Игра теней Катериничев Петр

Глава 20

МОСКВА, РОССИЯ

— Так когда же наступит изобилие? — спрашивает Аля.

— Как только, так сразу.

— А пока — кофеек без сахара?

— Пока так. Трудности на то и существуют, чтобы их преодолевать.

— Это — если очень хочется.

— Как говаривал академик Павлов…

— Это тот, что собак резал?

— Тот… «Препятствие — есть главное условие достижения цели».

— Странный он, этот Павлов… А если сил нет?

— Была бы цель — силы найдутся. Есть такое слово, милая барышня: хочу!

— Да мало ли чего я хочу…

— Значит — мало хочешь. Ибо, главное здесь — хотеть достигнуть…

— Или — не хотеть… Что, не так? Что, нельзя людям просто жить, заниматься тем; что им нравится?..

— Но — «суровая действительность диктует свои суровые законы», — вещаю низким баритоном диалектического материалиста.

— Вот именно. Я вот знаю ребят — ничего плохого не делают, просто живут так, как им нравится, и у всех — как бельмо в глазу. Не так одеты, не так ходят, не так разговаривают…

— А чем они занимаются, эти ребята?

— Да ничем. Живут.

— Ничего плохого — и ничего хорошего… Кушают-какают, какают-кушают…

— Ну что ты сразу… Один — поэт, он стихи пишет… Другой — философ.

Третий — диггер…

— Кто?

— Диггер.

Насколько мне помнится, диггеры были в Англии времен Кромвеля. Они захватывали землю, руководствуясь тем, что они называли «естественным правом», и перекапывали ее, надеясь таким образом сделать своей… Наивняк… Естественно, их порубали. В капусту. Ибо чтобы иметь собственность, нужно иметь власть. Свою власть.

Кто есть «диггеры» в теперешнем молодежном сленге, я запамятовал. Хотя…

— По подвалам, что ли, лазит?

— Да нет… — глаза девочки заблестели, — по подземельям! Под Москвой ведь — целый город!

— Клады ищет?

— Ему просто интересно. Тор и меня два раза брал.

— Так это он и есть Тор?

— Ага.

— А чего его так прозвали?

— Не знаю… Прозвали, и все. Он такой здоровый, волос — копна, с огромной бородой. Только…

— Что — только?

— Ширяется он. До полных вольтов…

— А ты?

— Нет. Насмотрелась я…

— На ломки?..

— Дрон, это жуть какая-то…

— Верю. А «колеса» — кушаешь…

— Это… Так получилось…

Чувствую — девочке тяжело. Меняю тему:

— Ну и что хорошего в подземельях этих?

— Вообще-то… Вообще-то там грязь и крысы. Здоровые такие. Но кое-что там найти можно…

— Да?

— Кладки старинные, кладбища… Можно даже пробраться в правительственное метро и подземный город.

— Город?

— Ну… Его построили давно, на случай войны с американцами… Для всяких там чинуш крутых и их семей… Там, Тор говорил, запасов столько, что можно сто лет жить. Пока радиация на земле после ядерной войны не исчезнет. Для этого все есть: и продукты, и вода, и автономное энергопитание… Вообще у Тора мечта: добраться туда и остаться жить. Навсегда. Всем, кому здесь плохо…

Мечта о «городе Солнца»… Любая сказка хороша, пока она сказка… А как только ее начинают «в жизнь претворять» — получается «прокрустово ложе»… Тех, кто коротковат, — вытянуть до «идеала», тех, кто длинноват, — укоротить на ноги, чтобы «опасно ходить» перестали… А лучше — на голову. Чтоб много о себе не думали. Только у этого «громовержца» будет город Тьмы… Как у Герберта Уэллса в «Войне миров», люди постепенно превратятся в животных… Ну а если брать конкретно московские катакомбы — в подобие крыс: с кем поведешься, от того и наберешься… Хм… Зато москвичам будет спокойнее: как только диггеры косяками полезут из подземелий и потянутся на природу — пора «рвать когти», корабль тонет! Только вот какой корабль? Российской государственности? Или просто всегородская канализация засорилась и дерьмо плывет прямо в квартиры мирных обывателей?.. Нет, у меня точно температура!

— Тор рассказывал, что он уже забирался туда…

— В подземный город?

— Да. Ты знаешь, он называет его «Изумрудный город»… Как в сказке…

— Как?!

— Изумрудный город… Знаешь почему?

— Ну?

— Там всегда — дежурное освещение. Едва-едва… Зеленого цвета… И все кажется изумрудным. Вот он и обозвал. А может, и под кайфом был, и ему все просто таким привиделось…

— Может, и так… А зачем он туда забрался?

— Не знаю… Скорее всего наркоту искал. Должны же быть там медсклады…

— Там что же, никакой охраны или сигнализации?

— Почему? Наверное, какая-то есть… Но, во-первых, Тор ходы знает, а во-вторых — он инженер-электронщик. Когда-то в какой-то закрытой шараге работал… Ему и лет, наверное, как тебе…

— В «почтовом ящике»?

— Ну… Так что эта электроника ему — как амбарный замок для крысы. Я тоже его как-то спросила, чего он туда лазит, опасно ведь… А он сказал: «Изумрудный город — мнимый, его как бы не существует. И опасности там только для дневных людей. А я — человек ночи…»

Вообще-то я не сильно поняла, чего такое он имел в виду… Но он всегда так выражается. Непонятно. Даже когда он не под кайфом.

— Ты жила с ним?

— Да. Он хороший человек. Когда не ширяется — с ним просто интересно. А когда… Мне его жалко.

— Жалость — сестра любви.

— Да нет… Просто… Нужно где-то жить… И о ком-то заботиться… И чтобы кто-то заботился о тебе…

— Где вы жили?

— У него комната в коммуналке была, здоровенная… К тому же какой-то «Жулье-инвест» расселил всех его соседей по квартирам, он тоже ждал свою, ну вроде как в обмен… Только этот «инвест» не больно-то торопился… Наверное, узнали, что ширяется, а на хрена ему тогда вообще какую-то квартиру взамен этой комнатухи давать?..

— Проще подождать, пока загнется…

— Да нет. Дождаться, пока кумар прижмет, и ампулку положить напротив… К тому же он не говорил никому, а я знала — у него куда-то и все бумаги на эту комнату пропали, и вообще все документы… Ни паспорта, ничего…

— Может, милые поэты-философы подмогли?

— Не… Эти Саша с Витей — ребята тихие, вроде как пришибленные. Да и голубые они… Причем идейные. Витя, это который философ, даже теорию такую развил: женщины — существа гнусные и эгоистичные по определению, они жестоки и самовлюбленны, и мстят всем, кто их не любит… Чего-то там цитировал, доказывал, что где-то сказано «возлюби брата своего», а не «сестру», потом говорил, что женщины от природы неполноценны, потому что лишены фаллоса, и поэтому поклоняются ему и мстят мужчинам за собственное несовершенство — коварно и тайно. И что вообще-то каждая женщина мечтает быть мужчиной, но боги ее наказали за прегрешения в прошлых жизнях…

— Бред… Шизйки эти два гермафродита, причем конченые.

— Да они безобидные…

— Думаешь? В тихом омуте…

— Да нет. Им правда вроде не нужно ничего…

— И на что живут два этих незлобивых непротивленца?

— У них вроде родители богатые. Или — состоятельные. Хрен их знает.

— А у Тора как оказались? Он-то — не голубой?

— Не, Тор нормальный. Просто заходили потусоваться. Да у Тора много кого тусовалось, особенно когда у него деньги заводились… Тем более квартира после выселения соседей громадная и пустая.

— Так деньги у него все-таки бывали?..

— Ага. И порой большие.

— Откуда?

— Не знаю… Не зря же он по катакомбам лазил., .

— Думаешь, клады находил?

— Знаешь… Он порой был совсем нормальный, как все люди. Одевался стильно, бороду аккуратно постригал… Куда-то уходил — иногда по несколько дней его дома не было, — но не под землю… Потом появлялся довольный, немного хмельной:

«Лиса, готовь скафандр… У нас есть заказец… На сто миллионов…»

Скафандром он называл свой «подземный» комбинезон, ну и все, что к нему прилагается, — кирочка, фонарь, запас еды, баллон с кислородом, как у аквалангиста… Он ведь под землю уходил на несколько дней, иногда — больше чем на неделю…

— Один?

— Да. Всегда один. Вообще-то диггеры группами ходят, у них даже что-то вроде своего клуба есть… Но Тор считал их всегда туфтовщиками…

— Кем?

— Ну, вроде любителями. Сам Top — диггер высшей квалификации, он подземку как свои пять пальцев знает, таких по Москве всего двое-трое, не больше. Они считаются сталкерами.

— Но тебя же он брал…

— Тут, Олег, как в анекдоте: «Не путай экскурсию с эмиграцией». Тор меня просто, как он выразился, «по проспекту прогулял», то есть провел там, где любой диггер ходит и даже экскурсии водит для любителей острых ощущений… Надо же им на жизнь зарабатывать…

— Он тебя Лисой называл?

— Да.

— Почему?

— А у меня фамилия — Лисовская. Меня и в школе Лисой дразнили. Но это когда маленькая была.

— Сейчас — большая?

— А разве нет?..

— Как ты к Тору попала?

— Так это еще два года назад…

— Ну и?..

— Из дома я сбежала.

— Это сколько ж тебе тогда было?

— Двенадцать.

— И что, родители не разыскивали?

— А я с матерью жила. В Брянске.

— А отец?

— Отца у меня вообще не было.

— Без отцов дети не рождаются.

— Это без… сам знаешь без чего — не рождаются. А без отцов — еще как!

— Ну а мать?

— А что мать… Я чуть не с рождения у бабушки жила, а мать — сама по себе…

— Ну и жила бы дальше.

— Когда мне одиннадцать было — бабушка умерла.

— И ты перешла к маме?

— Она-то мама, да только не моя…

— В смысле?

— В смысле — перебесилась, замуж вышла, ребенок у них с мужем. У мужа того — свой ребенок, Настька, тоже девочка… Квартирка — две комнаты, как у всех…

А тут еще у Васи этого работы не стало… Пил и бил меня… И от матери — ни слова доброго… И в школу ходить перестала: по дому, дескать, работать нужно…

Ну я и работала…

Знаешь, Олег, я за всю жизнь столько не плакала, сколько за тот год… А летом — Вася напился где-то, Настька гуляла, — пришел, я как раз с маленьким игралась, затащил в другую комнату, вынул ремень… Я, когда он пьяный и злой приходил, а никого не было, на улицу сбегала и пряталась до темноты… А тут — не успела, ведь ни с того ни с сего…

Обычно, когда дрался — он или затрещину влепит, или ремнем по чем ни поподя, а тут — глаза как у кота взбесившегося… И цедит сквозь зубы: «Сука, нахлебница…» Потом… Потом сорвал с меня всю одежду, завалил на постель, притиснул… Какая-то дикая боль внизу живота, запах перегара… А за стеной — Алешка маленький кричит…

Потом этот уснул…

Дальше я как во сне действовала. Помню только, что Алешку кашей кормила, потом перепеленала — мокрый был по самые уши… Оделась как-то и ушла… Куда — не знаю… В троллейбус села… Ездила долго, может, час или два — все по кругу… По кругу…

Потом вышла. Оказалось — вокзал. Вечер уже. Стою на высоком перроне, поезд мчится, диктор по громкоговорителю чего-то непонятное бубнит… А поезд, он как живой, и глаз у него светится, и нужно просто подождать… И — шагнуть.

Тут он заревел. Раз, другой… Стало просто жутко… Я застыла на месте…

Поезд несся мимо, ветер холодный, и в глаза — труха какая-то летит…

Стихло все тоже разом.

Я перебежала пути, потом — еще одни, еще… Нашла какую-то будку заброшенную, за ней — кусты бузины… Там спряталась, свернулась на каком-то куске фанеры — и уснула…

Проснулась — все как в тумане… Наверное, температура была.

Гляжу — электричка, тетки какие-то с сумками на колесиках…

Зашла в электричку, села у окна…

Так и ехала…

Потом в другую села.

Потом — в третью…

Какая-то женщина мне булку дала с колбасой… А на станции я воду пила, из фонтанчика.

В этой, третьей, я снова заснула.

Проснулась, когда электричка остановилась и все выходить стали.

Вышла на перрон.

Оказалось — это Москва.

Было уже поздно, темнело. Я пошла просто вперед. Реку увидела, мост. На мосту стояла долго и смотрела на воду — она была далекая и маслянисто-черная.

Какая-то машина притормозила: «Эй, подружка, проедемся?»

Я замотала головой и побежала.

Машина догнала. «Да не обидим, по таксе…» — сказал голос.

«Валет, брось, не видишь — чокнутая какая-то… Поехали на „уголок“… — сказал другой голос.

«На „уголке“ — цены, блин…» — «Зато телки первоклассные… Нечего мусор по обочинам собирать… Сегодня хорошо наварили, кончай жлобствовать… Гуляем?»

«Гуляем!» Дверца захлопнулась, и машина уехала.

Я ушла с моста. Там было страшно. Потом брела через темные дворы…

«Эй, девка, иди-ка сюда». Какие-то мужики, перегаром от них воняло… Я побежала… Они гнались за мной… А мне почему-то казалось, что это Вася и какие-то его дружки…

Тут появился Тор. Как из-под земли. Громадный, рыжебородый.

Это был какой-то тупик, с ящиками из-под тары. Те, что гнались за мной, обступили полукольцом, щелкнуло лезвие.

«Вали отсюда, это наша девка», — сказал один.

Тор шутейно так, без замаха, бросил вперед кулак… Хруст, мужик навзничь опрокинулся, даже не ойкнул…

Оставшиеся двое оцепенели.

«Убирайте „перья“, уносите свою падаль… Мне — что одного завалить, что троих…» В руке у Тора оказалась кирка, он поигрывал ею как бы шутейно — она была закреплена ремешком на запястье… Мужики тихо взяли упавшего за руки и поволокли прочь… Знаешь, их даже не кирка та испугала — Тор сказал все настолько спокойно и безразлично… И еще — он даже в лице не менялся. И глаза, вернее зрачки, — черные и застывшие…

«Ты кто?» — спросил он.

«Я — Аля».

«Ты чья?»

«Ничья».

«Где живешь?»

«Нигде».

«Меня зовут Тор. Будешь жить у меня. Надоест — уйдешь».

Потом развернулся и пошел. Даже не поглядел, иду я за ним или нет. А куда мне еще было идти?..

И я стала жить у него. Тогда еще соседи были — первые только уехали, и одна комната осталась свободной. Там я и поселилась.

Тор никогда ни о чем меня не спрашивал — кто я, откуда.

И еще — он был ласков со мной. Но не приставал. И в душу не лез.

— А дома — тебя не разыскивали?

— Нет. Я скучала — но только по маленькому. Он хороший. Потом, через месяц, позвонила домой. Трубку мать взяла. И сразу ругаться… Ну, я наврала ей, что уехала в Москву и в интернате теперь живу. Даже адрес какой-то назвала…

— Она поверила?..

— Не знаю… По-моему, ей все равно было… Лишь бы я не маячила и ее новой жизни не мешала…

— А чего она тебя в Брянске в интернат не определила?..

— Ха… Теперь же за все деньги платить надо… И чтобы устроить, и за содержание…

— Так и не виделись с тех пор?

— Прошлым летом я в Брянск ездила. Втихую. Даже к дому подошла… Настьку во дворе видела. Потом мать с работы…

— Не подошла?

— А что толку? Да и поддатая она была.

— А кем работает?

— Официанткой. Видела — Вася на балкон выходил, все такой же, только пузо больше отросло… К бабушке на могилу сходила, траву повыдергивала, рассказала ей все… Поплакала… Ну-и в Москву уехала.

— Ладно… А как ты в подъезде оказалась?

— В подъезде?

— Ну да. Вчера.

— Тут тоже все как-то перепуталось… Тор в больницу попал…