Игра теней Катериничев Петр
«Толстый Том».
На экране появляется личный код Хэлен Джонсон, затем — набор файлов, обозначающих учреждения, откуда поступила информация. Брэг листает их выборочно… ФБР — пусто… Лэнгли — пусто… Только результаты обычных межведомственных проверок. Положительные. И — характеристики. Блестящие. Черт!
Полицейские управления штатов… Калифорния…
Невада… Аризона… Колорадо… Канзас… Небраска… Пусто.
Нет, так можно листать бесконечно. Брэг меняет режим поиска файлов на тематический. Что здесь?
Ну и начудил же он вчера вечером! Голливуд, выставка кошек, астрологи, китайская медицина… Он листает файл за файлом с неизменным результатом: ни-че-го.
Деньги. На счете Хэлен Джонсон в Соединенных Штатах — триста тысяч семьсот восемьдесят два доллара. Есть еще счет — в банке Мексики. Три миллиона сто пятьдесят восемь тысяч четыреста долларов. Ничего нового. Налог на наследство внесен. Юридические документы имеются. Вся эта информация есть в личном деле Хэлен Джонсон.
Дэвид Брэг чувствует щемящую тоску. Он опять ошибся. Нужно исправить все, пока не поздно… Майор встает, подходит к шкафу. Хорошо, что виски еще осталось. Отличное шотландское виски. Не сравнить с той дрянью, что продают мексиканцы.
До окончания рабочего дня — десять минут.. Можно себе позволить расслабиться. Брэг открывает холодильник, смешивает виски с содовой, добавляет лед. Пробует, удовлетворенно кивает. Возвращается к компьютеру. Да, дело — полная безнадега. Ему, Дэвиду Брэгу, стоит все бросить к чертовой матери, составить рапорт о причинах допущенной им ошибки при оформлении запроса и допуска, укатить в здешний «квартал любви» и напиться там до галлюцинаций…
Только не одному, а с приятным смуглым мальчиком…
Единственное, что заставляет майора оставаться у компьютера, так это врожденная дотошность и педантизм. Раз уж начал, дело нужно довести до конца.
Выйти на результат. Все равно какой — положительный или отрицательный. Важно добиться определенности.
На экране появились новые названия файлов. «Фотовыставки», «Модели», «Игорный бизнес». Ничего особенно не ожидая, Брэг нажимает «ввод». На мониторе возникает фотография. Брэг замирает в кресле. Обильная испарина выступает на лбу…
Такой удачи он даже представить себе не мог!..
Хэлен Джонсон чувствует себя уставшей. И измотанной. Вопрос, над которым она работает весь последний месяц, кажется жестким и неподатливым, как грецкий орех. И решение где-то рядом, нужна лишь какая-то деталь, и все наверняка станет ясным, сложится в простую картинку. И тогда — можно будет действовать.
Просто она смотрит на проблему не под тем углом. Нужно найти другую перспективу, посмотреть на события как бы со стороны; когда находишься внутри дома, нельзя увидеть его целиком. А это как раз то, что ей сейчас совершенно необходимо: увидеть вопрос со стороны и целиком. Наверное, нужно просто встряхнуться. Укатить куда-нибудь на уик-энд с добродушным веселым парнем…
Может быть, это выход. Сержант Эдвар Хейг посматривает на нее давно… И нельзя сказать, что Хэлен его взгляды совершенно не замечает. Завтра суббота. Наверное, стоит поступить именно так.
Зуммер внутреннего телефона звучит резко. Девушка инстинктивно смотрит на часы. До конца рабочего дня — две минуты. Снимает трубку.
— Сержант Джонсон… — Голос майора Брэга гундос, словно у него полипы в носоглотке.
— Да, сэр… — Как всегда, слово «сэр» дается Хэлен с трудом.
— Я попросил бы вас задержаться сегодня. Вы мне будете нужны.
— Хорошо, сэр. Мне пройти к вам в кабинет?
— Пока нет. Я вас вызову.
Связь прервалась.
Интересно, что нужно этому грязному педику? И вчера, и сегодня он дефилировал по коридорам в изрядном подпитии. Любого своего сотрудника капитан Лоурел вышвырнул бы за такие штуки в два счета. А этот майор Брэг — человек «фирмы». В чем-то здорово проштрафившийся, раз его перевели «надсмотрщиком» из центральной конторы в Лэнгли. А может, она ошибается? Этот толстяк с мутными глазами только играет алкаша и педика, чтобы его перестали опасаться?.. По слухам, на прежней работе он «подрезал» не одного профи… В любом случае Лоурел с ним связываться не желает. Она, Хэлен, и подавно.
Ладно, чего мудрствовать… Нужно просто подождать. И отдохнуть, отвлечься.
Хотя бы немного.
Хэлен вставляет в дисковод лазерный диск. Откидывается в кресле. В комнате звучит щемящая и невыразимо грустная мелодия Нино Риччи… Из «Крестного отца».
Эта мелодия часто звучала в их доме. Двадцать лет назад. Ее любил отец.
Тогда он был совсем молод. Тогда он был жив.
Дэвид Брэг смотрит на черно-белую фотографию. Она с какой-то паршивой второсортной фотовыставки на Брайтоне, где русские эмигранты тешат свою теперешнюю никчемность ностальгическими бреднями… На фото — небольшой московский особняк в крохотном переулке в центре русской столицы И еще — три человека. Оператор самостоятельно произвел двадцатикратное увеличение лиц. Двое мужчин и девочка лет двенадцати. С белым бантом на голове. Один из мужчин одет в свитер свободной вязки широкие брюки. В углу рта зажата папироса. Он высок, плотен и, должно быть, очень силен. Его личность идентифицировать не удалось, хотя Дэвид Брэг перерыл все возможные картотеки и архивы. А вот другой. Очень большого полета птица… Бывший заведующий особым отделом ЦК КПСС. Отдел курировал специальные исследования и программы Главного разведывательного управления Минобороны и КГБ СССР контролировал подчиненные этим ведомствам научно-исследовательские заведения; по-видимому отдел имел и собственный штат аналитиков и оперативных работников, включая и профессионалов для специальных акций. После ликвидации СССР отдел исчез не оставив для людей разведки никакой памяти по себе — в виде документов, газетных разоблачений воспоминаний лиц, которые там работали и сделались мемуаристами, вроде скандального гэбэшного генерала Костромина…
Итак… Незнакомец с папиросой в углу рта Рядом — заведующий сверхсекретным особым отделом ЦК КПСС Владимир Сергеевич Подгорский. Между ними — девочка с пышным белым бантом в светлых льняных волосах. Так похожая на стоящего рядом партийца…
Ввод. Укрупнение. Еще. Еще. Похожа? Очень… Справка: «Елена Владимировна Подгорская 1973 года рождения. В настоящее время местонахождение неизвестно.
Подробную разработку смотри: 388*11/2177-К» Брэг набирает указанный код. Пусто, «фотографий Елены Владимировны Подгорской в возрасте старше десяти лет не найдено».
Ввод. Он, Дэвид Брэг, заставит работать эту безмозглую железяку…
Так. Сведение фото девочки и Хэлен Джонсон. Вероятность — 87 процентов.
Мало. Сведение по параметрам. Запрос в дело Джонсон: полупрофили. Есть. Сведение по параметрам. Лоб… Глаза… Ушная раковина… Губы… Укрупнение… Еще…
Черт, эта русская черно-белая пленка крупнозерниста… Еще… Сведение…
Конфигурация ушной раковины и рисунок губ у каждого человека неповторимы, как отпечатки пальцев… Укрупнение… Сведение…
Есть!
Идентификация!
Дэвид Брэг устало откинулся в кресле. Долил в бокал виски до краев и осушил в три глотка. Эту выпивку он заслужил.
Брэг прикрыл глаза. Ну вот и все. Теперь его жизнь изменится. Совсем изменится.
ХОРОГ, ТАДЖИКИСТАН
Адмирал Макбейн открывает глаза. Смотрит на часы. Глубокая ночь.
Он бодр, словно не ложился. Он знает, что его разбудило. Острое ощущение опасности.
Адмирал встал, неслышно вышел из комнаты. Все на своих местах. За окном — залитая лунным светом холодная пустыня изо льда и камня…
Наверное, просто нервы. Или — приближающаяся старость…
Адмирал налил виски, добавил воды, но немного, едва-едва…
Медленно выпил. Раскурил сигару.
Да, наверное, старость… Пора заканчивать игры в войну… И жить где-то на берегу теплого моря… А рядом — стройная светловолосая жена… И дети…
Никто бы никогда не подумал, что этот сильный, решительный мужчина ночами тоскует о детях, которых у него никогда не было…
Адмирал вытягивается на постели и закрывает глаза. Ему снится солнце, на которое больно смотреть.
СЬЕРРА-БЛАНКА, ШТАТ ТЕХАС, БАЗА ВМС США
Дэвид Брэг чувствовал себя человеком, неожиданно вознесенным на самую вершину. Скоро он сможет покинуть эту грязную дыру. Вот только…
Итак, Хэлен Джонсон — на самом деле никакая не Джонсон, а Елена Подгорская, родившаяся в Москве в семье высокопоставленного партийца, курировавшего самые секретные разведывательные, военные и научные программы русских. Пять лет назад, восемнадцати лет от роду, она появляется в Штатах как Хэлен Джонсон. В девятнадцать ее замечает Макбейн, и девушка становится его любовницей и секретарем. В двадцать один, сразу после совершеннолетия, на нее сваливается более чем трехмиллионное наследство…
Русская Хэлен работает в особом разведотделе ВМС США, который подчиняется непосредственно Вашингтону, минуя военное министерство! Есть от чего заволноваться! Могут полететь не только погоны с большими звездами, но и головы!..
Дэвид Брэг радостно потирал руки. Ощущение большой власти было для него новым, но от этого не менее приятным! Он, майор Брэг, теперь может засунуть к дьяволу в задницу не только эту занудную базу во главе со стариной Скоттом, но даже адмирала Макбейна и многих чинуш в Госдепе и в самом Белом доме… Эти мерзавцы сейчас спокойно потягивают в уютных особняках предобеденные аперитивы, а их положением, карьерой, будущим волен распорядиться он, Дэвид Брэг, человек, которого вышвырнули из ЦРУ под надуманным предлогом!..
Вот только… В то, что Хэлен Подгорская — русская шпионка, Брэгу верилось слабо. Вернее, не верилось вовсе. В восемнадцать лет подготовленных агентов уровня «одиночка» не бывает. А то, что Хэлен не контактировала ни с одним человеком, похожим на профи, подтверждают результаты выборочных проверок.
Или контактировала?.. Но столь высокопрофессионально, что засветить ее не смогли?.. В конце концов, от русских можно ожидать чего угодно… Ведь они же — дикие… Да к тому .же фанатики… Да, от них можно ожидать всего.
Но…
По правде сказать, Дэвиду Брэгу было абсолютно наплевать и на наличие «крота» в виде прелестной девушки в недрах разведки ВМС, и на свое будущее повышение и возвращение в центральный аппарат Лэнгли, и уж подавно — на национальную безопасность Соединенных Штатов Америки. Да и знал Брэг по опыту, сколько недовольных будет этими скандальными разоблачениями… И эти люди сделают все, чтобы задвинуть его, майора, в такую дыру, где даже жабы не живут… Разумеется, с повышением…
Зачем ему это «негритянское счастье»?..
Случай, который ему представился, выпадает только однажды. И то не в каждой жизни. Далеко не в каждой. Ему, Дэвиду Брэгу, просто повезло. Неслыханно. А разбрасываться собственной удачей, да еще когда стукнуло за пятьдесят, может либо дурак, либо олух.
Три с половиной миллиона долларов… Хорошая сумма… Дэвиду Брэгу хватит двух с половиной, чтобы остаток дней — а остаток этот с такими деньгами будет долгим, очень долгим — прожить, ни в чем себе не отказывая… Ни в чем…
Абсолютно. Особенно — в хорошем виски и молоденьких мальчиках… Совсем молоденьких…
Пришла пора поболтать по душам с этой русской шлюшкой.
Вот только… Брэг достал из холодильника бутылку «Джонни Уокер». Он берег ее для особых случаев. Сейчас как раз такой.
Налил хорошую порцию. Выпил не разбавляя. Открыл сейф, достал оружие.
«Смит-и-вессон», модель М-645. Патрон в стволе. Большой и тяжелый пистолет позволял чувствовать себя увереннее. Брэг был не настолько опытным стрелком, чтобы пользоваться сорок пятым калибром. Но с полутора метров он не промахнется.
Ведь от этих русских можно ожидать все, что угодно.
Дэвид Брэг положил руку на оружие. Металл приятно холодил вспотевшую ладонь. Другой рукой снял трубку:
— Сержант Джонсон?
— Да, майор.
— Через минуту жду вас у себя.
— Слушаюсь, сэр.
Девушка открыла дверь, замерла.
— Проходите, мисс… Джонсон. Присаживайтесь. Дэвид Брэг улыбался.
Сосредоточенно, почти не моргая, он уставился на Хэлен маленькими кабаньими глазками в окаймлении жидких белесых ресниц. Ну и урод же!.. И еще — она впервые увидела этого педика улыбающимся. Хм… Если жаба — это противно, то улыбчивая жаба — противно вдвойне…
— Путэм снакомы, Элэна Флатимирофна Потхорс-кайа, — произнес майор на ломаном русском. — Так фас насыфал фаш папа?..
— Нет. Мой папа называл меня — Элли.
Глава 12
ПОДМОСКОВЬЕ, РОССИЯ
В день думских выборов громыхнула зимняя гроза.
Люди уныло тянулись к избирательным участкам, малость ошалело разглядывали «простыни» по избирательным блокам — и голосовали.
Победили коммунисты.
По одномандатным округам почти во всех регионах России победили люди публике известные. То есть те, кто почаще мелькал в «ящике» по поводу или без. И было совершенно не важно, какими они будут депутатами… Мерцающий экран способен создавать разные иллюзии, и важнейшая из них — узнаваемость… Если кто-то в Москве — на эскалаторе, просто на улице — вдруг встречает знакомого киноактера, то первое, неосознанное желание — нет, не взять автограф, просто поздороваться!
«Раз я его знаю, то он меня тоже!»
Трюк нехитрый, но действенный…
— Гриня, — толкаю Ларина в бок. — Знаешь, кого бы я выставил в одномандатники, чтобы добиться победы с отрывом процентов в девяносто?
— В Велереченске?
— Да где угодно! Хоть в Магадане!
— Рейгана, что ли?
— Нет. Хрюшу. Или Степашку.
— Кукол?
— А кому какая разница? Зато их каждый знает с детства!
Как-то один скандальный нардеп, приходивший на заседания парламента то в телогрейке, то в тельняшке и напугавший высокое собрание обещанием проиллюстрировать борьбу за права сексуальных меньшинств и нудистов, отвечал на вопросы корреспондента «Маяка»:
— Дума — это театр. Вот только актеры в нем лишь маски на лицах меняют, а я — еще и костюмы…
Мысль не новая… «Весь мир театр, а люди в нем — актеры».
Ну да это Шекспир, Англия, шестнадцатый век…
Наша беда в том, что у нас все — без дублей, репетиций, взаправду…
Включая игры «в солдатики» — с летальным исходом для последних…
Театр… Большой…
Коммунисты победили. С приличненьким таким отрывом.
Как собкор столичной прессы, я просочился поприсутствовать при «выносе тела». Или — «раздаче слонов». Это кому как глянется.
Голова областной комиссии спокойно и размеренно огласил результаты; те, кому положено, подняли, когда положено, руки и утвердили что положено.
— А теперь к избирательной комиссии обратится второй секретарь Велереченского обкома партии Евгений Михайлович Сусликов, — внутренне сияя, провозгласил голова. Он даже не потрудился объявить, какой партии — разве есть другие?
— Товарищи! Прежде всего хочу поблагодарить от имени бюро обкома всех работников комиссии за добросовестный труд. Конечно, были отдельные недостатки и недоработки, но в целом мы удовлетворены результатами работы…
Говорил партиец негромко, размеренно, выверенно…
Тишина стояла гробовая.
«Товарищи», взрослые солидные дяди и тети, сидели не шелохнувшись, уронив взгляды в стол…
Вот оно, счастьице!
Из Велереченска мы выехали дня через два. Я отсыпался, Григорий запил с коллегами по профессии.
Мороз с утра ударил нешуточный, а наш вездеход-броневик дал осечку.
Отказало отопление. Если за бортом было минус двадцать пять, то внутри — полный абзац. В смысле — ездец.
Поскольку замерзать лучше в твердой памяти…
Что день грядущий нам готовит?
Светлое коммунистическое вчера или темное социал-национальное завтра?..
Поживем — увидим, а не поживем…
А чему нас учит наука?
История мидян — темна и непонятна.
Вообще-то партия была не одна. По меньшей мере пять, в разное-то время.
Первая, РСДРП, была, говоря по-нынешнему, диссидентской тусовкой. Состоящей наполовину из ни к чему не способных полудурков, рассуждающих по кафешкам Европы о лучшей жизни. Для народа. Вот такой парадокс номер раз: себя они к народу как-то не относили. Другую половину РСДРП, как водится, составляли агенты спецслужб, и не только службы государственной безопасности России, именовавшейся тогда презрительно «охранкой», но и провокаторов всех мастей и рангов, прирабатывавших на самые разные разведки…
Вторая — партия большевиков. Коммунизм привлекал Ленина прежде всего как вселенско-государственная идея, которой можно было заменить идею православно-государственную. И взяв на вооружение термин «пролетарская революция», Ульянов создал сначала уголовно-заговорщическую партию по образцу, предложенному Петром Никитичем Ткачевым, главной целью которой стал захват власти. И они ее захватили. Потому что играли по своим правилам, и правила эти были настолько дики и немыслимы в тогдашнем российском обществе, что обеспечили сторонникам Ильича победу априори.
Сразу после захвата власти партия уголовно-заговорщическая немедленно превратилась в партию уголовно-террористическую: за время гражданской войны погибло одиннадцать миллионов человек — сто тысяч потеряли белые, миллион — красные, остальные десять миллионов — крестьяне, рабочие, священники, интеллигенция, пытавшиеся выступить против большевистского беспредела.
Главным объектом разрушения новых завоевателей стала Церковь: Ленин понимал, что русские — люди идеи, и, чтобы навязать России вселенско-государственную идеологию, нужно уподобить ее религии, нужно, чтобы ее не умом разумели — да и какой нормальный человек даже из интеллигентно-толковых прочтет, а тем более переварит многотомно-путаные труды «классиков марксизма»…
Ленину нужно было, чтобы в идею коммунизма верили. А для этого необходимо было прежде всего уничтожить веру в Спасителя…
Партия большевиков являлась в первую очередь партией разрушителей, почти буквально претворяя в жизнь слова «Интернационала»:
Весь мир насилья мы разрушим До основанья, а затем — Мы свой, мы новый мир построим.
Кто был никем, тот станет всем!
Собственно, даже в коммунистическом гимне использованы евангельские идеислова… Но — именно использованы…
Никто станет всем…
«Никто» — это пустота, смерть, нежить…
Точно по ветхозаветному сказанию о Вавилонской башне большевики стали делать себе имя. Буквально. Был разрушен главный символ и одна из основных святынь России — храм Христа Спасителя, построенный именно всем миром, на народные копейки: крупные пожертвования от толстосумов просто не принимались. На месте Храма, прямо на его фундаменте, решено было соорудить этакую винтообразную башню с «Великим Лениным» на вершине — по сути, языческое капище…
Россия — страна мистическая… Фундамент, который легко держал многотонную громаду православного Храма, отказался быть подножием новой «вавилонской башни»
— поплыл…
Тогда на месте Храма устроили купальню «для трудящихся» и нарекли ее бассейном «Москва». Сейчас Храм восстанавливают. И хотя одни называют его «бетонной коробкой», другие считают бездарной тратой денег, которые лучше бы пустить на бесплатный супчик для бедных…
Но…
Россия — страна мистическая. Храм восстанавливают-и слава Богу…
Кстати, и лозунг большевики взяли христианский: «все люди — братья». Забыв, впрочем, добавить: «во Христе».
Коммунизм и тогда, и теперь в особенности, сравнивают с христианством.
Дескать, и те и другие — за справедливость, чтобы не было богатых и бедных, чтобы люди были равны…
Действительно, люди равны, но перед Богом… И русские люди всегда осознавали это и упорно, столетие за столетием, работали над некой сверхзадачей; главной, скорее интуитивной целью русского народа является достижение гармонии через Любовь и Милосердие…
«Не справедливости прошу, но милосердия…»
Справедливости в этом мире нет: люди рождаются неравными социально и греховными по сути. Они злятся, завидуют, ненавидят, и все эти чувства порождают поступки, нарушающие естественный ход вещей… Люди называют их преступлениями.
Раньше в России не просто воспитывалось — культивировалось милосердие. Что считал главной своей заслугой величайший русский поэт? То, что «милость к падшим призывал»… Последняя строка его духовного завещания, которую каждый может прочитать на памятнике в центре Москвы и которую, увы, давно никто уже не читает… А если и читает, то вряд ли уже понимает смысл написанного…
И самонаименованием русских людей было слово «христиане» или «крестьяне», и на обычный во всех странах вопрос-приветствие: «как живешь?» — только русские отвечали не о себе — «Слава Богу».
А сейчас… Порою кажется, Россия полна нетерпимости и жестокосердия, каждый пытается спастись в одиночку… И гибнет великая страна… Убыль русского населения — миллион в год… Война?
Война.
Но…
Народ жив, пока жива его душа. На Руси душа — это Любовь и Вера… Они едва-едва теплятся… Или — уже нет?
Это умирает каждый в одиночку. Спастись можно только вместе. Как издревле говорили на Руси: всем миром.
Ну да вернемся к нашим баранам. Сиречь к коммунистам. Разъяснить, чем отличается коммунизм от христианства, можно даже ребенку.
Предположим, у меня есть два пальто. И я увидел мерзнущего человека, и решил отдать ему одно. Своею волей, никто меня к этому не принуждал, мне просто стало жалко замерзающего, и я решил поделиться. Ничего не требуя взамен. Не воспитывая этого бедолагу, не выясняя, как он докатился до жизни такой и было ли у него «трудное детство». Без рассуждении о том, что нужно в целом изменять все общество… Просто взял и отдал. То есть поступил по-христиански.
А вот подход коммунистический. Некая группа людей, собравшись вместе, решает: поскольку у меня два пальто, то одно для меня вроде как лишнее… К тому же в наличии человек, у которого пальто нет вообще… Этой группе людей не важно, что трудился я по восемнадцать часов в сутки, чтобы не быть нищим, что отказывал себе во многом — если не во всем — и работал, работал… Для них все просто: у него два пальто, одно — отобрать и отдать тому, у кого ни одного… И опять же не важно, что этот «беспальтовый» — просто пьяница и тунеядец: его таким сделали обстоятельства, объективные причины… Ну а формулируя научно — способ производства и распределения, а если еще научней — формация… Что это такое — ни один из группы внятно объяснить не сможет, ну да это и не важно, ведь несправедливость налицо: у того два пальто, а у этого — ни одного. Значит — перераспределить.
По сути дела, меня решают ограбить, но слово уж больно нехорошее… Потому придумано научное: экспроприировать. Как решать? Конечно голосованием. Их четверо, я — один. У них — большинство. Причем — подавляющее. И название процессу придумано соответствующее — пролетарская демократия.
А если я не согласен с решением подавляющего большинства, значит — враг.
Причем — классовый. И меня нужно уничтожить.
Вот еще одна сходная черта христианства и коммунизма: наличие врага. У христианства в целом и у каждого христианина есть единственный враг — лукавый, сатана, зло. И бороться с ним нужно прежде всего в самом себе…
У коммунистов куда понятнее и яснее: классовый враг. И самое «приятное» заключается в том, что классовый враг может меняться по мере приближения к светлому будущему — в зависимости от тактической необходимости им можно объявлять кого угодно: от «кулачества как класса» и «врачей-отравителей» до художников-абстракционистов и самых обыкновенных пьяниц… Одно важно: враг должен присутствовать всегда — как внешний, так и внутренний.
Тут есть еще один казус: пальто они отберут, а вот отдадут ли его мерзнущему — это еще бабушка надвое сказала. Тут вдруг выяснится, что этот самый «товарищ» — мошенник, плут и пьяница и нужно его перевоспитать в натурального пролетария… И окажется бедолага в лагере, на какой-нибудь стройке века, на соседних с буржуином нарах. А «группа товарищей» начнет делить одежку между собой…
Ах, если бы только одежку… Было что делить в России… И начался отстрел «партайгеноссе»: народу много, а власть и все, что к ней полагается, — одна…
Четвертая партия, партия сталинская, была уже государственно-террористической. И это была не РКП(б) и не ВКП(б), это была система ГУЛАГ — ОГПУ — НКВД — МГБ, то есть система карательно-принудительных органов, которая стояла над партией и подчинялась одному человеку. Отцу Всех Народов. А чтобы она не сожрала самого творца, Сталин, во-первых, создал ей хорошую систему противовесов из собственно партийных и советских органов и армии.
И, во-вторых, замкнул всяких и разных чиновников высшего ранга — будь то чекисты, армейцы, партийцы — лично на себя.
Сталин создал пирамиду власти, на вершине которой расположился он сам — Великий и Непогрешимый. До этого ему пришлось изрядно потрудиться и избавиться от «твердых ленинцев» — представителей «старой школы» или партий уголовно-заговорщической и уголовно-террористической. От диссидентствующих корешков из РСДРП избавился еще сам Ильич, причем достаточно ласково по его меркам: повысылал за границу. Те же, что по глупости и недоумию остались и как «старые политкаторжане» начали кучковаться и непотребства словесные творить, исчезли в один день, вернее, в одну ночь: это вам, голубчики, не царский режим, ссылками-высылками никто никого баловать не будет, а Иосиф Грозный совсем не Николай Кроткий. Заговорщики и террористы присоединились к государственно-террористической партии; но это была меньшая часть. Большая обладала и большими амбициями, а вот это Вождю было как раз не нужно.
Покатились процессы над соратниками Ильича — от вредителей и шпионов до диверсантов и реставраторов капитализма… Сталину соратники были не нужны — только подданные.
Вообще-то Иосиф Сталин фигура противоречивая, сложная, упрощенная газетчиками до понятного и общеупотребительного штампа… С одной стороны — да, разрушитель, душегуб, деспот, с другой — государствоустроитель, государь и…
Отец Народов… Парадокс в том и состоит, что не только он сам считал себя им, Отцом, Защитником; так считали очень и очень многие. Искренне…
Духовная семинария заложила в нем нечто… Он был понятен, ибо владел в совершенстве искусством схоластики. У нас это слово всегда употреблялось в уничижительном варианте, как «переливание из пустого в порожнее». В действительности схоластика — великолепный прием, употреблявшийся еще в раннем средневековье Эйнгартом, воспитателем Карла Великого и отцом «ка-ролингского ренессанса», доведенный до совершенства Фомой Аквинским, крупнейшим и почитаемым деятелем католицизма, сформулировавшим пять доказательств бытия Божия…
«Что такое диктатура пролетариата?
Диктатура пролетариата есть политическая…»
«Кто наши враги?
Наши враги — это…»
Схоластика. Вопрос, который активизирует слушателя и провоцирует ответ, нужный оратору. И — ответ, который внутренне уже почти сформулирован слушателем, но, произнесенный выступающим, воспринимается как высшее откровение, как данность, как непререкаемая истина.
Сталин публично выступал не часто. Следуя Пушкину:
- Будь молчалив. Не должен царский голос
- На воздухе теряться по-пустому
- Как звон святой, он должен лишь вещать
- Велику скорбь или великий праздник.
Даже когда немцы напали на Советский Союз, и лавины танков безудержно катились по Украине, Вождь держал паузу. И когда прозвучало его обращение к народу, Сталин нашел именно те слова, какие от него ждали:
«Братья и сестры…»
Верил ли Сталин в Бога? Бог знает… Атеизм и коммунизм были единственной господствующей религией в стране и не терпели конкурентов.
Но… «Братья и сестры…» Объяснять это обращение только коварством восточного деспота? Именно во время войны православная Церковь в России стала возрождаться…
В самый страшный и непредсказуемый период в конце 1941 года по чьему-то тайному приказу Донская Чудотворная икона Пресвятой Богородицы была провезена по всем рубежам московской обороны… И враг дальше не прошел…
Сталин выстроил пирамиду, на вершине которой был он сам. Все остальные — всего лишь подданные. В подножии пирамиды — государственные рабы ГУЛАГа, чуть выше — тоже рабы, но, как выражались о временах позднего Рима, — «рабы с хижинами». Они были прикованы к земле или к заводам не только жестокой дисциплиной, но и страхом за семью: репрессии никогда не щадили ни детей, ни женщин.
И при этом любой сподвижник Сталина, человек аппарата любого уровня и ранга, знал: вызови он гнев вождя недостаточной преданностью, колебанием или некомпетентностью в своей профессиональной сфере, он скатится к подножию пирамиды и превратится в «лагерную пыль», его просто не станет.. Его семьи — тоже.
Проводился жесточайший «искусственный отбор» среди людей власти; критериев было три: преданность, работоспособность, профессионализм.
И отсутствие сомнений. Люди — винтики в едином, отлаженном механизме, называемом государством.
Средств сохранения пирамиды всего два: кнут и пряник.
После хрущевского переворота образовалась партия государственно-административная. Уже пятая со времен Ульянова. И вывеску поменяла на всякий случай — из ВКП(б) в КПСС. Партия по сути просто превратилась в административно-бюрократический аппарат государства. Карательные органы поставлены под контроль партийных администраторов: КГБ был уравновешен ГРУ, а ЦК занимался организацией учета и контроля и раздачей «пряников». Но лишенная «кнута» партийная иерархия из стройного монолита сталинской пирамиды превратила власть в кишащую «жучками» навозную кучу…
Отбор в этой, пятой, партии тоже проводился, но уже на основе лизоблюдства и приспособляемости… И случалось так, что, когда тот или иной партиец добирался даже не до вершины — до кочки, все бывшие у него когда-то амбиции вместе со способностями оказывались погребенными под тяжким грузом бесчисленных поклонов, которые ему пришлось совершить… Тем более, что высшая власть в стране сделалась пожизненной, высшие государственные посты — тоже.
Но аппарат царствовал и правил. Люди номенклатуры ни в чем пожизненно не нуждались, но не могли закрепить то, чем владели, в собственность…
Тогда и объявился Горбачев…
Хотя все просто только в теории. Я знаком с одним человеком — Андреем Тихоновичем Фоменко. Воевал, в сорок девятом демобилизовался, направили на партработу. Тридцать лет был первым секретарем в разных районах под Киевом, ушел на пенсию, сдал государству особняк стоимостью по нынешним временам тысяч в сто баксов, получил двухкомнатную государственную квартиру в Киеве. Где и живет с женой на одну свою пенсию: супруга не работала — с тридцати лет у Тихоновича язва, нужна была специальная готовка, на столовских борщах он просто загибался… Да и денег хватало: триста рублей получал… На книжку что-то откладывал, да пропало все, как реформы пошли. Пенсии после оплаты квартиры хватает на хлеб. Держат старики и огород… Из «богатств» дома — истертый добела ковер, табуретка, которую сам Тихонович сладил из досок еще в том же сорок девятом… И конная скульптура Богдана Хмельницкого стоит на шкафу — подарена к какому-то юбилею…
Орден Ленина Андрей Тихонович продал — чтобы было, на что похоронить…
Наверное, именно таких коммунистов люди помнят, именно за таких голосуют…
Вот только остались ли такие?..
Но сейчас речь идет о лидерах высокой российской государственной политики.
Все, кроме «яйцеголовых мальчиков», из которых на пост президента никто серьезно не претендует, прошли одну школу.
Родились, воспитаны, выросли при Сталине, кто — в войну, кто — в послевоенной разрухе и напряженном восстановлении… Карьеру начинали при Хрущеве, партийно-государственную — при Брежневе… Так или иначе, обошли Горбачева, уцелели, консолидировались, управляют и богатеют… Или — хотят управлять и богатеть…
«Это смутно мне напоминает индо-пакистанский инцидент…»
Да.
Монголо-татарское иго. Оно вполне сравнимо для Руси с периодом коммунистического господства по последствиям формирования людей высшей власти.
Прохождение всех ступенек иерархической лестницы испытывало претендентов на выдержку, терпение, хладнокровие, хитрость, коварство и вероломство, на умение избегать «монаршего» гнева, немилости, противостоять десяткам доносчиков, завистников, скрытых врагов… Когда довериться нельзя нигде и никому…
Жесткий «селекционно-политический» отбор приводит к тому, что на вершине остается политик, которого Макиавелли мог бы научить разве что чистописанию…
Если творчество — это одиночество, то власть — бездна.
Пересмотров истории за последние двенадцать лет было даже не десятки… На основной для России вопрос, почему пала династия Романовых, ответов — сотни, в зависимости от конъюнктуры…
Читать бесплатно другие книги:
