Уездный город С*** Кузнецова Дарья

Глава 23. Чужой среди чужих

Погода сегодня радовала: по ослепительной, по-весеннему яркой ещё лазури плыли пушистые облака, и каждое из них вместе с тенью приносило порывы сырого, прохладного ветра. Тот облизывал разогретый солнцем мир и людей и дарил облегчение. Зыбкое зеркало речной глади дрожало мелкой волной и рассыпало слепящие блики.

Лодочник попался уже знакомый. На девушку, которая нетерпеливо ёрзала и вертелась на месте, озираясь, он поглядывал неодобрительно, но всё равно угрюмо молчал.

Брамс поёжилась от очередного порыва ветра, подалась ближе к сидящему рядом Натану. Мужчина осторожно обнял хрупкие плечи, и Аэлита не стала возражать, с готовностью придвинулась еще ближе. Да она бы, может, и голову на плечо склонила, если бы кругом не было столько всего интересного.

Титов с иронией подумал, что сейчас — прекрасный момент для речной прогулки с любимой девушкой, и вот они как раз… гуляют.

Нет, он бы с удовольствием вывез Аэлиту покататься на лодке и в выходной день, и всё как полагается — с корзинкой для пикника, с прогулкой по пустынному живописному берегу и поцелуями в рябой сосновой тени. И не было бы им скучно, и нашлись бы темы для разговора помимо служебных, и наверняка день бы прошёл прекрасно. Вот только, выдайся этот выходной прямо сейчас, они бы оба извелись от беспокойства и вскоре вернулись обратно к расследованию. А не служи Аэлита в сыске…

Титов вдруг понял, что в живом участии Брамс в расследовании и её интересе к сыскной работе имеется множество плюсов не только для дела, но и для него самого.

Будь его невеста обыкновенной молодой девушкой, далёкой от сыска, Натану пришлось бы разрываться между службой и необходимостью уделять любимой внимание не только тогда, когда поручик выкроит свободную минутку. И говорить с ней пришлось бы об интересных ей вещах, а не о трупах и беспокоящих его тонкостях расследования.

И это большая удача, что ответственному, всецело преданному своей службе Титову встретилась вот такая самостоятельная и не меньше него увлечённая вещевичка. Уже хотя бы потому, что у поручика почти не было шансов познакомиться с интересной девушкой за пределами службы: у него за этими пределами, пожалуй, и жизни никакой не было. Так что впору идти к Боброву с извинениями и благодарностями за то, что его ведомство сыграло в этой истории роль счастливого случая.

А помолвка с Храбровой… Сейчас, когда все те события стали просто воспоминанием, одним из многих, Натан понимал: Александра оставалась с ним именно потому, что лично Титов был ей не особенно интересен. Больше того, в какой-то мере поручик сам, собственным невниманием, подтолкнул невесту в чужие объятья. Храброву это, конечно, не оправдывало: если её что-то настолько не устраивало, она могла бы разорвать отношения. Но Натан всё равно извлёк урок, сознавая свою часть вины, и искренне радовался, что теперь, с Аэлитой, всё совсем по-другому.

За вот такими отвлечёнными мыслями дорога промелькнула быстро, и Титов оглянуться не успел, как катер уже подошёл к знакомому причалу. Поручик легко выбрался сам, помог вылезти из лодки Аэлите, а вернее, подхватив под мышки, просто поднял на мостки. Брамс благоразумно приняла помощь: в отсутствие «Буцефала» она опрометчиво предпочла брюкам платье, сшитое по последней моде и оттого достаточно узкое и едва прикрывающее колени. Не задирать же юбку до пояса, чтобы выбраться самостоятельно!

Впрочем, было бы лицемерием утверждать, что окончательный выбор наряда определило именно отсутствие верного железного коня…

Брамс была привержена этой женской слабости и любила принарядиться, довольная современными модными веяниями. Если бы вещевичке пришлось носить корсеты или, не дай бог, вовсе кринолины, это заметно поубавило бы ей рвения и удовольствия, а вот современная — смелая и удобная — одежда очень импонировала. Но это относилось больше к брюкам всевозможных моделей и фасонов, платьям благосклонность девушки доставалась редко, хотя несколько таковых в её гардеробе имелось. Однако сегодня захотелось сделать исключение: в Аэлите вдруг пробудилось желание нравиться не только самой себе. И то, как поглядывал на неё Натан, явственно свидетельствовало о верности сделанного выбора. А некоторые неудобства, так и быть, можно потерпеть. Главное, туфельки хорошие, на низком устойчивом каблучке, так что по лестнице Брамс вспорхнула легко и ловко.

Обстоятельства встречи со старостой повторились: он снова ожидал гостей наверху, у начала тропы.

— Доброго дня, — первым поздоровался Титов.

— И тебе не хворать, поручик, — усмехнулся язычник. — Невесту-то, красавицу свою, представишь?

— Да, конечно. Аэлита, знакомься, это местный староста, Данила Рогов. Аэлита Брамс, эксперт-вещевик.

Бывший историк бросил на Натана насмешливый взгляд, но девушке приветливо кивнул и аккуратно пожал её ладошку — тонкие девичьи пальцы в здоровенной «лопате» старосты буквально утонули.

— А почему сразу невесту? — полюбопытствовала Брамс, посчитав излишним обижаться на подобное обращение. В конце концов, сейчас-то это читая правда!

— Ну а кого ещё? — с улыбкой спросил староста, вновь хитро покосившись на поручика. — Того гляди съест — вон как облизывается, когда на тебя смотрит!

— В прошлый раз у вас получалось остроумнее, сдаёте, — чуть поморщился Титов. — Аэлита, всё просто. Он вполне осведомлён о навьях, середниках и прочем, причём, может, побольше Боброва. А ещё господин историк отличается завидной наблюдательностью и уж всяко не мог не заметить колечко на твоём пальце.

— Ну извини, Титов, не было времени подготовиться, — расхохотался язычник, разводя руками. — Я тебя хоть и ожидал, но не так быстро. Бережняку, чтобы в силу войти, обычно сильно поболе времени надо.

— И что могло на это повлиять? — спросил поручик.

— А это уж ты мне скажи, как ты со своей зазнобой так быстро столковались, — вновь засмеялся он.

— Объяснитесь, — недобро нахмурился Натан.

Рогов, видать, понял что-то по его лицу и дурачиться перестал.

— Легче, поручик, легче. Я в твою жизнь не лезу и судить никого не берусь. Бережняк тем быстрее силу набирает, чем больше пара вместе времени проводит, а у нас нынче жизнь такая, что обыкновенно это всё только после свадьбы случается, — пояснил он.

— Ну да, или поле седмицы совместной службы в сыске, — смягчился Титов, улыбнувшись и весело глянув на Аэлиту, которая слушала язычника безо всякой обиды, с большим интересом: подтекста она, как обычно, не поняла.

Ведь и вправду всё сложилось так, что они почти не разлучались в последние дни: вместе занимались расследованием и по стечению обстоятельств даже жили в одном доме. Видимо, этого оказалось достаточно.

— Ну, рассаживайтесь, гости дорогие, — пригласил Рогов, проводив сыскарей в свою, уже знакомую Натану, избу. — И рассказывайте, зачем пожаловали.

От такого простого и справедливого вопроса Титов малость растерялся: направляясь к язычникам, он отчего-то был уверен, что хитрый староста и сам прекрасно знает, что нужно рассказать. Но замешательство его продлилось недолго, поручик собрался с мыслями и заговорил — спокойно, деловито, словно допрашивал важного свидетеля. Да по сути так оно и было…

— Для начала расскажите, что вы вообще знаете о середниках. Главным образом, меня интересуют возможности и обязанности.

Староста усмехнулся в усы, слегка качнул головой в ответ каким-то своим мыслям, но заговорил.

По сути обсуждаемого явления он ничего нового не сказал, повторив слова Боброва, а вот долг бережняка разъяснил куда подробнее. Навь абы кого не принимала, выбирала тщательно, старательно, и такая переборчивость её была вполне оправданна: середнику вручалась нешуточная власть и над людьми, и над навьями. Конечно, она ограничивалась только теми вопросами, которые касались общения и соприкосновения двух миров, но зато на этой грани слово бережняка было нерушимо, и оспорить его решение могла только сама Навь.

Как? Вот тут Рогов, увы, внятно ответить не сумел. С его слов выходило, что мир тот, да и этот тоже, как будто бы наделён собственной волей. Звучало, с точки зрения Натана, довольно глупо, и поручик принял для себя, что это — нечто вроде Провидения, только на такой вот сказочно-языческий манер.

Среди прочего, середник становился старшим над всеми людьми, которые были так или иначе связаны с Навью: всевозможные ведьмы, ведуны и прочая чисть и нечисть в городе, где есть бережняк, озоровать лишний раз остерегались. Как такового свода законов у этих существ не имелось, но неписаные правила заключались буквально в соблюдении основных христианских заповедей. Обыкновенно наказание за проступок назначалось из соображения «око за око», однако возможность смягчения приговора оставалось на усмотрение середника.

Что до способностей бережняка, тут староста тоже оказался не помощником, но был спокоен и уверял, что в срок всё само собой придёт, и об этом уж точно не стоит тревожиться. Зато про дивь рассказал: именно они являли собой основное население Нави — не столь многочисленное, как люди в Яви, но по сути равнозначное. Они старшие над прочими духами и существами, самые разумные и организованные, и именно к их помощи стоило прибегать при необходимости.

— А их вообще много? — задумчиво спросил Титов. — Тех, кто живёт на два мира. Не духов вроде русалок и диви, а ведьм, ведунов и прочих. И кого вообще — прочих? Честно говоря, я даже представить не могу.

— Да не особо, — пожал могучими плечами Рогов. — Ведьм, конечно, большинство, а помимо них есть еще навьи, которые людьми умеют прикидываться. Их немного, и они обычно зловредны, хотя по-настоящему опасные встречаются редко. Правда, если некому им противостоять, могут довольно долго пить силы из окружающих людей и нервы мотать: окружающим просто не придёт в голову уйти или от него избавиться. Неприятно, конечно, но всё ж таки не смертельно.

— Лярва случайно не из их числа? — медленно вымолвил Титов. В голове поручика словно бы что-то щёлкнуло — сложилась мозаика из оговорок Элеоноры и странностей, связанных с Валентиновым.

— Да, точно. Самый наглядный пример, — согласился староста. — Дрянь та ещё, но серьёзно навредить не может. Силы тянет, но по чуть-чуть, обычно когда окружающие сердятся или расстроены. Насколько я знаю, им всяческие нехорошие чувства и эмоции больше всего подходят.

Натан только кивнул, принимая к сведению. Он ощущал настойчивое желание задать пару вопросов одному из служащих уголовного сыска, причём служащим этим был отнюдь не Валентинов.

— А в нашу предыдущую встречу вы, выходит, остатки проклятья на мне разглядели? — предположил он, меняя тему.

— Ну да. Его не сложно заметить, если глаз намётанный. Действующее на рану похоже, а снятое, особенно если серьёзное было, смертельное, — остаётся шрам. Тебя, видать, кто-то очень сильный и толковый спас, зажило хорошо. Грешен, не удержался и решил тебя тогда немного поддразнить.

— Я так и понял, — усмехнулся Натан.

— А как вообще всё это работает? — не утерпела Брамс.

— Что работает, красавица? — удивился Рогов.

— Ну как же? Вот с силой вещевиков и живников всё ясно, а как с навьями? И вообще, как эта Навь выглядит и где именно она существует? По каким законам? На наш мир похожа? И как осуществляется связь, на каких принципах? И насколько она прочная? — заговорила Аэлита, с каждым словом всё более возбуждаясь и впадая в азарт. — Вообще, мне представляется нечто вроде бутылки Клейна, только это должно быть нечто несравнимо более сложное и многомерное. Я бы даже рискнула предположить, что это именно тот случай, когда на практике можно применить неевклидову геометрию. Как вы думаете, может, Николай Иванович тоже был знаком с этим миром? Может, именно эта встреча подтолкнула его к созданию его трудов?! Это, по крайней мере, очень объяснило бы его смелость и ту твёрдость, с которой он отстаивал собственные революционные идеи. Как досадно, что нет решительно никакой возможности узнать точно! Натан, мы же заглянем по дороге в библиотеку? Мне решительно необходимо освежить в памяти его учебник!

С каждым вопросом девушки лицо язычника всё больше вытягивалось, и Титов, глядя на него, едва удерживался от улыбки. Наверное, это было чрезвычайно мелочно и низко, но сейчас, благодаря Брамс, Натан чувствовал себя отмщённым за прошлый визит на этот остров, когда историк с явным удовольствием нагонял тумана и запутывал поручика.

— Заглянем, конечно, если хочешь, — с улыбкой вставил Титов, потому что девушка выдохлась и замерла, с надеждой глядя на него.

огов крякнул, косясь на вещевичку со сложной смесью опасения, недоверия и уважения в глазах.

— М-да. Признаться, я как-то… далёк от этого, м-да. А Николай Иванович — это?..

— Лобачевский же! — ответила Брамс, глянув на старосту с таким укором, словно других Николаев Ивановичей в природе никогда и не существовало.

Поручик, конечно, тоже не понял, чему так обрадовалась его гениальная невеста и о чём именно она толковала: совершенно неясно было, какую связь углядела Брамс между сказочными существами, неизвестным Титову учёным и ещё более непонятной немецкой бутылкой. Но он, по крайней мере, привык к чудачествам вещевички и был готов спокойно встретить почти любой её парадоксальный вывод или поступок.

— М-да, — повторил староста и вновь крякнул, не находя слов. Титову даже подумалось, что в подобном замешательстве тот оказался впервые в своей жизни.

— Скажите, а вы-то во всей этой… иерархии какое место занимаете? — спросил Натан, уводя разговор немного в сторону от метафизики сказочных существ и спасая тем самым хозяина дома от дальнейших потрясений. — И еще вы обещали рассказать, какое событие в жизни заставило вас задуматься о мудрости предков. Я правильно понимаю, именно после него вы узнали о существовании Нави?

— Кхм. Да, после него. Великанов на нас натравили, — пояснил Рогов, взяв себя в руки и стряхнув оцепенение. — Их немного было, но, заразы, крепкие — ни пуля ни снаряд не берёт, да еще невидимые. Поначалу думалось, что нас обстреливают чем-то уж больно прицельно, а потом… Я едва ли не последний из своих остался, когда наши навьи на помощь пришли. Вот там-то я, не иначе как с перепугу, начал замечать то, что прежде было скрыто. Ох и страху натерпелся, когда образин эти разглядел, что моих товарищей топтали! Думал, всё, преставился и в Геенне уже почти. А потом ничего, оклемался, привык. Я теперь, выходит, ведун — тот, кто ведает, то есть — знает. Вот я знаю, кто рядом с нами живёт, говорю с ними, договариваюсь. Мы друг другу помогаем, и через то нашей общине лучше: если с навьями по совести, то и они тем же отвечают. Вообще, я потом уже выяснил, что вот так, в Явь, навьи на войне приходили редко, они друг с другом дела свои решали как-то иначе. Как-то там всё это очень сложно устроено: если война у нас — навьям нехорошо, всё в разлад идёт, у них война — на нас смертями, болезнями и прочими катастрофами отдаётся, а вот если и там и там одновременно, вроде как вред в обоих мирах уравновешивается.

Увы, о том, кто мутит воду и сердит русалок, огов ничего не знал. То есть он подтвердил существование пришлого навьи, но что тот собой представлял, с какой целью прибыл и как давно — на эти вопросы он ответить не мог. Но по меньшей мере окончательно подтвердил её существование и заверил, что проявила себя она совсем недавно, вот аккурат со смертью первой жертвы, а до этого Данила и слыхом не слыхивал ни о каких пришлых. Так что факт наличия у убийцы потустороннего сообщника можно было считать доказанным: Натан был не готов поверить в такое совпадение.

Про способности навьев староста мог порассказать многое, но не про всех. Чудь подгорная свои таланты скрывала весьма старательно, да и про чужаков, сидов, язычник знал не так много. Единственно уверял, что общим почти для всех них являлось умение заморочить человека. Слабейшие просто заставляли не видеть себя, а вот на что были способны сильнейшие — оставалось только гадать. Например, тот же бука легко заставил Натана с Аэлитой заблудиться, а он хоть и не мелкий вредитель, но всё равно тварь не такая уж могущественная. И если на русской земле обитали смертельно опасные существа вроде вия, убивающего одним взглядом, наверняка и у соседей имелись свои чудовища, и уж вряд ли сюда прибыл бы какой-то кроткий агнец. Для подробностей же требовались хоть какие-то детали описания этого существа, а ими Титов не обладал.

Староста также не знал, как можно пригласить для разговора определённого навью и как вообще заставить его явиться; сам бывший историк общался с духами, которые были привязаны к определённым местам обитания — с домовыми, с лешими, с русалками и водяными, — а они были существами более простыми и сговорчивыми, нежели дивь. Но Рогов предположил, что у середника проблем с этим не возникнет: навьи в Явном мире, по его представлению, должны были слушаться посредника беспрекословно, и потому он советовал просто попытаться приказать.

Остров Титов покидал в задумчивости, в неопределённых чувствах. С одной стороны, он ждал чего-то большего, уж слишком значительной, огромной казалась недосказанность в прошлый визит. Но с другой — Рогов и так рассказал немало, и если бы Бобров не решил проявить снисходительность, всё это имело шанс стать подлинным откровением.

Аэлита же давно забыла о своём желании взглянуть на остров язычников, да и старосту с его рассказами выбросила из головы, стоило тому пропасть из виду. Гораздо больше занимала её сейчас новая идея: попытаться привязать мистические и очень расплывчатые понятия Яви и Нави к действительности с помощью сложных пространств «воображаемой» геометрии. На то, что для большинства людей сказочное объяснение как раз было куда проще и правдоподобнее тех теорий, к которым намеревалась обратиться Брамс, вещевичке тем более было плевать.

Да она и про преступление забыла, вошедшая в раж решения новой задачи, и неизвестно, когда бы вообще вспомнила, если бы не Титов.

— Ну что, тебя в библиотеку и там оставить? — глядя с тёплой насмешкой предложил он.

— Д-да, наверное, — нетвёрдо отозвалась Аэлита, хмурясь. Она чувствовала, что было еще какое-то важное дело, которое требовало её внимания, но никак не могла отвлечься от интегралов, выстраивающихся в голове стройными рядами. — А ты куда?

— Надо всё же попробовать поговорить с навьями. Вдруг они смогут подсказать, куда именно ходила Навалова по подземельям?

— Тогда я с тобой! — тут же опомнилась Аэлита, быстро сообразив, что теории от неё никуда не денутся, а вот Титов с расследованием — может.

— Значит, переодеваться, — весело постановил Натан.

В этот раз они, не сговариваясь, подготовились более основательно. Брамс повязала косынку, достала невесть зачем прихваченные из дома рабочие штаны, в которых под настроение возилась с «Буцефалом» — широкие, с накладными карманами, в пятнах смазки и машинного масла, — и простую рубаху из небелёного льна, отчего стала похожа больше на щуплого мальчишку, нежели на девушку. Титов щеголял в такой же рубахе и в старых, потёртых форменных штанах. В конечном итоге общее впечатление от этой парочки портили только чисто выбритая физиономия поручика да добротная, крепкая обувь: лапти с онучами были бы уместнее.

Посмеявшись при виде друг друга, они вновь попрощались с озадаченной хозяйкой и двинулись к развалинам дома на углу. Поскольку шофёра с машиной отпустили еще до отплытия на остров, взяли извозчика. Тот поначалу глядел очень подозрительно, однако плату вперёд требовать не стал.

У развалин всё было по-старому. Тёмные угрюмые ели словно отделяли пепелище от остального мира, даже небо над ними как будто отличалось цветом от прочего. И сейчас Натан остро чувствовал: это не игра воображения, место и впрямь особенное. Причём дело было не в доме, и даже не в том, что таили под собой его развалины. Новые сведения о мире, не до конца ещё уложившиеся в голове, подсказали ответ на вопрос, что не так: Явь здесь словно бы истончалась, готовая в любое мгновение подтолкнуть неосторожного путника на изнанку бытия.

Стоя на хвойном ковре под сенью широких, старых еловых лап, Натан не просто ощущал чей-то взгляд из темноты у самых стволов, он точно знал, что там притаился наблюдатель. И, может быть, не один.

— Появись! — резко скомандовал Титов, пристально вглядываясь в крону. Брамс рядом вздрогнула от неожиданности и крепче вцепилась в его руку, но тут же заинтересованно заозиралась, а после спросила шёпотом:

— Ты кому?

— А вот тому, кто за нами наблюдает. Появись, говорю! Пока не случилось чего…

— Ишь, раскомандовался, — донёсся скрипучий голос словно бы со всех сторон разом.

Потом едва вздрогнула одна из елей, уронив щепоть старой хвои, жёлто-бурый опадок у самого комля шевельнулся, будто кто-то по нему топнул. А в следующее мгновение взгляд поручика уловил на том месте небольшую, в пол-аршина, лохматую фигурку неясных очертаний.

— А что, добром бы ты явился? — хмыкнул поручик, вглядываясь в странное существо и, к собственному удивлению, не ощущая при виде диковинки ни малейшего беспокойства или недоумения.

Верно говорят, что человек привыкает ко всему. День прошёл, а Титов уже преспокойно ведёт беседы со сказочными существами.

— А ты бы попробовал для начала, — не сдался неведомый собеседник.

— Ладно, не ворчи, — примирительно проговорил Титов. — Извини, в следующий раз сначала попробую по-другому, это просто с непривычки.

— Тебе чего надо-то? — вроде бы смягчился лохматый, даже приблизился, позволяя лучше себя рассмотреть — насколько это вообще было возможно при его наружности. Он словно весь состоял из густой пакли нечёсаных волос, из клубка которых торчал только длинный крючковатый нос да поблёскивали тёмные круглые глаза.

Брамс опустилась на корточки, чтобы получше рассмотреть странное существо, и Титов последовал примеру спутницы, даже протянул руку для пожатия, не вполне, впрочем, понимая, как именно собеседнику надлежит на него отвечать.

— Для начала неплохо бы познакомиться. Это Аэлита, я — Натан, мы… середник или середники, не знаю уж, как правильно.

— Да вас-то всякая собака уже знает, — проговорило существо с деланым пренебрежением. Однако скрыть удовольствие от такого серьёзного приветствия всё равно не сумело, оторожно протянуло лапку и легонько пожало указательный палец мужчины — как раз хватило размера крошечной шестипалой ладошки, гладкой, твёрдой и холодной, как обструганная деревяшка. — А я шишок. Теперь. Жихарем был, а как хозяин дома помер, так вот и одичал, — он выразительно поскрёб лапкой лохматое пузо. — Ждал всё, может, найдётся какая родня у старика, да без толку. А сейчас вон и вообще неясно, чего будет. Дом, ироды, поломали, небось и деревья скоро попилят… Один подвал и останется!

— Так, наверное, новый дом отстроят, — предположил Титов. — Считаешь, тебе там места не найдётся?

— Новый дом это хорошо, — задумчиво протянул шишок. — Слушай, может, ты, как середник, и поспособствуешь, а? А то ж я тут совсем зарасту, озлоблюсь, речь человечью забуду… Мы, шишиги, народ зловредный. Это я, поскольку из жихарей, еще туда-сюда, не до конца всё забыл.

— Попробуем что-нибудь сделать, — задумчиво кивнул поручик. — А тебе прямо жилой дом нужен? Или, ежели лавка какая будет или присутственное место, тоже сгодится?

— Жильё бы конечно лучше, — протянул тот. — Но я непривередливый. Лавка даже безопаснее дома, а то привезут с собой новые хозяева своего домового, ну как характерами не сойдёмся?

— Понятно, — кивнул Натан. — Посмотрим, чем тебе можно помочь.

Никакой сложности решение проблемы диковинного существа не представляло: приличный участок земли в старой части города по всем признакам не мог долго пустовать. Титову подумалось, что именно присутствие шишка помешало скорейшему решению вопроса, однако вслух высказывать эту идею он не стал, а то обидит ещё ненароком.

— Погоди, а случайно не ты ли здесь за всем наблюдал? — предположил поручик. — Не позволил тогда мальчишкам влезть и взорваться и нам фору дал перед взрывом?

— Чего дал? — удивился шишок.

— Время убежать. Уж очень странно взрыв выглядел.

— А-а, всё-таки заметил! — с удовольствием протянул тот. — Я. Мальчишки что, их отогнать просто, а с вами бы я не сладил, всё равно бы двери открыли. Почувствовали бы загодя — и вмешиваться не пришлось, но вы ж еще совсем не в силе были, куда уж.

— Спасибо большое, ты нам жизнь спас, — прочувствованно проговорил Натан.

— Да ладно, чего уж там, — отмахнулся шишок, а сам даже малость раздулся от гордости. — Покойники — та ещё гадость. Говорю же, я ведь не урождённая шишига, мне это всё неприятно.

— А ты не хочешь перебраться куда-нибудь в другое место? — предложила Брамс. — Мы бы, наверное, помочь могли, да? А то стройка — это ведь в любом случае не быстро.

— Нет, куда я пойду, — с лёгкой ворчливостью отозвался лохматый. — Я тут народился, я тут прижился, лучше уж подожду.

— Слушай, а ведь ты всех видел, кто сюда приходил, так? Скажи, много их было? Не считая мальчишек, конечно.

— Ну баба была, часто приходила. Молодая, — задумчиво проговорил шишок.

— И что делала?

— В подвал спускалась и дальше куда-то уходила — я в те коридоры не ходок, ты это у кого другого спрашивай. И не возвращалась. Видать, иной выход имела.

— Одна? Ни с кем здесь не встречалась?

На этом месте дух замялся, немного сдулся, сделавшись как будто меньше и тоньше, и наконец проговорил неуверенно:

— Был кто-то, он же и бомбу снарядил, да вот кто — не скажу.

— Почему? — озадачился поручик.

— Прятался он, — вздохнул шишок. — Сильный, гад. Одно только скажу: ненашенский, чужой.

— Я правильно понимаю, это был не человек, а кто-то из навьев? — нахмурился Титов.

— Ну да. Только как их там величают — то мне неведомо, и кто это, я не знаю. Он бабу в доме встречал, дальше вместе шли, а наружу носа никогда не казал. А я тут прятался. Он же, злыдень, силён, страшен, заметит — костей не соберёшь!

— Откуда ты всё это знаешь, если не видел его никогда и не в курсе, что он собой представляет? — уточнил Титов.

— Так силу чужую мы все издаля видим, для того знакомиться не обязательно, — развёл лапками бывший жихарь. — Это вот середника в лицо надо знать, присматриваться, потому что могущество его не в Нави и не в Яви, а между лежит, скрытое, и на весь город маяком не светится.

— Занятно, — медленно протянул Титов. — А как к этому чужаку относилась та женщина? Радовалась встрече или, может, боялась его?

— Да она его, кажись, и не видела никогда, — огорошил полицейских шишок. — Говорю же, силён, злыдень, голову ей дурил только так.

— Интересно начинаются манёвры! — присвистнул Титов. — Ладно. Спасибо тебе большое ещё раз, очень помог. Извини только, надолго мы задержаться не можем — искать надо этого, чужого.

— А вот оно правильно, — закивал бездомный домовой. — Спервоначала дело, болтовня потом. Это верно! Неча этой пакости по нашей земле лазать. Хорошо, что середник появился, порядок наведёт, — удовлетворённо заключил шишок себе под нос и, не прощаясь, исчез.

— Забавный, — заметила Брамс, когда они поднялись и двинулись к пепелищу.

— Да, необычное создание. Только надо бы нам с тобой, как дело это кончим, подробнее разобраться в том, какие вообще навьи бывают. А то я, например, ни про шишиг, ни про жихарей ничего не знаю. Слова-то известные, но поди пойми, что значат!

— Можно попробовать найти что-нибудь подходящее в библиотеке, — предложила Аэлита. — Я, правда, не уверена, что там прямо будет какой-нибудь учебник, но хоть что-то…

— Сборник народных сказок, — с иронией предположил Титов. — Давай помогу спуститься.

В подвале зажгли фонари. Та дверь, через которую сыскари утром выбрались из хода, оставалась открытой — видимо, никто в их отсутствие сюда не спускался. Натан вспомнил про шустрых мальчишек из окрестных домов и подумал, что надо бы как-то прикрыть люк, а то чёрт знает, куда любопытство пацанов заведёт!

Собственный опыт взросления подсказывал: завести может очень далеко.

В коридоре они аккуратно затворили за собой дверь в подвал, заперли, и только после этого Натан обратился к прохладной сыроватой темноте:

— Есть здесь кто-нибудь? Отзовитесь, дело к вам. Важное.

— Деловой какой, — тут же ответил звонкий голос из темноты. — И что же такое важное ты делать собрался?

— Чужака ловить и выпроваживать, — сразу взял быка за рога Титов. Кажется, верно поступил, потому что невидимый собеседник в ответ уважительно хмыкнул.

— Ишь ты. А от нас чего именно хотел?

— Мне бы выяснить, куда ходила из этого дома женщина в сопровождении чужака. Есть кто-нибудь, способный дорогу указать?

— Есть. Но ты, середник, губу не раскатывай, мы тебе в следствиях твоих на побегушках служить не нанимались и теперь помогаем только из-за чужака, — ворчливо предупредил голос.

— И не думал даже, — успокоил его Титов. — Тут случай исключительный, без вашей помощи не обойтись.

— Только фонарь погаси, она не любит.

Кто именно «она», поручик спросить не успел: вдали, в темноте коридора, мелькнули два синеньких огонька. Натан повёл лучом в ту сторону, но сразу же опомнился и убрал свет, рядом без напоминания погасила свой фонарь и Аэлита.

— Интересно, кто это? — спросила она, разглядывая смутный силуэт, увенчанный огоньками — длинными, треугольными, словно пламя свечи, только пошире у основания, — и пытаясь понять, что он напоминает.

— Земляная кошка. Идите, она покажет дорогу, — неожиданно ответил всё тот же голос, и вещевичка восторженно ахнула: кошачьи уши! Огоньки были — точь-в-точь они, даже шевелились похоже.

— Спасибо, — в один голос ответили сыскари и двинулись по тёмному коридору почти ощупью.

Кошка оказалась толковой проводницей, вперёд не убегала и не терялась из виду; хотя и близко к себе не подпускала, не позволяя как следует разглядеть. Уши обычно колебались низко у земли, но порой взмётывались кверху, словно зверь поднимал голову и озирался. В темноте сложно было оценить расстояние и размеры кошки, но порой, когда она приближалась, чудилось, что уши у неё с мужскую ладонь или даже больше, а сама навья тварь — длиной в добрую сажень.

Вскоре от постоянного напряжения начали болеть глаза: чудилось, что синие, неяркие огоньки вот-вот исчезнут, да и воображение норовило населить окружающий мир их неверными отражениями, которые разбегались в разные стороны, стремясь заморочить и погубить.

Однако ничего дурного не происходило: никто не нападал на путников из-за угла, кошка вела уверенно и спокойно, ровный пол стелился скатертью и не подбивал под ноги неожиданными кочками или ямами. Первый десяток шагов путники еще ступали неуверенно, спотыкались на ровном месте, а после приноровились и вскоре почти уже не обращали внимания на темноту.

Счёт времени под землёй опять безнадёжно потерялся, как и в прошлый переход, и чудилось, что это не шутки разума, а жутковатое свойство этого подземного лабиринта, расположенного между Явью и Навью. Могло пройти и четверть часа, и час, и два, когда земляная кошка в очередной раз подпустила сыскарей к себе ближе — и исчезла, напоследок по-звериному дёрнув правым ухом. Темнота в мгновение сделалась нестерпимо плотной, стиснула со всех сторон своими огромными мягкими лапами так, что даже дышать стало как будто тяжелее. Но тем она пока и ограничилась, раздумывая, сжать ли сильнее, чтобы выдавить дух, или всё-таки отказаться от добычи.

— Эй, кис-кис-кис! — негромко позвал Титов, но никто, конечно, не ответил.

— Мы пришли? — спросила Аэлита. — Может, свет зажечь?

— Наверное. Давай я, а ты глаза прикрой, с непривычки больно будет.

Когда они притерпелись к неожиданно яркому после кромешной тьмы свету фонарей и сумели оглядеться, выяснилось, что дорога и впрямь закончилась — точно такой же каменной дверью, какие они уже встречали в этих подземельях. И тоже запертой со стороны коридора.

Поручик задумчиво оглядел засов, который был очищен от ржавчины и влажно блестел свежей смазкой, им явно часто пользовались.

— Ну, думаю, назад возвращаться смысла нет, попробуем заглянуть, — предложил он, доставая и проверяя наган. На душе было неспокойно: одно дело, столкнуться с пусть опасным и жестоким, но человеком, а совсем иное — с неведомой тварью, невесть на что способной. — Только надо бы проверить, нет ли там сюрпризов вроде очередной бомбы.

— Только у меня флейты с собой нет, — смущённо призналась Аэлита. — Решила не брать, а то мало ли.

Натан некоторое время колебался — возвращаться за инструментом не хотелось.

— Ладно, обойдёмся без подручных средств, — решил Титов. — В конце концов, в доме-то ты их так почувствовала…

Брамс долго ощупывала дверь, но ничего этакого не ощутила, и поручик рискнул — отправил девушку подальше, а сам мягко толкнул дверь. Повезло, обошлось без ловушек.

Этот подвал разительно отличался от всех предыдущих, причём не только отсутствием пыли и ощущения запустения. Он вообще выглядел не подполом, где хранят продукты, а скорее гостиной в старом каменном замке — Натан видел подобные в Польше, в самом начале войны. Только там были уже почти развалины, а здесь всё выглядело совершенно новым.

Каменные стены до середины обшиты панелями из тёмного дерева, пол также деревянный, причём клали его, явно зная о тайном ходе: дверь спокойно открывалась. Наверх вела широкая, удобная лестница, застеленная ковровой дорожкой, и заканчивалась она не люком, а обыкновенной дверью.

В дальнем конце просторной комнаты темнел широкий зев камина, у которого стояла пара кресел с высокими спинками, а между ними — низкий столик. Несколько стеллажей с книгами, секретер в углу, вокруг ещё одного стола — диван и пара кресел. Между ними на полу лежали небольшие мягкие коврики с длинным пушистым ворсом. На стенах и потолке — ажурные кованые светильники, в углу — напольные часы в деревянном корпусе, украшенном затейливой резьбой.

Сдержанная, спокойная роскошь. Комната, в которой приятно проводить время, в которой приятно жить.

Глава 24. Мамуна

— Интересно, где это мы? — задумчиво проговорил Титов, озираясь.

— Уютно, — протянула Брамс.

— Да уж, кто бы это всё ни построил, во вкусе ему не откажешь, — хмыкнул поручик. — Вот только… Уж больно обжитое место, такое за пару месяцев не обустроишь, здесь явно давно живут. И, с учётом обстановки, мне эта мысль крайне не нравится.

— А что не так с обстановкой? — не поняла Аэлита.

— Камин, — уронил Натан. — Много ты видела в этом городе домов с каминами?

— Ну-у… — протянула Брамс и ответила неуверенно: — Ни одного?

— Вот именно, — подтвердил мужчина. — Дров уходит прорва, тепла никакого, да и пользы нет, одна только гарь. Не про наши зимы эти украшательства.

— Сами пришли, — вдруг насмешливо протянул красивый женский голос. — Прекрасно!

Рука у Титова оказалась быстрее не только разума, но даже чутья. Ощущение близкой опасности — почти как тогда, на дороге, — еще не успело сформироваться, а он уже толкнул Брамс в сторону, метнувшись следом и одновременно с этим вскидывая револьвер. Кресло подлетело и шваркнулось о стену. Зло гавкнул наган. Остро пахнуло порохом.

Шесть.

Натан торопливо, спиной, отступал к открытой двери прохода, тесня туда же Аэлиту. Вещевичка манёвр поняла, и не противилась, и даже не мешалась. Отправить бы её сразу в безопасное место, но выпускать девушку из поля зрения поручик боялся, и потому они пятились вдвоём.

— Немедленно прекратить! — потребовал тот же голос, и в темноте у камина соткался человеческий силуэт. — Убери оружие, смертный!