И уж думал, придется дать вам хорошего пинка, чтобы заставить спуститься вниз.

— А как вы доставили меня в аптеку?

— Схватил одну из повозок, которые подвозили на пожар воду, и погрузил туда вас и девушку. Сам не знаю, как мне это удалось. Я чертовски боялся, что нас примут за поджигателей и арестуют, а то и вовсе разорвут на месте. Где нам укрыться, я понятия не имел. А потом вспомнил, что ваш друг аптекарь живет поблизости. Через несколько минут мы уже были у него.

Я кивнул. Без сомнения, сообразительность Барака спасла нас от ареста. Он улыбнулся, весьма довольный собой.

— А как девушка? — спросил он.

— Пока жива, но Гай сказал, что спасти ее невозможно. Вы-то как себя чувствуете?

Барак нащупал под рубашкой свой талисман и внезапно поморщился от боли.

— Плечо немного обжег, а так ничего.

В дверь постучали, и в комнату вошел Гай.

— Девушка проснулась, — негромко сообщил он, переводя взгляд с меня на Барака. — Он хочет поговорить с вами. Думаю, ей совсем немного осталось, — добавил он с сокрушенным вздохом.

— Вы можете встать? — обратился ко мне Барак. Я кивнул и, сделав отчаянное усилие, поднялся на ноги, немедленно зайдясь новым приступом кашля. Казалось, каждый мой мускул протестующее заныл. Гай провел нас в маленькую комнату, где лежала Бэтшеба. Глаза девушки были закрыты, дышала она часто и прерывисто. Лицо покрывала смертельная бледность, составлявшая разительный контраст с алыми пятнами крови, проступившими сквозь повязку. Гай обтер ей лицо, но волосы по-прежнему оставались липкими от крови. На мгновение я ощутил, что все плывет у меня перед глазами.

— Я дал ей снадобье, облегчающее боль, — донесся до меня голос Гая. — Она очень слаба.

Он бережно тронул Бэтшебу за плечо, и ресницы умирающей дрогнули.

— Мистрис Грин, я привел их, как вы и просили. Бэтшеба устремила на нас неподвижный взгляд.

Губы ее шевельнулись, но голос был так слаб, что я не разобрал ни слова. Взяв стул, я опустился рядом с кроватью. Бэтшеба по-прежнему неотрывно смотрела на меня.

— Они и вас хотели убить, — прошептала она.

— Да. Но им это не удалось.

— Я хотела рассказать вам… рассказать все и положиться на милосердие лорда Кромвеля. И бедный Джордж хотел того же. Но они нас ждали. Набросились на нас с мечами. Тот, рябой, проткнул мне живот, — лицо Бэтшебы исказила страдальческая гримаса, — а потом они оставили нас умирать. И напоследок сказали… что устроят горбатому крючкотвору и его приспешнику красивую смерть.

Бэтшеба, утомленная разговором, вновь закрыла глаза.

— А откуда убийцы узнали, что вы с братом придете в дом Гриствудов? — мягко спросил я.

— Наверное, им сказала мадам Неллер… Больше некому. Ради денег она готова на все.

— Если это так, она за это поплатится. Бэтшеба поморщилась от боли и заговорила с лихорадочной поспешностью:

— Я хочу рассказать вам то, что узнала от Майкла. Это поможет разыскать убийц.

— Говорите спокойно, не волнуйтесь, — сказал я, растянув губы в ободряющей улыбке. — Теперь вы в полной безопасности.

— Последние недели перед смертью Майкла точно подменили. Я видела, его что-то тревожит. Спросила, что с ним творится, и он сказал, что они с братом затеяли одну рискованную авантюру. Сказал, что скоро у них будет много денег. А еще он упомянул о каких-то важных бумагах, которые хранятся у него дома. Он боялся, что эти бумаги похитят.

— Мадам Неллер сообщила нам, что ваш брат пытался отыскать какие-то бумаги в доме Гриствудов.

— Да. — Лицо Бэтшебы вновь исказилось от боли. — Он думал, если нам удастся найти бумаги, лорд Кромвель отнесется к нам снисходительнее. Но если они там и были, сейчас они превратились в пепел.

— Эти бумаги у меня, Бэтшеба. За исключением лишь одного, самого драгоценного листка. Того, где записана некая формула. Об этом Майкл не упоминал?

— Нет, он говорил лишь, что боится людей, с которыми работает. Боится, что они убьют его. Эти люди что-то замышляли против лорда Кромвеля.

— Но разве… я думал, они работали на лорда Кромвеля. Граф был очень заинтересован в результатах их деятельности.

— Нет, нет. Их замысел был направлен против графа.

Я растерянно посмотрел на Бэтшебу. Слова ее привели меня в полное недоумение. Она закашлялась, и тоненькая струйка крови сбежала по ее подбородку. Поморщившись, Бэтшеба вновь посмотрела на меня.

— Я должна была вскорости родить. Майкл говорил, что мы убежим все вместе — я, он и его брат. Переберемся в Шотландию или во Францию и начнем жить заново. Но Майкла убили. А прошлой ночью моего ребенка проткнули кинжалом. Прямо у меня в животе.

Я наклонился и взял ее за руку. Рука была легкая, тоненькая, как птичья лапка.

— Мне очень жаль.

— Жизни простых людей недорого стоят, — с горечью выдохнула умирающая. — Каждый из нас — это всего лишь пешка в играх богатых и сильных.

Она в отчаянии покачала головой и вновь закашлялась. Гай подошел к кровати и бережно взял другую руку девушки.

— Бэтшеба, — ласково окликнул он, — боюсь, что ваш смертный час недалек. Я удостоен духовного сана и потому могу дать вам последнее напутствие. Готовы ли вы раскаяться в своих грехах и вверить себя милосердию нашего Спасителя?

Умирающая не ответила. Гай крепче сжал ее руку.

— Бэтшеба. Вскоре вы предстанете перед лицом Творца. Готовы ли вы вступить в Царствие Небесное?

Девушка по-прежнему молчала. Барак наклонился и попытался нащупать пульс на ее шее.

— Она умерла, — тихо проронил он.

Гай опустился на колени пред умершей и принялся читать молитву по-латыни. — Что толку в подобном бормотании? — резко спросил Барак.

Я взял его за локоть и потянул к дверям. Когда мы вернулись в мою комнату, я в полном изнеможении опустился на кровать.

— Бедная девчонка, — процедил Барак. — Простите, если я что-то не то сказал. Мне вовсе не хотелось обижать вашего приятеля-мавра.

Он провел рукой по жалким остаткам своих волос.

— Но скажите ради бога, вы поняли, что она там бормотала? Получается, Майкл Гриствуд участвовал в заговоре против лорда Кромвеля?

— Откровенно говоря, я совершенно сбит с толку. До сего времени мы полагали, что кто-то похитил формулу, возможно, намереваясь продать ее врагам Англии за границей.

— Да, именно так. Хотя вы сомневались в существовании этой самой формулы.

— Сомневался, не скрою. Возможно, злоумышленники рассчитывали обмануть Кромвеля. Но в какой-то момент намерения их перестали совпадать, и между ними начались раздоры.

— Но в одном мы можем быть уверены: греческий огонь действительно существует.

Я в досаде сжал кулаки.

— И все же слишком многое до сих пор остается непонятным. Судя по тому, что мы узнали, Токи принимал участие в этом деле с самого начала. Он расспрашивал моряков о польской огненной воде задолго до того, как Гриствуды обратились к лорду Кромвелю. У вас есть этому объяснение? Да и других загадок хватает…

Я осекся, потому что в комнату вошел Гай с тазиком и куском чистой ткани. На несколько мгновений в воздухе повисло неловкое молчание.

— Я должен перевязать вашу руку, Мэтью, — нарушил молчание Гай. — Вам придется провести здесь хотя бы день, прежде чем вы вернетесь к своим обязанностям.

Я вспомнил, что так и не поговорил ни с Билкнэпом, ни с Марчмаунтом.

— Увы, это невозможно. Мы и так потеряли непростительно много времени. В нашем распоряжении осталось всего пять дней. Я должен как можно скорее отправиться в Линкольнс-Инн.

— Вы можете сильно повредить себе, — покачал головой Гай.

— Прошу вас, Гай, перевяжите мне руку, и я пойду.

— Я обжег плечо, и оно ужасно болит, — подал голос Барак. — Не могли бы вы посмотреть ожог?

Гай кивнул, и Барак стащил через голову рубашку, обнажив мускулистый торс, испещренный многочисленными шрамами от ножевых ранений. Кожа на обожженном плече покраснела и покрылась волдырями. Осматривая ожог, Гай заметил золотой медальон, висевший на груди Барака.

— Можно узнать, что это? — спросил он.

— Старинный иудейский талисман. Во время нашей первой встречи вы верно подметили, что имя у меня еврейское.

— Полное название этого талисмана — мезуза, — сообщил Гай. — Евреи обычно вставляли в него крошечный свиток Торы и вешали на дверях своих домов, дабы привлечь в дом добрых людей. Именно так они делали в Гранаде в дни моего детства.

Судя по удивленному виду Барака, столь глубокая осведомленность произвела на него сильное впечатление.

— А я все время думал, зачем эту штуковину вешали на двери. Вы образованный человек, аптекарь. Ох, больно!

Гай смазал ожог каким-то маслом, распространявшим сильный, но довольно приятный запах. Затем он перевязал Барака и, отослав его вниз, занялся моей рукой. Сморщившись от боли, я наблюдал, как он снял старую повязку, обнажив ярко-красную плоть, лишенную кожи. Гай смазал рану тем же самым маслом, что и плечо Барака, и я почувствовал, что жжение немного утихло.

— Что это за снадобье?

— Лавандовое масло. Оно обладает смягчающими и увлажняющими качествами, вытягивает жар из ожогов.

— Я помню, вы использовали его в Скарнси. — Я внимательно посмотрел на Гая. — Гай, сейчас я должен отыскать огонь, жар которого не способны потушить бочки лавандового масла. Мне необходимо поговорить с вами, задать несколько вопросов, на которые только вы можете дать ответ. Речь идет о некоем веществе, ставшем причиной всех этих смертей и разрушений. Как я уже говорил, дело, которым я занимаюсь, связано с алхимией, и потому нередко я ощущаю полное свое невежество. Если вы согласитесь выслушать меня, я расскажу вам обо всем.

— Насколько я понял, если я узнаю вашу тайну, над моей жизнью нависнет опасность?

— Нет, ведь о нашем разговоре никто не узнает. Но если вы предпочитаете оставаться в неведении, я не буду настаивать.

— Вряд ли Кромвель будет доволен, узнав, что вы сообщили о своем расследовании бывшему монаху. Не случайно вы ждали, пока ваш друг Барак выйдет из комнаты.

— Гай, ваши советы так важны для меня, что я готов рискнуть и навлечь на себя гнев Кромвеля.

Пока Гай перевязывал мою руку, я сообщил ему все, что сам знал о греческом огне, начиная с первого разговора с Кромвелем и заканчивая вчерашним пожаром. Друг мой слушал, не проронив ни слова, и лицо его становилось все более серьезным и печальным.

— Вы намерены поймать убийц? — спросил он наконец.

— Да. На их счету уже пять жизней. Братья Гриствуды, сторож, Бэтшеба и ее брат. Вполне вероятно, есть и шестая жертва — литейщик по имени Лейтон.

— Я помню, вы расспрашивали о литейщиках.

— Мы нашли того, кто был нам нужен. Но подоспели слишком поздно и не смогли его спасти. Еще три человека вынуждены скрываться, так как в противном случае убийцы незамедлительно с ними разделаются. Я хочу поймать этих мерзавцев и положить конец череде их кровавых деяний.

— Если вам удастся обнаружить формулу греческого огня, вы передадите ее Кромвелю, не так ли?

— Да, — ответил я после недолгого колебания.

— Мэтью, вы отдаете себе отчет в том, какие страшные разрушения способно произвести это вещество, превратившись в могущественное оружие? С его помощью можно уничтожать целые флотилии. С его помощью можно сжигать дотла города, как мы убедились прошлой ночью.

— Вы совершенно правы, Гай, — едва слышно произнес я.

Перед моим внутренним взором вновь предстало знакомое видение: огромный корабль, охваченный смертоносным огнем.

— Но поймите, если эту формулу не получит Кромвель, она достанется другим. Вполне вероятно, ею завладеют враждебные нам державы и используют ее против Англии!

— А с какой целью они станут использовать оружие против Англии? — вскинув брови, осведомился Гай. — Уж не для того ли, чтобы вернуть эту заблудшую страну в лоно Римско-католической церкви?

Я с запозданием вспомнил, что, в отличие от меня, собеседник мой не является ни англичанином, ни протестантом. На несколько мгновений Гай погрузился в раздумье.

— Так какие вопросы вы хотели мне задать, Мэтью? — наконец спросил он.

— Если вы не пожелаете отвечать на эти вопросы, я не буду в претензии, — заметил я, — но, кроме вас, просветить мое невежество некому. Мне известно, что бочонок с греческим огнем в течение столетия хранился в монастыре Святого Варфоломея. Скорее всего, в период между прошлым октябрем, когда Гриствуды нашли бочонок и документы, и мартом, когда они обратились к Кромвелю, был построен аппарат для метания огня. Я располагаю свидетельствами, подтверждающими это предположение. Более того, используя формулу, братья попытались самостоятельно получить это вещество.

— Как видно, они понимали, что содержимого бочонка хватит ненадолго.

— Именно так. После того как Гриствуды сожгли два корабля, в бочонке, вероятно, ничего не осталось. И то, что прошлой ночью при помощи этого вещества был устроен пожар, доказывает, что опыты братьев увенчались успехом. Но как они это сделали, Гай? Каким образом алхимики получают новое вещество?

— Они находят новое соединение четырех основных элементов: земли, воздуха, огня и воды.

— Да, из этих четырех элементов состоит все сущее. Но найти новое соединение, в результате которого появится доселе неведомое вещество, — сложная задача.

— Не всегда. Например, получить железо, используя для этого минералы, которые Господь сокрыл в земных недрах, не столь уж сложно. А вот получить золото куда труднее — иначе мы все ели бы с золотых тарелок и этот металл утратил бы всякую ценность.

— А как по-вашему, насколько трудно произвести греческий огонь?

— На этот вопрос невозможно ответить, не зная формулы.

— Вы только что упомянули про золото и железо, — сказал я, усаживаясь на кровати. — Существуют ископаемые, залежи которых легко обнаружить, подобно залежам железной руды. И существуют редкие минералы, подобные золоту.

— Разумеется. Это очевидно.

— Я ознакомился с трудами, посвященными истории огненного оружия на Востоке. Согласно утверждениям древних авторов, византийцы без труда находили элементы, необходимые для получения воспламеняющейся жидкости. Мне встречались упоминания о том, что римляне также умели производить горючую жидкость. Однако, в отличие от византийцев, они не использовали ее в качестве оружия. Полагаю, в их распоряжении не было некоей важной составляющей, благодаря которой горючая жидкость становится греческим огнем. Возможно, Гриствуды подыскивали замену этому недостающему веществу. И тут они услышали о польской огненной воде, из-за которой вспыхнул стол в таверне.

— Вы думаете, при помощи этой огненной воды Гриствуды и получили греческий огонь? — спросил Гай, задумчиво потирая подбородок.

— Я далеко не уверен в этом. Это всего лишь предположение.

— Из ваших слов я понял, что вместе со своими сообщниками, которые впоследствии от них избавились, братья Гриствуды задумали заговор против Кромвеля?

— Да, если верить словам Бэтшебы.

Честно говоря, я совершенно во всем этом запутался. Гай, многое прояснилось бы, сумей я только отыскать на разрытом монастырском кладбище немного подлинного греческого огня и…

Лицо Гая исказила гримаса отвращения.

— Осквернение могил — это великий грех.

— Да, да, я полностью согласен с вами. Но кладбище в монастыре Святого Варфоломея так или иначе будет уничтожено. Если мне все-таки повезет и я добуду греческий огонь, я рассчитываю на вашу помощь. Вы сможете исследовать его и определить, из каких элементов он состоит?

— Я всего лишь аптекарь, а не алхимик.

— Уверен, вы проникли в тайны алхимической науки куда глубже, чем большинство тех, кто именует себя алхимиками.

Гай испустил тяжкий вздох и скрестил руки на груди.

— А для чего вам все это, Мэтью? — спросил он.

— Если мне будет известна природа вещества, я смогу понять, что…

— Мэтью, не пытайтесь ввести меня в заблуждение, — резко перебил Гай. — Вы сами сказали, что в раскрытии тайны греческого огня весьма заинтересован Томас Кромвель.

Мой друг широкими шагами пересек комнату, на смуглом лице его застыло суровое выражение, которого я никогда прежде не видел. Наконец он повернулся ко мне.

— Если вы найдете этот проклятый огонь и принесете его мне, я, разумеется, попытаюсь выяснить его состав. Но потом я его уничтожу, так и знайте, — отчеканил Гай. — Если вы полагаете, что я открою Кромвелю этот секрет и тем самым дам ему в руки новое смертоносное оружие, вы глубоко ошибаетесь. Разумеется, если мне станут известны факты, которые помогут поймать убийц, я сообщу вам об этом. Я очень сожалею, Мэтью, но это все, чем я вам могу помочь.

— Я понимаю вас, Гай. И с благодарностью приму вашу помощь, — сказал я и протянул руку.

Гай пожал ее, но взгляд его по-прежнему оставался суровым и непреклонным.

— Святой Георгий из Ниссы как-то сказал, что все науки и искусства, изобретенные человеком, являются попыткой преодолеть смерть, — неспешно произнес он. — Именно такую цель они и должны преследовать. Изобретения, которые влекут за собой разрушения и гибель, — чудовищны и противны самой человеческой природе. Если вы обнаружите формулу, Мэтью, ваш долг ее уничтожить. Этим вы окажете большую услугу миру, где и без того хватает зла.

— Я не могу этого сделать, — покачал я головой. — Я слишком крепко связан с Кромвелем. И я должен помочь своей стране.

— И какое же применение найдут греческому огню Кромвель и король Генрих, люди, которым неведомы ни жалость, ни сострадание? Они и так пролили реки крови. Не сомневайтесь, количество жертв возрастет многократно, когда в их нечестивых руках окажется столь могущественное оружие.

В глазах Гая полыхал холодный гнев.

— Мэтью, сейчас все не так, как в Скарнси. Тогда вы тоже были подручным Кромвеля, но ставили перед собой благую цель: изобличить убийц. Теперь он хочет с вашей помощью получить средство, применение которого грозит человечеству новыми бедствиями и страданиями.

После этих слов в комнате повисло тяжелое молчание.

— А ваш молодой друг, Барак, как он относится ко всему этому? — нарушил тишину Гай.

— Он всей душой предан лорду Кромвелю, — проронил я и внимательно посмотрел на Гая. — Так или иначе, о нашем разговоре он не узнает.

С тяжким вздохом я растянулся на кровати.

— Вы правильно сделали, что попытались меня предостеречь, — сказал я вполголоса. — Признаюсь, мысль о разрушениях, которые повлечет за собой греческий огонь, постоянно приходила мне на ум. Но я гнал ее прочь, потому что моя цель — поймать убийц и найти похищенное. А еще я хочу спасти Элизабет Уэнтворт. Любой ценой.

— Цена может быть слишком высокой. Но когда настанет время выбора, решать придется вам, Мэтью. Никто, кроме Господа, не имеет права вам советовать.

ГЛАВА 33

Когда мы с Бараком прибыли на Канцлер-лейн, утро уже сменилось жарким днем. Я постарался открыть входную дверь как можно бесшумнее, надеясь, что нам удастся проскользнуть наверх незамеченными. Давать Джоан объяснения по поводу нашего плачевного вида мне вовсе не хотелось. Я уже повернул к лестнице, как вдруг заметил на столе конверт, надписанный крупным округлым почерком Годфри. Торопливо взломав печать, я пробежал по строчкам глазами.

— Билкнэп вернулся! — сообщил я. — Он в своей конторе. Слава богу, а то я уже начал бояться, что он тоже…

Я осекся, решив умолчать о своих опасениях.

— Надо немедленно послать за Леманом. Когда он придет, все вместе отправимся в Линкольнс-Инн, — предложил Барак.

Тут в кухню вошла Джоан, привлеченная нашими голосами. Глаза у нее полезли на лоб от изумления.

— Сэр, ради бога, что за беда с вами приключилась? — спросила она, и в голосе ее послышаласьдрожь. — Я так волновалась, когда прошлой ночью вы не явились домой.

— Мы были по делам в Куинхите, и там вспыхнул страшный пожар, — сообщил я самым что ни на есть мягким и вкрадчивым тоном. — Мы с мастером Бараком оказались в горящем доме, но, к счастью, выбрались оттуда целыми и невредимыми. Мне очень жаль, Джоан, что в последнее время мы доставляем вам столько беспокойства. Увы, неделя выдалась на редкость тяжелая.

— Да уж, сэр, это сразу видно. Выглядите вы хуже некуда. А что произошло с вашими волосами, мастер Барак?

— Немного обгорели, только и всего. Что, новая прическа не слишком мне идет? — осведомился он и наградил Джоан обворожительной улыбкой — Думаю, мне стоит подстричь волосы с другой стороны, чтобы не пугать детей на улицах.

— Если хотите, я сама попробую подровнять вашу шевелюру.

— Мистрис Вуд, вы служите истинным украшением женской половины человечества, — галантно ответил Барак.

Джоан принесла ножницы и вместе с Бараком поднялась в его комнату, а я тем временем написал записку Леману и приказал Саймону доставить ее в Чипсайд. Затем поднялся к себе в спальню, запер дверь и, совершенно обессиленный, растянулся на кровати. Слова Гая о том, что нынешняя моя цель отнюдь не является благой, упорно вертелись у меня в голове. До сей поры усталость, опасения за свою судьбу и за участь других людей, втянутых в это дело, не позволяли мне предаваться отвлеченным размышлениям. Но что будет, если наши поиски завершатся успехом? Как я поступлю, когда заветная формула окажется наконец в моих руках? На память мне пришло признание несчастной Бэтшебы. Заговор против лорда Кромвеля. Каковы же были истинные планы Майкла и его брата, планы, которым убийцы не дали осуществиться? В мыслях моих царила такая путаница, что я досадливо затряс головой. Лучше не думать о последствиях и просто выполнять намеченное. Сейчас, например, необходимо воспользоваться возможностью застать Билкнэпа в его логове. Сегодня уже пятое июня. Осталось всего пять дней.

В Линкольнс-Инне я оставил Барака и Лемана в своей конторе, а сам пересек внутренний двор и поднялся в контору Марчмаунта. Несмотря на все отвращение, которое внушала мне перспектива столь щекотливого разговора, я должен был вновь задать ему несколько вопросов относительно леди Онор. Однако клерк Марчмаунта сообщил мне, что патрон его отправился в Гетфорд, где собирается выступить на заседании окружного суда, и в конторе появится только завтра. Я мысленно выругался. Три года назад, когда я по поручению лорда Кромвеля расследовал сложное и запутанное дело, все свидетели и подозреваемые, по крайней мере, находились в стенах монастыря и всегда были в моем распоряжении. Сказав клерку, что непременно зайду завтра, я вернулся в свою контору. Леман и Барак коротали время, наблюдая, как Скелли в поте лица трудится, снимая копии со всех документов по делу Билкнэпа. Леман, который сегодня казался куда более уверенным и развязным, спросил, где Билкнэп.