Часть Азии. История Российского государства. Ордынский период Акунин Борис

Василий Первый

Сын и внук Дмитрия Донского, оба Василии, к сожалению, правили долго: первый тридцать шесть лет, второй тридцать семь. Как не без горечи пишет Н. Костомаров, «племя Всеволода Большое Гнездо вообще не блистало избытком выдающихся талантов, за исключением разве одного Александра Невского… Это князья без всякого блеска, без признаков как героического, так и нравственного величия. Во-первых, это очень мирные люди; они неохотно вступают в битвы, а вступая в них, чаще проигрывают их; они умеют отсиживаться от неприятеля за дубовыми, а с Димитрия Донского за каменными стенами московского Кремля, но еще охотнее при нападении врага уезжают в Переяславль или куда-нибудь подальше, на Волгу, собирать полки, оставляя в Москве для ее защиты владыку митрополита да жену с детьми… Это средние люди Древней Руси…». (Впрочем, как я уже писал, к Донскому этот историк слишком суров. Невзирая на все недостатки, Дмитрий Иванович может считаться действительно крупной личностью.)

Его наследникам государство досталось, с одной стороны ослабленным событиями 1382 года, с другой – сохранившим все качества, необходимые для роста и развития. С устранением внешней угрозы и ослаблением татарского давления, оно стало быстро усиливаться – иногда вопреки действиям правителей.

Начальная точка долгого периода, приведшего к восстановлению фактической независимости Руси (юридическая была зафиксирована позднее, уже во времена Ивана III), находилась очень низко. Централизационный процесс был нарушен, государство существенно регрессировало.

Однако в 1395 году, всего через шесть лет после того, как даже не сам Тохтамыш, а его посланник возвел Василия Дмитриевича на великокняжеский престол, власть Золотой Орды надломилась и больше в прежнем масштабе никогда уже не восстанавливалась. Вплоть до похода Едигея (как мы помним, не слишком триумфального), небольшие татарские отряды всего трижды тревожили русское приграничье и всякий раз бывали отогнаны.

Василий Первый. «Царский титулярник»

Часто сменявшимся ханам, которые требовали «выхода», Василий Дмитриевич лгал, что Русь оскудела людьми и брать дань не с кого, сам же при этом стремительно богател, поскольку оставлял собранные средства в своей казне. Татары – за исключением короткой войны с Едигеем – не были для этого монарха главной проблемой. Гораздо больше его заботили сложности в отношениях с Новгородом и, в особенности, дела литовские.

Витовт, отец великой княгини Софьи Витовтовны, плохо ладил со своим зятем. Оба были алчны до чужих земель: Василий начал с того, что прибрал к рукам Нижний Новгород и Муром; Витовт в это время завладел Смоленском. Литовская территория расширилась на восток до течения Оки и до Можайска, Витовту принадлежала даже Тула.

Богатейшая новгородско-псковская земля, элита которой традиционно лавировала между различными политическими центрами, оказалась яблоком раздора между Литвой и Москвой.

Позиции последней усилились после того, как Витовт в 1399 году потерпел крупное поражение в войне с Ордой. Ему пришлось отказаться от претензий на Псков, куда с этих пор Москва начала сажать своих наместников. Василий Дмитриевич, в свою очередь, перестал претендовать на придвинский край, перешедший под управление Литвы.

Равновесие, однако, сохранялось недолго. В 1406 году началась большая русско-литовская война.

Причиной стала ситуация вокруг Смоленска.

Этот русский город, совсем недавно столица независимого великого княжества, присоединенного Литвой, не хотел забывать о вольных временах. Еще в 1401 году, когда Витовт не успел оправиться после разгрома на Ворскле, смоляне восстали, убили литовского наместника и призвали к себе своего бывшего князя Юрия Святославича.

Витовт дважды пытался вернуть себе город, но неудачно. Наконец в 1405 году он пришел с большим войском, осадил Смоленск по всей фортификационной науке, с использованием артиллерии, и сумел разрушить стены огнем орудий. Смоленск был вынужден покориться.

Новое оружие

Огнестрельное оружие стало распространяться в Европе, в том числе восточной, со второй половины XIV века. Главным образом оно использовалось при осаде и обороне крепостей.

Русские, по-видимому, впервые обзавелись пушками в конце 1370-х годов. Пороховые орудия могли быть завезены и с Запада, и с Востока, где они появились несколько раньше, чем в Европе. Во всяком случае, во время трехдневной осады Москвы войсками Тохтамыша в 1382 году летопись упоминает не только пушки, но и тюфяки – примитивные ружья восточной работы (по-тюркски это слово значит «трубка»). В XV веке появились и пищали, нечто среднее между ручным и стационарным огнестрельным оружием (из пищалей обычно стреляли с крепостных стен).

Собственное производство новой военной техники на Руси началось не раньше середины пятнадцатого столетия – в Москве и в Твери. Активно развиваться пушечное дело стало лишь при Иване III.

Витовт придавал артиллерии большое значение и при пушечном литье не скупился на расходы. Известно, что во время очередной войны с Новгородом (в 1428 году) он привез для осады крепости Остров огромное орудие, изготовленное немецким мастером Николасом. Пушку тащили сорок лошадей, она называлась «Галка».

Заряд у этого чудища был такой мощи, что первый же выстрел не только разбил вдребезги крепостную башню, но разорвал саму пушку, переубивав всех, кто возле нее был, включая и мастера Николаса.

Ранние пищали. Ф. Солнцев

Окрыленный взятием Смоленска, Витовт пошел дальше, на Псковщину, тем самым нарушив договоренность с Москвой. Кроме того, литовский правитель потребовал, чтобы Новгород принял к себе князем его двоюродного брата Лугвена.

Новгородцы послушались, но псковитяне обратились за помощью к Василию Дмитриевичу.

Война тянулась два с лишним года и закончилась безрезультатно. У каждой из сторон были свои удачи и неудачи.

Москве очень повезло, когда видный литовский князь Свидригайло, сын великого Ольгерда, ушел от Витовта к Василию. Тот на радостях наградил перебежчика обширными землями, пожаловав ему даже город Владимир.

Зато Витовт летом 1408 года пошел с войском прямо на Москву. До сражения дело, правда, не дошло. Тесть с зятем наконец подписали перемирие.

Как уже было рассказано, осенью того же года Москву чуть не взял ордынский правитель Едигей, но этому предшествовали некоторые интересные события.

Началось с того, что беклярбек предложил Москве свою военную помощь против Витовта, заклятого его врага. Василий Дмитриевич с благодарностью согласился, из Орды прибыл большой ордынский отряд, из-за чего литовцы, собственно, и были вынуждены прекратить войну.

После этого великий князь распустил армию, в которой теперь отпала необходимость. И тут выяснилось, что татарская помощь была частью большого коварного плана. Едигей готовился сам напасть на Русь, но не имел достаточно сил. Когда же Василий остался без войска, Едигей тайно выступил в поход, и чуть не повторилась трагедия 1382 года. Москву спасли два обстоятельства: ордынский доброжелатель, предупредивший великого князя о нападении, и умелая оборона Кремля, которой руководил князь Владимир Хоробрый, – сам-то государь, как мы помним, оказался не на высоте положения и предпочел уйти в безопасное место.

Оценивая фигуру этого монарха, С. Платонов называет его «человеком безличным и осторожным». Пожалуй, следует добавить, что Василий I не отличался дальновидностью в своей внутренней политике.

На первый взгляд, итоги длинного княжения Василия Дмитриевича кажутся блистательными или, во всяком случае, впечатляющими.

При нем Москва начала вести себя с Ордой много смелее и перестала платить ежегодный «выход»; территория великого княжества значительно расширилась на востоке, а на северо-западе его влияние укрепилось.

Всё так, однако нужно учитывать, что в этот период вокруг Москвы сложилась исключительно выгодная обстановка, когда ее враги истощали друг друга войнами. Золотая Орда фактически развалилась, а самый могущественный восточноевропейский государь Витовт тратил основные силы на войны с татарами и Тевтонским Орденом.

Будь Василий I поспособнее и порешительнее, он мог бы использовать такую ситуацию с большей пользой для своей страны.

Хуже всего было то, что в эти «тучные» годы созрела опасная внутрирусская проблема, которая перешла в критическую фазу при следующем государе – Василии Васильевиче.

Начало семейной ссоры

В процессе государственной централизации, который происходил на протяжении четырнадцатого и пятнадцатого столетий, следует разделять два основных этапа.

Сначала решалось, вокруг какой географической точки будет собираться Русь. Вследствие соединения случайных и неслучайных обстоятельств эта миссия досталась Москве.

В XV веке московского первенства всерьез никто уже не оспаривал, но возник другой конфликт – не где, а кто: какой ветви сложившейся правящей династии достанется власть, то есть разлад принял внутрисемейный характер.

У этой проблемы тоже было два аспекта – системный и личный.

Первый выражался в том, что ранее московское государство по сути дела представляло собой конгломерат автономных удельных княжеств. По сложившемуся обычаю, великий князь, умирая, завещал каждому из сыновей отдельное владение на правах вотчины. Старший сын и наследник получал львиную долю, но и остальным княжичам доставалось по изрядному куску земли. К тому же юридическое первенство старшего ничем кроме великокняжеского ярлыка не подкреплялось. Удельные князья обладали всей полнотой власти внутри своих волостей, держали собственную дружину и, бывало, поворачивали ее против государя.

Следующим этапом развития государства должен был стать эволюционный переход от удельной структуры к полноценному единовластию, при котором младшие князья из полунезависимых феодалов превращаются в слуг монарха.

Василий Первый ничего не сделал для решения этой трудной задачи. При нем другие «околомосковские» князья, его близкие родственники, лишь увеличивали мощь своих уделов.

Когда к объективному дефекту государства приложился еще и субъективный, разразился политический кризис, который вылился в гражданскую войну, длившуюся с перерывами почти тридцать лет. Всю середину XV века Русь не столько восстанавливала независимость, сколько воевала сама с собой, истощая свои силы.

«Субъективным фактором», давшим толчок междоусобице, как это часто случалось в истории, было ослабление центральной власти. Дело в том, что, хотя Василий Первый правил очень долго и умер, по понятиям того времени, в возрасте пожилом, его старшие сыновья не дожили до зрелых лет и престол достался ребенку.

Повторилась ситуация с вокняжением Дмитрия Донского: тому было девять лет, Василию Второму – десять.

Этим немедленно воспользовался дядя мальчика Юрий Дмитриевич, владетель нескольких уделов, в том числе богатого и близкого к столице Звенигорода.

Завещание Дмитрия Донского, составленное еще до рождения сыновей Василия Дмитриевича, давало Юрию возможность претендовать на престол. Еще была жива память о древнем «лествичном» принципе наследования, согласно которому власть переходила от старшего брата к младшему. То, что со времен Калиты на практике осуществлялся обычай «отчества и дедства», то есть наследование от отца к сыну, объяснялось стечением обстоятельств: либо не было альтернативы, либо внешняя угроза заставляла московский княжеский род держаться заедино.

Но сейчас положение было иное. Москве никто не угрожал, новый князь был мал и слаб, и Юрий Дмитриевич решил предъявить свои права.

В этом конфликте вновь дала себя знать твердая позиция русской церкви и московского боярства, заинтересованных в сохранении установленного порядка.

Митрополит Фотий призвал Юрия Дмитриевича покориться племяннику, за которого выступили и бояре. Однако старый князь не подчинился. Он перебрался подальше от Москвы, в другой свой город, Галич (близ Костромы), и начал собирать войско.

Тогда, по уже сложившемуся обыкновению, в совершенно светское, политическое дело решительно вмешалась православная церковь. Митрополит отправился к Юрию Дмитриевичу с увещеваниями, а когда переговоры зашли в тупик, применил сильное средство: уехал прочь, отказавшись на прощанье благословить князя и его город. Тут в Галиче очень кстати начался какой-то мор, и суеверные горожане перепугались. Юрий Дмитриевич кинулся догонять Фотия и кое-как упросил его сменить гнев на милость. Договорились на том, что дядя не станет отбирать у племянника власть силой, а оба поедут в Орду: как решит хан, так и будет.

Каменный Успенский собор в Звенигороде, построенный при Юрии Дмитриевиче

Этот компромисс отлично устраивал Москву, поскольку к этому времени для нее власть ханов уже мало что значила и ехать в Орду на поклон никто не собирался.

Положение маленького Василия упрочилось, когда в 1428 году одним из его регентов стал Витовт, приходившийся князю родным дедом (права регентства литовскому государю предоставляло завещание Василия Первого). После этого Юрий Дмитриевич какое-то время вел себя смирно.

Но в 1430 году Витовт скончался, и звенигородско-галицкий князь сразу осмелел.

Теперь он сумел настоять на том, чтобы племянник отправился с ним в Орду, где в то время, в 1432 году, ненадолго утвердился знакомый нам Улуг-Мухаммед.

Он с удовольствием взял на себя роль третейского судьи (в дальнейшем, уже перебравшись в Казань, на этом основании он будет предъявлять свои права на верховную власть над Русью).

Юрий Дмитриевич был зрелым политиком и имел в ханской ставке влиятельных сторонников, что давало ему уверенность в победе над зеленым московским князем.

Но Василий Васильевич сам в разбирательстве не участвовал. Его права отстаивал боярин Иван Всеволож, хитрый и опытный дипломат. Он переиграл Юрия Дмитриевича при помощи интриг и казуистики (главный аргумент заключался в том, что воля великого хана выше каких-то завещаний и допотопных русских традиций).

Не исключено, что залогом успеха стало не мастерство Всеволожа, а все те же взятки: в этом смысле звенигородские возможности были несопоставимы с московскими. Да и ссориться с сильной московской партией слабому Улуг-Мухаммеду было не с руки.

Так или иначе, великокняжеский ярлык остался у Василия Васильевича, а Юрий Дмитриевич получил в утешение город Дмитров с волостью.

Поездка в Орду имела для Москвы еще одно полезное следствие.

Представитель хана впервые провел торжественную церемонию по возведению Василия в великокняжеское достоинство не во Владимире, а в Москве, которая таким образом сделалась не только фактической, но и юридической столицей государства.

Итак, на первом этапе противостояния верх вроде бы взяла московская партия. Однако главные события были впереди.

Война с дядей

Начинался крайне неприглядный период русской истории, когда законом политической жизни стали жестокость и вероломство. У большинства главных фигурантов, будто нарочно, были прозвища, похожие на уголовные клички: Темный, Косой, Шемяка. Они и вели себя, как бандиты, совершая всевозможные злодейства, еще более отвратительные из-за того, что обращены они были против близких родственников. При этом обе стороны вполне стоили друг друга.

Непристоен был и повод, из-за которого давно уже тлевшие угли вспыхнули яростным пламенем и соперники перешли от перебранки к кровопролитию.

Этот эпизод, один из самых известных в истории русского средневековья, связан с именем матери великого князя Софьи Витовтовны, личности во всех отношениях интересной.

Женщина с характером

Как уже говорилось, литовская княжна была просватана за московского наследника престола Василия Дмитриевича, когда тот, убежав из ставки Тохтамыша, нашел убежище у Витовта. Свадьба состоялась несколькими годами позже – Василий уже был на престоле.

Софья прожила богатую событиями и феноменально длинную для того времени жизнь – скончалась восьмидесяти двух лет. Родила девять детей: пять мальчиков (четверо умерли в раннем возрасте) и четырех девочек, одну из которых сделала византийской императрицей.

Пока был жив муж, великая княгиня – во всяком случае, явным образом – в государственные дела не вмешивалась, хотя скорее всего, учитывая ее темперамент и нерешительный нрав Василия Первого, вряд ли оставалась в стороне от принятия важных решений. Но в полную меру Софья Витовтовна проявила свои незаурядные способности, когда супруг умер и ей пришлось защищать интересы малолетнего сына.

Она очень похожа на другую выдающуюся женщину русской истории, киевскую княгиню Ольгу, которая тоже была вынуждена взять в свои руки кормило власти, когда овдовела и должна была позаботится о будущем маленького Святослава.

В 1427 году, в разгар противостояния между Юрием Дмитриевичем и Василием Московским, великая княгиня совершила сильный ход: отправилась в Литву к отцу и убедила его принять со-регентство. Из-за этого галицкий князь, как мы помним, был вынужден на время отказаться от своих притязаний, что позволило Москве выиграть время.

По смерти отца Софье рассчитывать стало не на кого, а сын всё еще был мал. В этот трудный период она начинает править государством самостоятельно, добивается того, что великокняжеский ярлык остается за Василием, но и после этого, когда сын входит в возраст, продолжает активно участвовать в политике, хотя со временем ее роль и ослабевает.

В биографии великой княгини есть еще один эпизод, заставляющий вспомнить подвиги Ольги.

Точно так же, как та на старости лет в отсутствие Святослава сумела оборонить свою столицу от печенегов, Софья Витовтовна отстояла Москву от татар. В 1451 году «внезапу прииде на Русь» сын ордынского хана Сеид-Ахмеда царевич Мазовша, чтобы силой взять задолженность по дани. Великий князь по уже сложившейся неславной традиции ушел из Москвы, распоряжаться которой осталась его восьмидесятилетняя мать. Под ее руководством москвичи решили не отсиживаться за каменными стенами, а сами напали на осаждающих – ночью, внезапно. Ордынцы были разбиты, побросали награбленное и бежали прочь.

Однако, будучи человеком сильным и смелым, Софья Витовтовна в то же время отличалась крутым нравом и обладала несчастным даром без нужды оскорблять людей, которых лучше было бы против себя не настраивать.

По меньшей мере дважды своими необдуманными поступками она вовлекла московское государство в большую беду.

Первый раз это произошло в 1432 году вскоре после триумфального возвращения Василия Васильевича из Орды, где старший боярин Иван Всеволож одержал такую блистательную дипломатическую победу над Юрием Галицким. В благодарность князь обещал жениться на дочери Всеволожа.

Но Софья Витовтовна распорядилась иначе: велела сыну обвенчаться с дочерью удельного серпуховского князя. Этим обманом она страшно обидела Всеволожа. Главный московский боярин ушел к Юрию Галицкому и стал непримиримым врагом великокняжеской партии. Это была большая потеря. Юрий Дмитриевич приобрел в лице Всеволожа умного и предприимчивого союзника, который доставил Москве много неприятностей.

Второй необдуманный поступок Софьи Витовтовны имел еще более тяжелые последствия.

В следующем году в Москве праздновали свадьбу Василия II с невестой, которую ему выбрала властная мать. Дядя Юрий Дмитриевич не приехал (отношения с ним после того, как он принял к себе Всеволожа, были окончательно испорчены), но прибыли два его сына, Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Первый из них явился на пир, украсив свой наряд роскошным золотым поясом с драгоценными камнями («на чепех с камением»).

Один из бояр шепнул великой княгине, что это пояс из приданого жены Дмитрия Донского, в свое время украденный нечестными придворными. Софья Витовтовна вспылила. Не заботясь о приличиях и не задумываясь о будущем, она при всех сорвала с молодого княжича золотой пояс. Как сказано в летописи, «много зла с того почалося».

После такого публичного унижения оба Дмитриевича покинули Москву и помчались к отцу в Галич, требуя отмщения.

Софья Витовтовна на свадьбе Василия Темного. К. Гун

Юрия Дмитриевича долго уговаривать не пришлось. Иван Всеволож давно подбивал его идти на Москву, и план нападения был готов. Скандал, произошедший по ничтожному поводу, вылился в большую войну.

Софья Витовтовна так и не поняла, к чему может привести ее выходка. Наступление Юрия Дмитриевича застало Москву врасплох, собирать войско было некогда.

Сначала Василий Васильевич попробовал договориться с дядей миром и послал к нему бояр, но Иван Всеволож убедил Юрия проявить твердость: победа была близка.

В апреле 1433 года в этом до сих пор бескровном противостоянии наконец пролилась первая кровь: на реке Клязьме претендент разбил наскоро мобилизованную московскую рать. Василий попытался бежать, но был схвачен.

Юрий Дмитриевич занял столицу и провозгласил себя государем. Первый раунд войны закончился полной победой дяди.

Однако старый князь совершил ошибку. Он, кажется, был невысокого мнения о бойцовских качествах своего восемнадцатилетнего племянника и не послушался советов Всеволожа, который рекомендовал проявить суровость. Василий был отпущен на свободу и получил в удел Коломну.

Там, на недальнем расстоянии от Москвы, свергнутый великий князь сделался естественным центром притяжения для всех недовольных, а таковых нашлось немало. Столичное боярство и московские служилые люди не желали покоряться Юрию Галицкому, они предпочитали сохранить преемственность власти.

Скоро оказалось, что Коломна сильнее Москвы. В столице началось брожение и смятение. Василий Косой и Дмитрий Шемяка обвинили главного отцовского советника боярина Семена Морозова в измене, самовольно напали на него и убили прямо во дворце. После этого, устрашившись отцовского гнева, бежали, уведя свои дружины.

Увидев, что его оставили даже собственные сыновья, Юрий Дмитриевич сам вернул племяннику престол и удалился к себе в Галич. Он согласился признать себя «младшим братом» Василия Васильевича – такова была установленная формула подчинения. Кроме того старик поклялся разорвать отношения с Косым и Шемякой, продолжавшими борьбу.

Итак, во втором раунде победил племянник, но и его торжество вышло недолговечным.

Василий II послал против Косого и Шемяки войско. Произошла битва, в которой у братьев оказалось подозрительно много воинов, так что московская рать была разгромлена, а ее предводитель Юрий Патрикеевич, из литовских князей, попал в плен. Выяснилось, что дядя обманул – послал-таки в помощь сыновьям большой отряд.

За это Василий Васильевич решил его наказать. Пошел на Галич и сжег город. Тут Юрий Дмитриевич уже в открытую объединился с Косым и Шемякой. В 1434 году произошло еще одно сражение, и опять неудачное для Москвы. Василий II, никудышный полководец, потерпел неудачу и бежал в Новгород.

Его враги заняли Москву, причем захватили и жену великого князя, и суровую Софью Витовтовну, пожинавшую горькие плоды своей вспыльчивости. Слава богу, на Руси в ту пору не было принято мстить женщинам, и старуху никто не тронул – возможно, еще и потому, что роковой пояс, принадлежность великокняжеской казны, теперь вернулся к прежнему владельцу.

Изгнанник Василий помощи у новгородцев не выпросил, перебрался на Волгу, в Нижний, но и там ничего не добился. С отчаяния он уже собирался прибегнуть к последнему средству – поехать с жалобой в Орду, просить у хана войска против своих соотечественников. Но судьба уберегла московского государя от такого позора.

Юрий Дмитриевич совсем недолго порадовался своей победе – всего два месяца. В начале лета 1434 года он вдруг скончался.

Престол занял его старший сын Василий Косой, у которого сразу же начались трудности.

Война с Косым

Отношения между сыновьями Юрия Галицкого не были гладкими. Все они отличались конфликтностью и не очень-то любили друг друга. Двое младших, Дмитрий Шемяка и еще один Дмитрий, но с благозвучным прозвищем «Красный» (в те времена бывало, что братьев называли одинаково, если так выходило по святцам) объявили Косому, что отказываются ему подчиняться. Василий Юрьевич, судя по его дальнейшим поступкам, был личностью малоприятной, да и не хотелось братьям попасть под власть того, кого они привыкли считать себе ровней. Ревность оказалась сильнее семейной солидарности. У историков, впрочем, есть и иное предположение: младшие братья были дальновиднее старшего и понимали, что долго он в Москве не продержится. Однако непохоже, что Шемяка и Красный блистали умом, – их дальнейший жизненный путь такого предположения не подтверждает.

Как бы там ни было, но то ли по эмоциональным, то ли по рациональным соображениям Шемяка с Красным перешли на сторону Василия Васильевича. Косой остался без великого княжения и лишился своего удела. Ему пришлось бежать.

В следующем 1435 году претендент собрал войско и дал москвичам сражение, но был разбит и снова бежал.

Оправившись от поражения и набрав новых воинов, захватил Вологду. Это несколько усилило его позиции, так что Василий II предпочел обойтись без новой битвы и дал безземельному кузену в удел Дмитров.

Василий Косой. Фрагмент картины П. Чистякова

Пожив там недолгое время, Косой решил, что ему этого мало. Зимой он напал на крепость Гледен, на Вологодчине, где стоял московский гарнизон. Взять не сумел, но договорился с воеводой князем Оболенским о почтенной капитуляции. И здесь произошло знаменательное событие: когда город открыл ворота, Косой умертвил воеводу и повесил нескольких великокняжеских слуг, а многих жителей поубивал. До сих пор кровопролитие было, так сказать, сугубо «боевым» – гибли воины, сражавшиеся с оружием в руках. Но с этого момента происходит эскалация ожесточения – как всегда случается в затяжных гражданских войнах. Теперь обыденным явлением становятся казни и расправа с безоружными. Дальше будет только хуже.

К этому времени младшие Юрьевичи успели рассориться и разошлись по разным лагерям. Дмитрий Шемяка присоединился к мятежному брату, Дмитрий Красный остался при Василии II.

У села Скорятина, в Ростовском крае, армии сошлись. Московское войско, разумеется, было многочисленней, и Косой, как прежде в Гледене, прибегнул к вероломству. Он предложил великому князю перемирие. Когда же тот отпустил часть отрядов для сбора продовольствия и фуража, Василий внезапно атаковал.

Но эта уловка ему не помогла, силы были слишком неравны. Оставшихся в московском стане войск хватило, чтобы выдержать первый натиск, а затем подоспели другие полки, и Косой был разгромлен. Его взяли в плен и отвезли в Москву.

Желая избавиться от надоедливого соперника, Василий Васильевич приказал выколоть ему глаза. Еще некоторое время назад такое было бы совершенно невообразимо: один внук Дмитрия Донского ослепил другого.

Градус жестокости всё повышался.

^{Война с Шемякой}

Обезвредив столь зверским способом этого врага, Василий Второй через некоторое время приобрел другого, куда более опасного.

Шемяка был еще коварнее и упорнее своего старшего брата. Дмитрий Юрьевич сумел вовремя от него отречься и избежал ответственности за участие в мятеже. Удалившись к себе в Галич, он несколько лет просидел тихо, выжидая своего часа. И в конце концов дождался.

Удобный шанс на реванш (во всяком случае, Шемяке показалось, что удобный) представился в 1445 году, когда во время очередной, не особенно крупной стычки с татарами незадачливый Василий Васильевич вдруг угодил в плен к Улуг-Мухаммеду (об этом нелепом эпизоде было рассказано в предыдущей главе).

Шемяка решил, что настало время предъявить свои претензии на престол. Он послал хану кляузу «со всем лихом на великого князя» и отправил послом к Улуг-Мухаммеду одного из своих дьяков, прося отобрать у Василия ярлык.

Однако, как мы знаем, хан предпочел сговориться со своим богатым пленником и отпустил его восвояси.

Теперь Шемяка оказался в трудном положении. Он понимал, что Василий Васильевич, накопив сил после своего поражения и выплатив контрибуцию, захочет посчитаться со своим недоброжелателем. Платить, впрочем, и не пришлось, поскольку в том же году Улуг-Мухаммед был убит собственным сыном.

Над головой Дмитрия Юрьевича сгустились тучи. Однако и в Москве было неладно. При дворе великого князя зрело недовольство, вызванное появлением новой силы, которая отняла часть влияния у прежде всесильной боярской аристократии.

Дмитрий Шемяка. Роспись Исторического музея в Москве

Русские татары

Жизнь в плену подействовала на Василия Васильевича довольно неожиданным образом. Он полюбил татар и всё татарское.

К тому времени на Руси уже начало складываться важное сословие – «служилые татары». То были потомки знатных ордынцев, которые в период смуты оказались приверженцами проигравшей стороны и ушли из степей в поиске пристанища. Было немало и таких, кто просто счел более выгодным служить богатому московскому государю, а не беднеющим и мельчающим Чингизидам.

Переселяясь на Русь, мурзы получали поместья, а царевичи – целые волости. Эта тенденция возникла еще в конце предыдущего столетия, когда Тамерлан разгромил Тохтамыша.

Но в 1445 году случилось целое татарское нашествие – только не военное, а мирное. Василий Васильевич привел с собой из плена около пятисот ордынцев, и речь, видимо, идет лишь о знатных людях, каждого из которых сопровождала челядь, а то и собственная дружина.

Государь дал всем им земли, а некоторым и видные должности. Увидев, как хорошо устроились на Руси переселенцы, за ними потянулись из Орды другие татары – и тоже встретили радушный прием.

Некоторые из новых московских подданных сразу же крестились, были и такие, кто еще долго сохранял верность исламу. Множество княжеских и дворянских родов позднейшей Российской империи вели родословную от ордынцев, гордясь своим древним и почтенным происхождением.

Самый известный из татар, прибывших с Василием II, – царевич Касим, сын Улуг-Мухаммеда. Он получил Городец Мещерский (после смерти царевича город в его честь был назван Касимовым). Там образовалось целое ханство, вассальное по отношению к Москве. Для престижа великого князя это имело немалое значение: родной брат нового казанского хана состоял в подданстве московского государя.

В это время при великокняжеском дворе входят в моду татарская одежда и обычаи, а также тюркский язык.

Надо сказать, что «служилые татары» стали огромным приобретением для молодого государства. Поощряя это сословие, Василий Васильевич поступил мудро, что с ним случалось нечасто.

Расселенные вдоль восточных русских рубежей «свои татары» стали хорошей защитой от «чужих татар».

Уже в 1449 году царевич Касим разгромил войско своих бывших соотечественников, явившееся пограбить русские земли. В дальнейшем такое происходило неоднократно.

Была от «русских татар» и еще одна государственная польза, в исторической перспективе, быть может, более существенная.

Исконные бояре слишком привыкли к древним вольностям. Поссорившись с великим князем, они могли уйти от него к другому государю, да и держались с верховной властью подчас чересчур независимо, памятуя о своих былых заслугах перед престолом.

У татарских вельмож была иная выучка. Они воспитывались в ордынских традициях, а там со времен Чингисхана каждый, от последнего пастуха до царевича, считался рабом хана. Воля государя была законом.

С такими слугами московскому великому князю жить было удобнее, чем со строптивыми боярами. Теперь появилось на кого опереться в случае конфликта со своим окружением.

Засилие чужаков, разумеется, вызвало у русских удельных князей и бояр недовольство. «Пошто еси Тотар привел на Русскую землю, и городы дал еси им, и волости в кормленье? – жаловались они. – А Тотар любишь и речь их любишь паче меры?»

Этим разбродом и воспользовался Дмитрий Шемяка. Операция, которую он осуществил в следующем 1446 году, на современном языке называлась бы «государственным переворотом».

Сначала он запустил слух, что Василий во время пленения якобы пообещал татарам отдать всё московское государство, а взамен согласился получить в личное владение одно только тверское княжество. Потом Шемяка стакнулся с несколькими удельными князьями, приобщив их к заговору.

Нашлись у Шемяки тайные сторонники и в непосредственном окружении великого князя.

В феврале они сообщили Дмитрию Юрьевичу, что государь с малой свитой поехал молиться в Троицкую обитель и там его легко взять.

Первым делом, пользуясь отсутствием Василия Васильевича, Шемяка внезапным ночным ударом захватил столицу, где у него было немало сторонников. Бояр, оставшихся верными великому князю, арестовали; семью Василия взяли под стражу; забрали и государственную казну.

Той же ночью в монастыре был схвачен ни о чем не подозревавший Василий. Его доставили в Москву и поступили с ним так же, как он обошелся с Косым, – выкололи глаза. С этих пор к Василию пристало прозвание «Темный», с которым он и остался в истории.

Московские бояре и великокняжеские слуги поделились на тех, кто присягнул новому правителю, – и на тех, кто предпочел уехать прочь.

Дело Василия выглядело окончательно проигранным. Искалеченный, беспомощный, он был отправлен вместе с женой в Углич, под караул.

Сильно жалеть его трудно, поскольку по части злодейств он нисколько не уступал своим врагам. Например, весьма подозрительной выглядит ранняя смерть Дмитрия Красного, скоропостижно и очень удобно скончавшегося несколькими годами ранее. (Впрочем, если это было убийство, его вполне мог совершить и Шемяка, у которого с братом были свои счеты.)

Наконец Дмитрий Юрьевич добился того, к чему давно стремился. Теперь никто – ни Василий II, ни родные братья – не могли оспорить у него власть.

И все же в Москве новый великий князь чувствовал себя неуютно. Он был здесь для всех чужим. Окруженный людьми, большинство которых служили ему поневоле, Шемяка страшился измены. Верность он покупал, потакая удельным князьям и боярам, делая им щедрые подарки и идя на всевозможные уступки. Власть его была непрочной.

Ослепление великого князя Василия II. Миниатюра из летописного свода. XV в.

Чтобы не настраивать против себя сильных, он всегда брал их сторону, если возникала какая-нибудь судебная тяжба с людьми рядовыми, – возможно, именно с тех пор в русский язык вошло идиоматическое выражение «Шемякин суд».

Поскольку многие бояре симпатизировали несчастному Василию Васильевичу и ходатайствовали за него, Шемяка был вынужден пойти им навстречу.

Осенью 1446 года он отправился в Углич с пышной свитой и устроил целое представление, прося прощения у слепого узника. Василий хорошо понимал цену этого покаяния и униженно кланялся, благодаря «государя» за милосердие: его-де, злодея и беззаконника, вообще надо было казнить смертной казнью, а всего лишь ослепили, спасибо большое.

«Глаголюще же к нему, слезам текущим от очию его», – умиленно описывает летописец эту трогательную сцену, кажется, забыв, что очей у Василия уже не было. Зрителям смирение низвергнутого монарха понравилось: «И плакахуся вси, смотряюще его».

Примирение сопровождалось пиром и некоторой торговлей, в результате которой Темный получил свободу и дальнюю Вологду в качестве вотчины, а взамен выдал «проклятые грамоты», что было обычной для подобных случаев практикой: подписавший такой документ объявлял, что в случае клятвопреступления на нем «не буди милости Божьей и Пречистые его Богоматере, и молитв великих чюдотворцев земли нашия», равно как и «благословениа всех епископ земли Русскиа».

Примирение Василия Темного с Шемякой. В. Муйжель

Как только бедный калека вышел на волю, его смирение бесследно исчезло. Прежде всего он заручился поддержкой тверского князя, пообещав женить на его дочери своего старшего сына (в ту пору семилетнего). Потом немного подождал, пока соберутся сторонники – бояре, не признавшие Шемяку или отошедшие от него, и пошел с войском на Москву. «Служилые татары», продолжавшие считать своим государем того, кто привел их на Русь, поддержали мятеж, или, вернее, реставрацию.

У Шемяки было время подготовиться. Он тоже вооружился и двинулся навстречу Василию Темному, совершив вечную ошибку некрепко сидящих правителей: оставил столицу без присмотра. Стоило небольшому отряду воинов Василия Васильевича проникнуть в город, и там немедленно поднялись сторонники свергнутого государя. Сопротивления не было. Слуги Шемяки разбежались, и Москва провозгласила верность Темному.

Оказавшись меж двух огней, Шемяка понял, что всё пропало. Его войско редело и разбегалось. Он ретировался в свою Галицкую вотчину, но увидел, что там ему тоже не удержаться, и отступил на север.

Дело его было проиграно. Вскоре ему пришлось просить мира. Он соглашался признать Василия «господином и старшим братом», вернуть всю казну, отдать все земли, захваченные в личную собственность во время московского княжения, и просил лишь сохранить за ним старые вотчины.

На том и срядились.

Шемяка и Софья Витовтовна

Интересны перипетии судьбы суровой Софьи Витовтовны, которая когда-то спровоцировала своим самодурством всю эту нескончаемую войну.

У Шемяки были все причины ненавидеть двоюродную тетку и опасаться ее энергичного, волевого характера. Поэтому мать великого князя во время февральского переворота сразу же взяли под караул и не спускали с нее глаз. Отослав к Василию Темному в Углич жену, его мать Шемяка оставил при себе, под присмотром. Даже идя из Москвы воевать с восставшим Василием, Дмитрий Юрьевич не рискнул оставить грозную даму в городе, а взял ее с собой. И потом, уже пятясь на север, позаботился переправить Софью Витовтовну в дальнее надежное место – в Каргополь.

Всё этот выглядит так, как будто Шемяка хотел использовать мать своего врага как заложницу, но в те времена на Руси так не делали. Дмитрий Юрьевич просто боялся, что, оказавшись на свободе, старая княгиня принесет ему больше бед, чем ее невыдающийся сын.

Когда стало ясно, что Москвы уже не вернуть, Шемяка с облегчением избавился от тетки, должно быть, сильно ему надоевшей своей строптивостью. Собрав своих бояр, князь сказал им: «А сам бегаю, а люди себе надобныи, а уже истомленыи, а еще бы ее стеречи, лучши отпустити ея ис Каргопол». Бояре не возражали против того, чтобы утомительная старуха ехала на все четыре стороны, и Софья Витовтовна отправилась в Москву, к сыну.

Софья Витовтовна с Василием Первым. Ф. Солнцев

После этого Шемяка еще целых шесть лет не оставлял Василия Темного в покое. Забыв о клятвах (обычное для той эпохи дело), он продолжал именовать себя великим князем, то и дело затевал мятежи в разных областях страны, несколько раз пытался воевать, но ему все время не хватало сил.

В ходе этой долгой, опустошительной для народа войны, Шемяка постепенно лишился всех своих владений, но нашел прибежище в Новгороде – купеческая республика была встревожена усилением Москвы и дала приют самому стойкому ее врагу.

Междоусобица всё длилась и длилась, нравы продолжали ожесточаться. В летописи рассказывается, что в 1450 году, захватив Устюг, Шемяка приказал всех, кто отказывался ему присягнуть, топить в реке, привязав на шею камень. Для Руси это было чем-то неслыханным: убивали у нас легко, понемногу научились и казнить, но попросту, без изысков. Правда, двести лет назад, во время подавления новгородского бунта, Александр Невский резал смутьянам носы, но делал он это, видимо, для татар – хотел понятным им образом продемонстрировать свою лояльность и непреклонность. В недалеком будущем русские обучатся жестокости, но из чтения хроники возникает ощущение, что в середине XV века шемякинские казни еще выглядели чем-то необычным.

Многолетняя гражданская война, изобиловавшая вероломством и преступлениями, закончилась так же некрасиво, как началась.

Устав от происков Шемяки, москвичи решили избавиться от врага самым надежным способом. В Новгород, где в то время спасался Дмитрий Юрьевич, тайно приехал государев слуга с заданием «уморити князя Дмитрея» и сговорился с одним из Шемякиных бояр. Тот подкупил повара по имени Поганка, повар положил «смертно зелие» в курицу, князь съел отравленное кушанье, разболелся и 17 июля 1453 года умер. Посланец, привезший великому князю это приятное известие, был пожалован в дьяки.

Междоусобная распря, начавшаяся с первых же дней вокняжения Василия Васильевича, наконец завершилась.

Причина, по которой Василий Темный, правитель малоспособный, одолел дядю и двоюродных братьев, превосходивших его и энергичностью, и храбростью, представляется очевидной.

К этому времени объединительно-организующий процесс в московском государстве продвинулся так далеко, что всякое смещение центра силы стало невозможным. Никакие случайные сбои уже не могли переломить ход этой эволюции. Верхушке русского общества было выгодно, чтобы власть переходила не к боковым династическим ветвям, а от отца к старшему сыну. Это не ломало сложившейся иерархии и позволяло избежать лишних потрясений – последнее было важно не только для боярства, но и для всех слоев населения. Страна желала стабильности и предсказуемости. В ту эпоху выполнить подобный запрос наиболее оптимальным образом могла только наследственная самодержавная монархия.

Василий Темный. Последние годы

Когда Дмитрий Шемяка приказал ослепить великого князя, рассчитывая, что тем самым выключит соперника из политической борьбы, он ошибся. Став «темным», Василий Васильевич не только восторжествовал над своим врагом, но и сделался намного более разумным государем. По выражению Карамзина, он стал править, «в слепоте оказывая более Государственной прозорливости, нежели доселе».

Вероятно в силу своей инвалидности великий князь теперь проявлял меньше активности и больше полагался на советников, среди которых было немало людей умных. Кроме того, подрастал наследник Иван, с ранних лет проявлявший недюжинные способности. Василий еще при жизни назначил сына соправителем.

В зрелые годы Василий Второй использовал свою дорого доставшуюся умудренность на пользу государства и успел сделать несколько важных дел. Этот правитель может считаться своего рода антиподом Дмитрия Донского. Тот долгое время шел от победы к победе, но на финальном отрезке всё проиграл и погубил, а его внук, наоборот, большую часть княжения совершал ошибки и недостойные поступки, зато напоследок частично искупил свои вины и оставил московское государство в лучшем состоянии, чем оно было при Василии Первом.