Уездный город С*** Кузнецова Дарья

— Имейте терпение, мы уже подходим к сути. Насколько я могу видеть, Навь вам уже вот-вот откроется окончательно, так что я взял на себя обязательство отчасти разъяснить происходящее, чтобы вы в горячке не наломали дров. В давние времена своя Баба-Яга имелась не более чем в двух-трёх днях пути от каждого поселения, то есть, как вы можете понять, их было достаточно много. Но однажды навьи решили, что не желают общаться с людьми. Понятно, решили не на ровном месте. Тут, если уж совсем между нами, всё дело в Петре Алексеевиче. Да-да, том самом, Великом. Как это обыкновенно бывает со столь значимыми фигурами, они одной рукой несут большое благо, но другой — увы, беды, и чего окажется больше, сможет определить лишь время. Не знаю уж, как именно, но государь очень обидел навьев, и они ушли. Правда, до поры до времени никакой беды в этом никто не видел. Если точнее, до Великой войны.

— Это мы так к сути подошли? — не удержался от иронии Натан.

— К самой главной, — спокойно отозвался Бобров. — Великая война дала понять, что разрыв Нави с Явью есть не просто ошибка, но настоящая бомба, угрожающая не только жизни государства Российского, но самому существованию всего нашего народа, а вернее — всех народов, потому что… Эти два мира находятся в очень тесном и сложном сплетении, пусть увидеть его достаточно трудно. Навьи, как оказалось, сильно зависят от людей, живущих на той земле, с которой соприкасается их место обитания. Можно сказать, что своя особая Навь есть у каждого народа, и если на землю приходят чужаки, захватчики, то они приносят с собой свои… сказки и мифы. Волшебных существ. А коренные просто гибнут. Да, так случается не всегда, существует множество вариаций. Например, тонкие миры порой не вытесняют друг друга, а сливаются. Вы не представляете, насколько изумительное зрелище являет собой Навь, скажем, Казани, где тесно переплелись славянские обычаи и татарские. Но, впрочем, здесь я в самом деле отвлёкся… — одёрнул он себя. — О чём я рассказывал?

— О Великой войне, которая всё изменила, — подсказал Титов, уже отчасти догадавшись, к чему собеседник клонит.

— Да, война. В жизни наших западных соседей также был момент столкновения двух миров — вы, конечно, не могли не слышать о Святой Инквизиции. сли на нашей земле имело место искусственное межевание, которое хоть неприятно, но жертв не несло ни с одной из сторон, то там разразилась самая настоящая война. Которая, однако, закончилась и вылилась в официальный вассалитет навьев по отношению к тамошним государям. Где-то они зовутся сидами, где-то носят другие имена, не важно, суть у всех одна. Я не буду сейчас вдаваться в подробности интриг и объяснять, кто на самом деле кому и насколько подчиняется. Главное состоит в том, что в Великой войне они выступили единым фронтом. И если бы не наши германские союзники, начало той кампании оказалось бы для нас трагическим.

— Я не припомню никакой нечисти на фронте, — мрачно возразил Натан.

— Вы и не могли её заметить, — снисходительно сказал Бобров. — Главное, были сделаны выводы и начали предприниматься меры. Дело в том, что Навь хоть и отгородилась от жизни Яви, некоторая связь всё равно оставалась. Кроме того, память о Нави сохранилась не только в сказках, но и в архивах некоторых ведомств и, конечно, лично императорской фамилии. Способ заключить кратковременный договор незамедлительно изыскали, жить хотелось всем, и Великая война в целом окончилась благополучно, но слабое место, конечно, выявилось. И сейчас предпринимаются постепенные шаги по восстановлению если не прежнего положения вещей, то по крайней мере крепких союзнических отношений.

— Прекрасно, я очень рад. И всё же при чём здесь многострадальный Меджаджев с его домом и эти несчастные катакомбы?

— Да что вы к ним привязались? — поморщился Бобров. — Они здесь уже несколькотысячелетий и никакого касательства к нашим делам не имеют, разве что опосредованное.

— А от нас вы чего хотите?

— Ну же, Натан Ильич, где ваша следовательская сообразительность? Ещё не догадались? Баба-Яга города С*** — это вы, — сообщил он. Пару мгновений с явным удовольствием разглядывал вытянувшееся лицо поручика, судорожно подбиравшего допустимые в приличном обществе слова, причём даже не для выражения собственного отношения, а уже почти вызова на дуэль. — То есть вы вместе. Живая и мёртвая вода, мужское и женское начало, единство противоположностей. Канонически, правда, живником в паре бывает женщина, это всё же больше их дар, но тут уж как получилось.

— Да какого…

— Успокойтесь, Титов, — оборвал его начальник Охранки, и под тяжёлым, пробирающим до костей взглядом поручик против воли опустился обратно на стул. Правда, продолжать давить Бобров не стал, снисходительно улыбнулся и зашёл с неожиданной стороны: — Вас не утомили настойчивые намёки окружающих на перспективу женитьбы?

— Откуда вы… — потрясённо начал Натан, но его вновь прервали.

— Это неизбежно. Знаете поговорку «муж и жена — одна сатана»? Она не на пустом месте возникла, долгий союз приводит к… как бы поточнее выразиться? — его взгляд скользнул по кухне, зацепился за Брамс и несколько прояснился. — К резонансу умбры, так будет понятнее. То есть она становится как бы одна на двоих. Такие пары окружающими воспринимаются очень тепло, в их домах обыкновенно царит тот особый дух крепкой семьи, который не так часто можно встретить в жизни. А с вами получается так, что окружающие подспудно принимают вас за вот такую пару, и это вступает в противоречие с действительными обстоятельствами.

— И вы хотите сказать, что всё вот это — случайное совпадение?

— Господь с вами, — отмахнулся Бобров. — Конечно, нет. Понимаете, для того, чтобы человек подошёл на роль посредника, должно выполниться несколько условий. Во-первых, он, конечно, обязан обладать весьма выраженным даром вещевика или живника. Во-вторых, и это самое сложное в наш скептически-просветлённый век, он должен иметь определённую нравственную склонность, если угодно, можно назвать это «готовностью к чудесам». В-третьих, это прикосновение Нави: знак, что та сторона примет этого человека в качестве судьи и, порой, даже власти. Его нетрудно обнаружить даже на расстоянии, если знать, что и как искать. Ну и в-четвёртых, пара таких особенных людей должна встретиться, познакомиться и составить супружескую чету, да ещё столь удачно, чтобы умбра их хорошо сложилась. Сами понимаете, вероятность случайного выполнения последнего условия с учётом мизерного количества людей, подходящих под остальные, ничтожно мала, а у нас нет возможности ждать у моря погоды. Поэтому, конечно, ведётся тщательный учёт подходящих лиц. Мы, разумеется, не можем никого заставить или как-то повлиять на сердечные склонности, но вот обеспечить условия для встречи — вполне в наших силах. Правда, Аэлита Львовна оказалась настолько крепким орешком, что, боюсь, и не вспомнит тех трёх живников, знакомство с которыми мы помогли ей составить.

— Каких таких живников? — растерянно переспросила Брамс, напряжённо хмурясь.

— Да уже неважно, — усмехнулся Бобров. — Тем более в наше поле зрения так удачно попал господин поручик.

— Попал? — уцепился Титов. — То есть не находился в нём раньше?

— С вами вообще всё трудно, — повёл плечами начальник Охранки. — До недавнего времени вы категорически не подходили на роль проводника, пока весьма затейливым образом не увернулись от смертельного проклятья.

— От чего? Какого еще проклятья? — оторопел поручик.

— Того, которым наградила вас напоследок госпожа Храброва Александра Витальевна. Я, помните, говорил, что Явь и Навь всё же соприкасаются? Ну вот. Ваша бывшая невеста — самая настоящая ведьма, причём в худшем смысле этого слова, то есть действительно зловредная и пакостливая. Вы разрушили её планы, убили любовника, какая ведьма подобное стерпит! Вот тогда-то вы ощутили прикосновение Нави, незаметно приготовились к встрече с чудесами и, тем самым выполнив три первых условия, стали нам интересны.

— Погоди, кого-кого ты убил? — растерянно спросила Аэлита, изумлённо выгнув брови.

Против ожидания, Бобров отвечать и лезть со своими объяснениями не стал, перевёл вопросительный взгляд на Титова, предоставляя ему самому право ответить или уйти от неприятной темы. Натан же только поморщился, дивясь быстроте перемен в жизни: он чуть больше седмицы в этом городе, а та история кажется уже столь далёкой и пустой, словно произошла давно и не с ним.

— В прошлом году я едва не женился, но обнаружил, что невеста, мягко говоря, неверна. Убил на дуэли её любовника и разорвал помолвку, — коротко пояснил поручик.

— А зачем ей это? — ещё больше удивилась Брамс.

— Что — это?

— Ну вот и жених, и любовник. С Акулиной Горбач я поняла, они с мужем друг друга разлюбили, стали буквально чужими людьми, и она нашла другого, к кому испытывала чувства. А тут — зачем? Ну и выходила бы за этого любовника. Странная какая-то…

Натан ответил на это насмешливой улыбкой, взял ладонь вещевички в свою и ласково поцеловал пальцы, а после, уже не выпуская тонкой девичьей руки, обратился к Боброву:

— И каким же образом я… увернулся?

— Чистое везение. Когда вы изволили портить свою репутацию и со дня на день должны уже были напороться на нож, а если точнее — когда ввязались в драку с надворным советником Преображенским. Скорее всего, вы бы глупо погибли именно в ней, а не отделались взысканием. Но свидетелем ссоры стал один господин, разделявший вашу точку зрения в том политико-историческом споре и потому всей душой за вас болевший. Волею случая так получилось, что он тоже отчасти принадлежит Нави, поэтому заметил проклятье и даже снял его. Вы произвели на этого господина очень хорошее впечатление, и он посчитал, что будет печально, если, цитирую: «столь пылкий юноша погибнет по столь досадному поводу». Собственно, с его же подачи и личное дело вам малость подправили, устранив некоторые неприглядные подробности и оставив просто взыскание, без уточнения подробностей. Это всё же справедливо: вы не совсем самостоятельно совершали те проступки, за которые впоследствии понесли кару, проклятье подталкивало.

— И кто же этот господин?

— Один из моих коллег, — обтекаемо отозвался Бобров, давая понять, что более точного ответа никто не услышит. — А с переводом сюда всё получилось в некоторой степени спонтанно. Шуховской для вашего же блага рассматривал подобный вариант, но, входя в положение и учитывая вашу семью, склонялся к Кронштадту. Однако один из ответственных за перемещение возможных проводников, перебирая дела… В общем, не суть. Было выдвинуто предложение отправить вас сюда, возражений не нашлось ни у кого, включая и вас самого. Можно считать, это была судьба.

— Ладно, оставим это. Объясните толком, к чему всё это? Что именно от нас требуется? И почему здесь сейчас ваши люди, а не полицейские?

— Да, простите. Дело в том, что о существовании этих катакомб давно уже известно, но — узкому кругу лиц, и то хватает искателей приключений, которые пытаются туда влезть. С теми, кого нам удаётся вычислить, проводится… беседа, а лаз берётся под наблюдение или замуровывается. Однако решения о серьёзном изучении этих подземелий пока нет, хотя планы такие имеются. Чтобы сделать всё аккуратно, нужно много людей и средств, которых пока нет, и, среди прочего, необходим проводник, потому что коридоры эти уж очень тесно связаны с Навью и как бы не напрямую туда ведут. Так что можете поспособствовать.

— Каким образом?

— Войдёте в силу, договоритесь с дивьями, чтобы провели. Но вам не о том сейчас думать надо, — попытался одёрнуть его Бобров.

— А вы понимаете, что из-за вашей скрытности, из-за того, что о существовании этих коридоров никто не знает даже в полиции, мог отправиться на виселицу невиновный? — игнорируя последнее утверждение собеседника, проворчал Титов. — Выходит, преступник как раз об этих тоннелях прекрасно осведомлён, а мы отстаём на пару шагов: он не просто знает о них, но еще и неплохо в них ориентируется!

— Насколько он ориентируется, это всё домыслы, — поморщился Бобров. — Давайте сделаем вид, что никто из нас об этих ходах до сегодняшнего дня попросту не знал, и успокойтесь уже. Вам сейчас гораздо важнее освоить обязанности проводника и…

— Наша обязанность сейчас — найти ту сволочь, которая уже трёх женщин убила и, может быть, на этом не остановится, — оборвал его поручик и поднялся.

— Сядьте, Титов! — голос начальника Охранки вновь словно бы потяжелел, норовя придавить к полу, но в этот раз на поручика уже не подействовало.

— Это приказ? — ровно осведомился он.

— Просьба, — устало вздохнул Бобров.

— В таком случае, прошу простить, но мы вынуждены откланяться. Служба, — он коротко кивнул и потянул Аэлиту к выходу.

— И впрямь пылкий юноша, точнее не скажешь, — хмыкнул себе под нос начальник Охранки, кажется, вполне благодушно. Но останавливаться и продолжать разговор Натан всё равно не стал.

С минуту они молча шли, рука в руке. Брамс совершенно не возражала против окончания разговора: совоподобный Бобров с его тяжёлым взглядом очень не нравился вещевичке и та была только рада избавиться от неприятного общества. Однако, всесторонне обдумав услышанное, с сожалением поняла, что осталась еще масса вопросов, которые очень кстати было бы задать начальнику Охранки. Оно, конечно, вроде бы не срочно, но…

— А мы еще с ним увидимся? — полюбопытствовала Брамс.

— С кем? С Бобровым? — уточнил Титов. Он, малость поостыв на свежем воздухе, уже досадовал на себя за эту вспышку, признавая её неуместность, и тоже думал о том, что нелишне было бы продолжить расспросы. Однако не возвращаться же теперь! — Полагаю, не единожды.

— А почему ты так на него рассердился? — с интересом покосилась вещевичка на спутника.

— Да как-то всё сразу, — вздохнул Натан. — И эта совершенно безумная история с Бабой-Ягой, и его появление… Никак не получается забыть о старых счетах. Меня еще в Петрограде чрезвычайно злило, что порой в неподходящий момент являлась Охранка и забирала себе дело, к которому ты уже привык и в котором разобрался, и сейчас, увидев его, я как-то с ходу настроился на что-то подобное. Вроде он о другом говорил, а всё равно: заносчивость их, высокомерие это, что мы не тем занимаемся и ерундой маемся, а только они знают, что по-настоящему важно… Конечно, один преступник в сравнении с благом всей страны — мелочь, но дьявол вообще скрывается в мелочах. И сам Бобров этот уж больно неприятный тип, словно не с человеком, а с механической куклой говоришь…

— Мне он тоже не нравится, — согласилась Брамс. Успокоенная тем, что возможность обсудить некоторые важные детали наверняка вскоре предоставится, она переменила тему и предпочла припомнить Титову ещё один вопрос без ответа. — И я так и не поняла, что случилось с твоей невестой. То есть зачем ей это было нужно?

Натан с недовольной гримасой пожал плечами, разговаривать об этом не хотелось. Но и отмахиваться не стал, проще сразу исчерпать этот вопрос, нежели ждать, какие неприятности он может принести впоследствии.

— Полагаю, я просто казался более выгодной партией, — отозвался поручик. — Дворянин, хорошее жалование, блестящие перспективы. А тот, другой, был не то мелким клерком, не то вовсе мошенником, но, вероятно, имел иные важные достоинства. Да я, честно говоря, не собирался убивать его на той дуэли, просто проучить, только судьба распорядилась иначе.

— Это всё очень неприятно. Не представляю, чего ей не хватало, ты замечательный, — заметила Брамс, а потом, после короткой паузы, вдруг добавила: — А я тоже чуть замуж один раз не вышла.

— И что помешало? — искренне удивился поручик.

— Он сказал, что наука для женщины — баловство и что жене своей он такого не позволит.

— Ну и дурак, — со смешком подытожил Титов этот обмен жизненными неурядицами.

Путь до Департамента был недлинным, так что проделали его сыскари пешком, оставшуюся часть посвятив обсуждению вопроса гораздо более насущного и спешного, а именно — поиска преступника.

Натан снова досадовал на себя, что ушёл от разговора с Бобровым, так и не выяснив кое-какие очень важные детали. Например, по поводу той пресловутой таблицы с показателями умбры, которую он показывал Брамс. Зачем была эта демонстрация? Что подобные цифры соответствовали кому-то из сказочных существ или, вернее, навьев, он уже не сомневался, но хотелось окончательного, решительного подтверждения.

Хотя и без начальника Охранки было, о чём поразмыслить. Например, о Наваловой. Совпадение ли, что она пропадала у брошенного дома, где начинался один из подземных ходов? Навряд ли, поверить в подобные случайности Натан был не готов. Но возникал вопрос, куда она таким образом ходила и, главное, зачем? Вряд ли только лишь к любовнику. А кроме этого, вариант оставался всего один: Аглая собирала для кого-то некие сведения, проститутки часто выступали осведомительницами и для полиции, и для других заинтересованных лиц. Скорее всего, в этот раз заказчиком был убийца, а являлся ли он при этом её любовником — уже большой вопрос.

Список постоянных клиентов покойной у поручика имелся, но подробно до сих пор не рассматривался: Титов лишь сравнил его со списком вещевиков и на том успокоился, не найдя совпадений. Не попадались среди них и другие знакомые петроградцу фамилии, но это было не удивительно — он еще толком не освоился в городе, где уж тут знать всех примечательных людей. К тому же поручик не верил, что Назарова, содержательница борделя, действительно перечислила всех: многие посетители подобных заведений предпочитали делать это скрытно, и хозяйка, дорожащая своей репутацией, наверняка предпочла «забыть» некоторые особо важные фамилии. Шансов разговорить её не было, для этого требовались определённые подозрения и хоть какие-то имена, а у Натана в подозреваемых по-прежнему был почти весь город.

А ещё никак не шла из головы мысль о том, что убийства-то, похоже, прекратились, и задержание Меджаджева никак на это не повлияло — новый труп должен был появиться раньше. Насколько помнил поручик из учебных материалов, просто так прекратить убивать безумец не мог, иначе вообще не убивал бы. Выходит, либо кто-то всё же попытался спрятать одно убийство за такой вот серией без мотива, либо… тот ритуал, который сложился в голове у безумца, требовал именно трёх жертв, не больше. Но это было еще одно совпадение, в которое верилось с огромным трудом. Впрочем, совсем исключать случайность было нельзя: мало ли по какой причине убийца прекратил своё дело. Может, он уехал куда-нибудь или ввязался в драку и сейчас залечивал синяки!

Но пока всё это не подтвердилось, Титов решил сосредоточиться на поисках мотива какого-либо из преступлений. Хотя бы потому, что его, в отличие от случайного психопата, возможно найти.

Существование подземного хода, а главное, осведомлённость о нём убийцы давала поискам ещё одно направление: следовало выяснить, где тот мог получить подобную информацию. С ходу припоминался только прежний хозяин дома, историк Богданов. Человек образованный, причём образованный в весьма удобной области, и, наверное, неглупый, он мог бы и заинтересоваться необычным подвалом под собственным домом, и уж конечно не мог не слышать городских легенд о подземельях. Почему никому не сказал, не похвалился находкой? Учитывая, что был он одиноким и нелюдимым, сложно удивляться подобному решению. Наверное, бродил там в одиночестве, может, даже карту составил.

А ещё эти подземелья наверняка имеют другие выходы, неизвестные Охранке, и не исключено, что дом историка преступник нашёл с противоположного конца, из-под земли, и тогда личность хозяина как будто бы теряет всякий смысл. Хотя это и сомнительно: вряд ли кто-то стал бы ломать люк в незнакомом доме, мало ли с кем можно столкнуться наверху!

Закрытые же двери у обоих известных Титову выходов подталкивали к мысли, что логово злодея располагается в одном из пока незнакомых поручику коридоров, ведь как-то тот запирал засовы! Никакого механизма на двери не было, а сквозь стену замкнуть запор человек не способен.

Титов вновь ощутил прилив недовольства и нелюбви к Охранке. Вот как можно разбрасываться таким козырем, пускать это на самотёк? Ладно, они не желали массовой огласки и слухов, но хоть бы для себя, для собственного пользования можно было всё это рассмотреть? Чёрт знает, куда можно попасть через эти ходы! А у них — распоряжения еще не было…

В итоге поручик и вовсе дошёл до мысли, что Бобров сам или предатель, потому что на безответственного и халатного он не походил совершенно, или и вовсе убийца. Но эту смелую идею Титов заставил себя отбросить. В конце концов, начальник С-ского отделения Охранки — не царь-батюшка, над ним есть свои командиры, которые руководствуются своими резонами, а Бобров, как и Натан, исполняет приказы. Кроме того, нет никакой гарантии, что поручику рассказали всё. Может, у них и карта есть, просто Титов не относится — пока или совсем — к числу тех, кому её разрешено доверить. В любом случае не стоит лезть не в своё дело и указывать старшим по званию.

Однако закрывать себе путь в подземелье Натан не стал, тем более что прямого приказа больше не соваться туда не поступало. Нужно же искать, куда именно могла пробираться Навалова под землёй! Может, стоит привлечь к этому делу собаку? Конечно, со стороны охотника, как в случае со вторым трупом, не призовёшь, да и полицейских ищеек, наверное, не стоит. А вот обратиться к тому же Боброву, который связал поручика своей секретностью по рукам и ногам, можно.

Или лучше не собаку требовать — бог знает, остался ли там вообще хоть какой-то след! — а просто попросить о помощи дивь? Если те в подземельях как у себя дома, им не составит труда рассказать. Может, они и без его интереса прекрасно знают, кто и куда ходит теми коридорами.

— Ну надо же, явились не запылились, — поприветствовала их появление неизменная Михельсон. Однако после, как следует оглядев замызганную парочку, присвистнула и исправилась: — А впрочем, запылились, и преизрядно. Насыщенной жизнью живёт современная молодёжь! — насмешливо качнула головой делопроизводительница.

— Не то слово, — задумчиво согласился Титов.

— Проходите, проходите, гости дорогие, — кривляясь, позвал Шерепа, откладывая газету. — И расскажите уже, какого чёрта мы с Машковым возле этого проклятущего дома наткнулись на караул Охранки и получили от ворот поворот. Что вы там обнаружили, ежели они на такой скорости примчались? И на кой чёрт ты их-то вызвал?!

— Чушь, — поморщился поручик, усаживаясь на тахту. — Брамс только сюда и позвонила.

Элеонора безо всяких напоминаний и просьб принялась возиться с примусом, чтобы вскипятить воды — за чаем любой разговор течёт ровнее. Кроме Владимиров и Элеоноры, в двадцать третьей комнате был только Бабушкин, который с удовольствием переместился из своего угла в общую компанию.

Надо сказать, вопрос Шерепа задал очень верный, который самому Натану в голову до сих пор почему-то не приходил. А действительно, как Бобров сумел так быстро прибыть на место, если, Титов был уверен, Шерочка с Машерочкой помчались к дому Меджаджева на всех парах, а ехать тут было совсем недалеко?

— Значит, телефон слушают, — предположил Машков. — Иначе никак.

Другие предположения у Натана имелись, однако оглашать их он не спешил. Как бы ни неприятна была ему позиция Охранки в отношении катакомб, выворачивать по-своему и распространять секретные сведения Титов не собирался. Брамс тоже не стала вмешиваться в разговор: она, при всех недостатках, никогда не отличалась излишней болтливостью.

А предположения эти так или иначе сводились к тесному знакомству Боброва с навьями. Чёрт знает, на что вообще способны эти существа! Может, они предупредили Охранку, что полицейские сунулись в подземелья? А почему не предупреждали о перемещениях злодея? Или предупреждали?..

Сообразив, что с такими рассуждениями он опять дойдёт до подозрений начальника Охранки в измене, Титов постарался отбросить эти мысли. Тем более Машков задал новый вопрос, который требовал ответа:

— Я так и не понял, что вы там нашли?

— Да… уже не важно, — предпочёл отмахнуться Натан. — Главное, в расследовании продвинулись, и есть твёрдые основания подозревать, что Меджаджев в самом деле невиновен. Надо будет ещё раз с ним поговорить.

— Вы бы хоть почистились толком, черти полосатые! — со смешком предложил Шерепа.

— И девушку отпусти одежду переменить, ирод, — весело поддержал приятеля Машков. — Ладно сам как трубочист, но красавицу нашу зачем обижать?

— Вот и ничего подобного, никто меня не обижает! — возмутилась Брамс, чем только дополнительно развеселила Шерочку с Машерочкой.

— Ну всё, будет, усовестили! — усмехнулся поручик. — Надо, конечно. Просто заговорились по дороге, не подумали. Вот сейчас чай допьём да пойдём.

Однако так быстро покинуть Департамент у них не получилось: едва засобирались, как в дверь постучали, а потом внутрь заглянул Сергей Горбач.

— Здравствуйте, дамы, господа, — он вежливо склонил голову, приветствуя всех скопом. При виде поручика брови вещевика изумлённо выгнулись, но задавать лишние вопросы он не стал, поспешив сразу пояснить цель своего появления: — Натан Ильич, я хотел испросить вашего разрешения на похороны. В морге сказали, без него никак…

— Да, конечно, — кивнул Титов, который третьего дня уже выписывал подобное для Хрищевой, чтобы та могла предать земле сестру: никакой надобности откладывать погребение не было. — Проходите, сейчас всё напишу, это недолго.

орбач прошёл к указанному стулу, оглядываясь по сторонам с каким-то непонятным выражением на лице. Не любопытство, не недовольство, не неприязнь или насмешка; нечто вроде горького удовлетворения, которое, наверное, куда правильнее было отнести на счёт не двадцать третьей комнаты, а печальной цели визита.

Пока Титов составлял бумагу, остальные служащие уголовного сыска помалкивали из чувства такта, и в комнате висела звонкая, неловкая тишина. Потом Михельсон от души шлёпнула на бумагу синюю печать.

— Вот, пожалуйста. И еще раз — примите мои соболезнования, — сказал Титов.

— Спасибо. А знаете, ведь Наталия Николаевна вчера тоже преставилась.

— Это печально, — задумчиво заметил поручик. — А как давно она болела? Ведь, мне кажется, это была нестарая ещё женщина.

— Она сгорела всего месяца за три. щё на Рождество была полна сил, а оно вон как обернулось. И всё равно дочь свою пережила, — заметил Горбач. Он явственно мялся, собираясь спросить что-то ещё, и, уже поднимаясь со стула, всё же решился: — Натан Ильич, а это верно, что преступник — Меджаджев?

— Очень похоже на то, — отозвался Титов, избегая одновременно прямого ответа и лжи. — Вы как будто неплохо знакомы, да? Имею в виду, не только по службе.

— Мы в детстве были очень дружны, — легко отозвался вещевик, а после нахмурился и добавил: — Тем горше видеть такой исход. В последнее время мы, конечно, почти не общались, но всё же вот это — слишком. Почему он такое сотворил с Акулиной? И с остальными женщинами…

— Вероятно, это некое психическое расстройство, — столь же расплывчато ответил Титов, пытаясь сообразить, что именно его царапнуло в словах Горбача. Наконец понял: — Постойте, а как же получилось, что вы столь давно знакомы? Ведь живёте не так чтобы по соседству.

— Это из-за родителей. Мой отец, светлая ему память, взял тогда в услужение Яхъю Рустамовича. Я в детстве очень тяжело сходился со сверстниками, а вот с Русланом мы как-то разом сдружились, не знаю уж почему.

— Ясно, — кивнул поручик, хотя ничего ему ясно не было.

Ссыльный Меджаджев-старший не был простым человеком. Очень уважаемый на родине за мудрость и ум, из старого, можно сказать, аристократического рода, владевший больим стадом, а значит, богатый, он был выслан как человек, недостаточно преданный царю и при этом способный сплотить вокруг себя других: никакой действительной, серьёзной вины за ним не имелось, и потому семья Меджаджевых осела именно здесь.

Титов не очень хорошо разбирался в обычаях народов Кавказа. Признаться честно, он толком и не знал, какие именно народы там живут, чем отличаются друг от друга и к какому из них принадлежал нынешний подозреваемый. Но даже его познаний хватало, чтобы понимать: люди это гордые, горячие, решительные. И чтобы вот такой привыкший к уважению мужчина пошёл прислуживать? Начать какое-то своё дело, в крайнем случае — зарабатывать иным трудом, к которому он привычен и который не сочтёт недостойным… Поручик смутно ощущал, что Меджаджев скорее бы пошёл в каменотёсы, чем в прислуги. Да и дом с подвалом был уж слишком хорош для человека, имеющего столь скромный достаток.

Впрочем, многое ли мог понять мальчишка, которого в дела взрослых наверняка не посвящали? Вероятнее всего, у тех двоих просто были какие-то общие дела, а Горбач-младший истолковал это в меру собственного разумения.

Однако узнать взгляд на те события с другой стороны однозначно стоило.

Проводив посетителя, Натан вместе с Аэлитой вновь направился к двери, чтобы всё же добраться домой и переодеться, но снова в проходе столкнулся с Валентиновым. Однако в этот раз отшатнулся именно Антон Денисович. Не просто отшатнулся — буквально шарахнулся назад, а потом торопливо, не здороваясь, припустил по коридору.

И самое главное, вместо лица следователя Титову вновь привиделась та странная сероватая морда с глазами-плошками и острыми мелкими зубами. Точнее, теперь поручик уже был почти уверен, что ему не привиделось. Вот только что это могло значить?!

— Опять чертовщина какая-то, — проворчал себе под нос Титов, но решительно двинулся прежним курсом.

Ну в самом деле, не бегать же за Валентиновым по всему Департаменту, когда есть множество занятий куда более важных и срочных.

Глава 22. Новый поворот

Переодевание и приведение собственного внешнего вида в соответствие с уставом заняло около часа. Пока дошли до дома, пока смыли остатки сажи… Ещё быстро управились; Аэлита очень радовалась, что почти не запачкала волосы, а то весь час ушёл бы только на них.

На вечер же Титов условился с хозяйкой о бане, Брамс идею восприняла также с энтузиазмом, и это было поручику весьма на руку: у него имелось одно важное неоконченное дело, которое требовалось провернуть в отсутствие Аэлиты. Как раз, пока девушка будет париться, успеет. Сказанного не воротишь и заново сделать девушке предложение — уже не спонтанно, посреди пепелища, а в пристойной обстановке, — не получится, но стоило хоть что-то сделать красиво и правильно. Чин по чину прийти к родителям и попросить благословения сейчас возможности не было, не до того, а вот купить колечко — дело одного часа.

Если честно, в глубине души Титов понимал, что нужно это больше ему, чем Аэлите. Девушка про всяческие традиционные мелочи думать не думала и не вспоминала, а ему хотелось какого-то зримого подтверждения неожиданной перемены в жизни, и колечко на тонком девичьем пальчике отлично для этого подходило. А то поручику по временам начинало казаться, что всё объяснение привиделось ему где-то между явлением дивьи, рассказом Боброва и странными метаморфозами Валентинова, а вернее — привиделось вместе со всеми этими чудесами.

Да и поведение Брамс заставляло его ощущать неуверенность. Умом Титов понимал, что иначе эта необычная девушка отреагировать и не могла, и это был ещё не самый худший вариант из возможных. Но сердце было не на месте, и постоянно поручику чудилось, что Аэлита скажет, что она или пошутила, или имела в виду совсем иное. Знал, что эти подозрения необоснованны, но — продолжал тревожиться. Наверное, это всё происходило потому, что для Титова состоявшееся объяснение было еще большей неожиданностью, чем для вещевички. Он не сожалел о сказанном и испытывал к Брамс чувства, о которых говорил, но… слишком всё внезапно, чёрт побери!

Однако надобность в посещении ювелирной лавки отпала сама собой, совершенно случайно.

Доставая из шкафа свежее бельё, Натан смахнул шкатулку с орденами и прочими ценностями. Как умудрился — и сам не понял, вроде бы лежала та в стороне. Упав, она не разбилась, но открылась, рассыпав содержимое. Хорошо хоть доски на полу были пригнаны друг к другу довольно тщательно, а большая часть сокровищ и вовсе оказалась на половике!

Титов чертыхнулся и, опустившись на корточки, принялся осторожно собирать безделушки, и почти сразу ему под пальцы попался перстенёк — маленький, явно женский. На ложе из золотых листиков, усыпанных бриллиантами и, вероятно, рубинами настолько мелкими, что уместнее было бы назвать их пылью, — каплевидная жемчужина необычного, нежно-розового цвета. Может быть, невесть какой ценности украшение, поручик в подобных вопросах разбирался плохо, но выглядела вещица, на его вкус, великолепно: нежная, лёгкая, изумительно тонкой работы. Искал бы — а более уместного не нашёл.

Натан нахмурился, разглядывая находку и пытаясь припомнить, как она вообще к нему попала, и через несколько мгновений наконец сообразил: мама, это было её кольцо. Вернее, то самое, которое отец подарил ей на помолвку, и до того, кажется, оно какое-то время «жило» в семье. Титов предполагал, что досталось оно Илье Титову от его родителей — бабушку и дедушку Натан в живых не застал, отец его женился в достаточно солидном возрасте, а они умерли рано.

Подивившись своевременности находки и искренне порадовавшись, что колечко раньше где-то пряталось и не далось в руки в прежнюю его попытку обзавестись женой, поручик решил, что это хороший знак. Улучив момент, когда они с девушкой остались вдвоём, вручил перстенёк и даже не удивился, что пришёлся тот совершенно впору.

Брамс приняла подарок благосклонно. Смешно растопырила пальцы, позволяя мужчине надеть кольцо, потом с искренним, скорее детским, чем девичьим любопытством его разглядывала и чуть только не пробовала на зуб: у Натана было твёрдое ощущение, что она собиралась, но потом всё же передумала. Или отложила на потом?

— Забавное чувство, — хихикнула она в конце концов, несколько раз сжав и разжав руку. — Никогда колечек не носила…

— Постой, но ты же говорила, что был жених? — растерялся Титов.

— Был, и даже колечко было, но в шкатулке лежало. Очень большое, неудобное, да и не нравилось оно мне.

— А это нравится? — спросил Натан, чувствуя, как сердце замирает от беспокойства. Ответ вполне читался по лицу девушки, но всё равно услышать его казалось важным.

— Это нравится, — легко согласилась Брамс. — Надо присмотреться получше, но я уже сейчас уверена, что это не просто кольцо, а вещь. Довольно старая и очень хорошая, причём не только в смысле исполнения, а ещё и по назначению, характеру если угодно. Ну и красиво, конечно, — улыбнулась она.

Заходить в двадцать третью комнату не стали, сразу двинулись в подвал для разговора с Меджаджевым. Тому, на взгляд Титова, пребывание в камере шло только на пользу: вещевик сделался как будто спокойнее, уравновешенней, из взгляда ушёл тот лёгкий оттенок диковатости, который заставлял ждать от Меджаджева нападения.

— Хорошо выглядите, — не сумел промолчать Титов.

Но собеседник неожиданно совершенно не обиделся и ответил с иронией:

— Можете не верить, но и чувствую себя неплохо. Кормёжка, конечно, дрянь, но сытная, света не хватает, но я уж и не припомню, когда последний раз так славно высыпался, как здесь. Есть что-то новое? Для чего вы меня вызвали?

— Пара вопросов, — кивнул Натан. — В прошлый раз вы так и не ответили на этот вопрос, но сейчас придётся вспомнить. Кто знал о подвале под вашим домом?

— Как — кто? — растерялся тот. — Да каждая собака! Что это за дом без подпола?

— Нет, я не про то. Кто в нём бывал? Или, может, вы рассказывали кому-нибудь историю его обнаружения?

— Да чёрт побери, этому дому уже два с половиной десятка лет, мало ли кто там бывал! — развёл руками Меджаджев.

— И всё же постарайтесь вспомнить, это в ваших же интересах. Вы ведь говорили, что не пользовались им с момента смерти отца? Значит, наверное, и осведомлённых не должно быть много.

— Чего вы вообще так к этому подвалу прицепились? — проворчал вещевик.

— Там есть потайной ход, — прямо ответил Титов. Что бы ни говорила Охранка, а хозяин имел полное право знать, что в его дом при желании можно проникнуть и не через дверь.

— Потайной ход? — переспросил ошарашенно Меджаджев. — Это что же, получается, оттуда в любой момент какая-нибудь сволочь вылезти могла?!

— Ну, не совсем в любой и не совсем любая, — хмыкнул Натан. — Вряд ли он впервые проник в ваш дом именно так, пробираясь через подвал. Скорее всего, сначала он побывал там с вашего дозволения, и только потом отыскал иной путь. Или как минимум злодей слышал от вас историю обнаружения этого подвала и с ваших же слов знал, что туда никто теперь не спускается. Ну так что?

— Да никто из них не может быть в этом замешан, вздор! — непримиримо фыркнул арестант. — Я за каждого готов поручиться!

— Вы, Меджаджев, то ли дурак, то ли издеваетесь, то ли уж я не знаю что, — проговорил Натан, в задумчивости склонив голову к плечу. — Вы понимаете, что вас пытаются подвести под виселицу? Цинично, расчётливо, очень старательно, и делает это кто-то близкий, хорошо знакомый. Тот, кто знает историю тридцатилетней давности о дурачке, пытавшемся сплавить по реке свою сестру, кто вхож в ваш дом, знает распорядок вашей работы. Вы не случайный козёл отпущения, а объект чьей-то искренней и сознательной ненависти! Или же убийца.

— Да не знаю я, кто это может быть! — буквально взвыл Меджаджев, хлопнув ладонями по столу, отчего Брамс дёрнулась, едва ли не подпрыгнув на месте. — Вот режьте — не знаю! А впрочем… Чёрт с вами, пишите, что я убийца, и кончим с этим.

— Прекрасно. Мне попросить принести верёвку? — обводя злого вещевика спокойным взглядом, предложил Титов.

— Что, прямо сейчас вздёрнешь? — едко откликнулся тот.

— Нет, зачем? Вы просто продемонстрируете, как вязали руки трупам. На мне, на Брамс, на ком-нибудь из охраны, неважно.

Несколько мгновений они мерились взглядами, потом Меджаджев сгорбился и отвернулся.

— Не хочу.

— Не хотите чего? Жить?

— Да что ты вообще знаешь о моей жизни! — взревел мужчина. — На кой мне эта жизнь далась после такого?! Служба, служба, служба… да будь она проклята, эта служба!

— То есть вы желаете, чтобы убийство трёх человек, включая вашу любимую женщину, сошло этой сволочи с рук? Четырёх, если считать вашего нерождённого ребёнка, — говорил Титов ровно, холодно. Бил по самому больному, и в этот раз — совершенно сознательно, старательно даже.

Состояние Меджаджева было понятно, объяснимо, но никоим образом поручика не устраивало. Не из жалости, хотя потере вещевика он искренне сочувствовал, а из суровой практичности. Титову требовалось содействие, нужны были сведения и имена, а не тихая томная истерика с позывами к самоубийству. При желании никогда не поздно умереть, но глупо не попытаться сделать это хотя бы с пользой!

— Вы вправду желаете взять эту кровь на себя? — он поднялся, прошёлся туда-сюда как бы в задумчивости и остановился у стола, нависая над вещевиком. Подвинул табурет, словно собирался на него сесть, но в последний момент передумал. — Так уверены, что этот мерзавец подобного заслуживает? У меня уже складывается впечатление, что вы знаете убийцу и сознательно его покрываете. А может, вы тут мне лапшу вешаете на уши, а на деле никакую Кулю не любили? Или любили, но такой вот странной любовью, что не пожалели ни её, ни нерождённое дитя…

На этом Меджаджев, наконец, взорвался. Вскочил и, отшвырнув в сторону стол, взбешённым быком кинулся на поручика с рёвом:

— Да что ты, мусор, вообще можешь понимать!!!

К чему-то подобному Натан и готовился, и уж конечно вступать в прямое единоборство не собирался, не хватало и впрямь довести вещевика до виселицы за убийство полицейского. Место, куда встать, он выбрал очень тщательно, чтобы и самому иметь простор для манёвра, и Брамс под удар не подвести никоим образом.

Титов ускользнул с линии движения арестанта, а вот стул — остался, предсказуемо не замеченный Меджаджевым. Споткнувшись об него, здоровяк с руганью полетел вперёд и с грохотом приложился о стену. В следующее мгновение распахнулась дверь и на пороге возникла пара конвойных, которые тут же взяли буяна на мушку. Впрочем, видя, что продолжать драку вещевик не намерен, а просто сидит на полу, ошалело тряся головой, Натан махнул рукой, давая отбой тревоги.

Потом бросил взгляд на Аэлиту — та сидела на своём стуле, ошалело хлопая глазами, живая и совершенно невредимая, и, кажется, пыталась осознать, что вообще только что произошло.

— Как вы с таким темпераментом до своих лет дожили? — тяжело вздохнул поручик, без опаски подходя к ушибленному.

— Сволочь ты, поручик, — проворчал Меджаджев вполне мирно. Выплеснув ярость, он ожидаемо успокоился.

— Может быть, — Титов со вздохом пожал плечами и положил ладонь сидящему на макушку, пояснив, чтобы не надумал себе ничего лишнего: — Я живник, проверю, сильно ли вы ударились.

— Какого чёрта тебе от меня надо? — проворчал тот, отталкивая руку следователя и уверенно поднимаясь на ноги — кажется, падение было больше громким, чем ощутимым.

— Мне надо, чтобы вы прекратили ныть, жалеть себя и помогли найти настоящего убийцу, — проговорил Титов, поднимая стол, а следом и стул. — Ну же, Меджаджев, неужели вам не хочется отомстить?

— Да не представляю я, кто это мог сделать! — вздохнул тот, опять усаживаясь к столу. Опустил на него локти, обхватил голову ладонями.

— Вспоминайте не тех, кто кажется вам способным на такой поступок, а тех, кто вообще был в курсе существования подвала и достаточно недавно имел возможность смазать замок. Начнём сначала, с приходящей прислуги. Та женщина, что приходит убираться. Она могла смазать замок?

— Нет, не думаю. На кой ей это?

— Да хоть бы за дополнительную плату, или просто некто ловко заронил эту мысль в её голову. Скажем, убедил, что ржавые замки в доме — к несчастью. Она ведь не сделала ничего дурного и знать не знала, как это всё может повернуться. Впрочем, назовите её имя и адрес, лучше спросить у неё самой, — решил Титов. Артачиться в такой мелочи вещевик не стал и поделился нужными сведениями. — А в подвале она бывала?

— Нет, — мгновение подумав, качнул головой Меджаджев. — Что в подполе, она точно не знала, никогда туда не спускалась и я с ней об этом не разговаривал.

— Тогда тем более стоит поговорить с ней. Ладно, дальше. Кто ещё?

— Куля знала. Её подозреваешь?

— Не думаю, это лишнее, — невозмутимо отмахнулся Титов.

— Сестра. Тоже страшная убийца? — вновь с ядом в голосе процедил услан.

— Необязательно, но могла оказаться случайным осведомителем. Например, проболтаться кому-то об этом подвале, — спокойно пояснил поручик. — Дальше. Друзья, знакомые; неужели к вам никто не ходит и столько лет не ходил? У вас совсем нет друзей?

Столкновение головы со стеной определённо пошло вещевику на пользу. Он собрался с мыслями и принялся последовательно вспоминать всех, кто бывал в его доме в недавнем прошлом и хотя бы гипотетически мог оказаться один в кухне. И непоследовательно — тех, кто мог знать о подвале чуть больше, нежели сам факт его наличия.

Список — в две колонки — рос, но не так быстро, как можно было ожидать, и за счёт людей, чьи имена в большинстве были поручику незнакомы. Хотя мелькнуло и несколько интересных фамилий: двое вещевиков из списка Иванова порой захаживали в дом к Меджаджеву, а Горбач не просто знал о подвале, но даже спускался туда и помогал, вместе с еще паой сокурсников, поднимать наверх хлам на выброс. Надо ли говорить, что последнее обстоятельство весьма Титова заинтересовало!

— Скажите, Руслан Яхъяевич, а как вы вообще познакомились с Сергеем Горбачом? — задал следующий вопрос Титов, когда какой-никакой список всё же был составлен сразу в двух экземплярах, для поручика и для самого арестанта, чтобы тот мог на досуге как следует подумать и попробовать вспомнить кого-то ещё.

— Отец был сканщиком, очень хорошим, и при этом — слабым вещевиком-самоучкой. Ничего серьёзного, но дар здорово помогал в работе. Пока у меня не открылся талант вещевика, причём сильный, он готовил из меня подмастерье. А отец Горбача сделал какой-то большой, солидный заказ, я уж сейчас и не вспомню, что именно там было. Ларец, что ли.

— Сканщиком? Разве он не овец разводил? — нахмурился поручик: в досье про ремесло не значилось ни слова.

— Так филигрань у него прежде для души была, от отца своего выучился, — пояснил Меджаджев. — Потом уже оказалось, что здесь на неё ой какой спрос — город большой, богатый. А овцы тоже были, только отец их перед высылкой всех продал, и дом продал, и царь ещё нам на обустройство кое-что подкинул… В общем, в той временной халупе, куда нас определили, мы помыкались недолго. И раньше бы уехали, но отцу уж очень хотелось сделать всё по уму, так, чтобы на века.

— Ясно. Простите, что перебил. Продолжайте, что там с орбачами?

— Мы несколько раз к ним ездили. Я хоть и был мальчишкой, но отец считал, что общение с покупателями — это тоже часть ремесла, поэтому брал с собой. Конечно, права слова я не имел, но должен был слушать и пытаться понимать. Вот там мы с Сергеем и познакомились, и как-то быстро сошлись. Мне кажется, отец его не одобрял такой дружбы, но и не препятствовал: сын ему был не особенно интересен.

— Почему вы так решили? — спросил Титов.

— Да тогда я, конечно, ничего не замечал, это уже вот сейчас заговорил и понял. У них были странные взаимоотношения. Михаил Назарович сына, с одной стороны, баловал и берёг, а с другой — словно бы делал это из обязательства, без души. Ну как яснее высказать? Меня вот отец порой лупил, за уши таскал будь здоров, а на Сергея даже голос не повышали. И вроде бы именно у него должно быть всё хорошо, а у меня — нет. Но при этом мне отец был отец, а ему… воспитатель, совсем чужой человек.

— И как сам мальчик к подобному относился? — вновь вставил вопрос Натан.

— Мне кажется, не замечал ничего этакого, для него-то всё было в порядке. А там — кто знает, что именно есть порядок? Может, вот как у Горбача — как раз и верно… Что до нашей дружбы, Серёжа в детстве заносчивый был, гордый, так что друзей у него особенно не водилось, а со мной иначе себя держал. Поначалу тоже нос задирал, да я особо и не обращал на то внимания. А потом как-то я набедокурил, и отец меня выдрал так, что сидеть не мог, и вот Серёжа, когда узнал, что случилось, ко мне очень переменился. Кажется, отца моего он стал бояться, а меня — жалеть, и оттого мы как-то совсем уж поладили. Мы и в гости друг к другу бегали, и он даже не брезговал той старой халупой. А потом дар в одно время пробудился, да еще сходный — сильный очень, выраженный. Ну и учиться вместе пошли, и в Университете тоже совместно куролесили. Потом — всё, как отрезало. Пару лет еще как-то пытались продолжать дружбу, но нет, разошлись дорожки. А теперь… вот. Сошлись вновь, — он горько усмехнулся, а потом опомнился: — Так вы что, всё-таки его подозреваете?

— Многовато его в этом деле, — признался Титов. — Такое случайно не происходит.

Откровенничать с Меджаджевым он не боялся: правом посещения обладали всего несколько человек, ни один из фигурантов дела об утопленницах среди них не значился, кому узник что расскажет! А выйдет он отсюда только взамен настоящего убийцы. Ну, или не выйдет, если вдруг выяснится, что виновен всё же он.

— Куда мы теперь? — спросила Брамс, когда они покинули допросную.

— Пойдём хлопотать о свидетельстве психиатра, пусть этого буйного осмотрит, насколько он в себе, а там решим. Ты как, не очень испугалась? — спросил он виновато. — Прости, я как-то не подумал, что всё так обернётся, а то оставил бы тебя снаружи.

— Вот ещё! — непримиримо фыркнула Аэлита. — Ты обещал, что не будешь мне мешать!

— Так то мешать! Разговор бы ты в любом случае слышала, есть там специальная комнатка рядом, — мягко возразил Титов и спросил с иронией: — Или тебе непременно надо жизнью рисковать в первой шеренге?

— Не знаю, — слегка надулась девушка. Потом вздохнула и признала нехотя: — Хотя, конечно, вот сейчас и впрямь было страшно, можно было и со стороны послушать. Правда, я уже потом испугалась, поначалу не поняла ничего.

Забота поручика была Аэлите приятна и совсем не вызывала протеста. Мечты о приключениях хоть и остались, но всё же слегка потускнели и сделались осторожнее: то падение вместе с «Буцефалом», когда их с Титовым чуть не убили, может, не заставило Брамс вовсе отказаться от идеи службы в сыске, но заставило более здраво взглянуть на саму себя и окружающий мир. Можно сказать, Аэлита признала, что ей не быть решительной и воинственной героиней, однако своевременно подвернувшаяся мысль о том, что даже в приключенческих романах попадаются герои совсем иного типа, помогла избежать разочарования. Ну в самом деле, приключения есть? Она в них участвует? И прекрасно!

А геройство можно оставить поручику, у него весьма недурственно получается, да и на роль эту он вообще-то подходит куда лучше. Поняла это Брамс давно, еще в момент их знакомства, но теперь перестала переживать по этому поводу и ревновать поручика к приключениям, вполне удовлетворившись амплуа его помощницы. Это девушку немного озадачивало, сама от себя она подобного не ожидала, но протеста не вызвало.

Вообще, уступать поручику оказалось как-то удивительно легко и не обидно. Безупречно-накрахмаленный петроградец с прямой спиной на поверку вышел не совершенством, которое только и остаётся взгромоздить на пьедестал да водить экскурсии, а обыкновенным человеком со своими слабостями, недостатками и ошибками. Рядом с ним Аэлита уже не чувствовала прежней неловкости и неуверенности: осознание чужого несовершенства позволяло выше оценивать чужие достоинства и одновременно — не переживать о собственных недостатках.

А еще вещевичку, привыкшую постоянно кому-то что-то доказывать и с кем-то за что-то бороться, подкупало искреннее уважение мужчины к её талантам. Это в Федорке она в конце концов добилась серьёзного к себе отношения и ей не приходилось ежеминутно отстаивать своё мнение и право на него, а в Департаменте поручик оказался первым и, похоже, единственным, кто не нянчился с ней из чувства долга, а смотрел как на опытного и талантливого вещевика. Одного этого бы уже хватило, чтобы Титов купил её с потрохами и заслужил глубокую симпатию!

Но ведь этим отношение поручика не исчерпывалось. Уважение к способностям девушки сочеталось с мягкой, ненавязчивой опекой: не оттого, что мужчина не доверял ей, а потому, что не доверял её окружающему миру, и эта разница, пусть не выраженная словами, чувствовалась девушкой особенно остро. А ещё была улыбка, и тёплый взгляд, и уютные объятья, и…

В общем, возьмись Брамс раскладывать своё отношение к поручику по полочкам и займись перечислением достоинств, это всё здорово затянулось бы, но склонности к самокопанию по пустякам Аэлита не имела. Зачем, если всё хорошо?

Конечно, немного странно было думать о замужестве: Брамс совершенно не представляла, как это будет происходить и зачем это нужно, если и так всё замечательно. Но Натану она полностью доверяла, с ним было хорошо — и просто разговаривать, и вести расследование, и идти вот так под руку, и уж тем более целоваться, — так что особенного беспокойства будущие жизненные изменения не вызывали.

А колечко ей и правда очень понравилось. Аэлита обыкновенно была равнодушна к драгоценностям, особенно к кольцам и браслетам — уж слишком они мешались в работе, отвлекали на себя внимани, беспокоили и досаждали. Этот же тоненький, почти незаметный ободок так уютно обхватил палец, словно был там всю жизнь, и совершенно не ощущался: девушка то и дело бросала на него взгляды, думая, не потерялось ли. Похоже, такая вот незаметность была одним из особых свойств этой ладно сработанной вещи. Не терпелось осмотреть его внимательнее, понять, что там еще есть интересное, но эту мысль пришлось отложить на потом.

В мирном, уютном молчании Брамс с Титовым поднялись из подвала и дошли до кабинета полицмейстера. Чиркова на месте не оказалось, и просьбу свою поручик рассказал секретарю. Тот обещал выполнить всё в лучшем виде и сообщить через Михельсон, когда и кто приедет из диспансера для беседы с арестованным.

Покинув же кабинет полицмейстера, Натан замер в задумчивости.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»