Игра теней Катериничев Петр
Назначение служебного расследования лишь частично компенсировало то холодное бешенство, что он испытал при получении этого сообщения. Да, он испортит карьеры и капитанишке Лоурелу, и дебилам-сержантам, но что ему за радость с этого?..
Масла в огонь подлил Краузе. Нет, у него все прошло нормально, вот только… Кто-то просматривал материалы Брэга, как удалось выяснить, этот человек был с базы в Сьерра-Бланке и скрылся за квалификационным номером беглой девчонки…
Бардак! Бардак это, а не база разведки, если каждый, кому не лень, входит в Компьютер, пользуясь чужими. квалификационными номерами и допусками! Нет, расследование нужно провести со всей строгостью… Но — не удастся… Слишком велик риск рассекречивания «Януса»…
Черт! Хуже всего было то, что, доложив Гриффитсу о единственном экземпляре разработок Брэга, он, Фишер, теперь несет персональную ответственность за любую утечку по ним!
Запищал зуммер специального телефона:
— Лотос просит Фишера…
— Фишер слушает Лотоса…
— Операция «эскейп» по объекту «Клерк» завершена успешно.
— Никаких осложнений?
— Никаких. Дорожно-транспортное происшествие. Полиция обследовала место, составила акт и вынесла заключение — несчастный случай.
— Благодарю вас, Лотос. Вы будете отмечены. Единственное удовлетворительное сообщение за сегодняшний день. Эта девчонка, Элизабет Берлин, справилась отлично. Иногда директора посещала мысль, что операции тихого устранения стоит поручать стервам: они справляются с заданиями блестяще, потому что… получают удовольствие. Хм… Над этим стоит поразмыслить…
ХОРОГ, ТАДЖИКИСТАН
Адмирал Макбейн лежал без сна и смотрел на залитые лунным светом горы.
Сообщение старины Скотта было равнозначно взрыву фугасного снаряда в маленькой комнатке.
Хэлен Джонсон… Елена Подгорская…
«Джорджи, ты хотел бы пробежаться по волнам?..»
«Летать во сне здорово и немного жутко. Знаешь, я думаю, раньше люди умели летать, а теперь просто забыли, как это делается… И могли бегать по волнам, и дружили со снежными барсами, и катались на лавинах в горах, и засыпали, уткнувшись в львиные гривы…»
«Адмирал… Отнеси меня домой… Если сможешь…»
Русская… Русская Хэлен…
Все это не важно. А важным было то, что сейчас ей угрожает опасность.
Смертельная. И у него, «старины Мака», профессионала войны, выбора нет. Он готов сделать все, чтобы порывистая светловолосая девушка была с ним рядом. Всегда.
«В том-то и дело, милый адмирал, что по волнам хочется бегать безо всякого серфинга…»
Адмирал спал. Ему снилась девушка, бегущая по волнам…
…Махмуд Шариф переживал. Он получил приказ Шейха, который касался Джафара. Суровый немногословный мужчина заслужил только уважение… Вместо этого Шарифу предстоит его убить.
Боевик свернул сигарету, глубоко затянулся, задержал дым в легких. У Джафара один недостаток: он пьет слишком много виски. Хотя это простительно, когда идет война с неверными. Джафар сделал много во Имя Аллаха… Он будет в раю… Уже сегодня… Он, Махмуд Шариф, поможет Джафару…
В комнату Макбейна Шариф вошел неслышно, как кошка. В руке его был зажат остро отточенный кривой нож. Джафар уйдет в рай быстро и без боли… Вернее, ничего не успеет почувствовать… В этом Шариф был мастер. Быстро и без боли попасть в рай… Для себя Махмуд Шариф хотел бы именно такой смерти… Легкая мечтательная улыбка играла на его губах… Аллах Велик…
Тяжелый десантный нож, брошенный с огромной силой пробил затылочную кость и вошел в мозг. Тело Щарифа тяжело осело на пол. На лице застыла улыбка. Навсегда.
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ ВАШИНГТОН, США
Гриффитс сидел в залитом солнечным светом кабинете. Но настроение его было далеко не радужным. Он нес персональную ответственность перед Командором и Малым Советом за режим по операциям «Акция» и «Янус».
Происшедшие события были не просто крайне неприятными — они были опасными лично для него, Гриффитса. Сейчас на волоске висит не только его блестящая карьера, сделанная благодаря теневому влиянию Командора, но и его жизнь.
Побег Елены Подгорской… Неудача с операцией «эскейп» по Макбейну и исчезновение адмирала… Но… В руках Гриффитса была мощь всех спецслужб Соединенных Штатов… И он собирался эту мощь использовать…
Вот только… Могущество спецслужб держится не только на четко, десятилетиями и столетиями отработанной системе, в том числе на системе эксплуатации человеческих слабостей и пороков, но и на таланте отдельных сотрудников… В том, что и Елена Подгорская, и адмирал Макбейн люди незаурядные, сомнений никаких…
Ну что ж… Значит, на двух «гениев разведки» в этом мире станет меньше…
— Уровень «Гриффитс». Вызываю все уровни.
— Уровень «Фишер» на связи…
— Уровень «Техник» на связи…
— Уровень «Банкир» на связи…
— Уровень…
— Приказываю: предпринять все возможные действия И, для обнаружения и ликвидации объектов, проходящих у нас под кодами «Долли» и «Сэйлор»… Все оперативные мероприятия по данной операции считать приоритетом «А». Любую информацию по объектам докладывать незамедлительно и лично. Разрешаю в случае необходимости привлекать агентуру и средства уровня «Гриффитс». Время начала операции — немедленно.
— Есть.
МОСКВА, РОССИЯ
«Гриффитс — Советнику.
Высылаю материалы по возможным источникам утечки по операциям «Акция» и «Янус». Считаю вероятным появление объектов «Долли» и «Сэйлор» на территории России и стран СНГ. Прилагаю материалы об объектах; прилагаю материалы агентурной сети влияния уровня «Гриффитс» на территории России и СНГ; прошу сделать все необходимое для обнаружения и уничтожения объектов.
Гриффитс».
Мужчина отложил присланные материалы. Черт! Этот Гриффитс налажал с самого начала, и теперь операция под угрозой! Надо же — упустить из-под носа девку! И в придачу — адмирала!
Необходимо «зарядить» оперативников. Нет, это смешно сказать — ловить дочь Подгорского! Хорошо еще, в спецслужбах со времен КГБ кадры перетряслись на две трети… Но «старички»… Те живо вспомнят и Владимира Сергеевича, и отдел, им возглавлявшийся…
И — начнут думать. Что в этой стране действительно непереносимо — каждый думает, ищет мотивировки, причины, старается предугадать последствия…
Нужно действовать через .среднее звено. Ребятки молодые, землю готовы рыть, чтобы выдвинуться… Задачу нужно поставить грамотно и анонимно…
Мужчина сел за стол и погрузился в работу.
БЛИЖНЕЕ ПОДМОСКОВЬЕ, РОССИЯ
— Уровень «Центурион» вызывает уровень «Стратег».
— Стратег слушает Центуриона.
— Нами отмечена активность вокруг людей, так или иначе входивших в Организацию, особенно уровней «Гудвин» и «Катилина». Поскольку большинство людей «Катилины», как и еще трех уровней, остались для нас неопознанными, предлагаю…
Мужчина слушал внимательно.
— Кто отдал приказ об активизации?..
— Выяснить не представилось возможным.
— Хм… Хорошо, действуйте. С одним исключением… Дронов слишком засвечен в прошлой операции, чтобы использовать его вторично…
— Тем не менее на него сходится столько связей, что не заставить его сыграть втемную было бы слишком расточительно и недальновидно… Тем более другой такой фигуры у нас нет.
— Мы рискуем рассекречиванием операции…
— На этот риск, на мой взгляд, нужно пойти. Времени у нас совсем немного…
Но решать — вам.
— Подготовьте подробную разработку нескольких вариантов операции.
— Есть.
— Вопросы…
— Скорее — пожелания…
— Да?..
— У Дронова есть одно качество, важное для нашей профессии и само по себе… А в сложившихся обстоятельствах оно делает Додо совершенно незаменимым.
— Какое?
— Он удачлив.
— Хм… Никакая удача не длится вечно.
— Вот вечности у нас впереди нет. Всего несколько месяцев.
— Как знать, как знать… Завтра жду вас у себя.
— Есть.
Мужчина усаживается в кресло перед камином. Наливает рюмку водки. Выпивает.
Берет кассету.
Вставляет в видеомагнитофон. «Тот самый Мюнхгаузен»…
«Положение было отчаянным. Нужно было выбирать одно из двух: погибнуть или как-то спастись».
«Ну и что же вы выбрали?»
«Угадайте… Я решил спастись. Но как? Ни веревки, ни шеста… И тут меня осенило — голова! Голова-то всегда под рукой, господа… А рука у меня, слава Богу, сильная… А голова, слава Богу, мыслящая… Я схватил себя за волосы и рванул что есть силы… Я рвану-у-ул…
И вытащил себя из болота. Вместе с конем».
«…Вы утверждаете, что человек может поднять себя за. волосы?»
«Обязательно. Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать».
«Чушь… Невозможно… А где доказательства?..» «Я — жив…»
Мы живы…
Глава 18
МОСКВА, РОССИЯ
Дома меня ждал сюрприз.
Худенькая русоволосая девчонка лет двенадцати.
Она лежала, свернувшись калачиком в подъезде, у батареи.
Спиртным не пахло. Попытка разбудить не увенчалась успехом.
Одета она была тоже слишком легко по такому времени: джинсы, худосочный свитерок и куртка на «рыбьем меху». Закатал рукава: руки чистые, «трасс» нет; хоть это слава Богу…
Дыхание ее было едва слышным; я поднял девочку на руки — голова безвольно свесилась назад.
Да, машину отпустить я поторопился. Она явно чего-то наглоталась или нанюхалась. «Скорая» приедет через час, не раньше, ну а тормознуть кого-то в такое время с полубезжизненным телом на руках…
Хотя…
Я вышел на край трассы, поддерживая одной рукой девочку за талию, как подвыпившую подружку; в другой веером развернул новенькие синие полтинники…
Если такой автостоп не сработает, значит, я ничего не понимаю в людях.
Автостоп сработал. Хотя и не сразу. Мимо прокатил шестисотый «мере», пара машин рангом пожиже; остановилась черная «Волга»: водила прирабатывал на хлеб насущный в свободное от чиновного хозяина время.
Приспустил стекло:
— Далеко едем?
— В центр…
— По ночному времени…
— Стольник…
Цена была хорошая, даже очень, но по ночному времени… Водила, даже мельком взглянув, заметил, что девчонка — малолетка, а посему мое присутствие рядом сложилось в его куцем воображении в единственно возможную версию… И он не хотел продешевить.
— И — полтинник за скорость, — произнес я, открывая заднюю дверцу.
— Бабки вперед.
— Не доверяешь?
— Хм…
— Куда я денусь-то с «подводной лодки»? Да еще с «довеском»?
— А мое дело шоферское…
— Держи, командир.
— С ветерком, не обижу…
Забираюсь в салон, девочку укладываю головой себе на колени.
— Ты это… Без баловства… — Водитель внимательно наблюдает за мной в зеркальце.
— Да уж какое баловство в наши годы… Водила хмыкает понимающе… А я — закуриваю… На сук упало мне его «понимание»…
Как мечталось в детстве — ни дня без приключений!
— Подружка мне салон не «оближет»?
— Все под контролем.
Если его что и удивляет в данной ситуации, так это то, что девочка в полной отключке, а я — как стекло. Хотя после штурма отечественных дорог на «железном коне» тело еще не вполне отошло от полной стеклоподобности, а душа — от взгляда на мир в стиле «челюскинец на льдине»…
Довольно резво проскакиваем Ленинский проспект.
— Куда рулить-то, уважаемый?
— Пока прямо…
Подкатывать «на рысаке» к дверям больницы я не собираюсь.
— Теперь налево, метров сто. Проезжаем.
— Стоп. Спасибо, командир. Удачи…
«Командир» хмыкает себе под нос нечто неопределенное… Ночная Москва — чего только не насмотришься!
Районная поликлиника за углом, метрах в пятидесяти. Обхожу ее по периметру, пока не натыкаюсь взглядом в неровно мерцающую надпись «Травмпункт» с облезлым красным крестом, больше напоминающим не символ милосердия, а эмблему вермахта на борту подбитого «тигра».
Травмированных, слава Богу, немного. Два мужика и пожилая дама. Мужчинки малость подбиты на голову и не вполне трезвы, у женщины — что-то с рукой: она ее бережно укачивает, словно ребенка.
В ярком люминесцентном свете лицо девочки кажется мертвенно-бледным, словно неживым. Но дыхание я чувствую.
Прохожу через приемную и толкаю дверь в кабинет.
— Эй, мужик, очередь здеся, — пытается остановить меня мужчинка с оплывающей левой стороной лица. Но попытка эта остается вялой и незавершенной: по моему взгляду он понял — если вякнет что-то еще, то его травма усугубится…
— Да что вы, не видите, дочку машина сбила… Папаша сам не свой…
Ну что ж… Я всегда считал женщин догадливее ночных извозчиков…
Врач лет под пятьдесят, с лицом землистого цвета и набрякшими непроходящими мешками под глазами… И похож скорее на Харона, готового переправить любого желающего по ту сторону Леты, чем на целителя.
Доктор сидит за столом и хлебает быстрорастворимый суп из пластмассового стаканчика. Поднимает взгляд:
— Выйдите, я вас не приглашал.
— В смысле…
— Вы что, не видите, я обедаю!
— Ночью?
— Покиньте немедленно кабинет, больной!
Сначала я растерялся… Потом пытался пошутить… Но когда увидел его глаза… Он смотрел так, словно у меня на руках не ребенок и не человек даже, а свернутый коврик из прихожей…
Больной… Если кто из нас и больной… Будем лечить…
— Слушай сюда, парацельс гребаный… Или ты делом займешься, или сожрешь сейчас весь свой инструментарий вместе со шкафом! Девчонка едва дышит!
Целитель стал бурого цвета. И аппетит у него пропал. Совсем. На что я и рассчитывал. Сейчас мыслительный процесс явно ускорился, и айболит натужно соображает, кто я такой… Для «быка» — хлипковат, да и не выговаривают «быки» слово «парацельс»… Для простого гражданина — слишком нагл и накатист…
Остается — СОБР, ОМОН или что-то в этом роде…
Тем временем укладываю девочку на кушетку и сую ему под нос ксиву с орлом на обложке:
— Служба безопасности! Осматривай! Живо! Какой-нибудь демократствующий терапевт стал бы изучать документик детально, чтобы было на кого жаловаться. А этот — старого закала: молча встал и направился к кушетке.
Хотя… Наверное, я несправедлив к терапевтам… Или — к демократам.
— Что с ней?
— «Колеса».
— Машина сбила?
— Таблетки.
— A-a-a… — Пасынок Гиппократа вздохнул с явным облегчением. — А тогда ее не к нам надо было везти… В психушку надо…
Кого здесь нужно в психушку — я знаю точно.
— Капельница… j — Что?
— Капельница в твоем заведении есть?
— Это с другого торца нужно было заезжать… Там у нас платное… Для таких вот…
— Что с дочкой, отец? — Из соседней комнаты вышла пожилая, строгая и худая женщина в белом халате.
— Отравление.
— Так. На каталку. Помогай!
Женщина споро и быстро уложила девочку, закатала рукав… Открыла дверцу шкафчика, нашла нужную ампулку, набрала шприц, уколола.
Я двинулся к двери.
— Погоди. Сейчас желудок промывать будем. Поможешь… Алексей Семеныч, ты бы не сидел сиднем, принимай больных-то, невтерпеж им, раз к нам попали! — прикрикнула медсестра на врача.
Тот встал, приоткрыл дверь, произнес понуро-обреченно:
— Следующий…
— Поехали, папаша…
Мы провезли каталку по длинному, едва освещенному коридору, заехали в пустую палату с двумя кроватями. Я подхватил девчонку на руки.
— Да куда ты ее кладешь в одеже-то? Раздевай. Я снял с нее верхнюю одежду — из белья на ней оказались только узенькие трусики, уложил в постель, укрыл.
Медсестра выкатила штатив с капельницей, ловко ввела иглу в вену. Вышла, вернулась с огромным пятилитровым чайником и большим тазом…
Медсестра возилась с девочкой часа два. Я помогал.
— Ну вот и ладушки…
Девочка крепко уснула, щеки и губы ее порозовели.
— Забирать?
— Да куда уж ночью… Пусть уж до утра… Тогда заберешь… А то вообще-то не положено…
— Спасибо вам…
— Чего уж… Да и сам ты какой-то не в себе… На-а — Медсестра налила мензурку спирта. — Или разбавлять будешь?
— Не буду.
— Тогда вот запить. — Она подала стакан. Я выпил. Ощущение было такое, словно меня сразу, вдруг, погрузили во влажно-жаркое экваториальное лето.
— Совсем ты замотанный, соколик. Сядь вот на стул, посиди. А то — поспи.
И я уснул…
…Мне снился храм. Он был сложен из розово-белых камней и уходил куда-то в светло-сиреневую прозрачность неба, где далеко, в невыразимой вышине, сияли кресты золотом усталого августовского солнца…
Светло-голубые потоки струились туда же, ввысь, и возносили чистых и светлых людей в прозрачно-невесомых серебристых одеяниях… И я летел вместе с ними и был полон легкого, безмятежного счастья… Но чем выше я поднимался, тем тревожнее становилось ощущение оставленного, несделанного или — непоправимого.
И я сумел перевернуться в потоке и сначала медленно, потом все быстрее устремился к земле, и навстречу мне поднимался пар возделанной пашни…
— Проспишь девку-то, отец!
— Да… Я спал?
— Только что не храпел…
— Ну как?
— Отоспится, а там — оклемается… Хотя, если хочешь, направление выпишем.
— Какое направление?
— В больницу. Ты это… Она у тебя случайно траванулась или принимает таблетки те?
— Случайно. Регистрировать будете?
— Это раньше строго было, а щас… Да и нам оно ни к чему… Не с женой живешь-то? Сам?
— Сам.
— И девочка, значит, сама… Пожимаю плечами.
— Вот то-то и оно-… Родители — сами по себе, детки — сами по себе. И никому ни до кого дела-то и нет. Горько что — сошлись, родили, потому и родители. А надо — чтобы были отец и мать. Жена, если мужа похоронит, вдовой называется, а если сына или дочь — не дай никому, Господь! — так все равно мать остается. И отец так же. Вот и думай, кто ты есть… А на Алексея Семеновича не обижайся… Сын у него пьет шибко… Да и сам он… Видать, жизнь такая настала…
Протягиваю женщине оставшиеся деньги.
— Да ты чего… Я не затем сказала-то…
— Вы меня не ограбите.
— Хорошо зарабатываешь?
— Нормально.
— Ну смотри сам. Возьму… Жить как-то надо… Зарплату за прошлый сентябрь только выдали, да и то не всю… Как дочку звать?
— Что?
— Какой-то ты сам не свой… Забирай девочку, и жидкого пусть пьет побольше… И не этих кока-кол, воды простой, ключевой лучше понял, отец?
— Да. Спасибо вам.
— Ну, тогда — с Богом.
Я ехал в такси домой. Девочка спала, положив голову мне на колени.
Читать бесплатно другие книги:
