Темный рассвет Кристофф Джей
Она была одета во все черное: корсет и длинная юбка, струящаяся рекой вокруг ног. В ее руках лежал меч из могильной кости. Лицо скрывала золотая маска, черная краска украшала приоткрытые губы, и она заговорила голосом, от которого содрогнулся сам мир:
– Отец.
– Да? – ответил Меркурио.
Тогда она посмотрела на него. Все те годы между ними превратились в ничто. Он снова вернулся в свою лавочку – в былые времена. Когда были лишь они вдвоем. Ей было одиннадцать, и она сидела у его ног, пока он показывал, как вскрыть замок. Ей было тринадцать, и, сверкая угольно-черными глазами, она требовала ответа, почему у мальчишек не идет кровь. Ей было пятнадцать и, стрельнув у него сигариллу, она рассказывала какую-то пошлую шутку – тощая, задиристая девчонка с кривоватой челкой, которая пока еще не расцвела в девушку. И в этот момент он осознал, насколько важной частью его жизни она стала, как много для него значила, как сильно его изменила. Эта девушка, которая осмеливалась на то, в чем другие не преуспели, которая никогда, никогда не смотрела на жизнь так, как остальные.
Как и он, если уж говорить начистоту.
Богиня, как же он ее любил…
Она улыбнулась ему. Всего на долю секунды. В черных глазах заблестели слезы, которым она ни за что бы не позволила пролиться в такой момент. И тогда он осознал, как сильно она любила его.
– Я имела в виду не тебя, – с грустью произнесла девушка.
И обратила свои темные, мрачные глаза на мужчину позади Меркурио.
– А его, – выдохнула она.
Юлий Скаева смотрел на Мию такими же черными глазами, как кровь внутри него. Он парил в семи метрах над землей, в воздухе рябили его темные, полупрозрачные крылья, с кончиков пальцев капала черная жидкость. Существо внутри него уже было видно невооруженным взглядом – божок, воющий и бьющийся о клетку плоти. Но император всей Итреи, похоже, опомнился для последнего танца – часть Юлия Скаевы вынырнула обратно на тонкую и трескающуюся поверхность. Достаточно, чтобы оскалить зубы в жуткой пародии на улыбку.
– Рад снова тебя видеть, дочка.
– Мия!
Меркурио с Мией посмотрели на разрушенный трон Скаевы, где прятался среди обломков юный Йоннен. Его глаза округлились от страха, рука тянулась к сестре. Но тут из пола выросли тени, как острые зубья, и преградили путь девушке к брату.
– Отпусти его, отец, – сказала Мия. – Это касается только нас с тобой.
– Он мой сын, – лицо Скаевы исказилось, зубы блестели черным. – Мое наследие.
– Он девятилетний мальчик! Отпусти его, ебаная манда!
– Твоя мать тоже так назвала меня однажды. – Скаева слабо улыбнулся и хмуро посмотрел на потолок, словно потерявшись в воспоминаниях. – Кажется, я принял это за комплимент.
Мия покачала головой и окинула взглядом разруху в зале. Сокрушенный трон. Распространяющийся пожар. Кровавые пятна храбрых сенаторов, верных солдат и любимых братьев, размазанные по полу. Останки жены Скаевы, раздавленные сверкающим хрусталем. Он столько трудился, столько лгал, крал и убивал – и вот к чему это привело. В его животе кипела черная кровь. Лилась из глаз и пузырилась на губах. Мия посмотрела на мужчину с ужасом и своеобразной жалостью.
– Ты думал, что строишь. Но все это время ты лишь копал, – она покачала головой. – Только посмотри, во что ты превратил себя. И все из страха передо мной.
– Во что я превратил себя?
Скаева рассмеялся, между его зубами протянулись длинные ниточки слюны. Затем раскрыл ладонь. На ней лежала пешка, вырезанная из отшлифованного эбонита. Забрызганная черными и алыми каплями. Рука императора дрожала, вены под кожей натянулись, как ржавые цепи. Пока он говорил, изо рта у него вновь полилась черная жидкость – в нем было слишком много от поверженного бога, чтобы держать все в себе.
– Я предупреждал, что ты вступаешь в игру, в которой нет даже надежды на победу. Теперь ты видишь, дочка? Вот во что ты превратила нас обоих. В простые фигурки в игре богов.
– Тогда мужайся, ублюдок. Потому что игра закончится сегодня.
Теневой змей, обвившийся вокруг шеи Скаевы, оскалил зубы.
– …Ты до сих пор не поняла, кем тебя сделала твоя драгоценная Богиня?..
Мия не удостоила его взглядом.
– Уиспер, скажешь еще хоть слово, – тихо предупредила она, – и клянусь, для тебя это очень плохо закончится.
Змей прищурил свои не-глаза и едва слышно зашипел.
– …Я не боюсь тебя, девочка. Тебе не стоило приходить сюда. Тем более одной…
Тогда Мия посмотрела на него. Ее глаза блестели, как полированный гагат.
– О, Уиспер, – вздохнула она. – Но я не одна.
Мия развела руки, и тьма взорвалась. Армия, орда, легион демонов вырвался из тени у ее босых ног и из черноты платья. Они пролетели мимо нее на черных крыльях или промчались на черных лапах. Десятки, сотни – клубящееся, гневное множество.
Все они носили обличья ночных существ: летучих мышей, кошек, волков, сов, крыс и ворон. Все очертания тьмы, которые только есть в мире. Заглушая ветер своим рычанием, ревом и криками. Они оскалили зубы, выпустили когти и врезались в Скаеву потоком, срывая Уиспера с плеч хозяина.
Теневой змей зашипел от ярости и исчез в лавине бесчисленных других очертаний, кусающихся, плюющихся и набрасывающихся. Он был темнее остальных – достаточно темным для двоих, – вкус убитой не-волчицы оставался свежим на его не-языке. Но другие тени беспрестанно кромсали его с неистовым голодом, и ошметки змея забрызгивали пол черным, пока он кричал своему хозяину:
– …Юлий, помоги мне!..
– Отпусти его! – проревел император.
Скаева рассек рукой воздух, и тьма стала острой, как ножи. Но сколько бы он ни пронзал их, ни проливал теневую кровь, ни расшвыривал их по залу, как дым, демонов Мии было слишком много. Они разрывали Уиспера на части под его жалобные крики, силуэт демона постепенно истончался и, подрагивая, поблек. Все они поглощали его, пока не осталось даже тени.
Все, кроме одной.
Он сидел на плече Мии в обличье кота и обвивал хвостом ее шею. Плоский, как бумага, полупрозрачный и черный, как смерть. Он не сводил не-глаза со змея Скаевы, пока тот погибал, словно это зрелище приносило ему удовольствие.
– …Это… – прошептал Мистер Добряк, – …за Эклипс…
– Ты смеешь… – раздался срывающийся рык.
Скаева повернулся к дочери и согнул пальцы в когти, на его губах пузырилась черная ярость, пока он кричал во всю глотку:
– ТЫ СМЕЕШЬ?!
Губы Мии изогнулись в холодной усмешке.
– И каково терять то, что ты любишь, ублюдок?
Подняв бледную руку, Мия показала на стилет из могильной кости, который он носил на поясе. На клинок, который много лет назад подарил ей не-кот, ныне сидевший на ее плече. Клинок, который спас ей жизнь. Клинок, который она погрузила в сердце двойника, осмелившись мечтать, что все это можно закончить иным путем. Его янтарные глаза мерцали алым во мраке. Рукоять была сделана в форме вороны в полете – герб семьи, которую этот мужчина полностью уничтожил.
– Это принадлежит мне, – сказала Мия.
– Тебе ничего не принадлежит, – сплюнул Скаева, и из его глаз потекли черные слезы. – Разве ты еще не поняла? Всем, что у тебя есть, всем своим естеством ты обязана мне.
– Я ничем тебе не обязана, отец.
Мия подняла меч между ними.
– Ничем, кроме этого.
Тень Скаевы забурлила. Черные глаза глядели на дочь. С подбородка свисала черная слюна. Тьма между ними углубилась, и больше ничего не осталось. Он посмотрел на то место, где погиб Уиспер, и оскалил зубы. Чистая, безупречная ярость внутри него хлынула вверх и наружу, наконец забирая мужчину полностью в свою власть.
– Что ж, тогда приступим, – прошептал он.
Мия беззвучно исчезла и через секунду возникла в воздухе над ним, высоко подняв меч. Тени исказились, сгибаясь в цепкие руки, и рассекли воздух. Но вместо того чтобы отшагнуть в сторону, Скаева с ревом потянулся вверх и схватил ее за горло. И, прилагая титанические усилия, крутанул ее в воздухе и швырнул на пол.
Прозвучал раскат грома, мрамор и могильная кость треснули под ее весом. Меркурио отпрянул от осколков, взлетевших в воздух, взрыв белым звоном раскатился по его черепу. Уже спустя секунду из обломков вылетел черный силуэт, подобно возродившемуся черному фениксу, и ударил Скаеву в грудь, поднимая его к потолку. При ударе потолок разбился, как лед, и оба полетели вниз в вихре осыпающихся осколков могильной кости. Меч Мии проехался по полу и затерялся в щебне.
Меркурио видел, что теперь ее тело окутано тенями. Из лопаток, подобно крыльям, выросли чернильно-черные щупальца, из кончиков пальцев – острые, как лезвия, ленты тьмы. Старый епископ едва узнал свою любимую дочь, когда сила внутри нее наконец полностью вырвалась на свободу. Ее волосы удлинились и парили вокруг лица, как змеи. Кожу будто объяло пламя. Он увидел бледный сияющий шар, высеченный на ее лбу. Теперь Мия выглядела как создание из теней, а не из плоти, и увеличивалась в размерах, постепенно заполняя собой весь зал. Скаева тоже становился больше. Они врезались друг в друга с очередным раскатом грома и вспышкой лунного света. Зеркальные фрагменты убитого бога, две половинки, воюющие друг с другом и превращающие все вокруг в руины. Демоны закружились в воздухе, сливаясь в хор черных криков, и вся Бездна вырвалась наружу.
Город содрогнулся, в небе перекатывался гром, ветер превратился в ураган. Меркурио отполз подальше от поля битвы, к краю зала. Среди обломков он обнаружил пропитанного кровью Сидония. Гладиат держал свои внутренности одной рукой, а другой пытался оттащить в безопасное место Мечницу, которая по-прежнему лежала без сознания. Меркурио увидел Мариэль, притаившуюся в тенях неподалеку, обдуваемую воющим ветром, ее сальные волосы прилипли к изувеченной плоти.
Казалось, всему миру пришел конец. И всем их историям в придачу. И тогда, среди всего этого хаоса, шума и ярости, на треснувшем полу возник тонкий черный силуэт, покачивая хвостом из стороны в сторону.
– …Ты должен увести их, Меркурио…
– Я не брошу ее!
– …Ты всегда будешь с ней, а она – с тобой. Но пришло время отпустить ее, старик…
– Нет! Это не ее конец, я не позволю!
– …Ты поклялся помнить ее. Не только хорошее. Но и отвратительное, эгоистичное, настоящее. Все, Меркурио. Кто это сделает, если не ты?..
Старик посмотрел на не-кота, вокруг них бушевал черный шторм. Их общая любовь к ней была реальной и острой, как битое стекло, и пронзала его до самых костей. Но он знал, что тень говорила правду.
– …Помни ее…
С самого начала он знал, чем закончится эта история.
Как и все мы, не так ли?
– Мариэль! – рявкнул Меркурио, поворачиваясь к ткачихе.
Женщина была будто в обмороке, потерявшись в своем горе и хаосе вокруг них. Прислоняясь к стене, она наблюдала за битвой титанов и просто ждала смерти.
– Мариэль! – снова проревел Меркурио.
Та моргнула кроваво-алыми глазами. Посмотрела на старого епископа.
– Ты можешь идти?
Ткачиха вздрогнула, когда Мия со Скаевой врезались в дальнюю стену, и в могильной кости образовалась огромная дыра. Остатки потолка дрожали, по поддерживающим его колоннам расползались трещины, легион Мии выл и визжал вокруг них. Остров содрогнулся с такой силой, что Меркурио упал на колени. Сидоний прикрыл собой Мечницу, нашептывая молитву окровавленными губами.
– Ты можешь идти, мать твою?! – вновь прокричал старик.
– Да, – Мариэль сморгнула тень брата с глаз. – Могу.
– Помоги Сидонию! Нужно уходить!
Ткачиха сцепила зубы и поползла по ходящему волнами полу. Добравшись до раненого гладиата, протянула крючковатую руку и что-то прошептала в завывающем ветре. Сидоний ахнул и схватился за разорванный живот. Но прямо на изумленных глазах мужчины его внутренности заползли обратно, а рана закрылась, словно ее никогда и не было.
– Бездна и кровь… – выдохнул он.
– Ткачиха знает свою работу! – крикнул Меркурио. – А теперь поднимайся на гребаные ноги!
Сидоний, пошатываясь, встал и попятился, когда теневые титаны разрушили очередную стену. Меркурио прищурился, будто тьма, которую они проливали, была слишком яркой, чтобы на нее смотреть. Мия и Скаева стали почти неузнаваемыми, превратившись в гигантские черные фигуры с полупрозрачными крыльями и рябящими, как теневое пламя, телами. Они врезались друг в друга, как цунами среди бури воющих спутников. Различить их помогали только длинные, извивающиеся волосы Мии и шар, высеченный на ее лбу.
– Милосердный Аа, – выдохнул Сид. – Только посмотрите на нее…
– Куда нам держать путь? – спросила Мариэль. – Без Адоная…
– Нам нужно убираться с этих гребаных островов! – крикнул Меркурио. – «Республика пошла прахом», помните? «От ее руки рухнул на дно Город мостов и костей». Нам известно, чем все это закончится!
– А как же Йоннен? – крикнул Сид.
Меркурио посмотрел на мальчишку, испуганно присевшего у разрушенного трона Скаевы. Он был заперт за решеткой из плотной тени, его глаза округлились, щеки намокли от слез, пока он наблюдал за схваткой отца и сестры.
– …Мальчик должен остаться…
Меркурио перевел взгляд на Мистера Добряка, спокойно сидевшего на треснутом полу и облизывающего чернильно-черную лапу.
– …У него тоже своя история…
Титаны врезались в колонну, и она разлетелась вдребезги. Стены Ребра раскололись, и все упали на колени. Меркурио сипло пыхтел, его трясло. Язык покрылся пылью от могильной кости, его тень извивалась на полу. Прямо перед стариком возник Мистер Добряк, округлив свои не-глаза.
– …Идите! Бегите к Низам, живо!..
Сидоний взял Меркурио за ворот и рывком поднял на ноги.
– Пошли!
Итреец помог Мариэль встать, закинул Мечницу на плечо и подтолкнул ткачиху к зияющей дыре в стене. Снаружи горел пожар. Завывала буря. Земля дрожала. Океан бушевал. Все Четыре Дочери пробудились. Меркурио оглянулся, наблюдая, как фрагаменты Луны врезаются друг в друга и сгорают. Пытаясь разглядеть ту девушку, которую он любил. И зная, что нужно делать.
Сид попытался перекричать бурю:
– Меркурио, идем!
Старик прижал пальцы к губам и вытянул их в ее сторону. Прошептал:
– Я буду помнить тебя.
А затем развернулся и побежал.
Глава 47. Конец
В груди Йоннена горело темное пламя, пока он наблюдал, как они сражаются друг против другаи разрушают весь мир. Каждый из них – освобожденная частица бога, лунное проявление под небесами их Матери. Они превратились в великанов, тьма вокруг них росла и расширялась. Их крылья задевали края разрушенного зала, черный огонь, горящий на макушках, доставал до самого потолка, обугливая его. Но если хорошенько приглядеться, сквозь черную бурю и тела, созданные из ожившей тени, можно было увидеть силуэты людей, которыми они были когда-то.
Его отец. Его мир. Мужчина, которым он мечтал стать. Бог, которому он поклонялся, ныне принявший обличье истинного божества, но испорченного и прогнившего изнутри. Ярость, ненависть и страдания, жаждущие вернуть миру боль, которую причинили им. Мальчик мог это понять. Переводя взгляд с изувеченного тела матери на существо, которым стал его отец, он знал, каково ненавидеть того, кто породил тебя.
Но его сестра. Его дэ’лаи. Девушка, которую он узнал всего пару месяцев назад, но каким-то образом знал всегда. Храбрая, каким он никогда не был. Мрачная, запятнанная кровью и исполосованная шрамами до глубины души. У нее были все причины обратиться одной лишь яростью, ненавистью и страданием. Но как бы она ни пыталась этого скрыть, Йоннен знал, что Мия не позволила жизни сделать ее черствой. Она любила всем сердцем – свирепым, как у львицы. Отдавала себя до последнего, но ни разу не позволила себя сломить. Поскольку, несмотря на все потери, все жертвы, всю боль, взваленную на ее плечи, она все равно вернулась.
«Она все равно вернулась за мной».
Он чувствовал ее, горящую в этой буре гнева и теней. Ее любовь. Слишком яркую, чтобы ее потушить, даже всей силой бога.
Но фрагмент этой силы горел и в нем. Даже сейчас Йоннен ощущал, как тот тянется к другим осколкам, желая вновь воссоединиться. Его наполнил, опалил голод, бездонный и ненасытный. Мальчик вдруг понял, что хочет присоединиться к ним. Влиться в эту совокупность, стать многим в одном и взойти на свой законный трон на небесах.
Йоннен бил по теням, которые держали его взаперти, пытался прогнуть их своей волей. Его отец и сестра кромсали друг друга, раскачивая первое Ребро. Тьма вокруг них завывала. Демоны Мии ураганом рассекали воздух, врезаясь в плоть отца. Ее когти оставляли в нем глубокие царапины, и на стены брызгала черная кровь. Но чем дольше продолжалась битва, чем больше они рвали друг друга, тем больше Йоннен понимал, что их силы равны. Что они – темные противоположности друг друга. Он будто наблюдал, как кто-то борется с собственным отражением: каждая небольшая победа – это и небольшое поражение, каждый нанесенный удар – это и удар в ответ.
Они двое были так похожи. О Богиня, чего бы только они смогли достичь, если бы он любил ее как отец. Но теперь между ними стояло слишком много всего – слишком много крови, слишком много ненависти, слишком много тьмы. И посему каждый выступал против другого, кромсая, бранясь, но в результате ничего не добиваясь. Вокруг них мрак нашептывал просьбу, молитву, отдававшуюся звоном в темноте его сердца.
Многие были одним.
МНОГИЕ БЫЛИ ОДНИМ.
Но Годсгрейв рассыпался на кусочки.
Земля уже не переставала содрогаться, и Йоннен не мог подняться с колен. Небо пронзали молнии, волны врезались в скалистый берег, на улицах горело алое сияние пламени. Все Четыре Дочери проснулись от гнева брата и били по его могиле, пытаясь помешать ему выйти. Йоннен еще никогда не испытывал такого ужаса, все его тело дрожало, руки дергали за прутья, пока он искал внутри себя хотя бы часть той стальной силы, которую видел в сестре. Обратив свою волю на тени, он попытался присвоить их, сощурившись от сосредоточенности.
– Прогнитесь, чтоб вас, – прошептал мальчик.
Как вдруг он мельком заметил золотую вспышку среди подавляющего мрака. Йоннен с замирающим сердцем увидел на пороге сломанных дверей бледную фигуру в белом платье, испачканном грязью и кровью. Ее руки сжимали мечи из могильной кости, пальцы заливала чернота. Глаза тоже были черны, прекрасное лицо побледнело, длинные светлые косички извивались вокруг плеч, словно жили собственной жизнью.
– Эшлин? – прошептал он.
Ее темные глаза смотрели на теневых титанов, кружащих в схватке по разрушенному бальному залу. Руки крепче ухватили рукояти мечей. Но над ней, мимо нее, сквозь нее пронесся шторм демонов, нашептывая хором из сотни не-голосов:
– …Мальчик…
– …Мальчик…
– …МАЛЬЧИК…
Тогда она повернулась к нему. С глазами чернее, чем Бездна, из которой она появилась, и приоткрытыми губами, шептавшими его имя.
– Йоннен.
Его сестра свирепым ударом швырнула отца на пол, и он провалился в подвалы, заполненные замысловатыми механизмами. Затем вылетел обратно черным копьем, со струящимися позади крыльями, и противники с оглушительным грохотом врезались в верхние этажи. Могильная кость рассыпалась, стекло разбилось, древесина превратилась в щепки. Верхняя часть первого Ребра повалилась вниз с таким грохотом, что Йоннену пришлось закрыть уши. Величественная башня продержалась еще с секунду, инерция вела безнадежную битву с гравитацией и наконец проиграла. Тысячи тонн могильной кости накренились и упали, обрушиваясь на третье Ребро и ломая его с безбожным тре-е-е-е-е-еском.
– Йоннен!
Мальчик часто заморгал от ослепляющей пыли и, открыв глаза, вгляделся во тьму, пронизанную светом миллиона звезд. Руки Эшлин вцепились в прутья, тщетно пытаясь согнуть их.
– Отойди!
Эшлин замахнулась мечами из могильной кости, чтобы срубить пленившую его черноту. Йоннен гадал, насколько бесполезно это занятие. Но затем с округленными глазами наблюдал, как клинки глубоко вонзаются и рассекают тени. Эшлин снова по ним ударила, замахиваясь так, будто рубила дрова, и скосила еще больше тьмы. И тогда Йоннен понял истину. Как все это складывалось воедино. Кости. Кровь. Город вокруг, титаны наверху и фрагмент внутри – все это связано.
Все это было Одним.
И посему он потянулся руками ко тьме. Переплелся с чернотой вокруг, внутри, маленький фрагмент большого целого. Его пальцы согнулись и схватили что-то холодное и склизкое. И, сцепив зубы, с искаженным лицом, он раздвинул прутья, и тени разбились.
Эшлин подхватила его, прижимая одной рукой к бедру и по-прежнему держа окровавленный меч другой. Они посмотрели на истинотемное небо над краем сломанного ребра, на два черных силуэта, врезавшихся в уличную мостовую, ломая остров до самого основания. Эшлин покачнулась, даже силы смерти едва хватало, чтобы удержать ее на ногах. Пол сотрясался, Город мостов и костей корчился в предсмертной агонии. Йоннен увидел, как сквозь треснутую стену затекает вода, покрывая улицы, ее запах отчетливо ощущался в воздухе.
– Океан, – прошептал он.
– Не бойся, – ответила девушка, целуя его в лоб. – Я не позволю тебе утонуть.
Мальчик уже слышал эти слова прежде. На борту «Кровавой Девы», пока ревел шторм и вспыхивали молнии, и Леди Бурь и Океанов пытались затащить их на дно. Он помнил, как Мия, скрестив ноги и мокрая до нитки, сидела напротив него. В то время он ее ненавидел. Всем своим существом. Однако она все равно сжала его руку, запела во тьме и пообещала не дать ему утонуть.
Эшлин направилась к разрушенной стене, поддерживая его одной рукой, море уже доставало ей до щиколоток. Город снаружи горел, трещал и разваливался. Они плелись по опустевшим улицам. На юге, со стороны Гранд Базилики, Йоннен слышал кричащий мрак, ярость воюющих фрагментов бога. На севере лежал рассыпавшийся в щебень Форум, а за ним – гавани Правой и Левой Рук.
Корабли.
Путь к побегу.
Эшлин посмотрела мальчику в глаза. Среди залитой сиянием звезд черноты парил вопрос. Одним божествам известно, через что ей пришлось пройти, чтобы вернуться. Сколько сил ей потребовалось, чтобы вытащить себя из Бездны. Йоннен слышал, как она клялась Трику, что убьет сами небеса, чтобы стоять рядом с Мией. Но Эшлин понимала, как много он значит для той, кого они оба любили. Йоннен знал, что, если он попросит, она развернется и доставит его в безопасное место.
Мальчик поджал губы. Преодолел страх, хаос, голод и боль и крепко ухватился за то, что было самым главным.
А затем посмотрел Эшлин в глаза и покачал головой.
– Когда всё – кровь, кровь – это всё.
– Говноеды ебучие, поднимайте их, пока я сам вас не скинул!
Клауд Корлеоне склонился над перилами и поднял еще одного ребенка на палубу. Девочка, промокшая насквозь, испуганно дрожала. Его команда тянула за веревки и спасала людей, вылавливая их из волн разбушевавшегося океана. Поскольку в деле от Большого Джона было мало проку, он стоял на шканцах и выкрикивал ругательства в адрес соленых, надеясь таким образом мотивировать их.
Будто зрелища, как всей гребаной республике приходит конец, было недостаточно.
Клауд взял девочку на руки и передал ее Андретти. Вытерев рукавом запачканные сажей щеки и прижав подзорную трубу к глазу, капитан улучил момент и вновь посмотрел на Город мостов и костей. Из складов валил дым, пламя распространялось по загруженным сеновалам в Низах, с неба, как дождь, падала зола.
Пожар начался в южной части Годсгрейва, и большинство жителей побежало на север через акведук или к гаваням в Руках. Но немало людей устремились к ближайшему источнику воды. Бушующий океан был усеян лодками, гондолами, шлюпками, винными бочками и корягами с мужчинами, женщинами и плачущими детьми – всем, что держалось или почти держалось на плаву. Итрейцами, лиизианцами, ваанианцами, бездна и кровь, целыми полчищами собак, крыс и даже лошадей. Назовите вид или род, и вы их найдете. Они уплывали от умирающего города, цеплялись за корпуса «Девы», хватались за веревки, которые кидал его экипаж, или просто гребли изо всех сил. Океан казался красным от свирепствующего пламени. Ветер пробирал до костей.
– Мы больше не потянем, капитан! – крикнул Большой Джон, перебивая раскат грома и придерживаясь за перила для равновесия. – Корабль уже забит почти до отказа!
– Продолжай поднимать их, пока «почти» не останется! – ответил Корлеоне.
Клауд уже приказал опустошить трюм, чтобы освободить больше места для несчастных пассажиров – он в точности знал, сколько сможет выдержать его «Дева», прежде чем пойти ко дну. Но пока вы не приняли корыстного ублюдка за милосердного мерзавца, вам стоить знать, что он не меньше старшего помощника хотел покинуть загибающийся метрополис. И все же…
– Я нигде их не вижу! – крикнул Большой Джон.
– Сколько раз говорить, эта хрень работает! – Корлеоне помахал подзорной трубой. – Но тенистый кот сказал, что они придут, и мы не уплывем без них на борту!
– Не знал, что мы начали принимать приказы от демонов, капитан!
– Я тоже не знал, что ты променял свои яйца на вагину, но вот он ты!
– Знаешь, никогда этого не понимал! Только представь, женщины достают детей из этой штуки, почему она считается…
– Вон они! – крикнул Каэль с вороньего гнезда.
Клауд посмотрел на воду, прищурившись от дыма и пепла, и скривился от очередного раската грома. Затем увидел рассекающую волны гондолу и знакомую потрепанную компанию в ней. На носу сидел Сидоний, его руки блестели в свете огня, пока он пытался грести сломанной доской. Рядом с ним Клауд заметил горбатую старуху в темном плаще и сидящего рядом с ней старика, который мог быть только наставником Мии, Меркурио. Мечница сидела на корме, и хотя вид у нее был неважный, она гребла изо всех сил. По пути они подобрали дюжину пассажиров, мужчины и женщины держались по бортам, а дети ютились в центре гондолы.
– Киньте веревку! – взревел Клауд.
Его соленые спешно принялись исполнять, кидая канат за перила в бушующее море. Сидоний подхватил его и подтащил гондолу к кораблю. Сперва гладиат помог подняться детям – вплоть до того, что подкидывал малышню, как игрушки, в ожидающие руки пиратов. Мечница помогла подняться бесформенной женщине, укрывавшейся капюшоном и низко опустившей голову. За ней поднялись Мечница и Сидоний, который протянул руки вниз и крикнул Меркурио, чтобы тот поторопился.
Старик оглянулся на Город мостов и костей, его бледное лицо омрачилось. Столица Итрейской республики разваливалась, острова поменьше уже начали погружаться под воду. В его глазах застыли слезы, сверкавшие от пожара и вспышек молний.
– Меркурио, быстрее! – рявкнул Сидоний.
Старик покачал головой. Но затем наконец ухватился за веревку, и итреец затащил его на борт.
– Ладно, поднимайте паруса, жалкие еблососы! – взревел Большой Джон. – Толивер, тащи свою никчемную шкуру наверх, пока я не содрал ее! Андретти, шевели задом, или я скину его за борт! Отплываем, раззявы недотраханные, отплываем!
Когда его команда кинулась исполнять приказы, Корлеоне помог Меркурио восстановить равновесие. Вытерев пот и золу с лица, корсар всмотрелся в глаза старика.
– Где Мия?
Меркурио вновь посмотрел на обреченный город, уже не сдерживая слез.
– Ее больше нет, – прошептал он.
Внутри нее горела лунная вечность.
Жизнь, принадлежавшая ей прежде.
Мия все помнила. Каково было плыть по бархатному черному покрову над этой смертной плоскостью. Сидеть на серебряном троне, привнося магику в мир и свет во тьму. Быть ребенком. Быть богом. Быть объектом поклонения и страха, быть живой, быть мертвой, быть где-то между «нигде» и «везде».
Любить и жить.
Ненавидеть и умереть.
Злость бурлила в ее жилах и трещала в глазах отца, когда они врезались в землю, разбивая плитки в щебень. От их приземления по всему Форуму разбились тысячи окон, слетели двери с петель и зазвонили колокола в покачивающихся башнях. Город, который некогда был их телом, стенал и кровоточил, горел и тонул, но они продолжали яростно кромсать друг друга, ни на что не обращая внимания. Мия чувствовала все годы и мили между ними, всю кровь и ошибки. И не было в мироздании дыры столь глубокой, чтобы можно было закопать это все. Поэтому она закопает его.
Отца.
Но Скаева был достойным соперником. Таким же сильным. Таким же быстрым. Таким же ловким. Он толкнул ее на Сенатский Дом – на ступеньки, вымощенные черепами легионов Дария Корвере. Мия повалила тело могучего боевого ходока, и металлический гигант упал на Железную Коллегию, разбивая ее, как стекло. Мраморные колонны рухнули, камень раскололся, небеса наверху дугами рассекли молнии. Их оболочки стали черными и безграничными, бог внутри рвался на свободу, задыхаясь в собственной могиле.
Они сталкивались друг с другом, как волны на разоренном берегу. Рвали друг друга и город вокруг на щепки. Мия царапала ему лицо. Он пытался выколоть ей глаза. Скаева подкинул ее в небо. Она швырнула его о землю. Здания рушились, соборы падали, Ребра валились, океан вздымался, пламя горело, и над ними, высоко-высоко, их Мать закусила губу, надеясь, что все ее труды не пойдут насмарку.
Отец и дочь. Создатель и разрушитель. Две воюющие половинки, снаружи и внутри. Тьма и свет. Тишина и песня. Земля и небо. Сон и явь. Безмятежность и ярость. Вода и кровь. Мия понятия не имела, какая половинка выиграет.
– Тебе стоило присоединиться ко мне, когда я предлагал, – прошипел Скаева.
– Тебе стоило убить меня, когда была возможность, – сплюнула она в ответ.
Они налетели на величественную статую Аа с тремя аркимическими сферами, по-прежнему горящими в ладони Всевидяшего, и могучим мечом, наставленным на горизонт. Скаева окинул взглядом разрушенный метрополис и мрачно улыбнулся.
– Этого ты хотела, дочка?
– Этого, – прошипела она. – И еще кое-чего, отец.
Ее рука сомкнулась на его шее, впиваясь в черную плоть.
– Умри для меня.
Воздух вокруг них был наполнен легионом демонов, темный ветер завывал со свирепостью урагана. Скаева оттолкнул ее, его удар – как гром, ее кровь – как дождь.
– Ты не можешь меня убить, – сказал отец.
Его губы изогнулись в улыбке.
– Ты и есть я.
Слова заставили ее замереть. Ошеломили. Потрясли до самых костей. Ведь, по сути, разве он не прав? Разве не эту половинку она вскормила? Половинку, которая должна победить в конце? Кто такая Мия Корвере, если не убийство и гнев? Что вытащило ее из темноты прошлого? Что подпитывало ее, когда все другое закончилось? Ее руки похоронили стольких людей. Солдатов, сенаторов и рабов. Помнила ли она их лица? Мия даже не знала их имен. И сколько ночей она провела без сна из-за этого? Сколько женщин сделала вдовами? Скольких детей оставила сиротами?
Мия хоть на секунду задумывалась, кто они? Воспринимала ли она их вообще как людей? С собственными надеждами, жизнями и мечтами? Или они просто были преградой на пути ее амбиций? Помехой, от которой нужно избавиться, как Юлий Скаева когда-то избавился от Дария и Алинне Корвере? Поскольку, в конечном итоге, если быть честной с собой, в долгие и тихие неночи без спутников, наедине со своим сердцем, Мия Корвере обнаружила, что ее величайший страх – не потерпеть неудачу в попытке убить отца.
А стать им.
Но сколько таких Мий она создала своими руками?
После всего, после крови и смертей?
«Как я могу его ненавидеть? Когда сама так похожа на него?»
И тут Мия увидела их.
Две крошечные фигурки, светящиеся золотом во мраке.
Две горящие правды в ночи.
Они выглядели такими маленькими среди всего этого шума и злобы. Йоннен держал в руках стилет Мии. Эшлин держала в руках его. Ее пальцы были залиты чернотой после возвращения из-за стены Бездны. Вместе они пытались противостоять бушующей буре, делая шажок за шажком против воющего урагана. Не от, а к Мие. Они обошли основание статуи Аа и прошли по разбитому камню, упорно приближаясь к спине Скаевы.
Ее брат и девушка.
Ее кровь и возлюбленная.
«Разница между ним и мной».
Мия сосредоточила черный взгляд на отце. На статуе Всевидящего позади него, на блестящем мече в его руке. Тьма вокруг них содрогнулась. За спиной Мии раскрылись черные крылья. Она вспомнила, каково это – парить по мраку над миром. Пылающий осколок в ее груди набух, мечтая о возвращении.
Даже сейчас она видела дорогих ей людей, пробивающих себе путь сквозь шторм. Золотистые волосы Эшлин развевались на ветру, глаза Йоннена прищурились от шквала. Ночь ярко горела в небесах, и ее сердце болело от мысли о том, что она оставит позади. Но это хорошо, поняла Мия. Это правильно. Республика пошла прахом. Ее рукой уничтожен Город мостов и костей.
Читать бесплатно другие книги:
