Неприятности в старшей школе Брэнди Меган

– Они были бы не против, если бы нашелся кто-то, кого они хотели бы удержать, – начинаю защищаться я.

– Они хотят удержать тебя, – он опускает голову. – Они не хотят, чтобы ты думала, будто ты такая же, как остальные. Они пытаются показать тебе, что ты значишь для них, тем единственным способом, который им известен.

– Это не какая-то групповушка, Бас.

Он вперивает в меня взгляд.

– Поверь мне, я знаю. Мэддок очень ясно, блин, дал понять, кто кому принадлежит, мне в первую очередь. – Он приподнимает бровь, и я смеюсь. – Ладно, смотри. Здесь все знают, в этом можно не сомневаться, что никто не может остаться с ними, так что никто даже и не пытался. За ними – возможно. В одном круге – да, но рядом – никогда. – Он облизывает губы и отводит взгляд. – А вот ты, Рэй… Ты, наверно, можешь стоять даже на шаг впереди. – Он встречается со мной глазами. – Мне кажется, я увидел это даже раньше, чем они. Может, я даже вел себя как мудак из-за этого.

– Что ты пытаешься сказать, Бас?

– Я говорю тебе, что таких, как ты, Рэйвен Карвер, больше нет, и мы все это знаем. Мы видим, чувствуем это, и это очень мощная хрень, подруга.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он придвигается, чтобы я смотрела на него.

– Что, ты думала, все иначе? – спрашивает он.

– Я устала от людей, которые говорят, будто я к этому стремилась. В смысле, да кого, на хрен, волнует…

– Меня, – перебивает он. – Мне не все равно, потому что ты сомневаешься в своей власти над этим местом, и я хочу, чтобы ты увидела ее.

Я пронизываю его взглядом, и он хмурится, поджимая губы.

Ага.

Я поднимаю ноги и сажусь по-турецки, опустив предплечья на колени и наклонившись ближе к нему.

– Зачем?

Он начинает отодвигаться от меня, но я качаю головой и приподнимаю бровь, бросая ему вызов.

– Почему ты этого хочешь? Почему это так важно?

Он выругивается себе под нос и быстро проводит ладонью по лицу.

– Потому что мне необходимо знать, что девчонка, которая жила, как я, раздавленная морально и выключенная эмоционально – для большинства, по крайней мере, – может пробить себе дорогу со дна и выйти с заточенными, а не переломанными когтями.

Я медленно опускаюсь на подушки.

– Кто она?

На этот раз он напрягается.

– Кто?

– Не строй из себя идиота. Кто та девчонка, о которой ты так беспокоишься, справится она или нет?

Он прищуривает глаза.

– Они тебе не сказали… – задумчиво произносит он. – Я был почти уверен, что они этим похвастаются.

– Они не такие, – я смотрю на него изучающе. – Ну, может, Ройс и такой, но… – добавляю я в попытке снять напряжение.

Бас едва заметно улыбается, опуская взгляд себе под ноги, а потом снова косится на меня.

– Моя сестра.

– Сестра.

Он сглатывает и отводит взгляд.

– Ага. Твои парни вмешались, когда окружавшие нас люди оказались бессильны. Вытащили нас, пока не случилось худшее, – он машинально проводит пальцами по тыльной стороне ладони.

– Вытащили вас… – я замолкаю, снова бросая взгляд на Мэддока. – Типа спасли вас?

Он не отвечает, и тогда я спрашиваю:

– И где она теперь? Она одна из девочек в общем доме?

– Неа, – он качает головой. – Она уехала отсюда, как и должна была.

– Бас.

Он качает головой, и я закрываю рот. Он не хочет говорить об этом, и кто я такая, чтобы лезть к нему со своим любопытством?

Я отвожу взгляд, оглядываюсь, и мои губы расплываются в усмешке.

Можно сменить тему. Отлично.

– Эм… что насчет той цыпочки, которая смотрит на тебя так, словно готова кастрировать, и выглядит крайне взбешенной в своих шмотках от Прада?

Он фыркает:

– Ты даже знаешь, что такое Прада?

– Изысканное дерьмо, Коллинз рассказал мне о нем все. – Я улыбаюсь, он смеется.

Он смотрит в ту же сторону, куда и я, и его лицо каменеет. Он опускает свою бутылку, не сводя глаз с дамочки.

– Она полная противоположность тебе – ведомая. Богатая стерва, которая встречается только с богатыми парнями.

Он поворачивается ко мне с ничего не выражающим лицом.

– Хочешь заставить ее ревновать? – шучу я, и он отвечает мне смехом, пробивающим холодное выражение его лица.

– Не-а, я сегодня не в настроении драться с твоим парнем, – хохочет он.

– Ой, да ладно, ты вполне можешь постоять за себя, – улыбаюсь я. – В смысле, поначалу.

Он добродушно улыбается и встает, я встаю вместе с ним.

– Ты хороший человек, Бас Бишоп.

Я поднимаю кулак, и он ударяет о него своим, сует в рот сигарету, надевает диджейские наушники и кивает на прощание.

После этого бедный парень с кучей грязных деньжат заставляет богатую стерву промочить ее шелковые трусики – она наблюдает, как он с гордым видом проходит мимо, полностью игнорируя ее.

Молодчина.

Прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, Ройс хватает меня под бедра и поднимает в воздух.

Я вскрикиваю и шлепаю его по затылку, но он лишь громче хохочет. Мы минуем Мэддока, и Ройс разворачивает меня, позволяя Мэддоку получить хороший шлепок по заднице.

– Брат, я украду твою женщину, ладно?

– Осторожнее, придурок, у нее все еще болит!

– Ха, – смеется Ройс. – Готов поспорить, я знаю, где именно, брат!

Я закатываю глаза и цепляюсь за него изо всех сил, в то время как он выхватывает из рук Кэпа две бутылки и устремляется на улицу.

– Это были наши, козел!

– Рэйвен говорит тебе спасибо, Кэп! – кричит он через плечо и выбегает на задний двор, где наконец опускает меня.

Мы оба хохочем над его идиотским поведением, и я беру пиво, которое он мне протягивает.

По всему газону расположились несколько маленьких групп, так что он подводит меня к торцу дома – подальше от любопытных глаз.

Я отстраняюсь от него, нахмурившись при виде темного сада.

– Ройс…

– Черт, – перебивает он. – Сейчас, прости.

Он достает телефон, включает фонарик и ставит его на выступ рядом со старым кондиционером. Ройс садится на корточки, прислонившись спиной к стене дома, и я делаю то же самое.

– Я пытался выманить тебя ради кое-какого изумительного дерьма, Рэй-Рэй, – шутит он и кидает мне на колени небольшой пакет, набитый травкой.

У меня отвисает челюсть.

– Это тебе. – Он достает готовый скрученный косяк. – А это нам.

– Сколько это стоило?

– Мне – ничего. – Он забирает его у меня и сует обратно в свой карман. – Я лучше попридержу его пока и отдам тебе дома, потому что у тебя джинсы у`же, чем киска девственницы.

Я смеюсь, и он улыбается мне в ответ, высовывая язык.

– И много ты их перепробовал, Ройс?

Он морщит лоб.

– По правде говоря, нет. Ни одной.

Он на минуту умолкает, а потом я получаю новый удар.

– Сколько тебе было, когда ты лишилась девственности, Рэй-Рэй? – спрашивает он, и я напрягаюсь.

Я не отвечаю, он поворачивает ко мне голову, а потом проглаживает ладонью по волосам.

– Блин, я… проклятье.

Я пожимаю плечами, всматриваясь в темноту, которая нас окружает.

– Мне было двенадцать, когда ее украли. Пятнадцать, когда я сама отдалась.

Он проводит ладонью вверх по руке и переворачивает ее, чтобы вглядеться в свою татуировку. Он не смотрит на меня.

– Хочешь поговорить об этом, Рэй-Рэй? – шепотом произносит он, и в моей груди разливается тепло.

Он такой мягкий в душе, этот плейбой.

– Да не особо. Ему было пятнадцать, как и мне. И он понятия не имел, что делать. – Я бросаю на него быстрый взгляд. – Никак не мог сделать свое дело, как и ты наверняка, – шучу я, и он поворачивает ко мне голову.

Его губа дергается, и всего через секунду он приподнимает и расправляет плечи.

– О, я бы потряс тебя до глубины души, детка, – он хватает меня за колено и встряхивает меня.

– Не сомневаюсь, – мои глаза округляются, брови приподнимаются, и он показывает мне средний палец. – Но только если бы я не была девственницей, да?

– Точно. – Он выхватывает у меня косяк и затягивается.

– Это у тебя типа такое общее правило? – подначиваю я. – Не хочешь никого рвать?

Он смотрит на пепел, падающий на траву.

– Я не хочу никому ничего портить, а зная меня, Рэй-Рэй, они определенно бы об этом потом пожалели. – Он облизывает губы и поднимает взгляд на меня. – Наименьшее, что я могу сделать, – позаботиться о том, чтобы это не был тот самый раз, который они точно никогда забудут, хотя этого бы им очень хотелось, так ведь?

Мой взгляд смягчается, я наклоняю голову.

– А вот это заставляет меня думать, что ты отлично годишься для первого секса, Ройс, – тихо произношу я.

Он секунду таращится на меня, пытаясь сдержаться, но потом мы вместе разражаемся хохотом.

– Причина номер двести семьдесят пять, почему мне так нравится, что ты с нами, Рэй-Рэй. Ты поднимаешь мне настроение, даже когда я чувствую себя куском дерьма, – он мягко улыбается. – Благодаря тебе я чувствую себя нормальным.

– Никакой ты не кусок дерьма.

Он поднимает руки, в одной из которых пиво, а в другой – косяк.

– Но я плохой парень.

– Нет, ты творишь всякую идиотскую фигню. А парень ты классный.

Он фыркает, глядя перед собой, а потом косится на меня.

– Ты бы разрешила своей дочери быть со мной, если бы она была не такой, как мы?

Меня передергивает, но благодаря тому, что вокруг темно, он этого не замечает. Я едва заметно сглатываю.

– В каком смысле не такой, как мы?

– Если бы она была хорошей.

Я пристально всматриваюсь в него.

– Я мечтала бы о том, чтобы она встретила кого-то вроде тебя.

– Почему? – шепчет он.

– Потому что ты любил бы ее. Горячо, по-настоящему, возможно, немного властно и, совершенно точно, намного сильнее, чем мог бы любой нормальный парень.

– Откуда ты знаешь? – хрипит он.

У меня на лбу появляется глубокая складка.

– Просто знаю, и все.

Он смотрит мне в глаза, и наконец на его лице появляется улыбка.

– Так я, получается, выгодная партия?

Я разражаюсь смехом, и он присоединяется ко мне.

Я выдыхаю и запрокидываю голову.

– Ты выгодная партия, определенно.

– А Мэддок?

Я приоткрываю губы.

– Он акула, готовая съесть всех остальных только ради того, чтобы оставаться у меня на кончике языка, словно без этого все было бы иначе.

Ройс смеется.

– Ты уже сказала ему?

– Сказала что?

– Ты любишь его.

У меня внутри все сжимается, и я отхлебываю еще пива.

– Люблю? – тихо переспрашиваю я.

– Блин, Рэй-Рэй. Вот уж никогда бы не подумал, что один из нас сможет это почувствовать и ему придется вытрясать это из женщины.

– Я никогда никого не любила, даже свою маму, если быть честной. Даже когда была маленькой и глупой.

– В смысле невинной?

Я кручу головой.

– Такой я никогда не была. Я была воровкой, а кто-то сказал бы и хамкой.

На самом деле нет. Я просто не позволяла людям ходить по моей голове. Не смогла бы такой быть, даже если бы я пыталась. А я пыталась. Было бы намного проще оставить все как есть и двигаться дальше, значительно менее проблемно для меня самой, но самообладание никогда не было моей сильной стороной.

– Ты была рождена, чтобы выживать. Ты борец.

– Я была глупой девчонкой, которая всем только мешала, потому что я знала и видела слишком много, ну, или потому, что они не хотели, чтобы моя мама проскочила в постель к их мужьям – а иногда и женам. У нее не было никакого достоинства. Никаких границ. Просто больная сука, шлюха до мозга костей.

– Рэйвен, – произносит он, но я не смотрю на него. – Ты не такая, как она. Ты совсем другая.

Я прислоняюсь затылком к стене и наконец встречаюсь с ним взглядом.

– Я почти стала такой для него, для вас. Разве это любовь? Яд в венах, заставляющий отбросить любую мораль и отказаться от самоуважения ради кого-то еще? Даже не задумываясь, почти без угрызений совести?

Он изучает меня напряженным взглядом.

– Если это так, то как любовь к нему может быть чем-то хорошим? – спрашиваю я.

– Я думаю, что это неизбежно.

– Я думаю, что это печально.

– Я думаю, что ты ошибаешься. – Мы оба резко поворачиваем головы вправо и обнаруживаем стоящих там Мэддока и Кэптена.

Вот дерьмо.

Он стискивает челюсти, стараясь сохранить хладнокровие, но я вижу, что сейчас ему чертовски хочется дать волю своим эмоциям. Но он определенно, мать его, не сделает этого здесь.

Он пинает стоящую рядом со мной бутылку и злобно зыркает на Ройса.

Ройс поднимает одну руку, а другой тушит косяк.

Он вскакивает на ноги и поднимает меня.

Я отряхиваю джинсы и делаю шаг к Мэддоку, но тот разворачивается.

– Поехали.

Мы вчетвером молча обходим двор и садимся во внедорожник Кэпа.

Кэптен с Ройсом по дороге болтают обо всякой фигне, в то время как мы с Мэддоком не произносим ни слова, и через несколько минут мы паркуемся возле дома.

Кэп с Ройсом выходят из машины, и я вылетаю вслед за ними, но он оказывается быстрее и выскакивает позади меня. Хватает за локоть и усаживает назад, а потом прижимает к двери.

Он смотрит мне в глаза. И видит вызов в каждом дюйме моей кожи, я уверена.

– Рэйвен…

– Остановись, – обрываю я. – Я не собираюсь этого делать.

– Почему?

– Потому что… – я распахиваю глаза. – Потому что я не хочу, понятно? – я перехожу к обороне, и он отдергивает руки. Я проглатываю желчь, пытающуюся пробиться наружу. – Если ты решил сказать, это еще не значит, что я собираюсь сказать это в ответ. Это не значит, что я собираюсь попытаться… любить. Я же говорила тебе, что я не из нормальных.

– Как и я, – рявкает он.

– Тогда прекрати притворяться, будто мы можем ими быть! – кричу я. – Перестань подводить к мысли, что можно… – я умолкаю и отвожу взгляд, но он заставляет меня снова посмотреть на него.

– Что? Быть счастливым? – он выдыхает мне в лицо. – Нет. Я не перестану, Рэйвен. Все вокруг нас так испоганено, на все влияет что-то или кто-то. У нас нет ничего для самих себя, ничего полностью нашего, по крайней мере. А ты? Я хочу, чтобы ты была рядом, для меня. Только для одного меня. И я не вижу в этом ничего плохого.

– А тебе стоило бы, потому что…

– Да кончай нести чушь, Рэйвен! – Его рука ударяет стекло рядом с моей головой. – Ты чувствуешь то же, что и я, но борешься с этим. Почему?

– Я уже говорила, я не собираюсь этого делать.

– Делать что? – кричит он, придвигаясь еще ближе. – Зачем начинать борьбу, если для нее нет причины? Почему просто не дать этому случиться? Разве любить меня – это плохо?!

– Да! – ору я в ответ и толкаю его в грудь, но он не отодвигается ни на дюйм. – Да, потому что это будет плохо. Очень, мать твою, плохо!

– Но почему?!

Я безрадостно смеюсь.

– Серьезно? – Я впериваю в него взгляд. – Я была готова переспать с кем-то другим, чтобы защитить тебя. С тем, кто дотронулся до меня без моего разрешения. Я не несла какую-то чушь, когда говорила, что любовь – это слабость, потому что если то, что я чувствую, и есть любовь, Мэддок, то я не хочу этого! Я ненавижу это!

– Почему?

– Потому что! Ты как будто у меня в голове, диктуешь действия, которые я привыкла контролировать, борешься с каждым моим шагом. – Я качаю головой. – Ты словно груз под моей кожей, бремя на мой груди, туман в моем чертовом разуме, от которого я не могу избавиться!

– Рэйвен…

– Любить тебя – значит избавиться от части меня, той части, которая досталась мне с таким трудом, – понимания и принятия того, что для выживания мне никто не нужен, знания, что я могу сделать все сама без чьей-либо помощи и не опускаясь ни перед кем на колени.

Он опускает плечи.

– Детка…

Я сглатываю.

– Нуждаться в ком-то – это слабость, ведь что случается, когда они уходят и ты падаешь лицом вниз? Я не хочу становиться слабой, здоровяк, даже ради того, кто способен нести нас обоих.

Вена у него на шее начинает пульсировать под кожей, кадык поднимается и опускается, но при виде того, как разглаживаются морщинки в уголках его глаз, я почти перестаю дышать.

Он кладет ладонь мне на шею, и я не сопротивляюсь, а, напротив, обхватываю его запястье, чтобы удержать руку там, куда она легла.

Он наклоняется ближе и проводит носом по моей щеке вверх до уха, после чего шепчет:

– Я делаю тебя слабой?

– Да.

Он рычит, уткнувшись в меня, и немного крепче сжимает ладонь.

– Это хорошо, детка. Очень хорошо.

Я хмурюсь, и он отстраняется с ухмылкой на лице.

Он придвигает бедра и поднимает мой подбородок так, чтобы его губы могли коснуться моих.

Я едва подавляю желание лизнуть его в губы, а вот его самоконтроля на это не хватает, и он проводит языком по складке между моими губами, пробуя меня на вкус.

Он издает глубокий стон.

Его рука скользит вверх по моему боку до груди.

– Ты сказала, что любовь делает тебя слабой. – Он прищипывает мою губу возле уголка рта. – Ты сказала, что я делаю тебя слабой. – Он прищипывает кожу на моей щеке. – Если любовь делает тебя слабой и я делаю тебя слабой, значит, детка, – выдыхает он, прикусывая мочку моего уха. – Что это значит?

Я едва могу дышать, мое тело обмякает, вжимаясь в дверь.

– Я… ммм, – я начинаю стонать, когда он проводит кончиком носа по моему горлу. – Отвали.

Он смеется, сжимая ладонь еще чуть крепче, но его смех почти сразу переходит в стон.

Его рот накрывает мой, и, хотя его поцелуй требовательный и властный, почти одержимый, прикосновения его рук на моей шее и лице нежные и мягкие. Словно он боится схватить меня слишком крепко, зная, что ранки на моем затылке еще не зажили.

Он тут же отстраняется и поднимает меня.

С хриплым смешком я прыгаю ему на руки, и он бежит к дому, поднимается на крыльцо и входит.

Но как только он перешагивает порог, моя спина обо что-то ударяется, и Мэддок спотыкается, едва удерживая нас обоих от падения.

Он бросает взгляд через мое плечо, и его тело превращается в камень.