Огонь на поражение Катериничев Петр
— Я про приемник. Он работает?
— Да.
— С вашего позволения… Не знаю, стариковская ли это слабость — интересоваться политикой, или — общечеловеческая, но как историк считаю происходящие сейчас события крайне важными. Крайне! — Старичок смотрит на меня воинственно, с вызовом.
Кто бы спорил, только не я!
— Как раз передавали важное сообщение по Чечне, а .мой приемник — у меня, знаете ли; «Балтика», еще на лампах, — отказал! Я посмотрел — у Константина Георгиевича свет, ну и — не удержался… За событиями я стараюсь следить, как историк, весьма пристально… Весьма. А вы?
— Когда как…
Разливаю чай по стаканам в подстаканниках. Включаю приемник.
«…Как. мы уже сообщали, во исполнение Указа Президента России о разоружении незаконных вооруженных формирований на территории Чечни и для обеспечения конституционных прав граждан этой республики, входящей в Российскую Федерацию, в нее введены спецподразделения МВД и части МО России».
«…Член Президентского совета Б. назвал ввод в Чечню Вооруженных Сил России опасной ошибкой. Он заявил, что властями России игнорируются законы, обычаи, традиции этой мусульманской страны. Начинающееся военное противостояние может перерасти в затяжную кровопролитную кавказскую войну…»
"…Источник, близкий к кругам официального Грозного, заявил: «Можно разгромить армию, но нельзя победить народ. Чеченцы готовы сражаться за свою независимость до последнего человека…»
«…и о погоде. Ожидается усиление снегопада в Москве и области, на дорогах возможны заносы. ГАИ столицы предупреждает водитилей об усилении опасности аварий и катастроф…»
— Ну, что скажете, молодой человек?
— А я — пешеход. Автомобиля не имею. И дорогу перехожу строго на зеленый сигнал светофора.
— М-да… Вы знаете, что меня удивляет? В свое время нынешний Президент легко уступил Украине земли Новороссии, Крым, а Казахстану — пять исконных российских губерний, переданных административно еще Хрущевым «под освоение целины»… А теперь развел такой сыр-бор из-за маленькой Чечни… Помните у Салтыкова Михаила Евграфовича, «Медведь на воеводстве»? Спит Топтыгин, чует, по туше его кто-то прыгает, и думает: беспременно это должен быть внутренний супостат! Сгреб грубияна в лапу да, не рассмотревши с похмелья, взял и съел.
Борис Абрамович смотрит на меня требовательно-вопрошающе, а я — храню молчание. Ибо сильно опасаюсь быть втянутым в бесконечный историко-литературный спор «О природе вещей». Со времен Лукреция Кара вопрос так и завис и требует дискуссий. Сейчас мне не до них.
— А еще — там же, у Салтыкова… "Злодейства крупные и серьезные нередко именуются блестящими и в качестве таковых заносятся на скрижали Истории.
Злодейства же малые и шуточные именуются срамными и не только Историю в заблуждение не вводят, но и от современников не получают похвалы". Блестяще, вы не находите?
Нахожу. Но продолжаю молчать.
Профессор Шапиро разочарован. Недоволен. Рассержен. По его мнению, я, словно нерадивый студент, ухожу от разговора. Это — как с лекции сбежать. Так что по соответствующему экзамену мне — твердый «неуд».
А вообще-то, старик, наверное, очень одинок. В иное .время с удовольствием составил бы ему компанию, но не теперь.
— М-да… Ну, не стану вам больше мешать и злоупотреблять, так сказать… А все же, молодой человек, послушайте совет старика: задумывайтесь над мотивами, над причинами, над последствиями происходящего! Раз уж вы ис-то-рик! Благодарю за чай.
— Борис Абрамович, вы уж извините… Просто очень много работы накопилось.
И, пожалуйста, — подаю ученому приемник, — вижу, он вам совершенно необходим.
Пусть у вас будет, пока «Балтика» не заработает.
— Боюсь, «Балтика» не заработает уже никогда. И ламп таких уже давно не выпускают, и мастера перевелись. А радио, если вам пока не нужно, заберу на время. Детям сообщу, они привезут на будущие выходные, тогда верну. Не возражаете?
— Ради Бога… Мне не до радио теперь. Работаю много.
— Примите последний совет от старика: прекратите заниматься этими переводами. Капитала вы себе так не наживете, а в душе потом — пустота одна останется. Работайте-ка лучше по специальности. Профессионалы-специалисты всегда были в цене. И еще будут. Уж вы поверьте.
Удачи вам!
— И вам тоже. Спасибо, я подумаю.
— Подумайте и действуйте. — Он крепко жмет мне руку.
— Буду.
Закрываю за профессором дверь, внимательно осматриваю комнату — не воткнул ли мне этот исторический жук «жучка» в ковер или за штору… Никак нет.
Судя по моему внутреннему спокойствию, профессор он настоящий, ну да береженого Бог бережет. Особенно если работаешь по специальности.
Набираю в сенях сухих березовых поленцев, заготовленных Константином Георгиевичем, выкладываю в камине, поджигаю кусочки бересты. Дрова занимаются сразу.
Готовлю кофе, усаживаюсь в кресло и смотрю на огонь. Ровный и мощный.
Глава 20
Если кто мне и непонятен сейчас, так это грозненский генерал-президент. Уж так случилось, что на данном временном этапе и именно в Чечне совпали интересы наиболее могущественных финансовых и политических кланов и государств: России, США, стран Европы, Израиля… Возможно, какие-то исламские движения и обещали Грозному поддержку, но не зря ведь короткое время назад имел место быть весьма результативный блиц-визит в Багдад и нефтедобывающие исламские страны министра иностранных дел России.
У генерала-президента в свите что, ни одного приличного аналитика нет? Козе понятно, политические разработки не боевиками выигрываются, здесь мозги нужны.
Игры политиков… Игры… Одни играют «в солдатики» с летальным исходом для последних. Те, что респектабельнее, — предпочитают теннис, пинг-понг и гольф. Ну да — пинг-понг, он же настольный теннис, был любимой игрой Председателя Мао.
Великого Кормчего Поднебесной. В пинг-понге, чтобы выиграть, нужно не просто обладать мгновенной реакцией и великолепной техникой… Необходимо угадать, как сыграет противник, — только в этом случае успеешь ответить.
Ну а гольф — прежде всего игра бизнесменов. Потому что в гольфе игрок не реагирует на ситуацию, он ее создает: учитывает наклон поля и всякие помехи, скорость и напраг.1ение ветра, подбирает нужную клюшку… И все для того, чтобы произвести один мощный и точный удар. Чтобы мяч закатился в то отверстие, которое именно для него и предназначено.
Политики тоже любят гольф. Сочетая его с теннисом и пинг-понгом.
Хотя между политиками и бизнесменами есть одно существенное отличие. Люди бизнеса — прежде всего жесткие и расчетливые прагматики. Ну а политики…
Психиатры называют это — конфабуляция. Стремление выдавать желаемое за действительное.
Вполне нормальный прием при игре в покер. Вполне нормальный прием при игре «в политику», «в люди».
Странное воспоминание детства: в четыре года слово «люди» ассоциировалось у меня с наструганной на терке морковью. В супе. А чуть позднее — со сгоревшими спичками…
Деревянные солдаты Урфина Джюса… Горят, но боли не чувствуют…
В том-то и дело, что люди — не поленья для топки «локомотивов истории». И фраза Энгельса о том, что «насилие — повивальная бабка истории», — цветистая метафора. Не более. Люди — суть души живые.
Как в Писании?
