Темный рассвет Кристофф Джей

Глава 48. Подношение

Небо было таким серым, как миг осознания, что ты больше никогда не вернешься домой.

Анаис шел по воде столь гладкой, как полированный камень, как стекло, как лед под его босыми, горящими ногами. Та простиралась так далеко, насколько хватало глаз, безупречная и бесконечная.

Слева шла его мать. Прекрасная и ужасная. Но как бы она ни пыталась, он не позволял взять его за руку. Видите ли, он злился на нее. За вмешательство и махинации. Хоть ее визит в сон маленького императора и стал тем стимулом, благодаря которому избранная приняла свою судьбу, Анаис отчетливо понимал, насколько плохо это могло закончиться. И какую жертву пришлось заплатить за его возрождение.

В руке матери были зажаты весы, ее черные перчатки до локтей капали, словно кровью из перерезанного запястья, на вечность под их ногами. Ее платье тоже было черным и усеянным миллиардом крошечных точек света. Глаза – темные, как тюрьма, в которой она сидела в заточении, а улыбка – как отмщение, затянувшееся на тысячу лет.

И в другой части этой бесконечной серости их ждал он.

Отец.

Он был облачен в белое. Высокий, как горы. Но Аа уже не горел так ярко, как помнил Анаис. Его три глаза – красный, желтый и голубой – ныне закрылись. Его сияние потускнело. Тьма вокруг них разбухала. Мать возвышалась за плечами сына – черная, как истинотемные небеса.

Вокруг отца собрались сестры Луны. Цана, объятая пламенем, Трелен, окутанная волнами, Налипса, облаченная в один лишь ветер, и Кеф, спящая на полу, укрытая осенними листьями. Они наблюдали за его приближением с неприкрытой злобой, но Анаис видел, что сестры боятся его. И знал почему. В конце концов, он правил на небесах. Выше их всех.

Возможно, за это они его и ненавидели.

– Муж, – сказала Ная.

– Жена, – ответил Аа.

– Сестры, – кивнул Анаис.

– Брат, – по очереди поклонились они.

Все замерли в молчании, длиною в годы. С тысячелетием страданий, ярости и горя между ними. И наконец Луна повернулся к Солнцам. Хотя три его глаза были закрыты, Анаис знал, что Аа видит его. В конце концов, Всевидящий видел все.

– Отец, – сказал он.

Его ответ ранил, как нож на рассвете.

– Ты мне не сын.

Даже спустя столько столетий слова отца по-прежнему причиняли боль. Это вопиюще неправильно, когда тебя презирает тот, кто должен любить больше всех на свете. Тишина стала оглушительной, разум Луны наполнился тысячью «если бы» и «ну почему».

Он знал, что в них нет смысла. Но даже боги кровоточат.

Анаис опустил взгляд и увидел свое отражение в зеркальном камне/стекле/льду под ногами. Его контуры подрагивали и искажались, как черный огонек. Из плеч и макушки вырастали языки тьмы, словно дым от горящей свечи. На лбу был запечатлен серебряный круг. И, подобно зеркалу, этот круг ловил свет от тоги отца и отражал его бледным и ярким сиянием. Но даже тогда он замешкал, думая обо всем, что могло бы быть.

За его спиной маячило очертание, вырезанное из тьмы.

Девушка.

Бледная кожа, длинные темные волосы, струящиеся по плечам, и горящие черные глаза. Свирепая и храбрая, ловкая и умная. Он знал ее. Чем она пожертвовала. Что потеряла. Знал, что, в отличие от его сестер, она всем сердцем любила своего брата. И самое главное – он знал ее имя.

Мия.

Она взяла его за плечи и близко наклонилась. Мать нахмурилась, когда девушка заговорила, легонько задевая губами ухо Анаиса. Ее прикосновение было ледяным, но голос – как пламя в его сердце.

– Никогда не отводи взгляд, – прошептала она.

И тогда Луна посмотрел. На Солнца, которые должны были его любить. И, сжав кулаки, обратился к отцу:

– Ты подарил мне жизнь, но это не дает тебе власти надо мной. Ты разбил меня, но я не сломлен. Мои осколки острее ножей. Острее правды. Так что выслушай ее и знай. Ты ударил по мне, когда я был ребенком. Подло убил, пока я спал. Но я уже не ребенок, отец. И я проснулся.

Он был одет в белое, но не так ярок, чтобы ослепить Луну. Он был высокий, как горы, но не так далек, чтобы Луна не мог дотянуться. Анаис взял лицо отца в руки. Солнца попытались вырваться. Но наступила истинотьма, Ночь была рядом с ним, и Луна был сильнее.

Его сестры затаили дыхание, когда он наклонился.

Поцеловал отца в лоб, прямо над первым глазом.

И выдавил пальцами второй и третий.

Аа закричал. Сестры заплакали. Мать улыбнулась. Анаис почувствовал, как красная и голубая сферы проседают под давлением, почувствовал теплые дуги глазниц под ними. До чего легко было бы додавить. Услышать, как трещит кость, поднять руку выше и вырвать последнюю сферу, окунуть мир в холодную и бесконечную черноту.

Но тут он вновь ощутил руки девушки на своих плечах. Заключающие его в холодные объятия. Она прижалась щекой к его шее, и весь гнев, вся ненависть, вся горькая печаль и сожаление, бесполезные «если бы» и «могло бы быть» растаяли при звуке одного-единственного слова.

– Хватит, – сказала Мия.

Он повернулся и встретился с ней взглядом – черным, как истинотемные небеса.

Девушка поцеловала его в губы и прижалась лбом, и из глаз Анаиса потекли слезы.

– Все кончено, – выдохнула она.

И исчезла.

Отец стоял на коленях, кровоточа выдавленными глазами. Дочери присели вокруг него, низко склонив головы. Мать расстелила подол своего платья по небесам, оковы ее тюрьмы были навеки сломаны.

И Анаис взошел на свой трон.

Одно солнце.

Одна ночь.

Одна луна.

Равновесие.

– Все как и должно быть, – сказала Ночь. – Чаши весов наконец уравнялись.

Принц рассвета и заката посмотрел на бесконечность над ними.

– Осталось лишь одно подношение.

И потянулся черными горящими руками за частицей вечности.

Глава 49. Молчание

Меркурио стоял во мраке читальни, в воздухе остро чувствовался запах пепла.

Полки остались нетронутыми, но все книги исчезли. Мемуары убитых тиранов. Теоремы распятых еретиков. Шедевры гениев, погибших раньше своего времени. Пожар летописца поглотил и самого сына Клео. Полки перед стариком опустели, библиотека Черной Матери была выпотрошена.

Не осталось ни единой страницы.

– Мариэль ищет тебя наверху, – сказал мальчик.

Лорд Клинков похлопал по карманам мантии в поисках сигариллы. Наконец нашел одну за ухом, ударил по кремневому коробку и выдохнул дым в поющую тьму.

– Пусть ищет, – ответил он.

Йоннен выглянул за перила во мглу. В витражной тьме вокруг них пел призрачный хор. Меркурио гадал, что именно видел там мальчик. Тени вокруг Йоннена рябили и вздыхали, сгущаясь у его ног и сливаясь в шепот голосов, которые старик не мог до конца разобрать.

– Ты не получал вестей от Эшлин? – наконец спросил Йоннен.

– Нет, с тех пор как мы вытащили вас из океана в ту ночь. Но что-то мне подсказывает, что больше мы от нее ничего не услышим.

– Из Последней Надежды пришло письмо. От Бонифацио.

– От кого? – изумился Меркурио.

– От Клауда, – ответил мальчик. – Корлеоне.

– А, – старик кивнул. – И что нам пишет король Мерзавцев и Узких Штанов?

– Хотел узнать, не нужно ли доставить нас в Уайткип.

– …Зачем?

– Сидоний. Мечница.

Старик недоуменно моргнул.

– Свадьба, – вздохнул Йоннен.

– О, – Меркурио нахмурился. – Ну на хрен. Отправлю им какой-нибудь красивый подарок. Я слишком занят, чтобы плыть по Четырем Морям просто ради пьянки.

– И слишком стар.

– Следи за гребаными манерами.

Мальчик посмотрел на библиотеку своими темными глазами, казавшимися много старше его самого.

– Возможно, скоро нам не понадобятся моря.

– Стало быть, уроки идут хорошо, маленький вещатель?

Мальчик скромно улыбнулся.

– Мариэль говорит, что это не игрушка, но…

Йоннен достал из-за пояса стилет из могильной кости. Ворона на рукояти будто всматривалась в Меркурио своими янтарными глазами, пока Йоннен колол себе палец.

Из раны вытекла кровь – крошечная багровая капелька на фоне бледной кожи. Йоннен нахмурился и что-то прошептал себе под нос. И на глазах у Меркурио кровь взмыла с пальца мальчика в воздух. Затем приняла форму маленькой вороны, размахивающей крыльями, и медленно начала кружить над головой старика.

– Впечатляет.

– Магика умерла вместе с Анаисом. И вместе с ним возродилась.

Йоннен пожал худенькими плечами.

– И его часть живет во мне.

Если прищуриться, Меркурио казалось, что он видел лунное сияние, исходящее от тела мальчишки. Силу, пульсирующую прямо под его кожей. Ему и без того было странно растить девочку, в которой был фрагмент мертвого бога. Он понятия не имел, как управиться с мальчиком с осколком живого бога. Но, последний он даркин или нет, Йоннен ему нравился. Меркурио видел в нем истинного Корвере. Ее. И Дочери тому свидетели, он бы никому не доверил воспитывать полубога с таким норовом, кроме…

– Вот ты где, – раздался голос позади них.

Йоннен вздрогнул, и капелька крови упала на пол. Меркурио повернулся к дверям в читальню и увидел прекрасную женщину, окутанную черными тканями. Ее волосы были белыми, как кость, и струились густыми волнами по плечам, кожа светлая, как у альбиноса. Идеальная, как статуи, которые когда-то стояли на Форуме в Годсгрейве. Розоватые глаза и кроваво-алые губы.

Вполне логично, что она тут же использовала магику на себе, когда поняла, как возросла ее сила после возрождения Луны. И все же…

– Ткачиха знает свою работу, – выдохнул он.

– Какая жалость, – ответила Мариэль, насупив свое прекрасное личико, – что сего не скажешь про Лорда Клинков. Король Ваана ждет ответа на его посланье. Все четыре фракции, воюющие за руины Итреи, алчут нашей помощи. До меня дошли слухи, что в Лиизе возник новый король волхвов. На земле воцарился хаос. От заката до рассвета всего двенадцать часов, Луна еженощно восходит на свой трон, и Мать свободна от тюрьмы. А мы даже не решили, чем займется ее новая Церковь.

Меркурио провел рукой по волосам. Глубоко затянувшись сигариллой, выдохнул облачко дыма.

– Я слишком стар для этого дерьма…

– Согласен, – поддакнул Йоннен.

– Ну-ну, тебе же хуже, маленький засранец. – Лорд Клинков стряхнул пепел с сигариллы и потер ноющую руку. – Велика вероятность, что я скоро умру.

– Думаю, ты тут надолго, – ответил Йоннен, наблюдая за ним с несвойственной для девятилетнего мальчишки мудростью в глазах. – Тебя еще ждет много работы.

Меркурио глянул на тьму над ними. На библиотеку вокруг.

– Думаешь, она…

Йоннен пожал плечами.

– Мать оставляет только то, что ей нужно.

Лорд Клинков посмотрел на ткачиху и вздохнул.

– Обсудим это после ужина. Даю слово.

Мариэль поджала губы и поклонилась.

– Как угодно.

И, взмахнув черной, как ночь, мантией, ушла.

Меркурио повернулся к звонкому мраку, зажав сигариллу в губах. Прислушиваясь к хору, вдохнул дым и почувствовал боль в груди. Наконец заметил, что мальчишка по-прежнему наблюдает за ним боковым зрением.

Йоннен кивнул на пустые полки.

– Чем мы их заполним?

– Разве тебя не ждут уроки? – спросил старик.

– Разве тебя не ищет твоя трость?

– Я серьезно, засранец. Свали на хрен.

– Чем ты тут занимался все это время в одиночестве?

Меркурио посмотрел на пустые полки и затянулся сигариллой.

– Исполнял обещание, – наконец ответил он.

Мальчик потупил взгляд и кивнул. Шаркая ногами, пошел к величественным двустворчатым дверям, ведущим в недра горы.

– Я тоже по ней скучаю.

– Вали! – рыкнул Меркурио.

Йоннен бесшумно скрылся в тенях.

Меркурио повернулся к старому кабинету летописца и проковылял внутрь, волоча за собой тонкую струйку дыма. Затем сел за большой дубовый стол и потер слезящиеся глаза. И, затянувшись напоследок, затушил сигариллу и достал стопку белого пергамента из толстого кожаного фолианта. На верхнем было написано крупными буквами:

«НЕНОЧЬ»

ХРОНИКИ НЕНОЧИ. КНИГА ПЕРВАЯ

Меркурио из Лииза

Старик пролистнул страницы, пока не нашел нужное место. Затем вздохнул, и с его уст во тьму сорвался серый дым.

– Я помню, – сказал он.

И начал писать.

Глава 50. Серебро

На берегу Трехозерья стоял дом.

Один под бескрайним небом. Долину вокруг него окутывала полная тишина. Он был построен из крепкого дуба, с высокими двускатными крышами, широкими верандами и панорамными окнами, выходящими на воду.

У края озера сидела девушка и смотрела на закат.

Было непривычно видеть в небе только одно солнце. И еще непривычнее наблюдать за его постоянным движением, за тем, как оно опускается на отдых. Аа и Ная снова вместе царствовали на небесах. Тьма и свет навеки изменились. Рассвет – ворота к пробуждению, и закат – дверь ко сну. Весь мир пытался привыкнуть к равновесию. Гадая, что за бледный шар поднимается и опускается с ночного неба.

Но Эшлин знала, что скоро они вспомнят.

Теперь, когда солнце зашло, он восходил на свой темный трон в окружении звезд, сверкающих, как бриллианты и сталь. Стоило признать, выглядел он прекрасно. Отбрасывая мерцающее сияние на озеро и покрывая все серебром. Но почему-то Эшлин было грустно смотреть, как он сияет там совсем один.

Он был так же одинок, как она.

Эшлин не знала, как умереть. Не знала, возможно ли это. Она последовала указаниям Трика и прошла по пути, который он проложил, на ее лбу по-прежнему горел его прощальный поцелуй. Ее пальцы навеки почернели после того, как она процарапала тьму, кожа навеки побледнела от того беспросветного пути, ее дыхание было навеки украдено бесконечной тьмой. Она ни о чем не жалела – Эшлин поклялась убить сами небеса, чтобы в конце концов встать рядом с Мией. И, глядя на Луну наверху и быстро наступающую ночь, она полагала, что в каком-то смысле так и случилось. Но Эшлин никогда не задумывалась, что с ней будет, когда все закончится. Или как прожить вечность без нее.

– Мия.

Имя в ее устах прозвучало как мольба. Как поцелуй в алебастровую кожу. Как вопрос без ответа. Что с ней стало? Где она сейчас? Сидит у Очага с любимыми, пока Эшлин застряла тут – нестареющая, бессмертная, нелюбимая? Бродит с божествами по иному, неземному берегу? Или просто уничтожена, поглощена вместе со всеми осколками, чтобы Ночь могла вернуть корону, а Луна – свой трон?

Бессмертие в одиночестве не казалось справедливой платой за это.

И все же она бы повторила все снова. Ведь, если сильно постараться, Эш по-прежнему могла ощутить ее вкус. Соли и меда. Железа и крови. Она провела кончиком языка по губам. Вдохнула и выдохнула. Глядя на гладкую серебристую поверхность под немигающим взглядом Луны и благодаря бога, богиню или поворот судьбы, который привел эту девушку в ее жизнь.

Пусть и ненадолго.

Мию.

И тут на серебристой поверхности Эш увидела силуэт.

Идущий по воде столь гладкой, как полированный камень, как стекло, как лед под ее босыми ногами. Она была бледной, прекрасной и облаченной в платье из теней. Ее шрамы зажили, клеймо исчезло, отметины, оставленные всеми прожитыми испытаниями, испарились, как дым. Длинные черные волосы струились по обнаженным плечам, подведенные сурьмой глаза были глубокими, как дыра, которую она заполнила в груди Эшлин.

– Мия? – спросила она, не смея надеяться.

Глаза Эш округлились, и она неуверенно шагнула в воду. По мерцающему серебру пошли волны, и девушка испугалась, что Мия исчезнет, как иллюзия, несбыточная мечта, отчаянный мираж, порожденный невозможной надеждой. Но она шла по стеклу и была уже достаточно близко, чтобы увидеть черноту ее глаз и изгиб губ. А потом Мия кинулась к ней в объятия, и ее бледная плоть оказалась такой же реальной, как у Эшлин. Их тела соприкоснулись, переплелись. Эшлин думала, что ее черные глаза опустели, но в такой близости, в этой опасной, чудесной близости, она увидела, что они полнятся крошечными огоньками света, будто звездами, усеивавшими занавес ночи.

Как и у нее.

«Как красиво».

Они слились в поцелуе. Сладком, как гвоздичные сигариллы. Глубоком, как полночь. В поцелуе, который рассказывал о пролитой крови и выигранных битвах, о возрожденных лунах и ослепленных солнцах, о тьме внутри и свете снаружи, и о тенях прошлого, сгоревших в сиянии нового рассвета. Они целовались как в первый раз, будто ничто – ни боги с богинями, ни пламя с бурями и океанами – больше не встанет между ними.

Их губы приоткрылись, лбы прижались, носы, щекоча, задевали друг друга. Обе смотрели в бессмертные глаза и понимали значение Вечности.

– Как? – прошептала Эшлин.

Тень Мии зашевелилась, и на темном берегу рядом с ними возник силуэт. Смотрящий на серебряный шар над их головами своими не-глазами. В обличье кота, хотя на самом деле он им не был.

– …Оставалось последнее подношение… – прошептал он. – …И его преподнесли…

Эшлин всхлипнула. Мия улыбнулась. Они снова поцеловались, чувствуя черные слезы на губах.

– Я люблю тебя, Мия.

– И я тебя.

Вокруг них царила тишина – идеальная, полная и глубокая. Они сели бок о бок на мягком изгибе берега и наблюдали, как Анаис поднимается выше в небе. Рука об руку, кожа к коже, алебастр, оникс и золото. Две девушки под одной луной, одним солнцем, одной ночью, с одним сердцем. Все в идеальном равновесии.

– …Прекрасно… – вздохнул не-кот.

Вокруг росло столько мальв и солнечных колокольчиков, что ими пахла вся долина.

Озеро было таким гладким, что напоминало отражение неба.

– Мы будем вместе вечно, – прошептала Мия.

– Всего лишь? – пробормотала Эшлин.

Мия улыбнулась в серебряном сиянии.

– На веки вечные.

Dicta ultima

Дело сделано.

Война выиграна.

И наконец, дорогие друзья, ее песня спета.

Полагаю, теперь вы можете сказать, что знаете ее, – по крайней мере так же хорошо, как я. Отвратительную сторону, эгоистичную и все между ними. Девушку, которые некоторые звали Бледная Дочь. Или Царетворец. Королева Мерзавцев. Леди Клинков. Лично я предпочитал звать ее «вороненком». Девушку, которая никогда не преклонялась, никогда не сдавалась, никогда, никогда не позволяла страху стать ее судьбой.

Девушку, которую я любил так же, как вы.

Только взгляните на разруху, оставленную ею позади. Как свет мерцает на воде, испившей Город мостов и костей, как прах республики танцует во тьме над вашей головой. Молча посмотрите на разоренное небо, почувствуйте вкус железа на языке и прислушайтесь, как одинокие ветры нашептывают ее имя, словно тоже знакомы с ней. Я исполнил все свои обещания, дорогие друзья. Исполнил с лихвой. И если ее смерть обернулась не такой, как вы боялись, надеюсь, вы не прозовете меня лжецом. Она действительно умерла, как я и говорил.

Но даже Луна любил нашу девушку слишком сильно, чтобы позволить ей умереть навсегда.

Чернила подсыхают на странице. История заканчивается на ваших глазах. И если вам грустно из-за нашего окончательного расставания, знайте, что ваш рассказчик тоже это чувствует. Главное не сколько историй мы прочли, а скольким историям мы сопереживали. И, думаю, этой истории, нашей Мие, мы сопереживали сполна.

Я буду скучать по ней.