Темный рассвет Кристофф Джей

Благодарности

Глубокое, как Тьма, спасибо следующим людям:

Аманде, Питу, Дженифер, Полу, Джозефу, Гектору, Янгу, Стивену, Джастину, Рафалю, Черил, Мартину и всем в «Сент-Мартин Пресс»; Наташе, Кейт, Эмме, Джейми, Дому и всем в «Харпер Вояджер UK»; Рошелль, Элис, Саре, Андреа и всем в «Харпер Австралия»; Мие, Мэтту, ЛТ, Джошу, Трейси, Саманте, Стефани, Стивену, Стиву, Джейсону, Керби, Мегазавру, Вирджинии, Вильме, Кэт, Стеф, Венди, Марку, Молли, Тово, Оррсому, Цане, Льюису, Шахин, Сорайе, Эми, Джесси, Кейти, Луис, Тори, Сиану, Казу, Мэри, Марку, Тине, Максиму, Заре, Бэну, Клэр, Джиму, Роуи, Уизу, Сэму, Эли, Рафэ, АмберЛуис, Каро, Мелани, Барбаре, Джудит, Роуз, Трэйси, Алине, Луиз, Адель, Джорди, Кайли, Ирине, Джо, Андреа, Пьетре, Юлию, Энтони, Антонио, Эмили, Робину, Дрю, Уильяму, Чайне, Дэвиду, Аарону, Терри (RIP), Дугласу (RIP), Джорджу, Маргарет, Трэйси, Йену, Стиву, Гэри, Марку, Тиму, Мэтту, Джорду, Людовику, Филипу, Рэнди, Оли, Кори, Мэйнарду, Заку, Питу (RIP), Роббу, Йену, Маркусу, Тому (RIP), Тренту, Винстону, Энди (RIP), Тони, Кэт, Кайли, Николь, Курту, Джеку, Максу, Поппи и каждому читателю, блогеру, влогеру, букстаграммеру и всем другим видам книжных сутенеров, которые помогли распространить новость об этой серии. Без вас эти книги не стали бы такими. Люблю вас, мои кровожадные.

Эта книга писалась по всему миру, от Нью-Йорка до Цюриха, от Лос-Анджелеса до Сиднея. Но как минимум половина была написана в Венеции. Бродя по ее ветреным улочкам и вдоль зимних каналов, я понял, о чем будет «Темный рассвет». Я в вечном долгу перед жителями Венеции, но отдельно стоит упомянуть невероятных сотрудников кафе «Sullaluna» за их неизменное гостеприимство, чудесного хозяина кафе «Caff del Doge» и работников «Torrefazione Cannaregio» и «L’Angolo della Pizza» за то, что не дали мне умереть с голоду.

И наконец, я должен поблагодарить вас, мои замечательные читтели. Эта серия больше, чем любая другая из моих работ, нашла отклик среди людей, и я до сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью. Мне очень приятно, и я навеки благодарен вам за то, как вы приняли мою убийственную, стервозную дочь. Спасибо за ваши письма. Спасибо за ваши рисунки. Спасибо за татуировки, истории и вашу страсть. Спасибо, что позволили Мие проникнуть в ваши головы и сердца. Надеюсь, что она хоть немного вам помогла.

Благодаря вам я живу своей мечтой.

И никогда этого не забуду.

Д.К.

Бонус

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в конец.

«Темный рассвет» – это последний шаг в путешествии, которое началось пять лет назад в новогоднюю ночь с пьяного спора между двумя моими подругами. Выслушав их крайне философскую дискуссию, я написал сцену, в которой девушка с длинными черными волосами курила сигарету и делилась с юношей своим мнением по поводу слова на букву «м». К концу этой сцены Мия прочно засела у меня в голове. И с тех пор не выходила.

Мия нарушает кучу правил – как в самих книгах, так и с точки зрения того, что представляет собой «приятный» персонаж. Она пьет, курит и матерится. Спит, с кем захочет. Убивает людей. Она эгоистичная и самодовольная. У нее тот еще характер, и он часто противоречит здравому смыслу. Но еще она бесстрашная и верная. Упорная и безжалостная. Ей плевать на мнение общества. Она девушка, которая делает грязную работу. Может, Мия и не самый приятный персонаж, но она определенно привлекательна. И я не устаю поражаться тому, как полюбили ее многие из вас.

Так что спасибо, что отправились в это путешествие со мной и моей смертоносной, стервозной дочерью. Как говорит наш рассказчик: главное, не сколько историй мы прочли, а скольким историям мы сопереживали. И, думаю, Мие мы сопереживали сполна. Хоть мне и грустно прощаться с этой серией, я безумно рад, что она коснулась стольких жизней, и хотелось бы думать, что я написал для нее достойный конец.

Надеюсь, вам понравится.

Д.К.

Здравствуйте, друзья!

Добро пожаловать в бонусную часть «Темного рассвета». Спасибо, что делали предзаказы, поддерживали эту серию, спасибо за все ваши труды, благодаря которым она стала такой.

Итак, несколько слов о самом бонусе.

Во-первых, главное – не читайте эти главы, если не закончили «Темный рассвет». Впереди куча спойлеров.

Во-вторых, немного подробностей о самих главах, прежде чем мы приступим к ним.

Один из основных плюсов работы писателем в эпоху социальных медиа – это то, что ты можешь общаться с читателями и иметь представление о том, что им нравится в твоих книгах. И, по правде говоря, я часто получаю комплименты за пикантные сцены в «Хрониках Неночи». Это немного странно, учитывая, что я дон, а большинство моих читателей – донны, и бытует мнение, что мужчины не могут писать эротику для женщин. Но вот мы здесь. Вы, ребята, любите мою похабщину, и это круто!

Однако, узнавая, что вам нравится, я также узнаю, чего вы ждете. Это в какой-то мере палка о двух концах – пытаться уравновесить ожидания читателей с тем, что ты, автор, считаешь правильным для своей истории.

Эти главы – тому пример.

Многие читатели не скрывали своего желания увидеть в «Темном рассвете» постельную сцену между Мией, Эшлин и Триком, и, пока я писал книгу, эта мысль постоянно бродила на задворках моего сознания. На первый взгляд, это вполне вероятное развитие сюжета. Мия всегда была сексуально необузданной – не из-за ее бисексуальности, поймите правильно, а просто потому, что спутники делают ее бесстрашной. Мия клала болт на чужое мнение, и это дает ей свободу действий, о которой большинство из нас только мечтает.

Настоящая проблема заключалась в Трике с Эшлин и в попытках поставить их в такое положение (простите за каламбур), чтобы в итоге они оказались в постели с Мией. Учитывая их историю, это казалось маловероятным, но взяв во внимание ожидания читателей, я попробовал. Буду откровенен – не сработало. В смысле, сама-то сцена получилась. Но как бы ни привлекала вас идея об этой троице в одной кровати, правда в том, что Эш убила Трика. Если точнее, заколола его в сердце и скинула с чертовой горы. По моему мнению, развитие их отношений в «Темном рассвете» подводило к тому, чтобы Трик простил Эш, а Эш (которую, будем справедливыми, воспитывал хладнокровный убийца, чтобы она стала хладнокровной убийцей) осознала масштабы того, что натворила. Подвести их к близости значило бы выйти за рамки правдоподобия, так что, в конце концов, я вырезал эту сцену, посчитав, что книге будет лучше без нее.

Но она написана. А вы, ребята, любите мою похабщину. Так что вот мы и здесь.

Эта сцена начинается после 34-й главы и вторжения Мии и ее союзников в гору. Это ни в коем случае не канон и не новелла. Это вырезанная сцена – только и всего. Считайте ее альтернативной историей, если хотите, или несбыточной мечтой. Порой они не сбываются. Но все равно – мечтать не вредно.

Д. К.

Глава 35. Вопрос

Эш все еще чувствовала ее вкус на языке.

Соль и мед. Железо и кровь. Ее веки отяжелели, и она облизнула губы кончиком языка. Вкушая его. Вдыхая. Выдыхая. Глядя на темные пустынные просторы за перилами Небесного алтаря и благодаря бога, богиню или поворот судьбы, который привел эту девушку в ее жизнь.

Мию.

Она уснула. Голая на мехах. Волосы разметались на подушке, как ореол черного пламени. Легонько, как перышко, поцеловав ее, Эш встала с кровати и натянула черную шелковую сорочку. Закрыв за собой дверь спальни, собрала свои длинные светлые волосы в хвостик и пошла босиком по коридору в поисках выпивки. Ее язык и горло пересохли. Ублажать чемпиона «Венатус Магни», королеву Мерзавцев и Леди Клинков – работа, выжимающая все соки.

В Церкви царила гробовая тишина. Призрачный хор по-прежнему молчал, а схваченные аколиты и Десницы были заперты на замок под бдительным надзором Меркурио. Мало кто пережил атаку, а оставшиеся поклялись служить Мие как новому правителю горы. Но Леди Клинков все равно настояла, чтобы их заперли – по крайней мере, на время. Осторожность не повредит. Им не следует переоценивать свою победу. Скаева сбежал из горы, Паукогубица вместе с ним. Йоннен вновь попал в клешни своего отца. Вопрос с Луной оставался нерешенным.

Эта история еще далека от завершения.

Поэтому Эш стояла в Небесном алтаре и смотрела на бесконечную черноту за перилами. Пользуясь свободной минутой, чтобы отдышаться. Элиус сказал, что здесь грань между миром и Бездной тоньше всего. Что вечная ночь, вращающаяся над ее головой, на самом деле совсем не ночь. Скамейки и стулья позади нее были пусты. Воздух вокруг – тих и неподвижен. Она взяла из кладовой на кухне глиняную чашу и бутылку хорошего золотого вина – Албари, как оказалось, любимого винодела Мии. Эшлин утоляла жажду жадными глотками и жалела, что вкус ее девушки на языке размывался вином. Глядя на Бездну и гадая, не смотрит ли она на нее. Размышляя о том, как будет выглядеть ночь, если Луна когда-нибудь вернется на небо.

Отчасти она все еще боялась, что Мия передумает. Что летописец убедит ее согласиться на этот безумный план. Но в остальном Эшлин Ярнхайм, которая знала Мию, доверяла Мие, обожала Мию, понимала, что этому не бывать.

Плевать на ночь. Плевать на солнца. Плевать на Луну.

Мия Корвере хотела жить.

«Со мной».

Губы Эш изогнулись в улыбке, по телу, до самых кончиков пальцев ног, прошла приятная дрожь. Она подумала о доме, который построил ее отец в Трехозерье. О цветах на подоконниках и огне в очаге.

И о большой мягкой кровати.

Эшлин никогда не надеялась, что с ней когда-нибудь случится такое. Даже не смела об этом мечтать. Они с братом Осриком родились в семье убийц, и Торвар Ярнхайм воспитал дочь и сына по своему подобию. Ее детство прошло в воровстве и разбое и обещало жизнь, полную смертей, на службе Матери Священного Убийства. Раскаяние для слабаков. А сожаление – для трусов.

Она помнила ту перемену, когда отец вернулся из плена в Лиизе. После подношения, которое стало концом его карьеры ассасина. Увечья, полученные в Тернистых башнях Элая, навеки оставили на нем свой след. Навеки озлобили. И хоть Мариэль залечила раны от пыток, ткачиха не могла заменить уничтоженные части.

Его глаз. Мужское достоинство. И веру.

Однако во время подношения отец Эшлин потерял больше, чем яйца и веру. Больше он уже никогда не улыбался так, как раньше. Никогда не целовал их мать так, как раньше, не обнимал своих детей так, как раньше, и постоянно видел во сне кошмары, пробуждаясь с криками. Что-то внутри Торвара Ярнхайма сломалось в Лиизе и уже не поправилось. И Красная Церковь, несмотря на все ее могущество и веру, не могла вернуть ему отнятое.

За это Эшлин ее возненавидела.

Торвар настроил своих детей против Церкви, и они сразу же подхватили его идею. Мужчина создал из них оружие против храма, который уничтожил его. Чтобы разрушить дом Богини, которая подвела его. Они хорошо все спланировали. Эш и Оз подошли очень близко. Они врали, крали, убили Водоклика, Карлотту, Трика – и все это, чтобы схватить лорда Кассия и Духовенство. И хоть их неудачная попытка закончилась смертью Осрика от руки Адоная, за последние несколько перемен Эшлин наконец осуществила все, ради чего она трудилась.

Духовенство и Красная Церковь сокрушены.

Торвар Ярнхайм гордился бы своей дочерью. И даже если она еще не закончила с Адонаем, что ж, это подождет до следующей перемены. Поскольку, честно говоря, хоть Эш его и любила, ее брат был тем еще говнюком.

Поэтому она стояла в Небесном алтаре и смотрела на бесконечную черноту за перилами. На ночь, которая не была ночью. В окружении гробовой тишины и Духовенства, спящего в безымянных могилах. Эш распустила хвостик и встряхнула головой, и на ее плечи упали реки светлых волос. Наслаждаясь чувством свободы, налила себе еще золотого вина и подняла чашу в сторону темноты.

– За тебя, пап, жалкий ты старый ублюдок. И за тебя, Оз, сопливый сукин сын.

Она допила до дна и кинула пустую чашу с балкона.

– Я убила их для вас.

– ПРИВЕТ, ЭШЛИН.

Ее сердце замерло в груди. В животе запорхали ледяные бабочки. Сохраняя каменное выражение лица, Эш повернулась и увидела его за своей спиной. Высокого и сильного. Прекрасного, как статуя, вылепленная руками Темной Матери. Ее слуга. Ее гид. Под его кожей пульсировал намек на жизнь, но глаза по-прежнему выглядели как колодцы истинотьмы, пронизанные точечками звездного света. Его дреды шевелились, словно их подхватил ветер. Руки были черными, как убийство.

Юноша смотрел на нее. Их молчание длилось века. Эш вдруг осознала, что это последнее место, где она видела его живым.

На этом выступе, прямо здесь, она убила его.

– Как я уже говорила, ты у нас нюхач, Трикки. А я не могу позволить тебе принюхиваться к сегодняшним закускам.

– О чем ты… гхр-р…

– Привет, Трикки, – сказала Эш.

– НЕ СПИТСЯ?

Она пожала плечами.

– Иногда.

– СОВЕСТЬ МУЧАЕТ?

Эшлин покачала головой, просчитывая, сколько шагов ей потребуется, чтобы добраться до лестницы. Ее рука незаметно обхватила бутылку виски.

– У нашей Мии зверский аппетит.

– У НАШЕЙ МИИ.

– Ну, – она кривовато усмехнулась. – У моей Мии.

Юноша вздохнул и помотал головой.

– СВОИМИ ПОПЫТКАМИ УТЕРЕТЬ МНЕ НОС ТЫ УНИЖАЕШЬ ТОЛЬКО СЕБЯ, ЭШЛИН.

– Мне и пытаться не нужно, Трикки. Я знаю, что ты чуешь ее запах на мне. Запах возбуждения, пота и сладких, тайных местечек. Я знаю, что ты помнишь свои визиты туда. И знаю, что отчаянно хочешь вернуться. Твой нос всегда приносил больше проблем, чем пользы.

Трик посмотрел за перила. Отсюда она столкнула его труп после того, как нанесла смертельные раны. Эш чувствовала исходящую от него здесь силу – в доме мертвых и так близко к истинотьме и Бездне, из которой он выполз. Она видела, как он сражался во время штурма горы, целиком и полностью высвободив свою темную мощь. Двигаясь быстрее, чем она могла надеяться. Будучи сильнее, чем она могла мечтать. Рассекая всех, кто осмеливался попасться ему на пути, как коса косит пшеницу, будто он был продолжением самой Леди Священного Убийства.

Ей стало холодно. Кожа покрылась мурашками, и она почувствовала, насколько тонка ее шелковая сорочка. Эш прикрыла рукой грудь, а второй крепче обхватила горлышко бутылки.

– ТЫ ВЕДЕШЬ ОПАСНУЮ ИГРУ, ЭШЛИН.

– Единственную, в которую стоит играть, Трикки. Но ты меня не убьешь.

Тогда он улыбнулся одними губами.

– И ПОЧЕМУ ЖЕ?

Эшлин окинула его взглядом, ее голубые глаза замерцали.

– Потому что в глубине души, несмотря за все эти убийства и дерьмо, ты добрый. У тебя доброе сердце. О, ты пытаешься это скрывать. Но в основном ты делаешь то, что правильно. – Она снова улыбнулась и наклонила голову. – А убивать девушку, на которой одно исподнее, просто не в твоем стиле.

– ЮНОША, О КОТОРОМ ТЫ ГОВОРИШЬ, МЕРТВ, ЭШЛИН.

Трик едва заметно прищурился.

– ТЫ УБИЛА ЕГО.

– О чем ты…гхр-р…

Эшлин уставилась на кинжал в его руке. Лезвие блеснуло серебром. Почувствовав удар в грудь, захрипела и отступила на шаг. Бутылка виски упала и разбилась о пол. Левая рука Трика придерживала ее за плечо. В правой был зажат нож, прижатый к коже над ее сердцем.

Рукоятью вперед.

Достаточно, чтобы оставить синяк, но не более. Достаточно, чтобы показать: Трик мог бы ее убить, если бы захотел. Его руки были теплыми и чернильно-черными на фоне ее бледной кожи, хватка – такой же тяжелой, как чувство вины. Глаза переполняла ярость, на ресницах набухали темные слезы, губы скривились, голос стал ниже от злобы.

– Я ХОЧУ УБИТЬ ТЕБЯ. ДА ПОМОЖЕТ МНЕ БОГИНЯ, ЭТО ПРАВДА. Я ХОЧУ РАЗРЕЗАТЬ ТВОЕ ГРЕБАНОЕ СЕРДЦЕ НАПОПОЛАМ И СКИНУТЬ ТЕБЯ В ЧЕРНОТУ, КАК ТЫ ПОСТУПИЛА СО МНОЙ. МЫ БЫЛИ ДРУЗЬЯМИ. Я ДОВЕРЯЛ ТЕБЕ. А ТЫ ПРИКОНЧИЛА МЕНЯ БЕЗ СОЖАЛЕНИЯ, БЕЗ ЕДИНОЙ ГРЕБАНОЙ СЛЕЗИНКИ.

Ее пульс грохотал в венах. Рот будто наполнился пеплом.

– НО Я НИКОГДА НЕ СДЕЛАЮ ТОГО, ЧТО ПРИНЕСЕТ МИЕ БОЛЬ. ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЕЕ, ЭШЛИН.

Трик заморгал, и по его бледным щекам скатились две черные слезинки.

– А ОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ.

Он выпустил ее. Отступил на шаг. Повернувшись к перилам, облокотился на них и сомкнул перед собой черные руки. Его дреды извивались вокруг лица, пока он всматривался во тьму. Такой прекрасный и сломленный. Из-за нее.

Эш застыла, прижав руки к груди. При взгляде на него внутри девушки что-то набухло. Проникло сквозь стены, которыми она отгородилась от всего мира, и бойницы, за которыми прятала свои чувства. То, что она пыталась убить, растоптать ногами в прах. В ее голове эхом раскатывались все наставления отца.

Раскаяние для слабаков.

Сожаление – для трусов.

Но она знала, что это ложь.

Всегда знала, по правде говоря.

Эш понимала, чего лишила этого юношу. Понимала, почему уничтожила все, чем он был и чем мог быть. Понимала, как ему, должно быть, тяжело вернуться в мир, который так изменился. Видеть любимую девушку в объятиях своей убийцы. И хоть у него были все причины возненавидеть их, выпустить свой гнев и разрушить все вокруг, он остался верным. Преданным своей любви. Преданным до последнего. Таким уж он был юношей.

Такого юношу она убила.

– …Прости, – прошептала Эш.

Трик опустил голову. Закрыл глаза.

По щекам Эш покатились горячие слезы, нижняя губа задрожала. Грудь затопил жар страдания, срываясь с уст горьким всхлипом. Тело содрогалось от рыданий. Она опустилась на колени среди осколков стекла и лужи золотого вина и обхватила себя руками, чувствуя, как рушатся ее стены.

– Т-трик… мне ж-жаль…

В Церкви царила полная тишина, не считая ее всхлипов.

– Х-хотела бы я все исправить, – сказала Эш, сморщив лицо. – Хотела бы я, чтобы б-был другой способ. Мы были убийцами, Трик. Убийцами – в-все как один. Я сделала то, что было необходимо. Ради своей семьи. Но… х-хотела бы я, чтобы это был не ты. Кто угодно, только не ты. И я знаю, что это просто г-гребаные слова. Знаю, как мало они теперь зна-значат. Но… мне жаль.

Она покачала головой и закрыла глаза.

– Богиня, мне так жаль.

Эшлин крепко обхватила себя руками, пытаясь сдержать свое горе. То, как она жила, какие поступки совершала… в этот момент было трудно поверить, что кто-то может ее любить. Что в этом есть смысл. Восторг от ее победы, который был таким ярким еще пару секунд назад, ныне обратился прахом на ее языке. Потому что, скармливая кого-то Пасти, ты кормишь ее и частичкой себя. И вскоре от тебя ничего не остается.

«Слабачка, – услышала она шепот отца. – Трусиха».

Эшлин знала, что это неправда. Знала цвет лжи. Но в тот миг, когда она стояла на коленях, эти слова казались такими реальными, такими острыми, что ранили ее. Ее кровь стекала на каменный пол. Вот вам пример, дорогие друзья, до чего легко родителям привести своих детей к триумфу. И как легко они могут разрушить их жизни.

Эш услышала хруст стекла под подошвами.

Почувствовала теплую ладонь на своем плече.

Открыв глаза, увидела Трика, стоявшего возле нее на коленях. Его бледное прекрасное лицо обрамлялось черными, как небеса над ними, дредами. Глаза были глубокими, как сама ночь, с россыпью крошечных светящихся точек. Она нашла в этом странное утешение – даже во всей этой тьме, во всем этом холоде, по-прежнему горит мягкий свет.

– ТЫ ГРЕБАНАЯ СУКА, – сказал Трик.

Эшлин моргнула.

– …А ты – гребаная баба, – парировала она.

Он хихикнул – быстро и резко, – и на его щеке появилась ямочка. Губы Эш невольно изогнулись в крошечной ухмылке с примесью горчайшей скорби, на них все еще чувствовалась соль от слез. А затем тоже посмеялась, и теплота, разливающаяся по ее груди, немного отогнала холод. Высушила слезы на ресницах и позволила горю растаять. Они смотрели друг на друга, стоя на коленях. Их разделял всего один шаг и в то же время миллионы миль. Оба убийцы. Оба жертвы. Оба влюбленные и любимые.

Пожалуй, не так уж много их и разделяло.

– Я действительно люблю ее, знаешь ли, – пробормотала Эш.

– ЗНАЮ, – прошептал Трик.

– Я готова на все, чтобы сделать ее счастливой.

– КАК И Я.

– …Знаю.

Эшлин обвила руками плечи Трика и притянула его в ласковом объятьи. Поначалу он напрягся и окаменел. Противясь ей остатками своей ярости. Но в конце концов, очень медленно, он закрыл глаза, легонько опустил голову на ее плечо и обнял за талию. Хоть он и выглядел как бесчувственная статуя, Трик оказался теплым под ее руками – как снаружи, так и внутри. Так они и стояли на коленях, обнимаясь среди битого стекла и Бездны над ними.

Казалось, прошел целый век. Его тело прижималось к ее телу. Вокруг царила полная тишина. Эшлин отстранилась, чтобы посмотреть мертвому юноше в глаза. Провела кончиками пальцев по его прекрасному лицу. Подумала о девушке, спящей наверху, и о своей готовности пойти на все, чтобы сделать ее счастливой.

А затем поцеловала его.

Легонько, как перышко. Быстро, как мгновение ока. Ласково прильнув к его губам, она почувствовала черные слезы, золотое вино, их девушку и прошлое, и горький пепел между ними.

Поцелуй.

Вопрос.

Трик посмотрел Эш в глаза, и его взгляд был глубоким, как загадка перед ними.

– ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ЭШЛИН?

Она опустила подбородок и посмотрела на него из-под завесы ресниц. И ответила:

– Делаю ее счастливой.

Глава 36. Трое

Мия проснулась от тепла разгорающегося пламени.

Плывя на волне ощущений, потянулась, глубоко вдохнула и закусила губу. Жар между бедер постепенно нарастал, вызывая обжигающую дрожь по всему телу. Пробуждаясь от мутного сна, голая на мехах, она опустила руку и погладила лицо Эшлин, играя с золотой прядью ее волос. Девушка одарила ее ласковыми поцелуями и раздвинула пальцами лепестки Мии, чтобы пробраться языком глубже и разжечь ее внутренний огонь.

Губы Мии изогнулись в улыбке, глаза оставались закрытыми.

– Тебе что, все еще мало? – пробормотала она.

Эшлин лишь вздохнула. Ее теплое дыхание щекотало кожу, пока она выписывала свой ответ кончиком языка на набухающем клиторе Мии.

В

С

Е

Г

Д

А

Мия сдалась и прижала свою возлюбленную к себе. Наслаждаясь ласковой атакой ее губ, языка, пальцев, которые дразнили и поглаживали ее плоть. Черные волосы разметались по мехам, бедра поднялись выше, голова запрокинулась, сквозь приоткрытые губы вырвался низкий, протяжный стон.

Заглушенный другим ласковым поцелуем.

Ее глаза распахнулись, сердце внезапно подскочило в груди. По спине прошла волна дрожи и замерла в животе. Она увидела Трика над собой, бледного и величественного, его губы прижимались к ней. Кожа юноши была алебастровой, дреды, черные как ночь, завязаны в хвостик, чтобы не падали на лицо, которое могло быть вылеплено самой Богиней. Он нежно поцеловал Мию, поглаживая ее щеку, и наконец отстранился, чтобы посмотреть на нее с немым вопросом в пылающих глазах. Она увидела, что он голый и стоит на коленях на кровати, в то время как Эшлин опустилась между ее ног, распаляя огонь все больше и больше.

В голове Мии столкнулись, как умирающие звезды, тысячи мыслей. Тысячи вопросов. Что это, какой-то безумный сон? Или ее темнейшее желание, вырвавшееся из глубин и стиснувшее воздух в легких?

Эшлин усеяла ее десятком страстных, головокружительных поцелуев. Над своим животом Мия наткнулась взглядом на голубые, как опаленные солнцами небеса, глаза. Затем вздохнула, когда Трик поцеловал ее в шею, ресницы девушки затрепетали от щекотного прикосновения его щетины к коже. Эш снова поцеловала возлюбленную, ее язык выписывал круги, губы блестели от влаги.

«Богиня, как же хорошо…»

Мия по-прежнему не могла понять, что это: какое-то наваждение? Может, она все еще спит? Но она чувствовала, как руки Эшлин блуждают по ее вздымающейся груди и опускаются по предплечью к запястью. Затем Эш осторожно направила ее руку к юноше, провела по напряженным мышцам его бедер, по прохладным изгибам неживой кожи и наконец подняла к гладкому, твердому члену.

– О боги, – прошептала Мия.

Трик вздохнул и уткнулся носом в ее шею. Язык Эшлин выплясывал среди пламени ее бедер, подпитывая его все больше и больше. Пальцы Мии пробежались по набухшей головке, и юноша вздрогнул и застонал, обдавая горячим дыханием ее кожу. Выгнув спину, с выступающими мурашками на всем теле, Мия почувствовала, что тонет в потоке. Сладкая пытка языка Эшлин, прохладное прикосновение губ Трика – под напряжением этого жара она вся напряглась, задрожала, но все же вздохнула и сдалась единственной правде, которая имела значение.

Единственной правде, которая была реальна.

«Я хочу этого. Да поможет мне Богиня, но я хочу».

Мия запустила пальцы в волосы Трика и притянула его для страстного, порывистого поцелуя. Слившись с ним губами, ощутила вкус горящих листьев на его языке, низкие стоны, от которых трепетал живот и покалывало все тело. Одна рука блуждала по давно знакомым просторам его плеч, по напряженным линиям торса. Другая гладила его по всей жаркой длине, чувствуя, как учащается его пульс. Эшлин выводила языком имя святых небес между ее ног, и чувственное, бессмысленное удовольствие от всего этого подвело Мию к грани быстрее, чем когда-либо.

Полностью отдавшись ощущениям, она толкнула Трика к изголовью. Тая во рту Эшлин, провела губами по горлу юноши и спустилась по груди к впадинкам и бугоркам мышц живота. Под его стоны добралась до члена, взяла его в руку и осыпала поцелуями от кончика до основания, вырисовывая круги языком и наслаждаясь его вкусом. Ее сердце бешено колотилось в груди, желание пробудило ураган бабочек в животе, руки дрожали, когда она опустила взгляд на Эшлин с последним вопросом в глазах.

Не в состоянии говорить, девушка лишь простонала в ответ. Ее ласки набирали темп, дыхание сбилось, как у утопающей. И, вновь взглянув Трику в глаза, Мия закрыла собственные и взяла его в рот целиком.

Богиня, до чего же он был твердым. Тяжелым и горячим, как только что отлитое железо, и гладким, как шелк. Она почувствовала его сильную руку в своих волосах, услышала, как второй он так крепко вцепился в изголовье, что дерево заскрипело. Мия рьяно взялась за работу, за необузданное и голодное поклонение, и глотала его так глубоко, как только могла. Из Трика вырвался стон, его бедра оторвались от кровати, рука направляла ее. Щеки Мии втянулись, голова закружилась, когда Эш скользнула в нее пальцем и зажгла весь мир. С полным ртом и вздымающейся грудью, она могла лишь застонать, чувствуя пульсирующий и стремящийся наружу поток. В низу живота запылал черный огонь, подхватил и закружил ее, взрываясь в темноте за глазами. Мия достала член изо рта и прижала к щеке, вскрикивая от оргазма, разум и тело больше ей не принадлежали. Она опустила голову, запыхавшись и дрожа, одна рука по-прежнему обхватывала Трика. Мия попыталась восстановить дыхание. Эш между ее ног вырисовывала языком мучительные спирали, и удовольствие стало просто невыносимым. Трик поднял Мию к себе и слился с ней губами, его сильные и ловкие руки поглаживали и сжимали ее ягодицы. Она хотела подарить им те же ощущения, что подарили ей, хотела полностью обладать ими, наполнить их и быть наполненной до потери сознания.

Оторвавшись от Трика, Мия развернулась и притянула Эшлин для пылкого поцелуя. Вздрогнула, ощутив свой вкус на губах девушки; ее руки выводили поэмы на ее теле. Водя носом по шее Эшлин и легонько покусывая, она вдруг ощутила, как сзади пристраивается Трик. Он ласково убрал волосы с ее спины и поцеловал в шею, и у нее подкосились колени. Мия таяла от нежных прикосновений его губ, стонала от твердости его члена, прижатого к ягодицам, и терлась о него, жадно глотая воздух. Моля. Встретившись взглядом с Эшлин, она обнаружила, что глаза девушки остекленели от желания. Эш легла на меха и раздвинула ноги, проводя пальцами по бедрам.

– Иди ко мне, красавица.

Мия встала на четвереньки над Эш и поцеловала ее шею и грудь, сердце девушки колотилось о ее губы. Лизнув ее затвердевшие соски, она почувствовала соль и оставила дорожку из теплых поцелуев к своему призу. Затем гортанно застонала, когда ее талию погладили сильные руки, скользнули по ягодицам и нежно провели по пульсирующей промежности. Мия ощутила его железную твердость, когда Трик прижал кончик к ее влажным лепесткам и провел им вверх-вниз по ее самому мягкому месту. Медленно, как тающий лед, она опустилась ниже, не сводя глаз со своей девушки, пока наконец не достигла рая. Мия облизнула небольшую темную родинку на бедре Эшлин, развела ее складки пальцами и вдохнула дурманящий запах ее желания.

– Да, – выдохнула Эш. – О да…

Девушка застонала от ласковых поцелуев, от легкой, как перышко, мольбы языка Мии перед шелковыми дверьми в ее храм, перед темным алтарем ее приверженности. Богиня, она была такой горячей, влажной и сладкой, как мед. Мия проникла глубже языком, почувствовала нектар на своих губах. Оглянувшись через плечо, увидела Трика, все его мышцы напряглись, как у быка, натянувшего свои цепи.

– Трахни меня, – прошептала Мия.

Но он этого не сделал. Вместо этого юноша провел своими крупными, сильными руками по ее спине, по покачивающимся бедрам. Подразнивая. Мучая. Его губы изогнулись в знающей улыбке, и он скользнул чуть глубже – так близко, Богиня, так близко, что это сводило с ума. Мия больше не могла этого вынести, все ее тело дрожало в предвкушении, пальцы впились в его кожу.

– Богиня, пожалуйста, – взмолилась она. – Трахни, трахни меня.

Трик сдался и медленно вошел в нее, и Мия застонала. Ее голова кружилась. Сердце пустилось в галоп. Она ахнула, ощутив, как он проникает еще глубже, сантиметр за пламенным сантиметром, и, Богиня, как же его было много, такого невероятно гладкого и потрясающе горячего. Она закрыла глаза и вновь застонала, наполненная им до краев, чуть не теряя голову от боли и наслаждения. Трик схватил ее за бедра и задвигался в медленном, мучительном ритме. Мия открыла рот, подстраиваясь под его темп языком на плоти Эшлин, прося, моля еще, еще, еще. Трое двигались как единое целое, глаза Мии закатились, Эшлин извивалась на мехах, гортанные стоны Трика отдавались вибрацией в ее груди. Мия почувствовала его руку между своих влажных бедер, которая, дразня и поглаживая, поднимала ее выше к этим опаленным небесам.

– О, Богиня, не останавливайся, – прошептала Эшлин.

– О да, – простонала Мия. – Твою мать, да…

Они двигались в танце – древнем, как мироздание. Медленном, глубоком и страстном. Каждое движение бедер Трика подталкивало Мию к Эш, заставляло ее девушку вздрагивать, ахать или молить о большем. Мия чувствовала, как нарастало желание Эшлин, как дрожали ее бедра, и улыбалась от возбужденного вида своей девушки. Эш запустила одну руку в волосы Мии, другой поглаживала свою грудь. Ее голова откинулась назад, каждый горячий поцелуй, каждое прикосновение языка Мии порождало очередную отчаянную мольбу, очередной порывистый стон, очередной прерывающийся вздох. Мия протянула руку между ног и переплелась пальцами с Триком, пока он гладил, входил в нее, и закричала, чтобы он трахнул, трахнул ее. Она хотела большего, хотела его целиком, подхваченная этим запретным желанием и полностью теряясь в нем. Мия насаживалась на него и наслаждалась каждым восхитительным сантиметром, полностью объятая пламенем и желая этого, всегда и только этого.

– Быстрее, – взмолилась она, активно работая языком. – Быстрее.

С губ Эшлин сорвался бессвязный крик, она сильнее вцепилась в волосы Мии, ноги выпрямились, пальцы согнулись, все тело натянулось струной. Эш выгнулась на кровати, сжала в кулаке меха и закричала. Мия крепко держала ее за бедра, упиваясь хлынувшим потоком. Трик застонал, наблюдая за тем, как кончает Эшлин, и Мия ощутила, как он набухает внутри нее, как его темп увеличивается. Он входил в нее полностью, все его тело дрожало. Но Мия потянулась рукой назад и уперлась в его напряженный живот, приказывая одним взглядом держаться, держаться.

«Пока рано, – говорили ее глаза. – Еще нет».

Мия оттолкнула Трика и резко опустела, оставшись лишь с ноющим чувством. Ее язык выводил медленные спирали, пока она поднималась вверх по телу Эшлин, и, смахнув волосы с лица девушки, одарила ее долгим и страстным поцелуем. Затем раздвинула ноги Эш своими собственными и подтянула ее бедра ближе. Эш застонала и обхватила руками ее плечи, проскальзывая языком в рот Мии. Целуясь, вздыхая, они терлись друг о друга.

Мия оглянулась через плечо и взглядом подозвала Трика. Желая поделиться им, ощутить всего его. Продолжая тереться об Эш, она медленно направила его туда, куда хотела, где нуждалась в нем. Эш ахнула, почувствовав, как он скользнул в жаркую влагу между ними, его невыносимую твердость между их невероятной мягкостью.

Трик двигался, взмокнув от их желания, вся его длина скользила вверх и вниз между их ноющих промежностей. Эшлин стонала от каждого рывка и крепче прижималась губами к Мие, переплетаясь с ней языком. Трик подался вперед, мышцы его рук и торса напряглись, когда он поцеловал шею Мии, между лопаток, и по всей ее спине прошла дрожь. Мия не знала, где они начинались и заканчивались, их руки поглаживали каждый сантиметр ее тела, внутри разгоралось пламя, плоть прижималась к плоти. Нежные губы и громкие стоны, с каждым мигом они дрожали все сильнее. Ощущение его твердости между ними, мысль о том, как они делили его, снова распалили Мию, и ее пульс загорелся. Она чувствовала приближение сладкого самосожжения – такого яркого, что может уничтожить ее, – но все равно пылко стремилась к нему.

Она взяла Трика за член, поглаживая, лаская, умоляя. Рука Эшлин присоединилась к ее руке, и Трик набух под их пальцами, дрожь пробирала его до самых костей.

– О Богиня, – застонал он.

– Да, – поторапливала Мия. – Да.

Эшлин посмотрела ей в глаза, ее свободная рука взяла Мию за волосы, бедра дрожали, с губ срывались несвязные слова, пока она снова приближалась к грани. А затем откинула голову и полностью потерялась в ощущениях, содрогаясь всем телом. От зрелища того, как она кончает, от поцелуев и движений Трика, Мию снова объяло ослепительное пламя. Каждый ее мускул напрягся, из центра пульсирующей волной вырвалось забвение и взорвалось за ее глазами. Мия закричала, ощутила, что Трик двигается все быстрее между ними, такой скользкий и раскаленный, и наконец извергается в ее руках. От его семени на их животах и груди ее охватила новая волна, поглощая первую, покалывающая смесь льда и пламени распространилась к ногам и рукам, поднимая ее к опаленным небесам.

Превращая в ничто. Во все.

Во что угодно.

– Богиня, – пропыхтела Мия. – Милосердная Богиня…

Она провела языком по телу Эшлин, впивая жемчужно-белую и соленую жидкость, ее голова по-прежнему кружилась. Эшлин вздохнула и, выгнув спину, почти замурлыкала. Мия страстно поцеловала ее в губы, обе чувствовали на языках вкус юноши, обеих трясло так, что они не могли говорить.

Трик упал на меха рядом с ними, мокрый от пота. Гравитация вернулась вместе с блаженной, триумфальной усталостью. Ее губы болели. Тело ныло приятнейшим, порочнейшим образом, кожа будто светилась. Мия насытилась, словно пустыня, затопленная морем, словно почва под весенним дождем. И наконец легла посредине. Пытаясь дышать. Просто дышать и существовать.

Думая о том, что они только что сделали.

Не было ли это безумием.

И будет ли между ними что-то еще, кроме этого.

Эшлин наблюдала за ней, ее губы опухли и стали рубиново-алого оттенка, светлые локоны взмокли от пота.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Трик прильнул к Мие сзади и выдохнул, задевая губами ее ухо:

– Я люблю тебя.

Мия прижала их ближе к себе и довольно вздохнула. Она понятия не имела, чем это закончится. Как сработает и сработает ли вообще. Но в эту секунду она поклялась себе, что никогда не станет жалеть о случившемся. Ни сейчас, ни после. Она никогда не шла по проторенным дорожкам, никогда не беспокоилась о том, что скажут или подумают другие. И пусть она была одна, ее хватало на нескольких. Мия Корвере была из тех, кто брал, что захочет, – а что бы между ними ни произошло, она этого хотела. И она устроилась поудобнее между своими возлюбленными. Затем взяла их за руки и по очереди прижала к своим губам.

И выдохнула: