Девушка, которая взрывала воздушные замки Ларссон Стиг

Эпилог

Опись имущества

Пятница, 2 декабря — воскресенье, 18 декабря

Когда около девяти часов вечера Анника Джаннини пришла на встречу с Лисбет Саландер в бар театра «Сёдер», та пила крепкое пиво и уже приканчивала второй бокал.

— Извини, что опоздала, — сказала Анника и покосилась на наручные часы. — Пришлось разбираться с другим клиентом.

— Вот как, — отозвалась Лисбет.

— Что ты празднуешь?

— Ничего. Мне просто хочется напиться.

Усаживаясь на стул, Анника посмотрела на нее скептическим взглядом.

— И как часто у тебя возникает такое желание?

— Когда меня выпустили, я первое время напивалась до бесчувствия, но не думай, предрасположенности к алкоголизму у меня нет. Мне просто пришло в голову, что я впервые в жизни являюсь дееспособной и имею законное право напиться дома, в Швеции.

Анника заказала кампари.

— О'кей, — сказала она. — Ты предпочитаешь пить одна или в компании?

— Лучше одна. Но если ты не будешь слишком много болтать, можешь со мной посидеть. Я полагаю, у тебя нет желания отправиться ко мне домой и заняться сексом.

— Прости? — переспросила Анника.

— Да, так я и думала. Ты ведь безумно гетеросексуальный человек.

Анника Джаннини вдруг развеселилась.

— Мне еще никто из клиентов секса не предлагал.

— Ты заинтересовалась?

— Сорри. Ни в малейшей степени. Но спасибо за приглашение.

— Чего же ты хочешь, адвокат?

— Две вещи. Либо я сейчас прямо здесь отказываюсь от работы в качестве твоего адвоката, либо ты начинаешь подходить к телефону, когда я тебе звоню. Мы ведь уже это обсуждали, когда тебя освободили.

Лисбет Саландер посмотрела на Аннику Даннини.

— Я пытаюсь тебя поймать уже целую неделю. Я звонила, писала и слала мейлы.

— Я уезжала.

— До тебя было не добраться большую часть осени. Так не пойдет. Я согласилась быть твоим юридическим представителем во всем, что касается твоих взаимоотношений с государством. Это означает, что необходимо заниматься формальностями и документами. Надо подписывать бумаги, отвечать на вопросы. Я должна иметь возможность с тобой связываться и не желаю сидеть, как идиотка, не зная, где ты находишься.

— Я понимаю. Я две недели провела за границей, а вчера вернулась домой и позвонила тебе, как только услышала, что ты меня разыскиваешь.

— Так не годится. Пока все вопросы о компенсации и тому подобном не утрясутся, ты обязана информировать меня о том, где находишься, и звонить мне минимум раз в неделю.

— Мне плевать на компенсацию. Я хочу, чтобы государство оставило меня в покое.

— Но государство не оставит тебя в покое, как бы тебе того ни хотелось. Твое освобождение в суде влечет за собой длинную цепь последствий. И речь идет не только о тебе. Петера Телеборьяна будут судить за то, что он с тобой вытворял. Это означает, что тебе придется выступать свидетелем. Служебные проступки прокурора Экстрёма стали предметом расследования, и, кроме того, если окажется, что он по заданию «Секции» сознательно пренебрегал служебным долгом, его могут привлечь к судебной ответственности.

Лисбет подняла брови. На секунду у нее сделался почти заинтересованный вид.

— Думаю, до суда дело не дойдет. Экстрём купился на блеф и к «Секции» на самом деле никакого отношения не имеет. Но на прошлой неделе прокурор начал предварительное следствие в отношении Комитета по надзору за органами опеки и попечительства. Там имеется ряд заявлений от омбудсмена юстиции и одно обращение на имя канцлера юстиции.

— Я ни на кого не заявляла.

— Да. Но совершенно очевидно, что были совершены грубые должностные преступления, и требуется все расследовать. Ты не единственная, за кого комитет в ответе.

Лисбет пожала плечами:

— Меня это не касается. Но я обещаю поддерживать с тобой контакт лучше, чем прежде. Две последние недели были исключением. Я работала.

Анника Джаннини посмотрела на свою клиентку с подозрением.

— Чем ты занималась?

— Консалтингом.

— О'кей, — в конце концов сказала Анника. — Второе дело: готова опись имущества.

— Какого еще имущества?

— Оставшегося после твоего отца. Государственный адвокат обратился ко мне, поскольку никто, похоже, не знал, как связаться с тобой. Вы с сестрой единственные наследницы.

Лисбет Саландер с каменным лицом посмотрела на Аннику Джаннини. Потом поймала взгляд официантки и показала пальцем на свой бокал.

— Мне не надо никакого папашиного наследства. Делай с ним, что хочешь.

— Неверно. Это ты можешь делать с ним все, что захочешь, а моя задача — проследить за тем, чтобы у тебя имелась такая возможность.

— Я не хочу ни гроша после этой свиньи.

— О'кей. Подари деньги Гринпис или еще кому-нибудь.

— Мне плевать на китов.

— Лисбет, если ты хочешь быть дееспособной, тебе пора начинать вести себя соответствующим образом, — тоном наставницы ответила Анника. — Мне плевать на то, что ты сделаешь со своими деньгами. Подпиши, что ты их получила, и можешь продолжать спокойно пить.

Лисбет покосилась на Аннику из-под челки, а потом уткнулась взглядом в стол. Анника расценила этот жест как своего рода извинение, имеющееся в ограниченном регистре мимики Лисбет Саландер.

— О'кей. Что там?

— Довольно прилично. У твоего отца было около трехсот тысяч в ценных бумагах. Недвижимость в Госсеберге даст при продаже порядка полутора миллионов — туда входит кусок леса. Кроме того, твой отец владел еще тремя видами недвижимого имущества.

— Недвижимого имущества?

— Да. Похоже, он вложил в него кое-какие деньги. Там не какие-то безумно ценные объекты. Ему принадлежит небольшой дом в Уддевалле с шестью квартирами, что приносит некоторый доход от их сдачи. Недвижимость в плохом состоянии, ремонтом твой отец явно не утруждался. Домом даже занималась комиссия по жилищным спорам. На нем ты не разбогатеешь, но при продаже небольшую сумму получишь. Твоему отцу принадлежит также дачный участок в Смоланде,^[66] который оценивается приблизительно в двести пятьдесят тысяч крон.

— Ага.

— Еще ему принадлежит разваливающееся промышленное здание в Норртелье.

— Зачем, скажи на милость, он обзавелся этим дерьмом?

— Представления не имею. По предварительным оценкам, наследство может при продаже составить четыре с лишним миллиона, за вычетом налогов и тому подобного, но…

— Да?

— Потом наследство должны разделить поровну между тобой и сестрой. Проблема в том, что никто, похоже, не знает, где твоя сестра находится.

Лисбет смотрела на Аннику Джаннини и молчала.

— Ну?

— Что, ну?

— Где находится твоя сестра?

— Представления не имею. Я не виделась с ней десять лет.

— Ее данные засекречены, но я узнала, что она числится покинувшей страну.

— Вот как, — сказала Лисбет со сдержанным интересом.

Анника обреченно вздохнула.

— О'кей. Тогда я предлагаю реализовать все доходы и поместить половину суммы в банк до тех пор, пока нам не удастся установить местонахождение твоей сестры. Если ты даешь согласие, я могу начать переговоры.

Лисбет пожала плечами.

— Я не хочу иметь к его деньгам никакого отношения.

— Я тебя понимаю. Но подвести черту все равно надо. Это часть твоей ответственности как дееспособного человека.

— Тогда продай это дерьмо. Положи половину в банк, а остальное подари, кому захочешь.

Анника Джаннини подняла одну бровь. Она понимала, что у Лисбет Саландер есть какие-то средства, но не думала, что их размер позволяет наплевать на наследство в миллион крон или больше. Она также не имела представления, откуда у Лисбет деньги и о какой сумме может идти речь, однако в основном ее заботило завершение бюрократической процедуры.

— Лисбет, дорогая… Прочти, пожалуйста, опись имущества и дай мне сигнал к действию, чтобы мы могли обо всем этом забыть.

Лисбет немного поворчала, но под конец сдалась и сунула папку к себе в сумку. Она пообещала прочесть ее и дать инструкции относительно дальнейших действий, а затем вновь переключилась на пиво. Анника Джаннини посидела с ней еще около часа, правда, пила преимущественно минеральную воду.

Только несколько дней спустя, когда Анника Джаннини позвонила и напомнила Лисбет Саландер об описи имущества, та достала и расправила смявшуюся папку, а потом, усевшись за кухонный стол, прочла все документы.

Опись имущества занимала несколько страниц и содержала массу сведений о всевозможном хламе — какая посуда имелась в кухонном шкафу в Госсеберге, какая осталась одежда, какова стоимость фотоаппаратов и других личных вещей. Особых ценностей Александр Залаченко после себя не оставил, и ни один из предметов не представлял для Лисбет Саландер ни малейшего интереса. Немного поразмыслив, она решила, что не изменила своей позиции со времен встречи в баре и что инструкции по-прежнему просты: продай дерьмо, а с деньгами сделай что хочешь. Лисбет была совершенно уверена в том, что не хочет от этого наследства ни гроша, но подозревала, и небезосновательно, что настоящие сбережения Залаченко припрятаны в таком месте, где ни один составитель описи имущества их не искал.

Потом она открыла свидетельство о праве собственности на недвижимость в Норртелье.

Недвижимость представляла собой помещение промышленного назначения, состоящее из трех зданий общей площадью в 20 000 квадратных метров и расположенное поблизости от местечка Шедерид, между Норртелье и Римбу.

Автор описи нанес туда краткий визит и констатировал, что это бывший кирпичный завод, более или менее пустовавший с момента закрытия в 60-х годах и использовавшийся в качестве склада для лесоматериалов в 70-х. По его мнению, помещения находятся в «крайне плачевном состоянии» и не подлежат ремонту с целью использования для какого-либо другого рода деятельности. Под плачевным состоянием, в частности, имелось в виду то, что «северное здание» выгорело во время пожара и обвалилось. В «главном здании» кое-какой ремонт, однако, производился.

Прочитав историческую справку, Лисбет Саландер вздрогнула. Александр Залаченко купил недвижимость за гроши 12 марта 1984 года, но покупателем в бумагах значилась Агнета София Саландер.

Следовательно, первоначально недвижимостью владела мать Лисбет Саландер, однако уже в 1987 году Залаченко выкупил у нее недвижимость за 2000 крон. Затем постройки, похоже, лет пятнадцать никак не использовались. Согласно описи имущества, 17 сентября 2003 года фирма «КАБ» наняла строительную компанию «НоррБюгг АВ» для производства ремонтных работ, включавших ремонт полов и крыш, а также улучшение водоснабжения и электропроводки. Работы продолжались примерно два месяца, до конца ноября 2003 года, а затем прекратились. «НоррБюгг» выставила счет, который был оплачен.

Этот момент озадачивал, и Лисбет Саландер нахмурила брови. Если отец хотел сделать вид, что его фирма «КАБ» занимается каким-то родом деятельности или обладает некоторыми средствами, то покупка промышленного помещения была делом естественным. Вполне понятным казалось и то, что он использовал мать Лисбет в качестве подставного лица при покупке, а потом отобрал у нее контракт.

Но зачем, скажите на милость, он в 2003 году выложил почти 440 000 крон за ремонт ветхой хибары, которая, согласно данным описи, в 2005 году по-прежнему не использовалась?

Лисбет Саландер испытывала недоумение, но этот вопрос не слишком ее заинтересовал. Она сложила папку и позвонила Аннике Джаннини.

— Я прочла опись имущества. Мое решение осталось прежним. Продай дерьмо и делай с деньгами что угодно. Я не хочу от него никакого наследства.

— О'кей. Тогда я прослежу, чтобы половину суммы положили в банк на имя твоей сестры, а потом предложу тебе несколько вариантов, куда можно пожертвовать деньги.

— Ага, — ответила Лисбет и без лишних слов положила трубку.

Потом она уселась у окна, закурила сигарету и посмотрела на пролив Сальтшён.

Следующую неделю Лисбет Саландер провела, помогая Драгану Арманскому со срочным делом. Требовалось найти и установить личность человека, подозревавшегося в том, что его наняли для похищения ребенка в процессе судебной тяжбы об опеке, возникшей после развода шведки с гражданином Ливана. В задачи Лисбет входил контроль за электронной почтой человека, которого считали заказчиком, но работа прекратилась в связи с тем, что стороны достигли юридического соглашения и примирились.

Последнее воскресенье перед Рождеством пришлось на 18 декабря. Лисбет проснулась в половине седьмого и подумала, что ей надо купить рождественский подарок Хольгеру Пальмгрену, а заодно поразмыслила, не следует ли ей купить подарок еще кому-нибудь — скажем, Аннике Джаннини. Потом не спеша встала, приняла душ и позавтракала — выпила кофе с тостами с сыром и апельсиновым джемом.

Особых планов на день у нее не было, и она немного поразбирала на письменном столе бумаги и газеты. Потом ее взгляд упал на папку с описью имущества. Лисбет открыла папку и еще раз прочла свидетельство о праве собственности на промышленное помещение в Норртелье. В конце концов она вздохнула. О'кей. Я все-таки должна выяснить, чем он там, черт возьми, занимался.

Одевшись потеплее, в половине девятого утра она выехала на красной «хонде» из подземного гаража на Фискаргатан, 9. Стояла очень холодная, но ясная погода, на светло-голубом небе сияло солнце. Лисбет не торопясь проехала через Шлюз и Кларабергследен и вывернула на шоссе Е18 в сторону Норртелье. В десять часов она свернула к бензоколонке в нескольких километрах от местечка Шедерид, чтобы спросить, как проехать к старому кирпичному заводу. Но, едва остановившись, Лисбет поняла, что необходимости спрашивать нет.

С холма, на котором она находилась, открывался хороший вид на расположенную по другую сторону шоссе низину. Слева, по направлению к Норртелье, она заметила склад красок и чего-то связанного со стройматериалами, а также выставленное шахтное оборудование. Справа, на краю промышленной зоны, примерно в 400 метрах от главной дороги, располагалось мрачное кирпичное здание с развалившейся трубой. Завод стоял, как последний аванпост промзоны, на отшибе — по другую сторону небольшой дороги и узкой речки. Лисбет задумчиво смотрела на здание, не понимая, что заставило ее посвятить день поездке в Норртелье.

Повернув голову, она покосилась на бензоколонку, куда как раз подъехал трейлер с табличкой TIR — Международные дорожные перевозки. Внезапно она осознала, что находится на главной дороге, ведущей к паромной гавани в Капельсчере, через которую осуществлялась значительная часть грузовых перевозок между Швецией и Прибалтикой.

Лисбет завела машину, выехала обратно на шоссе и свернула к заброшенному кирпичному заводу. Она припарковалась прямо посреди участка и вышла из машины. На улице сразу дала себя знать минусовая температура, и Лисбет надела черную вязаную шапочку и черные кожаные перчатки.

Главное здание состояло из двух этажей. Все окна нижнего ряда были заколочены фанерой, верхние по большей части разбиты. Кирпичный завод оказался куда более крупным зданием, чем она себе представляла, но выглядел невероятно ветхим. Никаких следов ремонта ей обнаружить не удалось. Здесь не было ни одной живой души, только посреди стоянки валялся использованный презерватив, а часть фасада носила следы нападения любителей граффити.

На кой черт Залаченко сдалось это здание?

Лисбет обошла вокруг завода и обнаружила с задней стороны рухнувший флигель. Под конец она принялась растерянно изучать входную дверь в торце. Все двери в главное здание были заперты при помощи цепей и висячих замков, укреплены мощными железными болтами и защищены от взлома, и только замок на торце казался менее крепким и держался лишь на одном большом гвозде. «А, черт возьми, здание ведь принадлежит мне», — подумала Лисбет. Оглядевшись, она заметила в куче хлама тонкую металлическую трубу и воспользовалась ею как рычагом, чтобы сбить висячий замок.

Перед ней открылась лестница и вход в помещение первого этажа. Из-за заколоченных окон внутри было почти совсем темно, лишь по краям фанерных листов пробивались отдельные полоски света. Лисбет постояла несколько минут, пока глаза не привыкли к темноте, потом разглядела, что зал имеет метров сорок пять в длину и двадцать в ширину. Потолок подпирали массивные столбы, а все вокруг было забито всяким хламом — брошенными табуретками, старыми деталями оборудования и лесоматериалами. Старые печи кирпичного завода, похоже, демонтировали и вынесли. Их фундаменты превратились в заполненные водой бассейны, а на полу стояли огромные заплесневелые лужи. От хлама несло гнилью, и Лисбет наморщила нос.

Она развернулась и пошла вверх по лестнице. Второй этаж оказался сухим и состоял из двух расположенных одно за другим помещений, площадью примерно двадцать на двадцать и не менее восьми метров высотой. Окна находились на недоступном расстоянии, почти под крышей. Выглянуть в них было нельзя, но они хорошо освещали верхний этаж. Здесь, как и внизу, валялась масса хлама, в том числе десятки сложенных друг на друга упаковочных ящиков. Она потрогала один из них — сдвинуть ящик с места оказалось невозможно. На нем виднелась надпись: Machine parts 0-А77. Ниже располагался аналогичный текст по-русски: «Детали оборудования 0-А77». В первом зале она отметила наличие открытого товарного лифта.

Короче, это был склад какого-то оборудования, которое, ржавея без дела на старом кирпичном заводе, едва ли способно приносить сколько-нибудь солидный доход.

Лисбет прошла во второй зал и поняла, что именно здесь проводились ремонтные работы. Помещение оказалось заполнено хламом, ящиками и старой офисной мебелью, установленной странным лабиринтом. Одна секция пола была вынута и заменена новыми досками. Лисбет отметила, что ремонтные работы явно прервались чрезвычайно поспешно — тут по-прежнему валялись инструменты, торцовочная и рамная пилы, гвоздезабивной пистолет, гвоздодер, лом и ящики для инструментов. Она нахмурила брови: даже при внезапном окончании работ строительной компании следовало забрать оборудование. Однако ответ и на этот вопрос нашелся, когда, подняв отвертку, она увидела на ручке русские буквы. Залаченко импортировал инструмент, а возможно, и рабочую силу.

Лисбет подошла к торцовочной пиле и повернула выключатель. Загорелась зеленая лампочка. Электричество есть. Она вернула выключатель в прежнее положение.

В глубине зала имелось три двери в маленькие помещения — возможно, там располагалась контора. Лисбет попробовала ручку крайней двери и убедилась, что заперто. Оглядевшись, она вернулась к инструментам и принесла гвоздодер.

Дверь поддалась не сразу. В комнате было совершенно темно и пахло затхлым. Протянув руку, Лисбет нащупала выключатель и зажгла одиноко висевшую под потолком лампочку. Потом стала с изумлением оглядываться.

В комнате стояли три кровати с перепачканными матрасами, и еще три матраса лежали прямо на полу. Повсюду валялось грязное постельное белье. Справа имелась электроплитка, возле ржавого крана стояло несколько кастрюлек. В одном из углов находилось железное ведро, а рядом — рулон туалетной бумаги.

Тут кто-то жил. Явно несколько человек.

Лисбет вдруг заметила, что ручка с внутренней стороны двери отсутствует. По спине побежали мурашки.

В глубине комнаты стоял платяной шкаф. Она вернулась, открыла дверцы шкафа и увидела две дорожные сумки. Вытащив верхнюю, Лисбет обнаружила одежду и вытянула юбку с этикеткой на русском языке. Потом она нашла дамскую сумочку и вытряхнула содержимое на пол. Среди косметики и разной ерунды нашелся паспорт с фотографией темноволосой девушки лет двадцати. Написано все было по-русски, но Лисбет решила, что имя девушки Валентина.

Она медленно вышла из комнаты, полная ощущения де-жавю. Два с половиной года назад Лисбет Саландер уже доводилось осматривать аналогичное место преступления в одном из подвалов селения Хедебю. Женская одежда. Тюрьма. Она остановилась и надолго задумалась. Ее волновало, что паспорт и одежду оставили. Тут явно что-то не так.

Потом она вернулась обратно к инструментам и стала в них копаться, пока не отыскала мощный фонарь. Удостоверившись, что батарейки на месте, Лисбет спустилась на первый этаж и зашла в большой зал. Ей приходилось ступать прямо по лужам, стоявшим на полу, и ботинки постепенно промокали. По мере того как она продвигалась в глубь зала, отвратительный запах гнили усиливался. Она остановилась возле фундамента одной из бывших кирпичных печей. Он почти до краев был заполнен водой. Лисбет посветила фонарем на черную воду, но ничего различить не смогла. Поверхность воды была частично покрыта водорослями, превратившимися в зеленую слизь. Лисбет огляделась по сторонам и нашла трехметровый кусок стальной арматуры, сунула его в бассейн и пошевелила. Яма оказалась примерно полметра глубиной, и почти сразу Лисбет на что-то наткнулась. Буквально через несколько секунд на поверхность всплыло тело. Сперва показалось лицо — скалящаяся маска смерти и разложения. Лисбет задышала ртом и стала рассматривать лицо в свете фонаря. Это была женщина — возможно, владелица паспорта со второго этажа. С какой скоростью происходит разложение в холодной стоячей воде, она не знала, но предположила, что тело пролежало в бассейне довольно долго.

Внезапно она заметила, что на поверхности воды что-то движется. Какие-то личинки.

Лисбет опустила тело обратно в воду и продолжила орудовать стальным прутом. У края бассейна она наткнулась на что-то, что сочла еще одним телом. Оставив его в покое, она вытащила из ямы прут, бросила его на пол и остановилась возле бассейна в раздумьях.

Потом Лисбет Саландер снова поднялась на второй этаж и с помощью гвоздодера вскрыла среднюю дверь. Комната оказалась пустой — ее, похоже, вообще не использовали.

Лисбет подошла к третьей двери и уже приставила к нужному месту инструмент, но взламывать ее не потребовалось — дверь приоткрылась сама. Здесь оказалось не заперто. Лисбет толкнула в дверь гвоздодером и огляделась.

Площадь комнаты составляла примерно тридцать квадратных метров. Окна находились на нормальной высоте, и из них открывался вид на двор перед кирпичным заводом, Лисбет даже различила возвышающуюся над шоссе бензоколонку. Тут имелись кровать, стол и мойка с посудой. Потом она увидела на полу открытую сумку, а в ней деньги. Сделав два нетвердых шага, она осознала, что в комнате тепло — взгляд упал на стоявший на полу электрический обогреватель. Потом она увидела кофеварку, на которой горел красный огонек.

Здесь кто-то живет. Она на кирпичном заводе не одна.

Лисбет резко развернулась, выскочила во внутренний зал, оттуда — во внешний и устремилась к выходу. В пяти шагах от лестницы она резко затормозила, обнаружив, что дверь на лестницу закрыта и на ней висит замок. Ее заперли. Она медленно обернулась и посмотрела по сторонам. Никого видно не было.

— Привет, сестренка, — услышала она сбоку веселый голос.

Лисбет повернула голову и увидела, как из-за ящиков с деталями оборудования появляется могучая фигура Рональда Нидермана.

В руках он держал штык-нож.

— Я очень надеялся снова с тобой повстречаться, — произнес Нидерман. — В прошлый раз встреча вышла чересчур короткой.

Лисбет огляделась.

— Бесполезно, — сказал Нидерман. — Мы с тобой одни, и единственный выход заперт.

Лисбет перевела взгляд на сводного брата и поинтересовалась:

— Как твоя рука?

По-прежнему улыбаясь, Нидерман поднял правую руку и продемонстрировал отсутствие мизинца.

— Туда попала инфекция. Пришлось его отпилить.

Рональд Нидерман страдал сильнейшей анальгезией и не мог ощущать боли. Лисбет рассекла ему руку лопатой около Госсеберги, за несколько секунд до того, как Залаченко выстрелил ей в голову.

— Надо было целиться тебе в башку, — безразлично проговорила Лисбет Саландер. — Какого черта ты здесь делаешь? Я думала, что ты еще несколько месяцев назад убрался за границу.

Он только улыбнулся вместо ответа.

Если бы Рональд Нидерман попытался ответить на вопрос Лисбет Саландер о том, что он делает на ветхом кирпичном заводе, у него, вероятно, ничего бы не получилось. Объяснить это он не мог даже себе самому.

Госсебергу он покидал с чувством освобождения. Он рассчитывал на то, что Залаченко мертв и фирма перейдет к нему. Себя же он считал прекрасным организатором.

Рональд Нидерман сменил машину в Алингсосе, затолкал перепуганную медсестру Аниту Касперссон в багажник и поехал в сторону Буроса. Никакого плана у него не было, и он импровизировал на ходу. Судьба Аниты Касперссон его не волновала. Останется она в живых или умрет, ему было безразлично, но он полагал, что от лишнего свидетеля необходимо отделаться. Где-то на подъезде к Буросу он вдруг решил, что сможет использовать ее иначе. Проехав сколько-то в южном направлении, он нашел пустынный лесной массив неподалеку от местечка Сеглора, потом привязал ее в каком-то сарае и бросил. Он рассчитывал на то, что она сможет через несколько часов отвязаться и направит полицию на юг. Если же она не освободится, а умрет от голода или холода, это не его забота.

На самом же деле Рональд Нидерман вернулся в Бурос и направился на восток, в сторону Стокгольма. Он поехал прямо в «Свавельшё МК», но в помещении клуба показываться не стал: к его досаде, Магге Лундин сидел за решеткой. Вместо этого он двинул домой к клубному приставу Хансу-Оке Валтари и потребовал от того помощи и укрытия. Валтари ему все организовал, направив его к Виктору Йоранссону, кассиру и финансовому директору клуба. Там он, правда, задержался только на несколько часов.

Теоретически Рональд Нидерман особых материальных затруднений не испытывал. Конечно, он оставил почти 200 000 крон в Госсеберге, но у него имелся доступ к значительно более крупным суммам, размещенным в фондах за границей. Проблема заключалась лишь в том, что ему страшно не хватало наличных. Йоранссон отвечал за деньги «Свавельшё МК», и Нидерман решил, что ему подворачивается удобный случай. Он без труда уговорил Йоранссона показать ему спрятанный в хлеву сейф и разбогател примерно на 800 000 крон наличными.

Вроде бы в доме присутствовала еще и женщина, но что именно он с ней сделал, Нидерман точно не помнил.

У Йоранссона он позаимствовал также машину, которая еще не успела засветиться в полиции, и двинул на север, предполагая воспользоваться одним из таллиннских паромов, отправлявшихся из Каппельшера.