Неприятности в старшей школе Брэнди Меган

Рэйвен

– Простите, – окрикивает меня учительница, когда я толкаю дверь, чтобы выйти.

Я оглядываюсь на нее через плечо, приподняв бровь:

– Да?

– Ты не получала разрешения покинуть урок.

– Ей не нужно ничье разрешение, – говорит Кэптен со своего места, не отрывая глаз от тетради – в последнее время он много в ней пишет.

Учительница переводит взгляд с меня на него и возвращается к теме урока.

Я сжимаю губы, выхожу из кабинета и направляюсь в туалет.

Когда я сворачиваю за угол, мое внимание привлекают чьи-то голоса, и я замедляю шаг.

– Хватит водить меня за нос, придурок. Мне нужен этот чертов документ. И немедленно.

Я осторожно выглядываю и обнаруживаю стоящих лицом к лицу директора Перкинса и Коллинза.

Какого хрена? Не могу поверить, что он снова сюда заявился!

– Я же сказал вам, он в безопасном месте, – рычит Коллинз, выдергивая свой рюкзак из рук директора. – Никто не забирал его из домика…

– Тихо, – перебивает Перкинс, зыркая на него.

Домик?

Я сужаю глаза, задумавшись.

Парни что-то украли…

Это и есть то, что хочет вернуть Перкинс!

– Я хочу, чтобы ты принес его мне. Мне вообще не следовало доверять его тебе, – говорит Перкинс.

Коллинз шагает к нему – теперь их лица разделяют всего несколько дюймов.

– А чего это вдруг он вам так срочно понадобился, а? – язвительно вопрошает он, наклоняя голову, словно знает, что беспокоит Перкинса. – Вы же так хотели, чтобы я спрятал его. Что, из-за ее возвращения к ним у вас появились проблемы?

– Все дело в тебе и твоей неспособности справиться с этой дрянью и держать ее подальше отсюда, – тут же огрызается Перкинс. – Очевидно, тебе не под силу очаровать даже низших из низших, – это, по всей видимости, обо мне. – Все пошло не так, как мы надеялись, так что мне нужно ускорить события, чтобы защитить себя.

Погодите, о чем они вообще говорят, мать их?

– Вы просто натуральный идиот, – выплевывает Коллинз. – Зачем вы вообще все это делаете? Он никогда, блин, не простит…

– Дело не в прощении! – кричит Перкинс и тут же окидывает взглядом коридор, так что я прячу голову. – Я не обязан ничего тебе объяснять. Я скажу только, что, если Донли найдет эту бумагу раньше, чем все будет сказано и сделано, я прикончу тебя своими собственными руками, – шипит он. – Ты оказался таким же бесполезным, как и говорил твой отец.

Кто такой этот, мать его, Донли?

Я снова выглядываю из-за угла. Как раз в этот момент Коллинз хватает его за пиджак и толкает на шкафчики.

– Следите за своим чертовым языком, дядя.

У меня округляются глаза.

Дядя? Ни фига себе!

– Вам повезло, что я вмешался, прежде чем у вас все вышло из-под контроля. Пытаться скрыть это было самой идиотской вашей идеей! – кричит Коллинз.

– Но для тебя-то все складывается просто идеально, правда? Ты получишь все, что хотел! Так что тебе следует сказать мне спасибо! – усмехается Перкинс.

Коллинз издает злобный смешок:

– Хоть вы и сообщили мне, где меня обошли, вам лучше прекратить пытаться продавить себе путь обратно. Вас лишили имени и отстранили от планов восемнадцать лет назад, когда вы спутались с мамашей этой дряни и похоронили пуленепробиваемый бизнес-план, который уже был со всеми, мать вашу, согласован!

– Это должно было стать…

Коллинз перебивает Перкинса:

– Но не стало! И теперь моя жизнь катится к чертям! Мы аутсайдеры, хотя должны были стать равными им! Ты все угробил! Я бы был сейчас таким же сильным, если бы не ты!

Стать равными? Парням? Но как?

Перкинс тихо смеется, и Коллинз отпускает его.

– Да, ты мог бы. Ты мог бы быть таким до этого момента. Но не надо стоять и плакаться тут об этом, мальчик. Мы оба знаем, что теперь ты стремишься к другой награде. И сейчас мы говорим не о том, чего ты хочешь, а о том, кого. И именно я позабочусь, чтобы это случилось.

– Ага, чтобы защитить того, на кого вам должно быть плевать.

– Не начинай опять нести свою херню, – огрызается Перкинс.

– Я не понимаю, на что вы рассчитываете! – качает головой Коллинз. – Они никогда не пойдут на это.

– У них не будет выбора, – возражает Перкинс. – Ролланд Брейшо сделает все, как надо. Почему, ты думаешь, она здесь?

– А если не сделает? – спрашивает Коллинз. – Что, если по какой-то причине его план окажется иным, чем мы предполагали?

Перкинс фыркает, он излучает абсолютную уверенность.

– Она сама сделает этот выбор, когда узнает альтернативу.

Какого. Хрена.

Сердце начинает громко колотиться у меня в груди, пока я пытаюсь понять, о чем они говорят. «Она», о которой они говорят, – это, надо полагать, я.

Так у Ролланда есть планы на меня?

Коллинз отходит, хмурясь все сильнее.

Я снова прячусь за угол, вжимаясь в стену.

Какого хрена тут происходит? Неужели Перкинс и вправду думает, что я предпочту Коллинза моим парням?

И с чего он это взял, интересно?

К черту Коллинза, к черту Перкинса и к черту Ролланда Брейшо!

– Тебе пора уходить, пока они не пронюхали, что ты здесь. Ролланд сделал твой трансфер сразу же, как только его сына отправили в тюрьму. Ручаюсь, один из их смотрящих заметил тебя в ту же секунду, когда ты вышел их машины, – предупреждает его Перкинс.

Коллинз ничего не отвечает, но я слышу звук удара кулаком о шкафчик, который разносится эхом по пустому коридору, а потом удаляющиеся шаги и хлопающая дверь.

Я жду минуту или две, чтобы удостовериться, что они ушли, а потом продолжаю свой путь в женский туалет.

Как только я вхожу в него, меня хватают за запястье, разворачивают и швыряют в длинное зеркало.

Я пытаюсь оттолкнуть Коллинза, но он хватает меня еще крепче и швыряет во второй раз, из-за чего моя голова опять ударяется об уже разбитое стекло.

Я вскрикиваю от боли.

Он делает это снова, и мои мышцы начинают сдаваться – я упираюсь ногами, чтобы стоять твердо.

Мои веки подергиваются, и я на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь заново сфокусироваться.

Теплые струйки бегут по моей шее и спине, пропитывают мою футболку, пока вся она сзади не становится мокрой от крови.

– Что, сейчас ты уже не такая непрошибаемая, да? – Коллинз упирается своим лбом в мой, и моя голова снова упирается в осколки. – Признай, Рэй, как бы жестко ты себя ни вела, в скольких бы боях ни участвовала, ты всего лишь чертова девчонка. И всегда будешь слабее мужчины.

– Не вижу тут никакого мужчины, – хриплю я.

Меня снова швыряют, и мои глаза закрываются, но он встряхивает меня, заставляя поднять веки.

– Что ты слышала? – взгляд его налитых кровью глаз впивается в меня.

– Все, – лгу я, зная, что они могли начать свой разговор задолго до того, как я подошла к ним.

Его глаза напрягаются.

– Если ты хоть кому-то расскажешь, я позабочусь о том, чтобы очередная доза дерьма, купленная твоей матерью, стала для нее последней.

У меня вырывается смешок, и он кривит рот.

– Как будто мне, блин, не плевать. Она мертва для меня, как уже и для всего мира, наверно. И не подумай, что я поверила, будто тебе хватит на это дерзости. – Слегка поперхнувшись, я пытаюсь сглотнуть кровь, стекающую по моему горлу. – Ты слабак.

Он бьет меня по лицу тыльной стороной ладони, и я рычу.

Я поднимаю колено, чтобы ударить его в пах, но мои движения заторможенны, так что он успевает отодвинуться и отпихнуть его.

Он цыкает, на его губах играет ухмылка.

Я слизываю кровь с уголка рта и плюю ему в лицо.

– Иди в задницу.

Он хватает меня за футболку и приподнимает.

– Я мог бы сделать это прямо сейчас, и никто, блин, не смог бы меня остановить, Рэй. Никто.

– Ты в этом уверен? – доносится голос из-за его спины.

Коллинз резко оборачивается и получает в лицо огнетушителем.

Он отлетает назад и ударяется о мраморную раковину.

С яростным рыком он атакует Викторию. Я отталкиваюсь от зеркала, взвывая от боли, когда осколки стекла вырывают у меня несколько прядей волос, запутавшихся в них.

Я бросаюсь на него, а он хватается за футболку Виктории в попытке утянуть ее на пол вместе с собой. Однако я отпихиваю ее, и она отлетает к двери с разорванной спереди футболкой.

Я отталкиваюсь от его спины и обхожу его, но он хватает меня за штанину, и я падаю на пол.

Шипя от боли, я вскидываю руки к голове, одновременно пытаясь пнуть его в лицо другой ногой, но он отпихивает ее и взбирается на меня.

Виктория выбегает из туалета, и он хохочет. По шее у него течет кровь, и я почти уверена, что она моя.

– Какого хрена ты влюбилась в него? – рычит от мне в лицо, но беспомощность в его глазах заставляет меня нахмурится. – Все должно было… – он издает измученный смешок, его лицо напрягается. – Все должно было быть не так, Рэй. Для нас с тобой.

Придавив мне руки моим же телом, он обхватывает своими ладонями мою шею, но не сжимает ее.

Он давит локтем мне в грудину, так что у меня не получилось бы вырваться, даже если бы я попыталась.

– Это просто нереально глупый поступок, Коллинз, – хриплю я. – Отпусти меня, пока у тебя еще есть шанс.

В коридоре грохочут шаги, его глаза темнеют, и бессилие, которое я увидела в них, исчезает.

Его рука крепко сжимается, а челюсть дрожит.

– Слишком поздно, да?

Я пытаюсь сделать вдох, но у меня не получается.

А потом дверь распахивается, и появляются они – один, два, три.

Мэддок отшвыривает Коллинза, а Кэптен и Ройс опускаются рядом со мной.

Кэп протягивает руку, чтобы убрать волосы с моего лица.

Я вскрикиваю, когда его рука задевает стекло, запутавшееся в них, и он на секунду замирает, а потом убирает руку. Его глаза округляются при виде крови, покрывающей его пальцы.

– О, черт!

– Твою мать… – протягивает Ройс, хватая меня за руку.

– Ройс, – мои веки вдруг наливаются свинцом, глаза заволакивает туман. – Я…

– Рэйвен, – кричит Кэп, но я больше его не вижу. – Мэддок… твою мать, Рэйвен!

Я погружаюсь во мрак.

Мэддок

С ума можно сойти, как широко растекается капля крови, попав на хлопковую футболку. А когда кровь течет ручьем, процесс ускоряется. Пятно распространяется, как взрыв, пока не покрывает всю поверхность, а потом тянется вниз.

Я был весь покрыт ею. Как и мои братья. А она продолжала истекать кровью.

И та сочилась сквозь полотенце, которое мы придерживали у ее головы в ожидании «Скорой». Сквозь повязку, которую они временно намотали ей на голову. Сквозь простыню на носилках.

Казалось, она никогда не остановится.

Мы уже видели такое раньше на складах, и мы знаем, что голова кровоточит сильнее, чем все остальное. Как и то, что не всегда можно однозначно оценить серьезность ранения по тому, как оно выглядит.

Вот только это никогда не была кровь кого-то, кого мы любим. И при виде того, как ее тело по вине конкретного человека истекает кровью до такой степени, что она потеряла сознание, я едва удерживаюсь на грани, чтобы не нырнуть в омут безумия.

Если бы Перкинс и половина этой чертовой школы не последовали за нами в туалет, я уверен, вся кровь, что есть в теле Коллинза, залила бы весь кафель вокруг.

Я бил его и не собирался останавливаться, когда услышал ошарашенный крик Кэптена и понял, что все очень серьезно.

Я никогда не забуду его взгляд, когда он поднял руки, залитые ее кровью, а она лежала рядом с ним, не подавая признаков жизни.

Мы не были там до этого и понятия не имели, что только что произошло, так что нам показалось, что она умирает прямо здесь и сейчас.

Никогда еще я не чувствовал себя таким беспомощным.

Мои кулаки не могли все исправить, мои деньги не могли ей помочь. Мое имя ни хрена не значило. В тот момент я был всего лишь испуганным парнем, чья девушка умирала прямо у него на глазах.

Но она не умерла.

Она очнулась по пути в больницу, сказала медсестре, которая ставила ей капельницу, чтобы та отвалила, и снова отключилась.

И мы трое выдохнули, испытав облегчение.

Она была избита и истекала кровью, но все еще оставалась собой – огненной и дерзкой.

Когда мы приехали в больницу, они ввели ей наркоз, чтобы вытащить из кожи на голове все стекло и провести обследование на предмет повреждения мозга. Но уже прошло два часа, а она все еще спит.

Я дергаюсь к ней, но Ройс тут же хватает меня и усаживает обратно, рыча мне в лицо:

– Не смей ее будить, мать твою. – Он злобно зыркает на меня, а потом переводит взгляд на Рэйвен, лежащую на больничной койке.

– Иди на хрен! – шиплю я. – Она моя, и я буду делать что хочу.

Медсестра фыркает, покосившись на меня, и выходит из палаты.

Пусть тоже катится к черту.

Через секунду входит Мейбл.

– Все под контролем. Подписала, что нужно было подписать.

– А ее мать не узнает? – спрашиваю я.

– Ее матери плевать, – она качает головой.

– Она не узнает? – снова спрашиваю я.

Мейбл бросает быстрый взгляд на Викторию, которая делает вид, что ничего не слышит.

– Позвони, когда поедете домой, – говорит она мне. – Пошли, Тори.

Кэптен, который только что ходил туда-сюда по палате, останавливается перед Викторией, которая лежит на маленькой кушетке, накрывшись больничным одеялом, что стащила с кровати Рэйвен.

– Она остается. – Он пронизывает ее взглядом, но та и ухом поводит, будто никто ничего не говорил.

Мейбл фыркает, бормочет что-то себе под нос и выходит. Однако Кэп остается там, где стоял.

Как только Мейбл скрывается из виду, Кэптен расставляет ноги пошире, и Виктория поднимает глаза.

– Что?

– Расскажи нам, что за хрень там случилась, – требует он.

Она закатывает глаза и снова утыкается в какой-то тупой журнал, который типа читала все это время.

Он хлопает по нему ладонью и наклоняется, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Я задал тебе вопрос.

Она вздыхает и слегка приподнимается, придвигаясь к нему.

– Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, да и знать не хочу, но избавь меня от этой херни в стиле «я такой святоша». Рэйвен проснется и расскажет вам то, что считает нужным, будь то правда или ложь. И вы ничего не добьетесь, потому что я соглашусь и подтвержу все, как и в ту ночь, когда она сказала, будто участвовала в бою, а на самом деле на нее напали. – Она выдергивает журнал из-под его руки, и он наклоняется еще ближе к ней. – Потому что это ее история, и ей решать, сказать правду или солгать ради прикрытия. Ее ответ никак не скажется на мне. А мой ответ? Он может сказаться на ней, так ведь? – На ее лице появляется стервозная улыбка. – А кто я такая, чтобы влиять на исход ее заварухи?

– А она нравится мне все больше…

Все взгляды устремляются к Рэйвен, и она слабо улыбается Виктории.

Виктория усмехается:

– Ага, у тебя все в порядке, я полагаю, когда мне не приходится спасать твою задницу.

– Я тебя умоляю, ты слабачка по сравнению со мной.

– Сказала избитая телка в заношенной больничной рубашке.

Рэйвен улыбается, потом обводит взглядом комнату и останавливает его на мне.

– Я так понимаю, я в больнице.

Мы бросаемся к ней.

Она закатывает глаза, а потом морщится.

– Черт, моя голова.

– Ага, твоя чертова голова, – не выдерживаю я и жду, когда она ответит мне в той же манере, но ее лоб разглаживается, когда она снова смотрит на меня.

– Я в порядке, здоровяк, – хрипит она и садится.

В порядке. Ага. На нее напали на нашей же земле. Снова.

– Доктор сказал, что, как только ты проснешься, можно уходить. Ты готова ехать? – заботливо спрашивает Ройс.

Она кивает.

– Зачем они вообще положили меня в палату, если разрешают мне уйти?

– Потому что этого потребовал наш пещерный человек, громко и отчетливо сообщив им свое имя, – предполагает Виктория, и Рэйвен смеется, глядя на нее.

Мы прослеживаем за ее взглядом, когда Виктория встает. Одеяло падает, и мы видим ее разорванную футболку и дюжины шрамов у нее на животе.

Она встречается глазами с Рэйвен, и та намеренно опускает взгляд чуть ниже. У Виктории округляются глаза, она отворачивается и прочищает горло.

– Ну, ты очнулась, так что я поехала обратно, – она бросается к двери и замирает, когда ей на голову приземляется окровавленная толстовка Кэптена.

Она минуту таращится на дверь, прежде чем стянуть с головы толстовку и надеть ее. После чего медленно выходит, не оглядываясь.

Рэйвен только пожимает плечами в ответ на наши вопросительные взгляды и протягивает руку, чтобы коснуться плеча Кэптена в знак благодарности.

– Рэйвен, – я снова привлекаю ее внимание. – Что за хрень сегодня случилась?

– Что вы украли из домика Грейвена в тот вечер, когда мы залезли к нему? – спрашивает она и хмурится, видя наши смущенные лица.

Она скрещивает руки на груди и отводит глаза в сторону.

– Почему ты спрашиваешь? – я пронизываю ее взглядом.

Он издает безрадостный смешок и напрягается от боли, которую он ей причиняет.

Она снова смотрит на меня, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

Она открывает рот, чтобы заговорить, но как раз в этот момент в палату входит улыбающаяся медсестра.

– О, отлично, вы проснулись!

– Вон отсюда, – говорит она.

Женщина продолжает стоять, словно проклятая статуя, и Рэйвен переводит свой сердитый взгляд с меня на нее.

– Я сказала, вон отсюда!

Медсестра вылетает из комнаты, и Рэйвен снова встречается со мной взглядом, который холоден, словно лед.

– Я скажу это лишь однажды, так что послушай и постарайся понять, что я на самом деле пытаюсь сказать, – выдавливает она сквозь сжатые зубы. – Прекрати нашептывать мне в ухо, что я «одна из вас», если вы собираетесь и дальше относиться ко мне как к чужой, когда вам так удобнее. Ты хочешь ответов и ожидаешь получить их в ту же секунду, когда потребуешь, и ни мгновением позже, – ее глаза сужаются, и она наклоняется вперед. – Но взгляни на меня, Мэддок. Посмотри, где я сижу. Посмотри мне в лицо. Разве я не заслужила их тоже, как хорошая, мать ее, девочка, или мне нужно упасть на колени и умолять, как крестьянке своего короля?

От всей этой ахинеи у меня отвисает челюсть, и я придвигаюсь к ней, но не успеваю ответить – меня опережает Кэптен.