Кровь и мёд Махёрин Шелби

«Труппа Фортуны»

Рид

Остальные не стали особо возражать против «решения», которое предложила Лу.

И очень жаль. Может быть, хоть к ним она бы прислушалась, раз уж меня слушать не желала. Когда мы собрали свои пожитки, лежавшие грудой в грязи, в снегу и в крови, я попытался урезонить Лу, но тщетно.

Весь ее замысел, пусть и хитрый, зависел от одного: от Клода Деверо.

Мы его не знали. И, что более важно, он знал нас – во всяком случае, Лу. В таверне он пришел в восторг от встречи с ней. К тому же он видел, как Лу использовала колдовство, понял, что она ведьма. Да, ведьмы не злы по своей природе, я уже успел это усвоить, но ведь остальное королевство понятия об этом не имело. Что же за человек этот Клод Деверо, если согласится помочь ведьме?

– Твой спаситель, вот что он за человек, – сказала тогда Лу, запихивая мой спальный пакет в сумку. – Между прочим, он сегодня нас очень выручил. Мог бросить умирать, но не стал. Вреда он нам явно не желает, в отличие от всех остальных. И искать тебя в бродячей труппе никто не додумается. Вот так и спрячешься без колдовства.

Теперь же Лу быстрым шагом шла вниз по холму к Сен-Луару. Остальные следовали за ней. Я задержался в хвосте и оглянулся на опушку леса. Одна-единственная снежинка опустилась мне на щеку с неба, все еще хмурого и облачного. В лесу воцарилась зловещая тишина. Как в затишье перед бурей. Уже почти отвернувшись, краем взгляда я заметил два светящихся глаза. Больших. Серебристых. Я резко оглянулся, вздрогнув, но не увидел ничего, кроме теней и деревьев.

И зашагал за остальными.

Актеры суетились на деревенской площади: таскали чемоданы, инструменты и реквизит, готовясь к отъезду. Руководил ими Клод Деверо. Он бегал туда-сюда, радостно хлопая в ладоши. Будто собираться в путь посреди ночи и отправляться в дорогу перед бурей для него было делом вполне обычным.

Лу помедлила в переулке, глядя на них. Мы все остановились рядом с ней.

– В чем дело? – спросил я тихо, но Лу шикнула на меня – Клод Деверо подал голос.

– Скорей же, Зенна! – Он поспешил к полной даме с волосами лавандового цвета. – Нужно всенепременно выехать до рассвета! Госпожа Фортуна благоволит лишь тем, кто отправляется в путь при свете молодой луны!

Я сморгнул еще пару снежинок.

– Да уж, – проворчала Зенна, забрасывая в повозку поменьше какой-то музыкальный инструмент. На ней был странный плащ – темно-фиолетовый, может, даже синий. Он сверкал звездами. Целыми созвездиями. – Вот только Госпожа Фортуна уже много лет как оставила Цезарин.

– Ах, полно. – Мсье Деверо укоризненно погрозил ей пальцем. – Не следует отчаиваться. Быть может, она отправится туда с нами.

– А может, нас там на костре сожгут.

– Absurdit[6]. Горожанам Цезарина необходимы житейские радости. И кто, как не мы, лучше всего сможет поднять их дух? Уже совсем скоро мы увлечем посетителей La Mascarade des Crnes в мир фривольных фантазий.

– Потрясающе.

Зенна ущипнула себя за переносицу. Цветом кожи она походила на Коко, только шрамов совсем не имела. Возможно, Зенна была красива, но густой грим – сурьма на глазах, помада на губах – скрывал ее истинные черты.

– Нам с Серафиной полагается три процента с выручки, Клод, – продолжила она. – Мы все-таки в самое пекло едем на эти похороны.

– Конечно, конечно, – отмахнулся он, уже отвернувшись к другому актеру. – Пусть будет даже четыре.

Коко толкнула Лу локтем в бок. На этот раз та не стала медлить.

– Bonjour, мсье Деверо. Мы с вами уже знакомились сегодня вечером, но меня зовут не Люсида. Я Луиза ле Блан, а это мои друзья: Рид и Ансель Диггори, Козетта Монвуазен, Борегар Лион и Элен Лабелль.

Луиза ле Блан. Не Луиза Диггори. Я бесстрастным взглядом смотрел только вперед.

Деверо вскинул брови. По глазам его стало ясно, что Лу он узнал. И изрядно удивился. Он оглядел каждого из нас, а затем снова посмотрел на нее.

– Дитя мое, мы встретились снова! Как это нежданно и чудесно!

Остальные актеры отвлеклись от сборов и тоже уставились на нас. На земле оставалось только два чемодана – один был слишком туго набит и не закрывался. Из него торчала блестящая ткань, и перья цвета фуксии сыпались на снег.

Лу обаятельно улыбнулась Деверо.

– Я готова принять ваше предложение помощи, если оно все еще в силе.

– Правда?

– Правда. – Она кивнула и указала на объявления о розыске, которые висели вокруг. И на дымящиеся останки таверны. – Вероятно, вы не заметили, но мы с друзьями произвели на Его Величество неизгладимое впечатление.

– Да, так бывает, если убить Святого Отца, – тихо сказала девушка за спиной Деверо. В ее кудрявые волосы были вплетены цветы, а на шее висел крестик, который она сжимала в руке.

Я отвел глаза, сдерживая нахлынувшие чувства. Они царапались у меня в груди, пытаясь вырваться на свободу.

Лу, все так же улыбаясь, смерила девушку острым взглядом.

– А вы знаете, сколько моих сестер убил ваш Святой Отец?

Девушка съежилась, встретив такой отпор.

– Я… я…

Ансель дотронулся до локтя Лу, качая головой. Я уставился на перья, наблюдая, как тонкое розовое волокно мокнет в снегу. Еще одно мгновение. Мне нужно лишь еще мгновение, чтобы взять себя в руки и успокоиться. И тогда я смогу сменить Анселя, коснуться Лу, помочь ей вспомнить. А сам забуду о твари, которая бьется у меня в груди…

Кудрявая девушка выпрямилась. Она оказалась выше Лу, ростом почти с мадам Лабелль.

– Он все равно не заслужил такой участи.

«Ты был мне как сын, Рид».

У меня перехватило дыхание, и зверь внутри взревел еще яростней. Я отступил назад. Будто ощутив это, Лу шагнула вперед.

– Неужели? А что же он тогда заслужил?

– Лу, – пробормотал Ансель. Краем глаза я заметил, как он покосился на меня. – Не надо.

– Да. Конечно, ты прав. – Качая головой, Лу похлопала его по ладони и снова посмотрела на Деверо.

Кудрявая девушка наблюдала за нами, широко раскрыв глаза.

– Нам нужно добраться до Цезарина, мсье. Возникли определенные сложности, а путешествовать по дороге в одиночку теперь небезопасно. Найдется ли у вас в повозках место для еще нескольких человек?

– Ну конечно же…

– В повозках дозволено ездить только актерам. – Зенна скрестила руки на груди и смерила Клода суровым взором. – Таково правило, разве нет? Ты не можешь себе позволить кормить нас и давать нам приют, если мы не будем выступать. – Она добавила, обращаясь к Лу: – Клод – своего рода коллекционер. Он позволяет лишь самым лучшим и одаренным артистам вступить в свою труппу. Самым редким и необычным. Выдающимся и исключительным.

Деверо с улыбкой хлопнул в ладоши. Руки его были облачены в клетчатые перчатки без пальцев.

– Моя милая Зенна, исключительность встречается во множестве обличий. Давай не будем никого сбрасывать со счетов. – Он виновато повернулся к Лу. – Увы, закон есть закон и правило есть правило, как бы сие ни было досадно. Зенна права. Путешествовать с нашей труппой я позволяю лишь актерам. – Он слегка качнул головой и задумчиво поджал губы. – Однако если вы с вашими очаровательными спутниками выйдете на сцену… В костюмах,разумеется, – то, собственно, и станете актерами…

– Клод, – прошипела Зенна. – Они же беглецы от закона. Охотники нас вздернут, если мы их укроем.

Клод беззаботно погладил ее по лавандовым волосам.

– Ах, душенька, разве не все мы беглецы? Мошенники, поэты и лжецы, мечтатели и мастера интриг. Все мы такие, все до одного.

– Но не убийцы.

Вперед, с любопытством глядя на меня, вышел юноша. Высокий. Длинноволосый. С красновато-коричневой кожей. Рядом с ним стоял другой, на удивление похожий лицом на первого. Похожий в точности. Да, они определенно были близнецами.

– Вы правда это сделали? Убили Архиепископа?

Я сцепил зубы, не в силах ответить. За меня, вскинув бровь, высказалась Лу:

– Какая разница? Так или иначе его больше нет.

Несколько секунд он смотрел на нее, а потом бормотнул:

– Туда ему и дорога.

Они его ненавидели. Чувства снова забились в груди, требуя свободы, но я не ощутил ничего. Совершенно ничего.

Деверо, наблюдавший за этой беседой – и за мной – с непроницаемым выражением лица, снова широко улыбнулся.

– Так каков будет ваш ответ? Можете ли вы в самом деле назваться актерами?

Лу посмотрела на меня. Я кивнул. Непроизвольно, безотчетно.

– Чудно! – Клод радостно вскинул руки к небесам. Снег шел все гуще, все тяжелей. – И каков же ваш коронный номер, мсье Диггори? Такой привлекательный и рослый юноша, как вы, наверняка найдет чем порадовать толпу, особенно… – он подскочил к меньшей повозке и достал пару кожаных штанов, – в подобном наряде. Наденем на вас красивый парик и цилиндр, возможно, насурьмим глаза, и будет уже неважно, хорошо ли вы сыграете свою роль, – толпа все равно будет вам рукоплескать.

Я уставился на него.

– Э…

– Он сказитель, – быстро и громко ответила Лу, отступив назад и взяв меня за руку.

Я заметил, как изменилась ее осанка, как мелодичен стал ее голос. Выступление Лу уже началось. Она уже играла свою роль, отвлекая их от… от меня.

– Очень любит истории. И вы правы. В этих штанах он будет выглядеть шикарно. Разумеется, без рубашки.

Она ухмыльнулась и сжала мои пальцы.

– Потрясающе! – Деверо задумчиво постучал себя по подбородку. – Увы, боюсь, сказитель у нас уже есть – любезнейшая Зенна.

Он кивнул на лавандоволосую женщину, которая тут же ухватилась за новую возможность возразить. Любезнейшим образом.

– Видишь? Нет от него никакого толку. Будь на то воля судьбы, госпожа Фортуна привела бы к нам кого-нибудь, кто…

– А умеете ли вы управляться с этими ножами? – Насурьмленные глаза Деверо приметили мой ремень под распахнутым пальто. – Мы недавно лишились нашей метательницы кинжалов, ушедшей в амандинскую труппу, и… – он наклонился ближе и подмигнул, – хоть я сам и не склонен выбирать себе любимцев, публике нередко это свойственно.

– Да ты шутишь, Клод. – Сверкая глазами, Зенна подбоченилась. – Номер Надин был в лучшем случае посредственным, уж точно не лучше моего, да и в любом случае, с этими чаевые я делить не желаю. Мы их даже не знаем. Они могут нас во сне прикончить. Или в жаб превратить. Или…

– Сказать тебе, что у тебя помада на зубах, – договорила Лу.

Зенна свирепо уставилась на нее.

– Это правда, – любезно добавил Бо. – Вот прямо сбоку.

Хмурясь, Зенна стала тереть резцы.

Лу ухмыльнулась и повернулась обратно к Деверо.

– Рид со своими ножами, можно сказать, уже давно в одно целое сплелся. Он легко попадет в любую мишень.

– Чудесно! – Бросив последний долгий взгляд на мои ножи, Деверо обернулся к мадам Лабелль. – А вы, chrie[7]?..

– Я…

– Его помощница. – Лу уже ухмылялась вовсю. – Давайте прямо сейчас ее к мишени привяжем и покажем вам, какой Рид меткий?

Деверо вскинул брови.

– Уверен, в этом нет нужды, но ваше рвение я исключительно одобряю. Должен сказать, оно весьма заразительно. – Он обернулся к Бо и нелепейшим образом поклонился, да так, что носом достал до самого ботинка. – Если позволите, ваше высочество, я бесконечно рад с вами познакомиться. И жажду поскорее узнать о ваших бесчисленных талантах. Скажите же, чем вы поразите нас на сцене?

Бо улыбкой ему не ответил, а только скривился.

– Я на сцену не выйду и совершенно точно никаких розовых перьев носить не стану. – Заметив выжидательный взгляд Деверо, он вздохнул. – Буду ваши деньги считать.

Деверо хлопнул в ладоши.

– Так тому и быть! Сделаем для королевской особы исключение!

– Ну а ты? – насмешливо спросила Зенна у Лу. – Особые сценические таланты имеются?

– Если хочешь знать, я играю на мандолине. Даже довольно неплохо, потому что… – Лу помедлила и опустила голову, как будто бы смутившись. Смущение ей было несвойственно, и этот жест, пусть даже едва заметный, меня встревожил. – Хотя неважно.

– Скажи, – попросил я тихо.

– Ну… моя мать настояла на том, чтобы я научилась играть. На арфе, на клавикорде, на ребеке, но больше всего она любила мандолину.

Я нахмурился. Я понятия не имел, что Лу умеет играть хоть на одном инструменте, не говоря уже о многих. Она однажды сказала, что не умеет петь, и я предположил… но нет. Мозоли у нее на пальцах были не от фехтования. От мандолины. Я изо всех сил попытался представить себе этот инструмент, вспомнить его звучание, но не смог. В детстве мне доводилось слышать только орган, а на все остальное не хватало ни времени, ни интереса.

– Ха! – Зенна торжествующе расхохоталась. – У нас музыкант уже есть. Клод – настоящий виртуоз, лучший в королевстве.

– Рада за него, – пробурчала Лу, поднимая с земли заснеженные перья и ни на кого не глядя. – Я же сказала, это все равно неважно. Я с вами не поеду.

– Прошу прощения? – Клод с самым возмущенным видом взял у нее перья. Ветер поднялся вокруг и чуть не унес шляпу Клода на крышу. – Полагаю, я не расслышал вас из-за ветра.

– Отнюдь. – Лу указала на Анселя и Коко и повысила голос, закутавшись в намокший от снега плащ: – Мы втроем отправимся в другую сторону.

Деверо всплеснул руками, и перья снова разлетелись.

– Вздор! Нелепица! Как вы очень верно подметили, на дороге для вас опасно. Вы непременно должны поехать с нами! – Он так яростно затряс головой, что ветер все-таки сорвал с него шляпу. Она взмыла вверх и исчезла в снегу. – Нет, нет, боюсь, совершенно несомненно, что наша встреча в таверне произошла по воле не кого иного, как самой Госпожи Фортуны. Более того, я не могу вынести и мысли о том, что вы отправитесь в странствие одни. Нет, я не желаю брать на совесть столь тяжкий груз.

– Они будут не одни.

Незнакомый голос. Необъяснимая дрожь.

Мы с Лу шагнули друг к другу, разом обернулись и увидели, что рядом стоит темная фигура.

Девушка.

Я не слышал и не видел, как она подходит к нам. И все же она стояла так близко, рукой подать, и смотрела на меня зловещими бесцветными глазами. Необычайно худая, почти как скелет, с алебастровой кожей и темными волосами, она походила скорее на духа, нежели на человека. Моя рука метнулась к балисарде. Незнакомка наклонила голову в ответ – слишком резко, слишком по-звериному и оттого – неестественно.

Меж ее истощенных лодыжек вился Абсалон.

– Николина. – Коко оскалилась. – Где моя тетя?

На лице девушки, обнажая окровавленные зубы, медленно расплылась жестокая усмешка. Я оттащил Лу от нее подальше.

– Не здесь, – пропела она странным, высоким голосом. Девчоночьим. – Она не здесь, но всегда где-то есть. Всегда близко. Мы пришли на ваш зов.

Забрасывая последний чемодан в повозку, я чувствовал на себе ее странный взгляд.

Остальные поспешно собирали вещи, успокаивали лошадей, проверяли узлы. Деверо отвел Лу в сторону, и теперь они, похоже, спорили об этой странной девушке. Я не знал наверняка. Снег уже бушевал бураном, заметая все вокруг, и улицу освещали лишь два фонаря. Остальные погасли.

Хмурясь, я наконец обернулся к ней – к Николине, – но она уже куда-то исчезла.

– Здравствуй, охотник.

Я подскочил, услышав ее голос прямо у себя за спиной и испугавшись тому, как близко она оказалась. К моей шее и лицу прилила кровь.

– Кто ты? – спросил я. – Как тебе это удается?

Она поднесла костлявый палец к моей щеке и склонила голову, будто в восхищении. Свет фонаря осветил шрамы Николины. Они уродовали ее кожу, превращая в жуткую паутину крови и серебра. Я едва не отшатнулся, но сдержался.

– Я – Николина ле Клер, личная помощница Ля-Вуазен. – Проведя острым ногтем по моему подбородку, она скривилась. Детскость вдруг исчезла из ее голоса, и он огрубел до гортанного рычания. – И я не стану раскрывать таинства искусства крови охотнику. – Она посмотрела мимо меня на Лу, и в ее бесцветных глазах шевельнулась тьма. Николина впилась мне в кожу глубже, почти до крови. – Или его маленькой мышке.

Коко встала между нами.

– Поосторожней, Николина. Лу – под защитой моей тетки. Рид – под моей собственной.

– М-м-м… Рид. – Николина сладострастно облизнула губы. – Твое имя на моем языке на вкус как соль, как медь, как нечто теплое и влажное…

– Перестань.

Я с отвращением и тревогой отступил назад и оглянулся на Лу. Она стояла за повозками и, сощурившись, смотрела на нас. Деверо настойчиво размахивал руками у нее перед носом. Я двинулся к ним, мечтая поскорее уйти, но Николина по пятам следовала за мной. И все еще была слишком близко. Слишком, слишком близко. Ее голос снова стал детским.

– Мои мышки шепчут про тебя такие непристойности, Рид. Такие нехорошие пакости. Козетта, сожаление, забвение. Козетта, сожаление, забвение. Вот что они говорят. Уж не знаю, подтвердить не могу, я никогда охотника не пробовала…

– И этого не попробуешь.

Коко поспешила за нами, а Лу между тем наконец отбилась от Деверо.

– Он женат.

– Неужели?

– Да. – Я резко остановился, развернулся и смерил ее суровым взглядом. – Так что будьте добры держаться от меня на подобающем расстоянии, мадемуазель.

Она лукаво усмехнулась, вскинув тонкую бровь.

– Быть может, мои мышки ошиблись. Они очень любят шептать. Шепчут, шепчут, шепчут. Всегда шепчут.

Она наклонилась ближе, щекоча мне губами ухо. И снова я предпочел бездействие, не желая приносить ни капли удовольствия этой сумасшедшей.

– Они говорят, ты ненавидишь свою жену. Говорят, ты ненавидишь себя. Говорят, что ты восхитителен на вкус.

Я даже не успел понять, что Николина намерена делать, когда она вдруг провела языком по моей щеке – медленно и влажно.

В этот самый миг к нам подошла Лу. В ее глазах вспыхнул бирюзовый огонь.

– Какого черта ты творишь?

Лу обеими руками попыталась оттолкнуть от меня Николину, но та уже сама отплыла в сторону. Она так странно двигалась… будто была не вполне материальна. Однако ее ногти на моем подбородке были более чем реальны, как и ее слюна на моей щеке. Я дернул себя за воротник, вытирая эту слюну и чувствуя, как у меня краснеют уши. Лу, вне себя от гнева, стиснула кулаки и как будто даже стала выше ростом.

– Держи руки при себе, Николина.

– Держи, держи.

Голодные глаза Николины блуждали по моему обнаженному горлу, затем опустились ниже, к груди. Я безотчетно напрягся, подавив порыв запахнуть пальто.

– Он может и сам их держать. Держать… прижать… ублажать…

Лу издала тихий грозный рык и шагнула ближе. Почти вплотную.

– Еще хоть раз его тронешь, я твои руки сама придержу. Каждый… – она сделала еще шаг, – окровавленный… – и с предвкушением приникла еще ближе, – обрубок.

Николина равнодушно усмехнулась ей, не обращая внимания ни на ветер, который поднялся на улице, ни на холод, которым повеяло вдруг. Коко встревоженно огляделась.

– Глупая мышка, – промурлыкала Николина. – Он охотится даже сейчас. Даже сейчас охотится он. Он верен себе и мне прекратить не велел.

– Ложь.

Даже я сам услышал, как нервно это прозвучало. Лу будто приросла к месту. Она не обернулась, когда я коснулся ее плеча.

– Лу, она…

– Но может ли он прекратить? – Николина уже ходила вокруг нас кругами, как хищник, почуявший кровь. – Охотиться и прекратить? Или прекратить и охотиться? Вкусим мы вскоре звуки, что таит его язык, – попробуем и стон, и вздох, и рык…

– Николина, – резко сказала Коко, схватив Лу, когда та ринулась вперед. – Хватит.

– Птица и змея, змея и птица, им лишь бы брать, ломать и в муках биться…

– Я сказала, хватит.

Что-то переменилось в голосе Коко, и улыбка Николины растаяла. Она остановилась. Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга, и нечто невысказанное и темное происходило между ними, пока наконец Николина не обнажила горло. Еще секунду Коко наблюдала эту странную демонстрацию покорности. Бесстрастно. Холодно. Наконец она удовлетворенно кивнула.

– Жди нас на опушке леса. А теперь уходи.

– Как пожелаете, princesse. – Николина подняла голову. Помедлила немного. Посмотрела на меня – не на Лу. И снова усмехнулась. На этот раз – с невысказанным обещанием.

– Маленькая мышка не всегда будет тебя защищать, охотник. Берегись.

Ветер подхватил ее слова и рассеял среди метели. Они ужалили мне щеки, вцепились в плащ Лу, в волосы Коко. Я взял Лу за руку, надеясь ободрить ее – и вздрогнул. Ее пальцы оказались холоднее, чем я ожидал. Они были неестественно холодны. Холоднее ветра и снега. Холоднее улыбки Николины.

Берегись, берегись, берегись.

– Не дай ей себя разозлить, – пробормотала Коко, обращаясь к Лу, когда Николина исчезла. – Она только этого и хочет.

Кивнув, Лу закрыла глаза и глубоко вздохнула. С выдохом плечи ее расслабились, и она посмотрела на меня. И улыбнулась. Я с облегчением прижал Лу к себе.

– Да уж, она просто прелесть. Прямо конфетка, – пробормотала она мне в пальто.

– Так и есть. – Коко смотрела в переулок Николине вслед. – Только гниют от этой конфетки не зубы, а душа.

Деверо подошел к нам. Устало вздохнув, он коснулся моего плеча.

– Все вещи собраны, mon ami. Мы должны выезжать немедленно, дабы не упустить возможность. Госпожа Фортуна воистину ветрена.

Он ждал, но руки не желали мне повиноваться. Они крепко обнимали Лу, и я просто не мог ее выпустить. Вместо этого я зарылся носом ей в плечо и стиснул еще крепче. Ее плащ пах незнакомо, по-новому. Мехом, сырой землей, а еще чем-то горько-сладким… но не колдовством. Возможно, вином. Я нахмурился и сбросил с Лу капюшон, мечтая ощутить тепло ее кожи. Но холод растекся от ее пальцев по всему телу. Он обжег мне губы, когда я коснулся ими шеи Лу. Я с тревогой посмотрел ей в глаза. Теперь они были зелеными. Такими зелеными.

– Будь осторожна, Лу. – Я держал ее в объятиях, заслоняя собой от остальных и тщетно пытаясь согреть. – Прошу. Обещай мне это.

Вместо ответа она просто меня поцеловала. Затем осторожно высвободилась.

– Я люблю тебя, Рид.

– Все должно быть иначе, – беспомощно проговорил я, все еще протягивая к ней руки. – Я должен пойти с тобой…

Но Лу уже отступила назад и отвернулась от меня. Взяла за руку Коко – так, как должна была взять меня. Другую руку она протянула Анселю.

– Мы скоро увидимся, – пообещала она, но мне хотелось услышать другое обещание. Мне нужно было его услышать.

Не сказав больше ни слова, Лу развернулась и исчезла в метели. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри нарастает страх.

Абсалон исчез следом за ней.

Пропавший принц

Лу

Деревья выжидательно наблюдали за нами и слушали наши шаги. Казалось, они даже дышали – вдыхая и выдыхая каждый раз, когда ветер едва ощутимо касался наших волос. Они словно были так же разумны и любопытны, как и тени, что подползали все ближе.

– Вы их чувствуете? – шепнула я и содрогнулась от того, как громко мой голос прорезал зловещую тишь.

Сосны в этой части леса росли гуще и были куда древнее. Мы с трудом продирались сквозь их ветви, и с каждым шагом они осыпали нам волосы и одежду сверкающими кристаллами снега.

– Да. – Коко подула на ладони и потерла их, чтобы согреть. – Не волнуйся. Местные деревья верны моей тетке.

В ответ я вздрогнула, но совсем не от мороза.

– Почему?

– Предпочтешь красивую ложь или безобразную правду?

– Чем безобразней, тем лучше.

Коко не улыбнулась.

– Жозефина поит их своей кровью.

Мы учуяли лагерь прежде, чем его увидели, – запахи дыма и шалфея на ветру скрывали другой аромат, более едкий и резкий. Вблизи, однако, запах кровного колдовства было ни с чем не спутать. Он захлестнул меня волной, обжег нос, горло и глаза. Слезы застыли льдинками у меня на ресницах. Стиснув зубы, я двинулась дальше следом за Николиной, против ветра, прямо по сугробам, которые доходили до колен.

– Сколько еще идти? – крикнула я Николине, но та не ответила. И жаль, и к лучшему, пожалуй. Она и слова не промолвила с тех пор, как мы покинули «Труппу Фортуны» в Сен-Луаре. Как будто бы даже она боялась ночного леса.

Коко глубоко вдохнула аромат крови и закрыла глаза. Она тоже стала молчаливей за последние пару часов – и скованней, и мрачней, – а когда я спрашивала ее об этом, Коко упорно отвечала, что с ней все хорошо.

Да уж.

Все с ней хорошо.

И со мной.

И с Ридом.

У всех у нас все просто прекрасно.

Минуту спустя Николина остановилась у густой сосновой рощи и оглянулась на нас. Взгляд ее глаз – таких бледно-голубых, почти что серебряных – задержался на моем лице, а затем метнулся к Коко.

– С возвращением.

Коко закатила глаза и хотела протолкнуться мимо нее, но Николина уже исчезла. В буквальном смысле этого слова.