Один за другим Уэйр Рут

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: снупит за ITSSIOUXSIE

Снупобъекты: 5

Снупписчики: 7

Срабатывает будильник, и я с усилием выбираюсь из глубокого кошмарного сна.

В нем я рою, рою, рою слежавшийся снег, руки немеют от холода, мышцы дрожат, горячая кровь стекает по шее. Я знаю, что найду, — одновременно и жажду этого, и очень боюсь. Просыпаюсь, не успев достичь цели.

Какое облегчение открыть глаза и оказаться в своей маленькой комнате, услышать визжащий будильник… Отключаю его на ощупь. Часы показывают 6:01. Я лежу, сонно моргаю, пытаюсь стряхнуть неприятные ощущения после кошмара.

Выходные не отменяют раннего подъема. Мы с Дэнни чередуемся: один встает в шесть часов, включает кофеварку, начинает готовить завтрак и убирать после вчерашнего, а другой, условно говоря, валяется в постели. Сегодня — моя утренняя смена, и я борюсь с зевотой, сползая с кровати и натягивая одежду. У некоторых на высоте развивается бессонница. Не мой случай. У меня наоборот.

Проходя мимо номера Тофера, я замедляю шаги, прислушиваюсь. Вернулся ли он? Я оставила входные двери незапертыми, а когда ночью спустилась проверить, то увидела в фойе чьи-то следы.

Я стою не дыша, вся обращаюсь в слух, как вдруг тишину разрывает мощный храп. Вздрагиваю от неожиданности, потом хихикаю. Кто-то в номере точно есть, даже если это и не Тофер.

Внизу тихо, за стеклянной дверцей печки светятся тлеющие угли. Я открываю душник, подкладываю в золу поленья и принимаюсь за уборку.

Снуперы ничуть не хуже других отдыхающих, но сегодня мне почему-то особенно досадно выливать бренди тридцатилетней выдержки в раковину и отскребать камамбер с ковра в столовой. Мало того, внутри шале кто-то курил, несмотря на запрет, — из блюда с любовно приготовленными птифурами торчит окурок. Он-то, наверное, и выводит меня из себя. Я помню, как Дэнни готовил эти миниатюрные миндальные флорентини: смешивал ингредиенты, выпекал печенья, бережно окунал в тщательно темперированный шоколад, выкладывал на тарелку… Обращался с ними, как с крошечными произведениями искусства, и совершенно справедливо. А кто-то использовал их как пепельницу.

Я еще довольно долго плаваю в облаке злости, хотя к семи часам настроение немного поднимается. Комнаты убраны, в печи потрескивает огонь, разогретая духовка готова к приему сосисок, на столе мюсли в глубокой хрустальной салатнице, рядом — большие кувшины со свежевыжатым соком и кувшины поменьше, с молоком и сливками. Сверху по-прежнему не долетает ни звука. Значит, можно позволить себе посидеть десять минут с кофе и телефоном. Обычно я проверяю снежный прогноз или читаю «Твиттер», сегодня же рука сама тянется к значку «Снупа». Я лениво листаю список любимых артистов, пью кофе, смотрю, кто онлайн, кто что слушает. Здесь есть выдающиеся люди, настоящие звезды и просто весьма интересные личности, и Дэнни прав, ощущения невероятные, прямо-таки завораживающие: в наушниках — песня, которую звезда слушает в данный момент, и вы друг с другом синхронизированы, такт в такт… В Нью-Йорке полночь, у народа играют в основном спокойные композиции, которые меня в такую рань не слишком вдохновляют. Затем я натыкаюсь на небольшой классный канал британских знаменитостей, все уже бодры и веселы. Надо же, в шесть утра по Британии. Чего не спится? Возможно, они всегда в это время встают.

Я принимаюсь за мытье сервировочных мисок, слишком больших для посудомоечной машины, и притопываю в такт композиции «Rockaway Beach» рок-группы «Ramones». Неожиданно звук начинает прерываться. Пока я достаю телефон из кармана и проверяю наушники, песня умолкает совсем. Черт. Смотрю на экран. Вай-фай по-прежнему показывает сильный сигнал, но при нажатии на иконку «Снупа» всплывает сообщение: «Мы не можем получить удовлетворения. (Проверьте подключение к интернету)»[3].

Жаль. Я возвращаюсь к посуде, теперь уже в тишине. Успеваю вымыть пару тарелок, и тут в окно справа стучат. Это Жак из пекарни в долине, принес багеты и огромный пакет круассанов. Я стягиваю резиновые перчатки и отпираю дверь, выдыхая белое облако в холодный утренний воздух.

— Salut, ma belle[4], — здоровается Жак.

Не вынимая изо рта сигареты, вручает мне хлеб, затягивается «Житаном» и отворачивается выпустить дым.

— Привет, Жак, — отвечаю по-французски. Говорю я на нем не идеально, однако беседу поддержать могу. — Спасибо. Что скажешь про погоду, какой прогноз?

— О, прогноз не очень, — тоже по-французски сообщает Жак и, вновь затянувшись, задумчиво смотрит в небо.

Жак — один из немногих местных уроженцев. Народ вокруг в основном приезжий: либо туристы, либо сезонные работники. Жак здесь вырос и прожил всю жизнь, его отец владеет пекарней в Сент-Антуан-ле-Лак. Через несколько лет он выйдет на пенсию, и Жак его сменит.

— Как думаешь, удастся сегодня покататься на лыжах? — спрашиваю я.

Жак пожимает плечами.

— Разве что утром. Днем же… — Подняв руку, он вертит ладонью вправо-влево. Жест, которым французы обозначают неопределенность. — Будет сильный снегопад. Видишь, какие тучи над Дамой?

Дама — это Ле Дам Бланш, высокая гора, которая нависает над долиной и отбрасывает почти постоянную тень на шале. Жак прав, тучи действительно внушительные — темные, грозные.

— Тучи — полбеды, — продолжает он. — Хуже всего ветер. Он мешает ребятам из лавинной службы запускать небольшие лавины, понимаешь?

Киваю. Я видела, как это делают в ясную погоду: подрывают заряды на склонах, чтобы снег сходил безопасно, маленькими порциями и не накапливался до критической массы. Не знаю, как именно закладывают взрывчатку. Иногда используют вертолеты, а иногда, по-моему, какие-то пушки. В любом случае понятно, что ветер делает процесс опасным и непредсказуемым.

— Думаешь, возможны лавины? — Я стараюсь не выдать беспокойства.

Жак вновь пожимает плечами.

— Серьезные? Вряд ли. Но днем часть склонов точно закроют, и кататься вне трассы я бы не рекомендовал.

— Я не катаюсь вне трассы, — сообщаю коротко.

Да, больше не катаюсь.

Он отвечает не сразу. Задумчиво оглядывает склоны, затем выпускает кольцо дыма. Кивает.

— Ладно, мне пора. До встречи, Эрин. — И направляется к фуникулеру.

Мягкий свежевыпавший снег скрипит у Жака под ногами. Я смотрю ему вслед, и внутри все сжимается, меня вновь пробирает страх, навеянный ночным кошмаром.

Возвращаюсь в теплую кухню, выкладываю хлеб на стол — и вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной раздается хриплый сонный голос:

— Месье Булочка, сын булочника?

Возле стойки в ярком утреннем свете жмурится Дэнни.

— Господи! — Я прикладываю руку к груди. — Ты меня напугал. Да, приходил Жак. Он говорит, будет еще снег.

— Издеваешься? — Дэнни чешет щетину. — Такими темпами на небе вообще снега не останется. На лыжах покататься получится?

— Вроде бы. По мнению Жака, сегодня до обеда — да. Потом трассы могут закрыть, опасность схода лавин.

— Уже оранжевый, — замечает Дэнни.

Он имеет в виду шкалу, публикуемую «Метео-Франс». Оранжевый цвет соответствует третьему уровню, «значительному риску» схода лавин. При этом кататься вне трасс не рекомендуют, а самые крутые склоны закрывают. При красном, четвертом, уровне начинают закрывать весь курорт. Черный, уровень пять, — опасность для поселений и дорог. Черный уровень — это что-то вроде «убедитесь, что ваш последний прием пищи был плотным», хотя лавинная служба старается не допускать подобных ситуаций. По возможности.

Я беру поднос с кофейными чашками, и тут Дэнни небрежно интересуется:

— Кто такой Уилл?

Шок. Я оступаюсь, две чашки соскальзывают с подноса на пол и разбиваются. К тому времени, как мы с Дэнни заканчиваем собирать осколки, я прихожу в себя и могу ответить.

— В смысле? Здесь нет никаких Уиллов.

— Тебе что-то снилось ночью. Ты кричала, звала Уилла. Я слышал за стеной. Меня это разбудило.

Черт!

— Хм, странно. — Мой голос звучит легко, слегка удивленно. — Прости. Кошмар, наверное.

Прежде чем Дэнни разовьет тему, я выхожу из кухни. Несу поднос в столовую, руки почти не дрожат. Принимаюсь за сервировку большого деревянного стола к завтраку. Когда выставляю последние баночки с консервами, с лестницы доносится стук каблуков. Я поднимаю голову — Ева. Явно не в духе.

— Доброе утро, — говорю.

— Доброе, что с интернетом? — бросает она без всяких предисловий.

У меня екает сердце. Черт. Я-то надеялась, что проблема временная.

— О боже, как неприятно. До сих пор не работает?

— Не работает. И мобильная связь ужасная.

— Очень жаль, это из-за снега. Такое случается. Наверное, обрыв кабеля, или поломка ретранслятора, или еще что-нибудь. Часто бывает после сильного снегопада, а вчера снега насыпало немало.

Я машу рукой в сторону окна, где снег местами доходит до половины стекла.

— Мне не нужна научная справка, я хочу знать, когда все восстановят?

Тон резкий, неоправданно злой. Тон человека, который в ответ на свое повеление «прыгай» привык слышать «на какую высоту?». По сути, меня это не волнует — я даже предпочитаю людей, которые обозначают желания четко, а не улыбаются тебе всю неделю, а потом пишут гадкие подробные отзывы. В данном же случае решить проблему я не в силах — и подозреваю, что Еве это не понравится.

— Не знаю. — Я скрещиваю руки. — Простите. Обычно восстанавливают за день-два, точно не скажу.

— Вот черт!

Ева злится и не скрывает этого, хотя тут что-то еще. Судя по лицу, она очень нервничает и переживает — вряд ли подобные чувства вызвало отсутствие связи.

— Мне очень жаль, — повторяю. — Если бы я могла чем-то помочь… Проблемы с работой?

— С работой? — Ева резко выпрямляется, затем качает головой и издает короткий горький смешок. — Господи, нет. Все мои рабочие проблемы заключены в одном слове — Тофер. Нет, проблемы дома. Я… — Она вздыхает, приглаживает шелковистые светлые волосы. — Это, может, и ерунда, но в отъезде я по утрам звоню по «Скайпу» дочери, Рэдиссон. Наш маленький ритуал, понимаете? Мне приходится часто быть в разъездах, я провожу с ней не так уж много времени, и одно неизменно: за завтраком я всегда желаю Рэдиссон доброго утра. А сегодня не могу этого сделать и чувствую себя ужасно. Я сумела дозвониться до мужа, но, знаете, малыши не очень-то понимают телефоны. Рэдиссон всего полтора года, ей нужно видеть лицо.

— Понимаю, — мягко откликаюсь я. — Представляю, как вам тяжело от нее уезжать.

— Спасибо, — отрывисто бросает Ева.

Быстро моргает и отворачивается под предлогом налить кипятка из бойлера. Похоже, сердится на себя за проявление слабости. Теперь Ева вызывает у меня чуть больше симпатии. Под ледяным фасадом определенно скрывается живой человек.

Ева опускает чайный пакетик в кипяток и, не проронив ни единого слова, уходит в номер.

Следующими внизу появляются Тофер, Рик и Карл, примерно через полчаса, и при виде этой троицы у меня с души падает камень. Точнее — при виде Тофера. Выглядит он сонным и похмельным, зато живым и невредимым, а остальное уже не моя ответственность.

— В общем, гулял не ты один, — говорит Карл Тоферу. — Иниго приполз в номер под утро, часам к пяти.

— Господи, опять?! — закатывает глаза Тофер. — Чем только Ева думает?

Ева? Упоминание о ней меня задевает, сама не знаю почему. В конце концов, это не мое дело. Хотя неприятно слышать подобные намеки на фоне переживаний Евы из-за семьи. Неужели Тофер прав? Или просто мутит воду?

— Хештег «любительница мальчиков», — с ухмылкой выдает Карл.

Он берет со шведского стола теплый круассан и макает прямо в банку с золотистым абрикосовым вареньем, любовно приготовленным Дэнни. Отхватывает зубами большой кусок, продолжая улыбаться и роняя крошки.

— Хештег? — презрительно роняет Рик. На нем черная мериносовая водолазка, он будто сошел со страницы зимнего каталога элитной мужской одежды. — Любительница мальчиков? Кажется, я попал в студенческую общагу две тысячи пятого года.

Затем Рик поворачивается ко мне с подчеркнуто обворожительной улыбкой, от которой в уголках губ собираются морщинки:

— Я выпил бы эспрессо, Эрин. Если можно.

Ответный взгляд Карла полон испепеляющей ненависти, ее силу ощущаю даже я в другом конце столовой.

Вот вроде бы классическое свинство — более молодой, стройный и красивый мужчина высмеивает своего менее стильного коллегу. Однако у меня складывается впечатление, что Рика во фразе Карла возмущает выбор не слов, а темы для обсуждения. Удивительно, но Рик нравится мне все больше и больше. Его отношение к Еве — да и Миранде тоже — приятно отличается от злобного мальчишеского хихиканья Карла с Тофером.

— Ну что, готовы встать на лыжи? — раздается голос наверху лестницы.

Я поднимаю голову навстречу спускающейся Миранде. Ее темные волосы собраны в узел на затылке, вид очень деловой. Она замечает, что я делаю Рику эспрессо, и говорит:

— Доброе утро, Эрин. Мне, пожалуйста, кортадо с миндальным молоком. Как прогноз?

— Днем опять будет снег, — отвечаю. — Местные опасаются схода лавин, а значит, часть трасс закроют. Если хотите кататься, отправляйтесь утром, вот вам мой совет.

— Ева не обрадуется, — бросает Карл. — У нее на утро запланирована куча презентаций.

— Еве придется потерпеть, — кисло заявляет Тофер.

Он кидает в рот две белые таблетки и запивает их водой из собственной металлической бутылки. Массирует переносицу.

— Я ехал в такую даль не для того, чтобы всю неделю сидеть в конференц-зале и слушать занудство про инвесторов. Пусть Ева раздает свои бумажки после обеда.

— Думаю, она без проблем изменит расписание, — успокаивает Миранда. — Разрядка всем пойдет на пользу. Я жду не дождусь, когда застегну лыжи.

Она — типичная лыжница. Худая, но сильная. Тофер больше похож на сноубордиста, поэтому меня не удивляет его вопрос:

— Как тут снег за пределами трасс, Ирен? Есть хороший пухляк[5]?

То, что обращаются ко мне, я понимаю не сразу — одновременно с шипением Миранды в сторону Тофера:

— Ее зовут Эрин!

Моя улыбка призвана показать, что мне все равно. Ирен, Эйлин, Эмма — один черт. В обслуживающем персонале редко видят человека. К роботу с высокоразвитым искусственным интеллектом Тофер относился бы с таким же вежливым равнодушием.

— Снег сейчас, наверное, потрясающий, — вставляет Рик. — Покажете нам интересные маршруты для фрирайда, Эрин?

Я бледнею и лихорадочно подыскиваю ответ. Меня спасает появление Дэнни с огромным блюдом сэндвичей с беконом.

— Эрин у нас трусишка, она за пределы трассы не суется, — с ухмылкой заявляет Дэнни. — Зато я готов показать вам классные маршруты. Правда, не сегодня.

— Почему не сегодня? — хмурится Тофер.

— Высокий риск схода лавин, — говорю я, пытаясь успокоиться. — Через день-другой спасатели проведут контролируемые взрывы, и тогда можно будет кататься.

Если честно, я понятия не имею, можно ли будет кататься, но пессимистов никто не любит, а спасатели действительно когда-нибудь доберутся до склонов и расчистят их.

— Значит, так и спланируем, — энергично кивает Тофер и откусывает сэндвич.

— Что спланируем?

Голос звучит со стороны гостиной, мы дружно поворачиваемся и видим Еву. В руках у нее внушительная стопка папок и ноутбук, вид собранный.

— По словам Эрин, сегодня удастся покататься только утром, — тут же поясняет Рик. — Вот мы и думаем отложить финансовую презентацию и остальное, перенести на вторую половину дня.

Он говорит быстро — видимо, чтобы не дать Тоферу сообщить то же самое, но менее дипломатично.

Ева застывает в дверном проеме. Обдумывает, устраивать ли скандал. Затем смотрит на часы и пожимает плечами:

— Ладно. Сейчас половина девятого. Может, презентацию все же проведем? Это займет не больше получаса, и если мы выдвинемся сразу после нее, то успеем на первый подъемник.

— Как по мне, чем скорее, тем лучше, — заявляет Тофер. — Позавтракаем в кабинете. Где остальной народ, мать его?!

— Здесь. — В столовую входит Тайгер. — Простите, я вас задержала?

Она бледная и помятая, короткие волосы торчат во все стороны, будто Тайгер не успела причесаться.

— Да, — отвечает Тофер.

Одновременно с ним Миранда произносит:

— Нет, еще не все собрались.

— Готова выйти на пухляк, Тайгер? — спрашивает Тофер.

Из кухни доносится шум — Дэнни давится смехом. Я наклоняюсь к кофеварке, чтобы скрыть собственную ухмылку.

— Что? — Тайгер трет глаза, словно ей больно смотреть на утренний свет. — Не поняла.

— Готова встать на сноуборд?

— А, да, конечно.

— Ты выглядишь хуже Тофера, — откровенно говорит Ева.

Тайгер смеется, бросив неуверенный взгляд на Тофера.

— Я плохо спала. Мучилась бессонницей до утра.

— Это высота, — кивает Ева. — Может вызывать бессонницу. Я всегда в первые ночи принимаю снотворное.

Ответа Тайгер я не слышу — меня отводит в сторону Тофер.

— Прокатные лыжи тут?

— Да, ждут в шкафчиках.

Лыжный магазин расположен внизу, в деревне, и мы заранее доставляем оттуда снаряжение. Впрочем, большинство гостей приехали экипированными. Прокат заказали только Лиз, Ани и Карл.

— Давайте покажу вам маршрут, которым лучше всего возвращаться в шале, — предлагаю я. — Там замечательный спуск, но по карте не совсем понятно. Нужно будет проехать немного между двумя трассами.

— Это не опасно? — обеспокоенно спрашивает Карл. — Вы же сами говорите, что покидать трассу не стоит.

— Нет-нет, — торопливо заверяю я. — Совершенно не опасно. Просека отлично накатана, вполне может считаться трассой. Единственное — она не отмечена на карте подъемников. Нужно знать, где сойти с Бланш-Неж, и проехать между деревьями, иначе вы спуститесь до самого Сент-Антуан-ле-Лак, и в шале придется подниматься на фуникулере.

— Новичкам туда можно? — не унимается Карл.

— На просеку? Конечно. Это эквивалент зеленой трассы. Вы вообще катались на лыжах?

— Много лет назад. — Он оглядывается.

Тофер с остальными уже в кабинете, запускают презентацию, и мы с Карлом одни.

— Строго entre nous[6], — жалобно сообщает Карл, понизив голос. — Я бы лучше выколол себе глаз коктейльной шпажкой, чем отправился отдыхать на горнолыжный курорт. Такова плата за работу в «Снупе». Тофер помешан на сноуборде, Ева практически профессиональная лыжница, и они командуют парадом. Остальные вынуждены мириться.

Я киваю, будто мы ведем пустую беседу. По правде говоря, этот экскурс в закулисье «Снупа» странным образом завораживает. В компании пять акционеров, а в повседневной жизни заправляют всем Тофер и Ева, причем деспотично.

Интереса добавляет тот факт, что в кои-то веки расстановка сил нарушилась и власть оказалась в руках третьего человека. В споре про поглощение один из них — либо Ева, либо Тофер — проиграет. Вопрос лишь — кто?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

— Ну вот. — Рик закрывает слайд презентации и щелкает по выключателю. — Все. Можно идти переодеваться в лыжный костюм.

Я тру глаза. Голова опять болит. Встаю, одергиваю лосины. Вокруг шуршат кресла-мешки, трещат диванные пружины — народ тоже поднимается на ноги.

— Секундочку, — произносит Тофер. Голос у него вкрадчивый. — Не могли бы акционеры чуть-чуть задержаться?

Внутри все обрывается. Кто-то недовольно ворчит. Ани, Иниго, Карл, Миранда и Тайгер тянутся к выходу.

Вскоре в кабинете остаются лишь Тофер, Ева, Рик, Эллиот… и я.

О боже. Дыхание перехватывает. О боже, боже, боже… сейчас они спросят, и придется… придется…

— Послушай, — говорит Ева. — Думаю, суровая реальность сухих цифр, представленных Риком, понятна каждому. Картина очевидная. Наши накладные расходы…

— Не вижу смысла это обсуждать, — отмахивается Тофер, словно прибыли с убытками не имеют никакого значения. — Читать ведомости мы умеем, а Рик донес свою точку зрения весьма профессионально. Перед тем как пойти кататься, предлагаю устроить предварительное голосование. Это будет полезно.

Я начинаю дышать чаще. Головная боль усиливается, давит на глаза, зрение туманится.

— Тофер, — возражает Ева, — ты прекрасно знаешь, что у нас пока нет всей информации. За эту неделю мы как раз должны взвесить…

— Потому я и употребил слово «предварительное», — перебивает Тофер с ноткой злости в голосе. — Такое голосование ни к чему не обязывает. Простой опрос, для оценки ситуации. Возможно, мы уже достигли согласия?

Ева не отвечает. Бросает взгляд на меня. Я догадываюсь о ее мыслях, она не видит способа отвлечь Тофера. Если ему в голову что-то взбрело, он становится упрямым как осел. Давит, давит, давит…

Эллиот, естественно, тоже ничего не говорит, но мы знаем, что означает его молчание, — поддержку Тофера. Как обычно. Эллиота интересует лишь программирование, во всем остальном он полагается на друга.

— Рик? — сердито роняет Ева.

— Почему бы и нет? — отвечает Рик.

Его уступчивость меня удивляет.

— Итак, — уже мягче продолжает Тофер. — Неформальное голосование. Кто за поглощение?

— Я, — произносит Рик.

— И я, — добавляет Ева.

Тишина, все напряженно ждут. Когда Тофер заговаривает вновь, он явно доволен. Мурлычет, словно кот при виде сливок.

— Отлично. Кто против?

— Я. — В монотонном исполнении Эллиота это почему-то звучит категорично.

— И я, понятное дело, — кивает Тофер.

Вновь тишина. Наконец он спрашивает с наигранной беспечностью:

— А… м-м, как голосуешь ты, Лиз?

Я сглатываю. Твердый комок в горле не дает нормально дышать, а я вдруг вспоминаю, что за сегодня еще не произнесла ни слова. Никто не обращался ко мне за завтраком. Никто не спрашивал моего мнения на собрании. Я не доверяю собственному голосу.