Одиночка. Горные тропы Трофимов Ерофей
![](/book/71372.jpg)
– Угонишься за ним, как же, – фыркнул ротмистр.
– Гоняться за ним, голубчик, не стоит, а вот поучиться не грех. Даже нам с вами, – наставительно вздохнул комендант.
Именно он отвечал ротмистру на вопросы. Елисей узнал обоих по голосам.
– Думаете, я сюда зачем пришел? – тем временем продолжал комендант.
– И зачем же? – полюбопытствовал ротмистр.
– А затем, что решил наш паренек ночью лагерь вражеский из мортиры лично сделанной обстрелять. Вот и хочу посмотреть, что из этого получится. И знаете, что я думаю?
– И что же?
– Что стоит нам с вами полуэскадрон казаков на конь посадить и держать готовыми, для атаки. Потому как ежели у него получится до лагеря дотянуться, то это будет наш шанс крепко противника потрепать. И, возможно, от крепости отогнать. А там, глядишь, и гонца в штаб отправить получится.
– Рискованно, – помолчав, тихо вздохнул ротмистр.
– Рискованно, но иного шанса у нас может и не быть, – в тон ему вздохнул комендант. – Ну, да бог не выдаст, свинья не съест.
– Ага, это прямо про турок с горцами, особенно про съесть, – рассмеялся ротмистр.
Усмехнувшись, Елисей громко откашлялся и, взвалив трубу на плечо, вышел на улицу. Заперев дверь, он развернулся и сделал вид, что только теперь увидел господ офицеров.
– Не передумал? Готовишься, смотрю, – улыбнулся ему комендант.
– Так точно, ваше благородие. Сейчас ствол на стену подниму и соберу орудие. А как стемнеет окончательно, так и начнем помолясь, – лихо отрапортовал парень.
– Дотянешься? – кивнув, коротко спросил штабс-капитан.
– Должен, – решительно кивнул Елисей. – Не так далеко они и встали. Для пушки, конечно, расстояние большое, а вот для такой мортиры, – он шевельнул плечом, показывая ствол, – в самый раз будет.
– Ну, дай-то бог, – кивнул комендант и, развернувшись, зашагал рядом с парнем.
Судя по его настрою, он явно собирался отследить весь процесс от сборки до выстрела, находясь рядом с парнем. Втащив ствол на стену, Елисей быстро собрал миномет и принялся перемещать его в пределах отмеченных секторов. Закончив предварительную установку, парень достал бинокль и принялся высматривать подходящие ориентиры. Сделав еще несколько пометок в своей таблице стрельбы, он краем глаза заметил, что ротмистр, повинуясь команде штабс-капитана, куда-то убежал. Припомнив их разговор, Елисей мысленно кивнул.
«Похоже, он и вправду решил использовать этот шанс», – подумал Елисей, внутренне подбираясь.
То, что ситуация в крепости не самая хорошая, он отлично понимал. Точнее, догадывался чутьем опытного военного. Для точной оценки ситуации было слишком мало информации, но историю с дачей взятки для получения необходимого парень не забывал. Уж очень ему хотелось тогда всех интендантов под нож пустить. Глотки перерезать, а во рты ассигнаций набить, чтобы каждому ясно было, за что их так.
Скрипнув зубами от вновь накатившей злости, Елисей сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Отметив про себя, что слишком быстро стал поддаваться эмоциям, парень снова приложил бинокль к глазам, попутно анализируя собственное состояние.
«Блин. Пятнадцать лет. Бурный гормональный рост. Это ж сколько еще мне так мучиться? Стоит только чуть вожжи отпустить, и тут же несет так, что хрен остановишь. И бабу подходящую не найдешь. В крепости все про всё знают. Маленькая деревня. Да и не поможет тут баба. Я с нынешним либидо из койки вылезать не буду. Придется интенсивность тренировок усилить, чтобы хоть как-то эту дурь прижать. Мать твою, как же оно все не вовремя».
– Ну что, получится? – послышался рядом голос коменданта, и Елисей чуть вздрогнул. Увлекшись собственными мыслями, он не услышал, как тот подошел вплотную.
– Получится, – помолчав, уверенно кивнул Елисей.
Теперь, перепроверив при другом освещении найденные еще днем ориентиры, он точно знал, что мины до лагеря долетят. На пределе дальности, но сам лагерь он накрывал с гарантией. Из сарая он притащил четыре ящика. В каждом по пять мин. Итого двадцать выстрелов. Отойдя к миномету, он еще раз перепроверил установку, привязываясь к уже проверенным ориентирам, и, зло усмехнувшись, негромко сказал:
– Всех, конечно, уничтожить не получится, но турецкие шатры я точно накрою. А без командиров горцы станут по привычке каждый за свой клан драться. Это их главная слабость. Общего строя не знают.
– Это ты верно сказал, – быстро кивнул комендант.
От казарм послышался сигнал горна, извещавшего о наступлении времени ужина, и Елисей, присев на ящик с минами, принялся доставать из сумки на боку провиант, который ему собрала утром квартирная хозяйка Наталья. Чуть усмехнувшись, комендант пожелал ему приятного аппетита и тоже отправился ужинать. Запив снедь квасом из фляги, Елисей откинулся на зубец стены, под которым сидел, и принялся размышлять, прокручивая в голове услышанную информацию.
То, что комендант решительно пресекал все попытки назвать его странным, парня радовало. Штабс-капитан оказался человеком умным и старался извлечь из наличия такого странного уникума в своем подчинении максимальную выгоду. Попутно пресекая все попытки привлечь к нему ненужное внимание. Офицер отлично понимал, что с парнем что-то не так, но пока все эти странности идут на пользу крепости, он будет помогать.
Теперь Елисей был в этом уверен точно. Особенно если ночная атака окажется успешной. Похоже, комендант решил сделать на нее основную ставку. Что там за внутренние проблемы, Елисей не знал и знать не мог в силу своего положения, но в том, что проблемы серьезные, был абсолютно уверен. Слишком уж ждущий взгляд был у коменданта, когда он задавал вопросы. Да и рисковать целым полуэскадроном в ночной атаке он не стал бы без веской причины.
– Бесполезно гадать, – еле слышно проворчал Елисей себе под нос. – Слишком мало данных. Ладно. Делай, что должен, и пусть будет, что будет. О, блин! Идея!
Подхватившись, он вихрем слетел со стены и помчался к воротам. Найдя там штабс-капитана, который старательно инструктировал подъесаула, Елисей, презрев все правила, вклинился в разговор, с ходу спросив:
– Ваше благородие, вы их собираетесь в атаку отправить?
– Да. А что такое? – развернулся к нему офицер, не обратив внимания на такое грубое нарушение субординации.
– Дозвольте тогда им десяток гранат с собой дать, – быстро предложил Елисей.
– Зачем? – растерялся комендант.
– Отход прикрыть. Когда атаковать станут, турки в растерянности будут. А вот когда отходить станут, могут и опамятовать. Вот тогда гранаты и пригодятся. Десяток казаков покрепче пусть каждый по гранате возьмут и на отходе в разные стороны за спиной раскидают. Пока противник будет в себя после взрывов приходить, они и уйти успеют.
– Добрая идея, – тут же оценил подъесаул.
– Сколько у тебя гранат готовых есть? – подумав, уточнил комендант.
– Всего семь десятков. Сегодня еще накрутил. Все с запалами. Десяток им, остальные на стены, штурм отражать, – надавил Елисей.
– Ладно. Неси, – махнул комендант рукой, покосившись на подъесаула.
Быстро сбегав в свой сарай, Елисей притащил десяток гранат, уже готовых к употреблению, и, попросив подъесаула собрать тех, кому он планировал раздать это оружие, принялся проводить инструктаж, демонстрируя, как правильно использовать эти снаряды. Казаки – взрослые, опытные, битые жизнь мужики, слушали внимательно и старательно повторяли за ним каждое движение, запоминая порядок действий. Убедившись, что все собравшиеся всё поняли, Елисей раздал гранаты и, посмотрев на подъесаула, вздохнул:
– Удачи вам, казаки.
– Благодарствуй, парень, – без улыбки кивнул тот.
Потом, сняв папаху, подъесаул оглянулся на подчиненных и неожиданно поклонился парню.
– Благодарствуй, Елисей, что подумал, как казаков в бою сберечь. Спаси Христос.
Стоявшие за ним казаки, не сговариваясь, повторили его жест.
– Одним миром живем, казаки, – нашелся Елисей, кланяясь в ответ.
– Ты это, парень. Ежели кто приставать начнет или обидеть попробует, мне скажи, – надевая папаху, добавил подъесаул. – Дураков не сеют, не пашут, а они не переводятся. Сам не вяжись. Меня найди. Я уж такому дураку быстро норов в узел завяжу.
– Благодарствую, – снова поклонился Елисей. – Да пока вроде никто не трогает.
Кивнув, подъесаул вернулся к подготовке людей к бою, а Елисей поспешил обратно на стену. Солнце уже закатилось за горы и в предгорьях наступили сумерки. Еще немного, и навалится чернильная южная ночь. А значит, до нужного момента осталось не так и долго ждать.
С удовольствием потянувшись, Елисей широко зевнул и, откинув одеяло, уселся на своей лежанке, глядя в окно. Судя по положению солнца, на часах уже должно быть часов девять утра.
– Вот это я даванул на массу! – лениво подивился парень. – Хотя, если вспомнить ночные приключения, неудивительно. После такого можно и сутки проспать.
Ночью ему действительно досталось крепко. Сначала нужно перетащить миномет и боеприпасы на стену. Потом установить его и приготовить к стрельбе. После дождаться нужного времени и начать обстрел. Ну а потом, убедившись, что полуэскадрон вернулся к воротам крепости, добавить противнику еще. Чтобы, как говорится, жизнь медом не казалась. И хотя Елисей решил использовать всего двадцать мин, этого оказалось более чем достаточно.
Сначала перед атакой четырнадцать выстрелов, по два с каждым прицелом, а потом еще шесть после отхода казаков по уже разбитому лагерю. Рассвета дожидаться парень не стал. Свернув миномет, он перетащил его обратно в сарай и отправился домой. Отдыхать. Все равно торчать на стене в полной темноте, слушая вопли боли и ярости нападавших, смысла не имело. Зато теперь можно было отправиться полюбопытствовать, что из ночной вылазки получилось.
Сходив к колодцу, парень быстро умылся и, моментально проглотив уже привычное молоко с краюхой свежего хлеба, отправился одеваться. Уже привычно сунув в кобуру пистолет, он проверил патронташ и, накинув через плечо ремень с метательными ножами, вышел со двора. Покидать дом не вооружившись для него давно уже стало все равно, что выйти голым. Легко взбежав на стену, Елисей первым вежливо поздоровался с дежурным прапорщиком и, кивнув сидевшим за зубцами солдатам, достал бинокль.
Наведя его на то место, где еще вчера был лагерь противника, Елисей невольно присвистнул. Большая часть шатров сгорела во время обстрела. Воронки, вроде и небольшие, перепахали все поле, где устроились горцы. Противник пытался разгрести наведенный бардак, откапывая убитых и выискивая брошенное оружие.
– Лихо у тебя получилось, – уважительно проворчал подошедший прапорщик.
– Для того мортиру и придумывал, – пожал Елисей плечами. – А что господин комендант решил? Гонца в штаб успели отправить?
– Успели, – кивнул прапорщик. – Все успели.
– Странно, что они лагерь не сворачивают. Не могут не понимать, что весточку об осаде мы подать успели, – задумался Елисей.
– Так обстрел только ночью был. Не поняли еще, что все сорвалось, – помолчав, выдал свою версию прапорщик.
– Не похоже, – упрямо качнул Елисей головой. – Ладно. Поживем – увидим.
Убедившись, что противнику теперь не до штурмов, парень спустился на землю и отправился в сарай. Нужно было пополнить запас патронов и закончить сборку гранат. Его задумка с использованием ручных бомб при отходе была реализована казаками на все сто процентов. Полуэскадрон вернулся в крепость, не потеряв убитым ни одного человека. Об этом подъесаул сообщил ему лично, поднявшись на стену. И ведь не поленился.
Вспомнив их разговор, Елисей только коротко усмехнулся. Взъерошенный, с блестящими от возбуждения глазами, пропахший порохом и потом подъесаул, взбежав на стену, дождался, когда парень закончит обстрел лагеря, и попросту стиснул его в объятиях, хрипло рассмеявшись:
– Спаси Христос, парень. Все вернулись. Сколько ушло, столько и вернулось.
Не найдясь, что ответить, Елисей только хлопнул его по плечу, весело улыбнувшись. Впрочем, подъесаулу, похоже, ответ и не требовался. Еще раз обняв парня, он отправился к своим людям, а Елисей занялся своей мортирой. И вот теперь, вспоминая ночные приключения, он шагал по улице крепости, чувствуя себя почти счастливым от хорошо выполненной работы. Неожиданно вспомнив, что в сарае мало свинца, он свернул в ближайший переулок и двинулся к дому.
Большую часть припасов он выгружал в сарай, но многие вещи хранил в своем фургоне. В том числе и свинец для отливки пуль. Перешагнув через тын, он прошел под навес и, отперев дверь фургона, забрался внутрь. Откинув крышку старого сундука, парень достал пару прутов и, оглядевшись, неожиданно для себя шагнул к сундуку, который собирала ему еще бабка Степанида.
Постояв над большим ящиком, Елисей осторожно поднял крышку и, вздохнув, принялся доставать из него лежавшие там вещи. В основном это была приготовленная ему одежда, иконы, книги и несколько коробок, которые уложила сюда сама бабка. Вспомнив, что одежду так хранить не стоит, иначе испортится, Елисей принялся переносить все в свою комнату. Освободив сундук, он достал несколько жестяных коробок и, удивленно хмыкнув, открыл крышку самой большой.
К его удивлению, в ней лежали все бабкины принадлежности для шитья и вязания. Растерянно покрутив головой, Елисей закрыл коробку и взялся за следующую жестянку. Тут были уложены всякие семейные мелочи, без которых не обходился ни один дом. В третьей коробке нашлись какие-то бумаги, выписки из церковной книги, а на самом дне кусок грубо обработанного кремня, просверленный в широкой части и подвешенный на шнурок.
Достав камень, Елисей растерянно оглядел его, машинально отметив, что длины шнурка как раз хватает, чтобы носить его на шее. Закрыв коробку, парень присел на соседний сундук и, глядя на разложенные вещи, еле слышно спросил:
– Ну и зачем ты все это мне с собой положила? Неужто хотела, чтобы я на новом месте на такие мелочи не тратился? Хотя ты, бабушка, наверно, права. Дома без всего этого не бывает.
Сложив коробки обратно в сундук, Елисей закрыл крышку и, прихватив свинец, вышел из фургона. Машинально надев на шею шнурок с кремнем, он сунул камень за пазуху и, закрыв фургон, отправился в мастерскую. Поставив на огонь чашку с нарубленным свинцом, Елисей принялся собирать гранаты. К тому моменту, когда свинец полностью расплавился, очередной поддон был заполнен, и парень, сунув его под стеллаж, занялся отливкой пуль. Жестянки для оперения у него уже давно были нарезаны, так что работа спорилась.
Сняв с полки чугунок с готовым порохом, Елисей принялся переснаряжать патроны. Через четыре часа все пустые гильзы снова стали готовыми к употреблению патронами. Закончив, Елисей прибрал инструмент и окинул мастерскую хозяйским взглядом, отмечая, что продолжить выработку взрывчатки и пороха не получится. Кислоты осталось всего ничего. Пара литров в большой оплетенной бутыли.
Не мешало бы пополнить и запас хлопчатника. От двух больших тюков осталось столько, что удалось уложить все в корзину из-под фруктов. В общем, если осада в ближайший месяц не закончится, придется переходить на обычный порох. Да и то если свинец останется. Иначе придется переходить на белое оружие. С этими мыслями парень запер сарай и отправился снова на стену.
В лагере горцев все было так же, как раньше. Разбирали завалы, откапывали и хоронили убитых, перебирали оружие, в общем, наводили хоть какой-то порядок. За наблюдением за противником парня и застал комендант крепости. Подойдя, он осмотрел в бинокль лагерь противника и, вздохнув, тихо спросил:
– Сколько у тебя зарядов к мортире осталось?
– Еще тридцать штук, – вздохнул Елисей в ответ. – Но ежели они лагерь дальше перенесут, я не дотянусь. Этой-то ночью больше на удачу бил.
– А как еще ее использовать можно? – последовал быстрый вопрос.
– Ежели перед атакой строй поставят, можно попробовать в него стрелять. Или во время самой атаки. Душ по десять за раз выбивать станем.
– Понятно, – мрачно кивнул комендант. – Ладно. Придержим ее пока. С гранатами закончил?
– Так точно. Все, что было, зарядил и собрал. Бери да кидай. Эх, командиров бы их всех выбить, – не удержавшись, прошипел парень.
– И что было бы? – не понял комендант.
– Горцы тут турками собраны. А не станет турок, их клановые вожаки сразу между собой передерутся. За то, кто самым главным станет, тут же грызня начнется.
– А ведь ты прав, – задумчиво протянул комендант. – Только как это сделать?
– При штурме длинный штуцер возьму и стану только по командирам стрелять, – пожал Елисей плечами. – Иного способа не вижу.
– При твоем умении стрелять, для нас это будет, считай, потерей, – все так же задумчиво протянул штабс-капитан. – Но ты прав. Иного выхода нет.
– Одного не могу понять, – не удержавшись, высказался Елисей. – Почему они при таких потерях не уходят? Ведь ясно же, что дальше будет только хуже. Что мы не сдадимся.
– Вот и я этого не понимаю, – мрачно кивнул комендант. – Похоже, мы чего-то не знаем.
– Ну, причина тут может быть только одна. Вся эта затея нужна только затем, чтобы отвлечь войска от чего-то большего, – пожал парень плечами.
– Ты опять про большую войну? – скривился штабс-капитан. – Забыл, что тебе тот полковник сказал?
– Ваше благородие, – фыркнул Елисей. – Тот полковник, уж простите великодушно, дурак набитый. Павлин, умеющий только хвост распускать. А в военном деле и уж тем более в политике он ни черта не смыслит. Долдонит то, что при дворе генерал-губернатора говорить принято.
– Язык придержи, – жестко скомандовал комендант. – Политика не твоего ума дело.
– Угу, только за ошибки чиновников солдаты жизнями платят, – огрызнулся Елисей. – Я в этих местах родился и с детства голозадого знаю, что такое набеги горские отбивать.
– Не сомневаюсь, – кивнул штабс-капитан, испустив тяжелый вздох. – Да только за разговоры такие можно полную мошну неприятностей поиметь. В общем, думай, кому и что говоришь.
– Да это понятно, – отмахнулся Елисей, которого уже понесло. – Я ж не про всю политику, а про наше дело. Про то, почему горцы не уходят.
– Ну, тут еще подумать надо, – осторожно согласился комендант. – Мы, тут сидючи, только гадать можем. А военное дело, это не табор цыганский. Нам гадать не положено. Нам знать надо.
– Чтобы знать, «языка» скрасть надо, – снова фыркнул Елисей, успокаиваясь.
– Кого? – не понял штабс-капитан.
– Пленного. Пластуны их «языками» называли, – выкрутился парень.
– Это почему? – снова не понял комендант.
– Для чего пленного крадут? Для допроса. А допрос это что? Разговор. Вот и получается язык, для разговора о планах вражеских, – разложил ему парень, чуть улыбаясь.
– Ловко, – усмехнувшись, оценил офицер. – И коротко, и сразу понятно всё.
– Ладно. Пойду я, ваше благородие. Похоже, сегодня они ничего делать не станут. Им еще убитых до заката схоронить надо, – вздохнул Елисей, еще раз осмотрев лагерь противника в бинокль.
– Пожалуй, – кивнул комендант. – Что ж. Ступай. И про штуцер длинный не забывай. В этом деле на тебя вся надежда.
– Не забуду, – коротко кивнул Елисей и легко сбежал по лестнице вниз. «Может, пока время свободное есть, баню затопить? – подумал он, оглядывая свою одежду. – Постираться не мешало бы».
С этой мыслью парень быстрым шагом вернулся домой. Не застав хозяйку, он быстро скинул верхнюю одежду и принялся растапливать баню. Потом, натаскав воды, отправился к себе, готовить чистое исподнее. Вернувшаяся Наталья, застав его за этим занятием и услышав, что он собрался сам стирать себе вещи, только руками всплеснула, с ходу наехав на парня, словно тяжелый танк:
– Ты чего это меня позорить взялся?! Сказано, все, что надо, в корзину скидывай, сама постираю. А ты чего?
– Не буянь, Наталья, – рассмеялся Елисей, глядя на ее возмущенную позу. Кулаки в бедра и набыченный взгляд. – Тебя ж дома не было. Теперь-то, само собой, тебе стирать придется. Я только воды нагрею побольше. Чтобы и вам помыться и постирать хватило, – быстро выкрутился он, гася назревающий скандал.
– А вот это верно, – закивала женщина, моментально остывая. – Девки опять от соседей чумазые, словно поросята, прибегут.
– Не боишься их одних отпускать? – осторожно поинтересовался Елисей.
– Ну, ежели горцы прорвутся, то и я их не смогу защитить, – вздохнула Наталья. – А обстрела пушечного можно не бояться. Пушки-то горцам еще в первый день сбили. А бояться я давно уж отвыкла. Всю жизнь в этих местах живу. Да еще ты пару пистолей дал. Так и лежат заряженные. Только пороху на полки досыпать.
– Да уж. Казачек войной не напугаешь. Сначала поплачут с перепугу, а потом еще и сами мужьям станут ружья заряжать, – кивнул ей парень, подхватывая ведро для воды и направляясь к колодцу.
Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Горцы и не нападали, и не отходили, выжидая под стенами крепости непонятно чего. И эта непонятность напрягала защитников больше всего. Как назло, из штаба округа, как для себя Елисей называл местный орган управления войсками, не было вообще никаких вестей. Хотя при обстреле было отправлено сразу трое посыльных и все должны были идти разными путями.
Сам Елисей, пользуясь затишьем, разобрал в фургоне всю свою поклажу и вернулся к обычному распорядку дня. Усиленные тренировки. Это тело нужно было приводить в полный порядок, и парень делал для этого все, буквально доводя себя до изнеможения. Вот за такой тренировкой и застал его старый казак, владевший сразу двумя клинками. Из рабочей сосредоточенности Елисея вывел его голос, громко похваливший:
– Ай, молодца, казак! Ай, любо!
Закончив связку, Елисей провернул в руках кинжалы и, убрав их в ножны, вежливо поклонился, подходя к плетню.
– День добрый, дяденька.
– И тебе не хворать, молодец, – усмехнулся старик. – Смотрю, не бросаешь пляску. То добре. А чего все кинжалами только. Неужто никто не показывал, как с шашкой плясать?
– Пока батька жив был, мне годов не хватало, а как в силу вошел, так его нет, – угрюмо буркнул Елисей, утирая ладонью пот с груди.
Его пальцы зацепили висевший рядом с крестиком кусочек кремня, и старик, машинально проследив за его рукой, вдруг насторожился.
– А что это у тебя, казачок, такое на шее висит? С крестом рядом?
– Бабка повесила, пока болел, – выдал Елисей самую подходящую версию. – А что до того, что это, так кремень.
– Кремень, говоришь, – задумчиво переспросил старик. – А ты знаешь, что именно этот камень значит?
– Знаю только, что его называют камень воинов, – пожал парень плечами, не желая вдаваться в подробности, потому как и сам не понимал, зачем именно надел это украшение на шею.
– Это сынок, громовая стрела Перуна, – вздохнув, тихо поведал старик. – Вот уж не думал, что увижу такую еще у кого. – С этими словами он расстегнул ворот рубахи и вытянул за шнурок точно такой же наконечник.
«Оп-па, выходит, тут свой закрытый клан воинов есть, в который кто-то из моих местных предков входил», – мелькнула у Елисея мысль.
– Что ж. Выходит, нас сам громовержец свел, – еще тише протянул старик и, качнув головой, резко приказал: – Как свечереет, приходи к стене, где три сарая стоят. Там поговорим.
– В одном из тех сараев моя мастерская. Там собраться можно, – чуть подумав, предложил Елисей.
– Так это ты оружейник? – удивился старик.
– Я.
– То добре. Там и встретимся, – кивнул казак и, развернувшись, поспешил куда-то по своим делам.
«Так. Похоже, я, сам того не зная, куда-то влез. Теперь надо понять, куда именно и как оттуда вылезти, желательно одним куском», – думал парень, провожая его взглядом.
Умывшись ледяной колодезной водой, Елисей вернулся в дом и, надев чистое исподнее, принялся вспоминать, что ему нужно еще сделать в сарае. Отыскав в своих сумках еще полсотни гильз для пистолета, он прихватил пруток свинца и отправился переснаряжать патроны. Это занятие ему никогда не надоедало. Экипировавшись так, словно в бой собрался, парень вышел со двора и спустя четверть часа уже разжигал огонь в печи, готовясь к работе.
Все гильзы для винтовок у него были снаряжены, так что снарядить все оставшиеся гильзы к пистолету, что называется, сам бог велел. Пока плавился свинец, парень успел обработать остатками кислоты последние крохи хлопчатника и, отложив его подсыхать, принялся отливать пули. Так он провозился до самого вечера. Уже в сумерках, когда в сарае стало темно так, что работать было невозможно, Елисей затеплил свечной фонарь и, прибрав остатки материалов, распахнул дверь.
Словно дождавшись этого знака, кто-то постучался в косяк двери и от порога раздался смутно знакомый голос:
– Войти дозволишь, хозяин?
– Гость в дом, бог в дом, – усмехнулся Елисей, поворачиваясь к дверям. – Входи, дядька Радмир.
Переступив порог, казачий десятник снял папаху и, поклонившись огню, горевшему в печи, с интересом огляделся.
– Вот, значит, где ты свои придумки собираешь, – усмехнулся он.
– Пришлось на поклон к коменданту идти, – кивнул Елисей. – Дело уж больно опасное. Того и гляди, или вспыхнет чего, или взорвется. Вот и пришлось такое место искать, чтоб беды не случилось.
– Добре придумал, – одобрил казак. – Это из этой мортиры ты горцам лагерь порушил? – тут же спросил он, приметив в углу ствол миномета.
– Из этой.
– И не просто порушил, а еще и страху на них серьезного нагнал, – послышалось от двери, и в сарай шагнул подъесаул, командовавший казаками в ночной вылазке. – Дозволишь ли войти, хозяин?
– Сделай милость, – улыбнулся Елисей в ответ.
Не успел подъесаул пристроиться на лавке, которую Елисей заранее приготовил для приема гостей, накрыв ее парой овчинных шкур, как в дверях появился старик. Увидев его, казаки дружно поднялись и, сняв папахи, отвесили глубокий поклон. В этом жесте не было ни капли подобострастия. Только глубокое, неподдельное уважение. Елисей, глядя на них, не поленился повторить поклон. Что называется, спина не переломится.
– По здорову ли, казаки? – спросил старик, склонив голову в ответ.
– Милостью Божьей, – негромко отозвались бойцы.
– Прикрой дверь, казачок, – попросил старик, усаживаясь на лавку и тяжело вздыхая.
Елисей быстро выглянул наружу и, убедившись, что посторонних рядом с сараем нет, плотно закрыл дверь. Потом подхватив с полки еще пару свечей, запалил их, расставив так, чтобы всех собравшихся было хорошо видно.
– Я вот чего собрал вас, казаки, – одобрительно кивнув, тихо заговорил старик. – В Пригорской у нас сколько воев было, кто помнит?
– Так Мирослав, Никифор в миру, и Руслан Кречет, – быстро ответил подъесаул и, вдруг замерев, удивленно уставился на Елисея. – Погоди. Ты вроде тоже Кречет? – уточнил он, рассматривая парня.
– Верно. Елисей Кречет. Руслана Кречета внук, – настороженно кивнул парень.
– От значит как, – растерянно протянул десятник. – А я все гадаю, откуда у тебя выучка такая.
– Не доучили его, – вздохнул старик. – Руслан с сыном в мор померли, когда мальчонке возраста подходящего не было. А бабка перед смертью ему на шею громовую стрелу дедову повесила. Вот такие дела, – прокряхтел старик.
– Быть того не может, – ахнули казаки.
– Покажи им, – коротко велел старик, повернувшись к Елисею.
Парень молча расстегнул ворот рубахи и, вытянув кремень, продемонстрировал его собравшимся.
– Совсем сдурела баба, – растерянно проворчал подъесаул. – А ежели б громовержец осерчал да прибил парня?
– Я и так в нави был. Вот она, похоже, и решилась последнее средство испробовать. Поп-то наш меня уже отпеть успел, – вступился Елисей за покойную бабку.
– Похоже, – задумчиво кивнул старик. – Видать, потому он один из всей станицы и выжил.
– У Никифора сабля была, шамшерка, – грустно улыбнулся десятник. – Добрый клинок. Сам его в Персидском походе взял.
– У меня она, – тихо ответил Елисей, припомнив саблю великолепной стали, что оставил ему старый казак. – Он как всех сынов схоронил, меня наследником оставил. Сам лучшее оружие к бабке на двор принес. Словно знал, что убьют скоро.
– Эк, – крякнул подъесаул, растерянно почесывая в затылке. – Чтоб тебя…
– Мало нас осталось, казаки, – помолчав, снова заговорил старик. – А тут юный вой с громовой стрелой и без печати проклятья старого. Думаю, это знак нам, браты.
– В чем знак, старшой? – почтительно поинтересовался подъесаул.
– Ему на мое место приходить, – сказал, словно припечатал, старик. – Учить его станем. Всё. Ермил начал, а нам заканчивать.
– Выходит, он тоже… – сообразил Елисей.
– Тоже, – устало кивнул десятник. – И за ловкость твою земной наш поклон тебе, парень. Доброе дело ты сделал. А про попа нашего забудь. Дурень он долгогривый. Ну да с жинкой Ермиловой ты и сам говорил.
– Угу, – окончательно растерявшись, кивнул Елисей.
– В общем, так, Елисей. Просил ты меня двуручному бою тебя обучить. Помнишь? – с лукавой усмешкой уточнил старый казак.
– Еще б не помнить, – вздохнул парень.
– Вот и станешь учиться. Уж прости, наследником тебя назвать в миру не могу, но мастерство воинское передам все, без остатка. Да и они научат всему, что сами знают, – добавил старик, кивая на казаков.
– Благодарствую, дяденька, – поднявшись, Елисей поклонился ему в пояс.
– Зови меня дядька Святослав, – наконец назвался старик.
– Странные у вас имена, – не удержавшись, вслух подумал парень.
– Так и у тебя не лучше. Да и чем они странные? – с улыбкой поинтересовался десятник.
– Не по святцам, – тут же нашелся Елисей.
– То славянские имена, – тихо рассмеявшись, ответил старик. – А чтоб тебе понятнее стало, присядь, послушай, что расскажу. Вера греческая в наши края пришла, когда наши пращуры в этих степях с хазарами резались, и воины тогда Перуну поклонялись. Так и назывались, сыны Перуновы. И знак их была та самая громовая стрела. Потому и говорят у нас, казак от рода. В том смысле, что род от старых времен идет. Есть пришлые, что от власти бежали. Но они род с другого времени считают. Когда тут семью завели. А наши пращуры тут всегда жили. Потому мы и с горцами легко друг друга понимаем. И кунаками с ними становимся, и на бабах их женимся.
«Блин, точно. Каспий-то раньше Хазарским морем назывался. Выходит, это потомки каких-нибудь кривичей, или древлян, или еще кого. Твою маман, ни хрена из той истории не помню», – мысленно выругал себя Елисей.
– Выходит, у вас тут и капище свое есть? – осторожно поинтересовался парень.
– Есть, – спокойно кивнул старик. – И кланяемся мы Перуну на нем, как наши пращуры кланялись.
– А жрецом у вас кто? – не удержался Елисей.
– Нет у Перуна жреца, – чуть скривившись, качнул подъесаул головой.
– Не серчай, Ждан, – улыбнулся ему старый казак. – Юность, она любопытная. Забыл себя в том возрасте?
– Тоже верно, – заметно смутился подъесаул с таким древним именем. – Ты вот что, – повернулся он к парню. – Промеж своих я Ждан. А в миру зови дядькой Степаном. Не надо, чтоб другие знали.
– Добре, дядька Степан, – быстро кивнул Елисей. – Запомню.
– Добрый вой растет, – с усмешкой проворчал старик. – Видел я, как он с кинжалами пляшет. Любо смотреть было. И заметь, Ждан. Сам пляшет. Ни к кому на поклон не идет. Хотя и просил меня научить, а второй раз кланяться не стал, – тут старик хитро покосился на парня.
– А чего попусту поклоны бить, – пожал Елисей плечами. – Сам сказал, семейное это мастерство. А такое за серебро не купишь.
– Ай, молодца! – снова рассмеялся старик. – Разом все понял. Был случай, за мной один офицер месяц бегал, все обучить просил. Деньги большие сулил, а все никак главного понять не мог. Что семейную тайну так просто не купишь. А ты сразу понял. Любо!
– В семье старым укладом жили, – развел Елисей руками. – Потому и стараюсь сам себя держать. В нахлебники ни к кому не прошусь.
– Доброго казака вырастили, – усмехнулся подъесаул и, поднявшись, крепко хлопнул парня по плечу. – Знаю я, что ты Наталье крепко в хозяйстве помог. И про козу, и коней знаю. И то, что завсегда девкам ее гостинцы возишь. Все знаю. Правильно живешь, казак.
– Захвалите парня, черти, – осадил его хвалебную речь старик. – В общем, завтра, с первым светом, на моем подворье будь. И пару клинков прихвати. Любых. Учиться и с плохими можно. С ними даже лучше. Себя не поранишь. А дальше, как громовержец решит.
– Благодарствую, казаки, – сдернув папаху, в пояс поклонился Елисей.
Переглянувшись, его будущие учителя поднялись и, степенно склонив головы, вышли из сарая.
«Похоже, завтра начнется новый этап моей жизни», – подумал парень, глядя им вслед.
Утро началось с очередной попытки горцев штурмовать стены крепости. Набатный колокол ударил, когда солнце едва только позолотило верхушки деревьев. Слетев с кровати, Елисей буквально запрыгнул в штаны, вбил ноги в сапоги и, накинув рубашку, сгреб в охапку черкеску и оружие. Благо, ничего искать было не нужно. Оружие, амуниция, боеприпасы, все это изначально хранилось у парня в определенном порядке и всегда было готово к употреблению.
Рысью, подбегая к воротам, Елисей на ходу застегивался, затягивал пояс и накидывал на себя ремни амуниции. На стене он уже стоял полностью готовым к бою. Наудачу защитников, дежурная смена солдат на стенах не спала и вовремя заметила подходящего противника. Солдаты, подчиняясь приказу дежурного офицера, открыли пристрелочный огонь, на что Елисей только поморщился. Дальность выстрела гладкоствольного оружия в таких условиях невысока, так что это был пустой перевод припасов.
– Ты чего рожу корчишь? – вдруг вызверился дежурный прапорщик, заметив мину парня.
– Далеко. Глупо попусту порох жечь, – фыркнул в ответ Елисей.