«ВОТ, ВСЕ ВЫ, КОТОРЫЕ ВОЗЖИГАЕТЕ ОГОНЬ, ВООРУЖЕННЫЕ ЗАЖИГАТЕЛЬНЫМИ СТРЕЛАМИ, — ИДИТЕ В ПЛАМЕНЬ ОГНЯ ВАШЕГО И СТРЕЛ, РАСКАЛЕННЫХ ВАМИ!»' (Исайя: 50:11.).
А мне нужно победить. Победить и остаться живым!
Искусство любого боя состоит в том, чтобы навязать противнику свой стиль, свою манеру, свою территорию. Ясно, что пять амбалов, накативших на улице на мастера спорта по шахматам, изначально оказываются победителями. И ему необходимо пригласить их за шахматный столик… И сыграть на его условиях. Можно — на деньги.
Да, давненько не брал я в руки шашки… На что играем? На мертвые души!
Вот только амбалы за столик не пойдут. Они знают свою силу и свою территорию.
Любопытно, что шахматы, изобретенные в Китае, как и И-Цзин (считается почему-то, что в Индии или в Пер-сии), первоначально имели, кроме известных, еще одну фигуру — «мину», которая подкладывалась на любое поле, и, как только фигура соперника попадала на это поле, она считалась уничтоженной (естественно, подкладывалась не явно: просто записывалась заранее, что такое-то поле считается «заминированным»). Была и другая особенность: ход белых или черных определялся не очередностью, а жребием! Кто-то мог получить три хода подряд, кто-то пять.
Игра случая? Везет — не везет?
Со временем игру «осправедливили», и она стала логико-формальной. И продолжала почему-то считаться то «отражением жизни», то «свидетельством полководческого искусства». Чушь собачья!
Кто знает, проиграл бы Наполеон битву при Ватерлоо, если бы не был болен гриппом, с температурой под сорок?!
Не повезло… Случай…
Так что с первым ясно: навязывай бой на своей территории. Отсюда же вытекает второе: противник должен искренне думать, что это" он тебе навязал свою манеру, что ты действуешь на его территории, под его контролем.
Это сложнее, но достижимо.
Третье. То, чего нет ни в шахматных учебниках, ни в канонах по воинскому искусству и боевому мастерству, ибо ни на чем не основано. То, что позволяло Александру Суворову громить армии турок, вдесятеро превосходивших его силы.
Сформулировал это просто и изящно Козьма Прутков:
«Козыряй!»
Не важно, что сидишь «без козыря», не важно, что логика не на твоей стороне и игра на чужом поле и не в твою пользу, не важно, что ветер встречный, что сил нет, что проще упасть и уснуть… Ничего не важно!
Важно лишь то, что ты хочешь победить!
А потому — козыряй!
Фигуры национал-олигархов и компрадор-олигархов определились. Определилась расстановка сил. Причем первые имеют существенный перевес. Изменить ситуацию в пользу людей Организации и сил, которые они представляют, может только информация, содержащаяся в Досье.
«Сдать» бы то, что имею, кому-нибудь, и дело в шляпе. Таскать этот «чемодан без ручки» дальше?.. И нести тяжело, и бросить жалко. А кто сказал, что будет легко? К тому же этот «чемодан», брошенный на одну из сторон, может так нарушить пусть призрачное, пусть шаткое, но равновесие, что события выйдут из-под контроля и последствия могут стать непредсказуемыми…
При сложившейся ситуации обладание Досье означает власть. Почти неограниченную.
А кто из известных мне персон легко выдержит испытание, искушение безграничной властью?.. Вот так, с кондачка, наобум — не могу назвать. И по здравому размышлению — тоже.
И еше — тяжелая, как поступь Командора, тень…
Гудвин. Значит — решение прежнее. Досье найти и уничтожить.
Картина битвы мне ясна! Действие.
Набираю номер. Трубку берут после первого гудка:
— Кругов.
— Не разбудил?
— Привет, Спиридон. Я не ложился.
«Спиридон». Геннадий Спиридонов, боксер из ДСО «Трудовые резервы», который дважды «валил» меня. Один раз в первом раунде, другой — во втором. Притом — что по технике был значительно слабее. Но превосходил желанием победить, полной уверенностью, духом. В общении с Круговым имя «Спиридон» стало для нас нарицательным; выражение «на Спиридона не нарвись» означало — не спори глупость, не расслабляйся. Значит, «Спиридон».
— Поспишь?
— Ага. Хотя бы часочек. А то и полтора.
— Да ладно, ты не стесняйся. У меня не горит, спи, перезвоню, когда скажешь.
— Да нет, Спиридон. Ты же меня знаешь, дай волю, да изолированную квартиру, да чтобы со службы звонками не беспокоили, — я и сутки просплю. Рад бы в рай, да грехи… К девяти тридцати должен быть на планерке. Как штык. Так что звони через полтора часика — не ошибешься.
— Лады.
— Сам спал?
— Еще как.
— Ну и славно.
Кругов повесил трубку. Итак, его «пасут». В разговоре он сообщил мне, что через час-полтора постарается «сбросить» хвосты и быть на «чистой», «изолированной» хате, туда и перезвонить. Телефон там тоже «чистый». Мимоходом я выяснил, что у меня «не горит», сижу «тихо» — потому что «спал» нормально.
Набираю другой номер. На этот раз трубку берут лишь после девятого гудка.
— Да… — Голос со сна хриплый, и я словно воочию вижу опухшее лицо его обладателя.
— Это у вас можно заказать серебряные цепи к сливным бачкам первого поколения?
— Что?.. Какие цепи?..
— Кандальные. Вернее, псевдокандальные. Черненые, под старину, инкрустированные венецианским хрусталем и индийскими сапфирами. Красиво, а?
— Б-б-б-л-и-н!.. Др-р-р-онов!..
На всякий случай отставляю трубку подальше от уха. Потоки художественно-бесформенной, грубой, девственно непристойной брани вылетают из телефонной мембраны со скоростью истребителя-перехватчика, врезаются в ближайшую стенку и готовы посыпаться с нее хрустящей грудой вместе с известкой.
Так, вроде поутихло. Подношу трубку к уху.
— Рад, что ты уже на ногах и готов посмотреть в глаза новому дню.
— Дрон… Ты…
— Рудольфыч, угомонись. Лучше вермута хлебни. Слышно, как трубка на том конце гулко стукнулась о что-то твердое. Видимо, мой абонент пошел исполнять пожелание буквально.
Судя по голосу и по тому, что он произносил, Сашка вряд ли спал больше двух часов. Если отключку после хо-рошей дозы крепленых вин, смешанных в его желудке в самой причудливой пропорции, можно назвать сном. Вот только бы с опохмелкой не перестарался — мне поговорить с ним нужно. Вернее проконсультироваться.
Сашка, он же Александр Рудольфович Регент, — волшебник и маг компьютерного дела. Программист, вернее даже — композитор программ. От машины он может не отходить сутками, становится словно ее частью, шестеренки в его собственной бестолковкс перегреваются и горят. И тогда Сашка начинает квасить. Промывать извилины. Пьет он тоже в компании компьютера. Не удивлюсь, если он соорудил уже программу, способную «захмелять» машину, — чтобы идти «вровень».
Еще — он жуткий бабник. И «западают» на него почему-то две категории девок — или весьма серьезные, интеллектуальные дамы, или самые «оторванные» шлюхи. Но поскольку ни первые, ни вторые не выдерживают никакого сравнения с машиной, то вскорости бывают выгнаны.
Часто — с матом и мордобоем.
Кликуха у Сашки — Кварта или Квартерон. В переводе с иноземного — четверть.
С одной стороны — за количество потребляемого спиртного. С другой…
Сашка Регент состоит по происхождению из четырех четвертей: папа его наполовину немец, наполовину русский, мама — наполовину еврейка, наполовину армянка. Эта взрывчатая смесь в Сашкиной крови бродит своенравно, время от времени рождая в окружающем Регента пространстве тайфуны и протуберанцы с последствиями для окружающих. Я-то лично полагаю, что Сашкины более дальние предки тоже не отличались моногамией в связях, а потому в том вине, которое именуется кровью, присутствуют примеси зулусских вождей, индейцев Амазонии, сдержанных норвежцев и неуемно воинственных турок-сельджуков!
Возможно, последнее — плод моего нездорового воображения, и насчет сельджуков я погорячился. Возможно…
Сашка — свободный художник. Составляет по заказам уникальные компьютерные программы, очень хорошо зарабатывает, охотно ссужает деньгами огромное количество приятелей и подруг, никогда не требуя возврата, и «утекать мозгами» в ихние Штаты не собирается. Ибо там его «люфты» — «не поймут». Свои национальность, вероисповедание и менталитет он определяет одним словом:
«Здешний».
— Дрон, ты еще «на трубе»? — Умиротворенный голос Регента тепл и дружественен.
— Ага.
— А ты знаешь, что я гений?
— Естественно. А что, кто-то сомневается?
— Есть такие… Вчера, к примеру, меня назвали «компьютерным импотентом».
Ты представляешь? Меня?! Импотентом! Компьютерным!!!
— Не комплексуй. Если в слове переставить ударение, то по-английски оно будет звучать как «важный»…
— Важняк!
— Ну…
— Это хорошо. Важный Компьютерный Импотент. Это круто. Тебе денег не надо?
— Мне нужны мозги.
— Резонно. Японцы — козлы. Они покупают патенты. Американцы покупают мозги.
Только в их тепличной обстановке даже приличные мозги станут куриными.
— Это без балды.
— Ты в стране?
— Да.
— Приезжай. Выпьем. Мы с тобой не бухали… Даже не помню, когда…
— Закончу одно дельце — и обязательно.
— Дрон, ты меня не уважаешь.
— Уважаю. Ты ведь гений.
— Гений. А что толку? Выпить и то не с кем.
— Собаку заведи.
— Спаивать животное? Это негуманно. К тому же она мне все потом заблюет.
— Кварт, у меня к тебе вопрос накопился.
— Излагай.
— Он про машины. Сосредоточься.
— Не учи отца «стрекаться». Излагай, говорю.
— Вопрос первый. Могу ли я спрятать в компьютер информацию так, чтобы никто не знал, что она там находится?
— Уточни.
— Ну, предположим, заложить важную для меня информацию, а сверху записать лажу — например, о рынке ценных бумаг или продаже зеленых попугайчиков в Сингапуре…
— Нет, так не получится. Файл-то ведь занят.
— А разбросать информацию по разным компьютерам среди не важной?
— Да можешь, конечно.
— А защитить?
— Естественно. Составляешь защитную программу или просто блокируешь собственным кодом-замком…
— А можно сделать так, что при попытке подбора кода информация самоуничтожится, сотрется совсем?
— Можно. Только вот вопрос: что значит «совсем»? У тебя информация на винчестере будет?
— Ну…
— Значит, уничтожить полностью ее невозможно. Ее можно восстановить.
— Та-а-а-к…
— Слушай, Дрон, не темни. В чем проблема? Если нужно, я достану любую информацию из любой машины! Естественно, с тебя — бутылка.
— Значит, спрятать или зашифровать информацию в машине бесследно невозможно?
— Для пользователя — пожалуйста. Для программиста нет.
— Что, любой программист…
— Дрон, компьютерный шифр — тот же замок сейфа. На каждый замок найдется свой взломщик, даже если это сейф «Бэнк оф Америка». Уяснил? Информация на винчестере — структурна. Даже если ты ее сотрешь, я восстановлю. Ну с чем сравнить?.. Предположим, ты написал на бумаге текст, потом смыл его порошком и мылом, лист остался чистым, ты записал его новым… Так вот: эксперт сможет восстановить первоначальную запись. Усек?
— Да. Слушай, а как же мне тогда обеспечить полную сохранность информации?
Ведь даже если я ее записал на дискету, на винчестере текст, как ты выражаешься, останется… Можно испортить винчестер?
— Олег, испортить можно все, особенно девственницу. Конечно, если ты перепишешь информацию на дискету а винчестер раздолбаешь кувалдой и полученный металлолом утопишь по частям в Москва-реке, Хуанхэ и Миссисипи, ни одна сволочь его уже не восстановит.
— Понятно. Значит — дискета… Сколько информации помещается на одну дискету?
— Это зависит от класса.
— Рудольфыч, считай, что класс — самый высокий. И еще — ты мне без терминов мудреных, ты мне «пальцем покажи»… Сколько томов Ленина, к примеру, можно записать на такую суперсовременную, суперклассную дискету?
— Суперсовременную и суперклассную? Это лазерная будет. Но сразу отмечу, компьютеры такого уровня…
— Я уже сказал: уровень пусть тебя не волнует. Можешь считать, что для этого заказали даже специальную машину в ихнем центре в Калифорнии.
— Вот так даже? Ну тогда будь спок: все собрание сочинений вождя туда залезет. И еще место останется. На комментарии.
— А «замок» на дискету?
— Так же, как и на винчестер.
— То есть можно подобрать «ключ», даже если подбор грозит уничтожением всей информации?
— Дрон, ты меня ушами слушаешь или задницей?
— Какими ты словами бросаешься — слушать совестно…
— А что делать? Раз ты тупой. Помнишь, анекдот? Ва-силь Иванович собирает войско, объявляет; «Наши славные орлы-красноармейцы захватили вражеский бронепоезд. На бронепоезде обнаружена рация. Кто разбирается в рациях — шаг вперед!» Выходит мужик, спрашивает: «Ва-силь Иванович, а рация на лампах или на полупроводниках?» Чапаев хмурится: «Для тупых повторяю еще раз: на бронепоезде!»
— И к чему ты это?
— А к тому, что информация в компьютере, будь она на винчестере или на дискете, — структурная. Чтоб тебя не утомлять: ее нельзя уничтожить компьютерным «стиранием», всегда можно восстановить!
— То есть ты бы мог?
— Да. Естественно, за очень дополнительные деньги.
— За миллион, к примеру.
— Миллион — чего?
— Баксов.
— Где это так платят? Хочу туда!
— То есть, кроме трудоемкости, иных препятствий нет.
— У меня — есть.
— Какая?
— Если это не задевает мое человеческое или профессиональное достоинство.
— Например?
— Например, я не стану расшифровывать для террористов коды хранилищ ядерного оружия.
— За миллион?
— Честь — дороже. К тому же я — гений. А гений и злодейство — две вещи несовместные! Классику надо помнить!
— Согласен.
— Так что уничтожить информацию можно только физически — вместе с дискетой.
— Кувалдой?
— Можно и так, раз ты живодер. А можно — в огонь бросить.
— А лучше — и то и другое.
— Олег, как я понял, уничтожить тебе важнее, чем сохранить.
— Мне важнее принцип.
— Какой?
— Честь — дороже.
— Хорошо сказано. За это я выпью! Трубка снова гулко бьется о что-то твердое. Но недолго.
— Насчет вермута ты хорошо сообразил. Мозги работают — аж искрит. Что еще у тебя? А то мне за машину надо, идея одна — блеск!
— Ты смотри, чтоб из искры пламя не возгорелось!
— Будь спок!
— Что такое чип?
— На пальцах? Это такая фигушечка, которая…
Читать бесплатно другие книги:
