Один за другим Уэйр Рут

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Итак, — обращаюсь я к собравшейся перед шале группке, которая возится с лыжными креплениями. — Расскажу вам немного о местности. По этой тропе, слева, вы пришли от фуникулера к шале. Если вернетесь по ней наверх, увидите фуникулер и длинную трассу. Уровень сложности — синий, для новичков она годится и ведет в Сент-Антуан.

— Бланш-Неж, да? — вставляет Тофер.

— Верно, — киваю я. — Трасса очень приятная. До нее отсюда, как видите, нужно прилично топать в гору. Поэтому если хотите начать кататься прямо от порога, то единственный путь вниз — вон та дорожка через лес. — Я указываю на небольшую тропу за нами, которая вьется сбоку от шале и исчезает в соснах. — Она ведет к подножию зеленой трассы под названием Ачум, и к Ле Рен Телекабин, Королевской телекабине.

— Телекабин? — переспрашивает Иниго.

Я вспоминаю, что американцы используют другой термин:

— Простите, как же его? Канатная дорога! Среди вас есть абсолютные новички?

— Д-да, я! — нервно восклицает Лиз. — Каталась один раз в жизни. По искусственному склону. Выходило не очень.

— Хорошо, не волнуйтесь, в начале тропа крутовата, затем выравнивается. От вас потребуется лишь скользить, и все. На старте можете подтормаживать плугом, если есть желание, хотя я бы не рекомендовала: перед ровным участком лучше набрать скорость. Предлагаю вперед отправить опытных лыжников, за ними — сноубордистов, вам на ровном участке будет трудновато. Я пойду последней, с теми, кто не очень уверенно стоит на лыжах. После ровного участка тропа сливается с зеленой трассой, и дальше до самого подъемника — легкий уклон.

— Возьми на буксир. — Тофер с широкой улыбкой поворачивается к Еве.

Та закатывает глаза и выдергивает из снега лыжные палки. Я показываю им нужное направление и наблюдаю, как снуперы мчат вниз по узкой тропе между сосен. На ровном участке Ева переходит на красивый коньковый шаг, таща за собой Тофера; ее ярко-красная куртка мелькает среди деревьев. Тот, кто назвал Еву олимпийской чемпионкой, был прав, лыжница она отменная. Лучше меня, а ведь я не промах. Тофер тоже легко одолел небольшой крутой спуск в начале тропы, хотя для доски это место сложное. Тофер чувствует себя на ней как рыба в воде.

Следующим стартует Рик, он тоже опытный лыжник, пусть и не обладает талантом Евы. Затем Миранда, которая вопреки моему совету тормозит на первом крутом отрезке, на ровном участке ковыляет со смущенным видом. Она скорее знаток, чем мастер: владеет основами, но излишняя осторожность мешает Миранде достичь успехов. За ней стартует Иниго. Травянисто-зеленая куртка удивительным образом добавляет голубизны его топазовым глазам. Он смело слетает вниз, каждое движение отточено, и по пути любезно подталкивает Миранду в спину, помогая набрать скорость. Очевидно, что Иниго катается с детства, это непринужденное изящество ни с чем не спутаешь. Наступает черед Тайгер, которая оказывается прекрасной сноубордисткой. Ее, в отличие от Тофера, никто не буксирует, и она легко проходит проблемный участок.

Карл срывается с места с мрачной решимостью, на багровом лице написано: «А, помирать, так с музыкой!» Почти сразу умудряется застрять лыжей в мягком сугробе и падает с кошмарным треском, но безропотно встает, поправляет лыжи и дальше спускается без происшествий. Следующая — Ани. На ней новенькая ярко-голубая куртка с белым комбинезоном. Лютиковые волосы торчат вокруг капюшона. Ани похожа одновременно на умилительного ребенка и на ведущую детской телепрограммы. Она криво улыбается.

— Наверное, мне следовало поднять руку вместе с новичками, — говорит извиняющимся тоном. — Я не очень хорошо катаюсь.

— Не волнуйтесь, — подбадриваю я. — Тропа легкая, здесь ничего не может произойти по определению, к тому же у нынешних больших сугробов есть преимущество: в них мягко падать.

Ани отвечает мне улыбкой, отталкивается палками — и испуганно визжит, когда дорожка ныряет вниз. От неожиданности Ани едва не заваливается на спину, размахивая палками, чудом восстанавливает равновесие и, смеясь, исчезает между деревьями следом за уже невидимыми коллегами.

Остаемся мы с Лиз. В отличие от бойкой и воодушевленной Ани, Лиз напряжена и слишком тепло одета — укутанная в несколько слоев, она заметно потеет. Я с досадой ругаю себя за то, что не проверила снаряжение неопытных лыжников, но лучше пусть потеет, чем мерзнет. В любом случае переодеваться поздно. Я уже собираюсь сказать пару напутственных слов, как вдруг до меня кое-что доходит.

— Погодите, а где Эллиот?

— Ой, — теряется Лиз. — Тофер не предупредил? Эллиот… ну, не участвует.

— О…

Я удивлена. У меня-то сложилось впечатление, что для сотрудников «Снупа» участие в совместных мероприятиях — дело отнюдь не добровольное. Карл ясно дал это понять.

Лиз кивает.

— Эллиот не единственный, кто предпочел бы остаться в номере, но единственный, кому такое позволено. Преимущество близкой дружбы с Тофером.

— Они давно знакомы?

— Вместе учились в школе-пансионе, — говорит Лиз.

Я отмечаю, что от разговора ей становится легче. Она уже не так похожа на загнанного кролика.

— Рик тоже, — добавляет Лиз.

— Да уж, по блату можно все, — роняю я, затем краснею.

За пределами шале, на снегу и в комбинезоне, мне легко забыть, что я — Эрин-хостес, а не просто Эрин-лыжница. Однако Лиз не оскорблена. Наоборот, слабо улыбается.

— И не говорите.

Она тоже заливается румянцем, словно позволила себе чудовищную дерзость.

Ободренная этим небольшим успехом, я решаю — пора.

— Ну что, самое время догонять остальных. Готовы? Я буду впереди, поэтому не волнуйтесь, даже если вы потеряете управление, то просто аккуратно въедете в меня.

— Я еще не… — Лиз вновь сжимается и смотрит на узкую тропу с ужасом. — Такой крутой уклон…

Господи, прирожденной лыжницей ее точно не назовешь. Меня осеняет.

— Вот что, давайте-ка мне палки.

Лиз выполняет распоряжение — послушно, как ребенок. Я зажимаю ее палки под мышкой и разворачиваю свои назад.

— Держитесь за них. Хорошо? По палке в каждую руку.

Лиз кивает, и мы стартуем в связке. Я тяну очень осторожно, напрягаю мышцы бедер, чтобы снизить скорость на крутом участке.

Лиз наваливается на мои палки всем весом, и простой короткий спуск дается тяжелее обычного, тем не менее мы благополучно достигаем ровного участка, где я повторяю прием Евы: перехожу на коньковый шаг и буксирую Лиз, слушая ее тяжелое дыхание.

Наконец мы выезжаем из-за деревьев и скользим по склону к гондольному подъемнику, где ждут остальные. Они стоят у турникетов под деревянной вывеской, где краской выведено «Ле Рен Телекабин».

— Этим подъемником пользоваться легко, — тихонько успокаиваю я Лиз. — Снимаете лыжи и просто заходите в кабинку.

— О… фух. — Лицо Лиз немного проясняется, затем она смотрит на гору, над которой собираются тучи. — А трасса вниз сложная?

— Есть две станции. Если сойдете на первой, все просто. Это середина горы, и там можно выбрать один из двух вариантов. Зеленая трасса, Ачум, легкая, ведет сюда, к подъемнику. Синяя, чуть-чуть сложнее, — к Сент-Антуан-ле-Лак. Если подниметесь ко второй станции, попадете на вершину горы. В солнечную погоду оттуда открываются потрясающие виды, но… — Я указываю на тучи. — Так вот, от верхней станции тоже идут два спуска: Ле Сорсье, черная трасса слева, которая повторяет маршрут канатной дороги, и верхняя часть Бланш-Неж синяя, в плохую погоду больше похожа на красную. Если опыта маловато, я бы рекомендовала сходить на первой станции, пока не почувствуете себя на лыжах увереннее. На вторую станцию успеете подняться после обеда.

— Хорошо. — Лиз вновь смотрит на гору, явно колеблется. — Вы будете с нами весь день?

— Только первые пару спусков. Покажу обратный путь к шале, а затем, увы, поеду помогать Дэнни с обедом.

Лиз в ответ молчит, лишь с отчаянием стискивает лыжные палки. Ее совсем не радует перспектива остаться без поддержки.

— Все будет хорошо, — утешаю я, хотя, если честно, испытываю сомнения на этот счет. — Вы не единственный новичок. Ани не очень хорошо катается, и Карл тоже. Даже Миранда выглядит не слишком уверенно.

Лиз не отвечает. Расстегивает крепления, снимает лыжи. Лицо ее счастливым не назовешь.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Почти полдень. Мы катаемся все утро. Ветер набирает силу. Эрин давным-давно удалилась в шале, оставила меня одну с Тофером, Евой и остальными любителями острых ощущений. Мы дважды съехали по зеленой трассе, Ачум, и один раз — по длинной синей в Сент-Антуан, откуда поднялись назад на фуникулере. Ноги ватные от постоянного напряжения. Лицо искусано жалящим ветром, а подмышки потеют под кучей одежды. Я задыхаюсь, изо рта вырывается пар, увлажняет шарф, мне одновременно и холодно, и ужасно жарко.

Наша запыхавшаяся группа собирается у Ле Рен Телекабин. Доносится радостный шепот Ани: «Ура, обед!»

Тофер, как я и ожидала, заявляет:

— Давайте еще разочек перед обедом. Махнем на вершину Дамы, на вторую станцию подъемника! Ну, котики, кто со мной?

Сердце начинает биться сильнее.

— Может, сделаем перерыв, отдохнем? — осторожно возражает Миранда. Ей не по душе предложение Тофера, но и портить веселье не хочется. — Сегодня же первый день, еще успеем накататься за неделю.

— Согласна, — говорит Ани и поднимает защитные очки; лицо у нее красное, пятнистое от холода и напряжения, вид усталый. — К тому же я такой спуск вряд ли одолею.

— Да это синий уровень, ерунда! — отмахивается Тофер. — Давайте! Классно же! Там есть черная трасса, Ле Сорсье, и синяя — верхний участок Бланш-Неж, по которой мы уже спускались. Разделимся на две группы, каждый выберет себе лыжню по вкусу. Синяя — для малышей, черная — для больших мальчиков и девочек.

— Тофер, — укоризненно машет пальчиком Ева, ее досада притворна.

Ева в своей стихии, высокая и стройная, на невероятно длинных лыжах. На ней ярко-красная лыжная куртка — алый шелк, будто пятно крови на снегу. При виде этой куртки я вдруг испытываю странное мучительное чувство: ее покупала я, когда работала помощницей Евы. Она отправила меня в универмаг «Харродс» со своей кредитной картой и подробными инструкциями. Воспоминание четкое, словно все было вчера.

В голову вдруг приходит описание из сказки, в честь которой названа синяя трасса — Бланш-Неж. Кожа белая, как снег; губы алые, как кровь; волосы черные, как эбеновое дерево. Волосы не подходят. У Евы они тоже белые, как снег. Однако сегодня убраны под черную вязаную шапочку, и сходство с героиней сказки полное. Настолько полное, что даже жутко.

— Ну давайте… — упрашивает Тофер. — Отсюда в шале все равно не попасть, оно наверху, придется ехать до средней станции. А мы поднимемся чуть выше, какая разница?

Он снимает защитные очки и поворачивается к Ани со своей самой обаятельной улыбкой:

— Ани? Уважь старика, исполни его последнее желание, а?

Ани сперва молчит, затем, тихо вздохнув тает, как снег весной:

— Ох… Ладно. Один раз живем. Иниго, поможешь мне добраться вниз живой и невредимой?

Тот улыбается, кивает.

— Миранда! — Тофер переключает все свое обаяние на нее.

Он мастерски умеет очаровывать — не удивительно, что ему во всем сопутствует удача. Тоферу очень трудно сказать «нет».

— Мираааанда?..

— Хорошо, — довольно мрачно соглашается та. — Раз уж все равно подниматься на канатке, то нет особой разницы куда.

Наконец Тофер поворачивается ко мне:

— Лиз?

Ну вот, приехали. Почему мне вечно достается эта роль — роль человека, от которого зависит всеобщее удовольствие, человека, от которого требуют принимать решение?

— Ладно, — выдавливаю и сама слышу, какой неестественный, напряженный у меня голос.

— Решено! — радостно восклицает Ева. — Перегруппируемся наверху. Если кто-то отстанет, встречаемся у поворота на шале — все помнят, где ответвляется тропа? Эрин показывала, там большая сосна с флуоресцентной меткой.

Народ кивает.

И дальше начинается. Все отстегивают крепления, гуськом топают вперед. Волочат ноги в тяжелых ботинках, зажав в руках палки и лыжи. Протискиваются через турникетное ограждение. Очереди нет, слишком уж плохая погода. Здравомыслящие французы сидят в кафе, пьют глинтвейн и закусывают расплавленным сыром раклет. Мы единственные лезем на гору, по крайней мере на этом подъемнике. При виде приближающейся кабинки мое сердце вновь сбивается с ритма, от чего накатывает темнота, но я с несвойственной мне решимостью проталкиваюсь мимо Ани. Не могу я остаться тут одна!

Кабинка скользит над последним участком трассы и резко замедляет ход, вплывая под крышу станции. Едва двери из оргстекла раздвигаются, небольшая группа начинает погрузку. В каждой гондоле по четыре сиденья, я наблюдаю, считаю вполголоса. Тофер, Рик, Миранда — и вот он, мой шанс. Кабинка уже почти достигла барьера, где двери должны закрыться, я рискую, неуклюже бегу к ней, топоча по резиновой плитке. Запихиваю лыжи во внешнее отделение, цепляюсь ими за сноуборд Тофера — двери неумолимо съезжаются.

— Давай, Лиз! — подбадривает Миранда.

Я ныряю в щель и, тяжело дыша, падаю на сиденье. Кабинка взмывает вверх, в гору. Да. Я молодец. Первую трудность преодолела.

Ерзаю в громоздкой куртке, втискиваясь рядом с Мирандой, она со смехом говорит:

— Сколько на тебе надето, Лиз? Ты похожа на мишленовского человека.

— Не спеши критиковать, Миранда, — широко улыбается Тофер. — Наверху Лиз еще над нами похихикает.

Он кивает за окно. Да, Тофер прав. Ощутимо холодает. Стекла кабинки изнутри сначала запотевают, потом покрываются красивыми морозными узорами. Мы ползем выше, выше, мимо средней станции, где двери приглашающе разъезжаются, но никто не выходит.

Дальше в путь, вверх, над деревьями, выше, еще выше, в тучи. Кабинку хлещет ветер, она шатается, и меня вдруг пронзает острый страх перед тем, что ждет на горе. Господи, неужели я и правда это сделаю? Неужели решусь? Нет, не смогу. Накатывает тошнота, желудок скручивает. Никогда в жизни я так не боялась того, что вот-вот совершу. Нет, я должна справиться. Должна.

Наконец двери вновь разъезжаются, и мы выходим на жуткий холод. Он пронизывает до костей, многослойная одежда не спасает даже здесь, в укрытии станции.

Надеваем лыжи и выкатываемся наружу, в белую мглу.

Сыплет снег — густо. Бушующий ветер яростно метет снег в глаза, забивает нос, все спешат надеть защитные очки и подтянуть шарфы повыше. На гору опустилась туча, укутала. Никакой обещанной рекламными буклетами «видимости на много миль вокруг». Мы едва различаем мир в нескольких шагах от себя.

Отсюда должно идти две трассы. Слева — черная, которую хочет покорить Тофер, Ле Сорсье. Справа — верхняя часть синей трассы, Бланш-Неж. Они встречаются у второй станции подъемника. Бланш-Неж никуда не спешит, плавно вьется вокруг горы. Ле Сорсье же выбирает более прямой маршрут, под канатной дорогой. Прямой — это не совсем точное определение. Мы пролетали над Ле Сорсье в подъемнике несколько минут назад, и даже с высоты в сорок футов трасса выглядела сплошной, почти вертикальной полосой льда.

Я отталкиваюсь палками и виляю, счищая варежками лед с очков. Впереди стоит засыпанный снегом знак, который когда-то, наверное, был двумя стрелками, теперь же превратился в бесформенную белую глыбу. Слева въезд перекрыт сеткой, вроде теннисной. Я замечаю ее поздно — меня уже несет в ту сторону.

— Помогите! — неистово кричу я.

Никто ничего не успевает сделать, я влетаю в упругую сетку и отскакиваю от нее рикошетом. Меня закручивает на месте, я неуклюже размахиваю палками, затем грузно падаю под треск лыж.

Подъезжает Рик, со смехом помогает мне подняться.

— Повезло тебе! — кричит, перекрывая свист ветра и указывая на заснеженный знак над сеткой. «Piste ferme», «Лыжня закрыта». — Это Ле Сорсье. Если бы ее не перекрыли, ты бы попала на свою первую черную трассу! Могла бы шею сломать.

Рик прав. За сеткой — крутая лыжня, уходящая вниз почти вертикально. Она делает поворот, а за поворотом… пустота. Если бы я слетела в эту пропасть на скорости, никто бы меня не спас. Я приземлилась бы уже в долине, тысячью футами ниже, мертвая. От представленной картины скручивает живот.

Я не отвечаю, не хватает дыхания. Рик ставит меня на ноги и провожает к остальным, сгрудившимся у начала синей лыжни.

— Ле Сорсье закрыли! — кричит Рик Тоферу.

Тот огорченно кивает.

— Я видел. Слабаки проклятые.

— Будем ждать? — Голос Миранды едва слышен из-за воя метели. — Холодно до чертиков!

— Придется, — говорит Рик. — Нельзя ехать без Ани и Карла, у них мало опыта.

— С ними будут другие няньки! — бурчит Тофер.

Рик качает головой.

— Вдруг это ребята в кабинке? Смотрите.

Он указывает вниз, откуда из тучи выныривает гондола подъемника, а в ней сидит одинокая фигура — или две, просто очень близко. С такого расстояния не разглядеть. Может, это кто-то не из нашей группы вообще. Отсюда фигурка кажется крошечной.

Я дрожу. Сердце отчаянно колотится. Я не справлюсь. Нет, должна. Вдруг это мой последний шанс — нужно сказать что-нибудь. Сейчас. Сейчас же!

— Я не могу, — выдавливаю из себя.

Тофер удивленно смотрит на меня:

— Что? Не расслышал.

— Я не могу, — повторяю громче.

Дышу часто-часто, голос от ужаса тихий. Пульс грохочет.

— Не могу. Просто не могу. Я не поеду на лыжах. Не могу, Тофер.

— И как же ты планируешь спуститься? — язвительно спрашивает он. — На санках?

— Эй, эй! — Рик, который искал что-то в телефоне, поднимает голову. — Что там у вас такое?

— Я не могу, — с отчаянием сообщаю я, будто повторение этой фразы волшебным образом все уладит. А вдруг? — Не могу. Не могу съехать на лыжах по такой трассе. Я погибну, точно. Вы меня не заставите.

— Лиз, у тебя получится. — Рик кладет ладонь на мою руку. — Я помогу, обещаю. Слушай, можешь всю дорогу тормозить плугом, если тебе так спокойней. Ты ведь умеешь? Разводишь задники лыж в стороны и замедляешься. Я проведу тебя вниз. Хочешь держаться за мои палки?

— Я. Не. Смогу. Съехать, — упрямлюсь я.

Если постоянно это повторять, все будет хорошо. Они меня не заставят. Я знаю Тофера. Терпеливым его не назовешь. Ему скоро осточертеет меня уговаривать, и он отстанет.

— Черт побери! — Тофер сердито смахивает снег с очков и смотрит на Рика. — И что теперь?

— Лиз… — делает очередную попытку Рик.

В горле опять разрастается твердый комок, душит, как во время совещания.

Гондола с одиноким пассажиром достигает станции. Еще секунда — и меня вырвет. Сейчас или никогда.

— Не могу! — ору я и ни с того ни с сего начинаю плакать.

Я сама в шоке от своей реакции, от сотрясающих меня громких рыданий. Подняв очки, тру глаза задубевшими рукавицами. Ветер жутко холодный: я чувствую, как замерзают текущие по щекам и носу слезы. Смахиваю затвердевшие капли, и они рассыпаются, царапая кожу.

— Не могу я, мать вашу!

— Хорошо, хорошо! — торопливо бросает Рик. — Лиз, не паникуй, все будет в порядке. Сейчас что-нибудь придумаем, слышишь?

Снег сзади хрустит, и мы оборачиваемся навстречу фигуре на лыжах. Это Иниго, его легко узнать по зеленой куртке, даже несмотря на опущенные очки и поднятый шарф. Выше, за спиной Иниго, у самой станции, — Тайгер. Сидит на снегу, застегивает крепления сноуборда.

— Я возвращаюсь, — говорю, давясь слезами, и тыкаю туда, где по склону горы уже ползет назад в долину кабинка, доставившая Иниго. — Попрошу дежурного пустить меня на подъемник. Объясню, что не справилась, что переоценила свои силы.

— Лиз, это же смешно, черт возьми! — взрывается Тофер.

— В чем дело? — Приглушенный шарфом голос Иниго звучит непривычно.

— Дело в Лиз! — злится Тофер. — У нее, понимаешь ли, душевный кризис.

Ничего подобного. Я уже спокойна. У меня получится. К станции подползает следующая кабинка с человеком внутри. Я смогу. Я знаю, что делать, никто меня не остановит. Я медленно поднимаюсь назад по склону.

— Лиз, — зовет Рик. — Может, не надо?

— Надо! — кричу в ответ, хотя из-за ветра меня, наверное, не слышно. — Я решила. Увидимся в шале.

Я шагаю под крышу станции, двери кабинки разъезжаются, и меня окутывает покой. Я знаю, что делать, у меня получится. Все будет хорошо.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Половина второго. Они обещали вернуться самое позднее к часу, и Дэнни в кухне ругается все громче, по мере того как минуты тикают, а ризотто остывает.

Без четверти два он выглядывает из кухни — лицо мрачнее тучи. Я качаю головой.

— Знаешь, кого я ненавижу сильнее, чем проклятых тайных веганов? Козлов! — рычит Дэнни и исчезает, пнув распашную дверь.

Та обиженно щелкает.

Внезапно раздается топот лыжных ботинок по плитке, и я спешу в вестибюль. Так и есть, со стороны лыжного входа доносятся звуки, которые ни с чем не спутаешь: тяжелая поступь людей в громоздкой обуви и лязг подогреваемых лыжных шкафчиков, выстроившихся вдоль коридора.

— Ева? — раздраженно зовет кто-то. — Ева, где тебя носит?

Ответа нет.

Дверь в вестибюль распахивается, и на пороге возникает Тофер в лыжном снаряжении и толстых носках. Он не в духе.

— А, это вы, — бросает мне Тофер. — Где Ева, черт возьми?

— Ева? — С моего языка уже готова сорваться ответная грубость, но я ее проглатываю. — Простите, Тофер, понятия не имею.

Он застывает на полпути к ступеням:

— То есть она не в шале?

— Нет, вы вернулись первыми.

Тофер стоит неподвижно, на лице попеременно отражаются то злость, то тревога. Наконец он оборачивается и кричит:

— Миранда, ее нет!

— Серьезно? — Следующей в дверном проеме вырастает Миранда с ярко-розовым лицом и нездоровым румянцем от сильного холода. — Надо же… Ну, по крайней мере, мы не зря морозили задницы. Куда она подевалась?

— Может, подъемник закрыли раньше, чем Ева успела в него сесть, и она спустилась в Сент-Антуан, к фуникулеру? — высказывает предположение Тофер.

Вошедший Карл качает головой.

— Ева села передо мной, дружище. Она была на подъемнике, ручаюсь.

— Я тоже ее видела, — сообщает Ани.

Они стоят группкой в вестибюле, потные и удивленные, с курток капает тающий снег.

— Я же говорю, — продолжает Ани, — мы с Карлом поднимались в одной кабинке, и я видела, как Ева спускается на лыжах с горы.

— Что произошло? — спрашивает Рик, входя и стряхивая снег с черного комбинезона.

Миранда поворачивается к Рику, на лице — неприкрытая тревога.

— Евы нет.

— Как нет? — не понимает Рик. — Но… это невозможно. Больше ей быть негде.

Гости начинают говорить одновременно, выдвигают разные предположения, по большей части невероятные, учитывая карту местности.

— Погодите, погодите! — повышаю голос я.