Пуля для адвоката Коннелли Майкл

44

Я приступил к допросу детектива Киндера только во вторник, после того как обвинение еще несколько часов вытягивало из свидетеля детали следствия. Мне это сыграло на руку.

Присяжным наскучили скрупулезные подробности — мое мнение подтвердила и Джули Фавро, — и они были не прочь переключиться на что-нибудь другое.

Большую часть допроса обвинение посвятило усилиям, которые полиция предпринимала после ареста Уолтера Эллиота. Киндер долго описывал, как копался в семейных отношениях Эллиотов, изучал их брачный контракт и отслеживал действия подзащитного. Тот незадолго до гибели жены пытался выяснить, какой финансовый ущерб причинит ему развод. Кроме того, проанализировав показания Эллиота и график его перемещений, он продемонстрировал, что у подзащитного нет надежного алиби на день убийства.

Голанц потратил много времени, расспрашивая Киндера обо всех версиях, в том числе о тех, которые потом зашли в тупик. Киндер поведал, сколько поступило ложных звонков и сообщений, требовавших тщательной проверки, как долго они собирали сведения о Йохане Рилце, чтобы выяснить, не являлся ли он главной целью преступника, и сколько усилий они потратили, сопоставляя это убийство с другими похожими случаями.

Из всего этого следовало, что Голанц и Киндер не просто так повесили убийство на моего клиента, а проделали тщательную работу, и в середине дня прокурор удовлетворенно объявил:

— У меня больше нет вопросов, ваша честь.

Наконец наступила моя очередь. Я решил усыпить бдительность Киндера, сосредоточившись на трех пунктах предыдущего допроса, а затем огорошить его неожиданным ударом. Я встал из-за стола и вышел к кафедре.

— Детектив Киндер, позже мы еще будем говорить о результатах медицинского обследования, но сейчас я хотел бы уточнить ваше утверждение о том, что смерть миссис Эллиот и мистера Рилца наступила приблизительно между одиннадцатью часами утра и двенадцатью часами дня. Это так?

— Да.

— Ближе к двенадцати или к одиннадцати?

— Трудно сказать точно. Мы можем указать лишь общий интервал.

— Хорошо, но раз вы установили интервал, то позаботились о том, чтобы убедиться в отсутствии алиби у арестованного?

— Я бы сформулировал иначе.

— Как?

— Я бы сказал так: моя обязанность заключалась в том, чтобы продолжать расследование дела и подготовить его к передаче в суд. Разумеется, я учитывал, что у задержанного может быть алиби. На основании проведенных допросов и просмотра видеозаписей, сделанных у ворот «Арчуэй пикчерс», я пришел к выводу, что мистер Эллиот выехал с работы в десять сорок утра. Это давало ему много времени, чтобы…

— Спасибо, детектив. Вы ответили на мой вопрос.

— Я еще не закончил.

Голанц встал и спросил судью, может ли свидетель закончить свой ответ. Стэнтон разрешил. Киндер продолжил профессорским тоном:

— Как я уже сказал, у мистера Эллиота было много времени, чтобы добраться до Малибу в установленный нами интервал.

— Вы сказали — много?

— Достаточно.

— Вы и сами проделывали данный путь, не так ли? Когда это было?

— В первый раз — ровно через неделю после преступления. Я выехал из «Арчуэй пикчерс» в десять сорок и направился в Малибу. На месте я оказался в одиннадцать сорок, что соответствует времени убийства.

— А как вы узнали, что ехали тем же маршрутом, что и мистер Эллиот?

— Я не узнавал. Просто выбрал самую быструю и удобную дорогу. Люди обычно не любят делать крюк. Предпочитают короткий путь, который занимает меньше времени. От «Арчуэй пикчерс» я поехал через Мелроуз-авеню на Ла-Бреа и дальше к шоссе. Потом свернул на Пасифик-Оушн.

— А состояние трафика на дорогах? Как вы определили, что оно было таким же, как в тот день?

— Я не определял.

— Трафик в Лос-Анджелесе — довольно непредсказуемый процесс, не так ли?

— Да.

— Поэтому вы ездили туда несколько раз?

— В том числе и поэтому.

— Вы говорили, что совершили поездку в общей сложности пять раз и всегда попадали в Малибу, как вы выразились, «до закрытия окна». Так?

— Да.

— В какой раз вы прибыли на место раньше всего?

Киндер сверился со своими записями.

— В первый раз, когда я приехал в одиннадцать сорок.

— А худшее время?

— Худшее?

— Ну да, когда дорога оказалась самой длинной?

Свидетель снова посмотрел в записи.

— Самое позднее — в одиннадцать пятьдесят одну.

— Итак, даже ваше лучшее время находится в последней четверти того «окна», которое судмедэкспертиза установила для совершения убийств, а худшее оставляет мистеру Эллиоту всего девять минут, чтобы проникнуть в дом и убить двух человек. Так?

— Да, но он все-таки мог это сделать.

— Все-таки? Звучит как-то неуверенно.

— Я абсолютно уверен, что подсудимый мог совершить убийства.

— Но только в том случае, если они произошли не раньше чем через сорок две минуты после открытия «окна», верно?

— Можно сказать и так.

— Но именно об этом свидетельствуют факты, детектив. Я ссылаюсь на результаты судмедэкспертизы. Короче, если суммировать все сказанное, вы утверждаете, что мистер Эллиот выехал из студии в десять сорок, добрался до Малибу, проник в свой дом, поднялся наверх, застал врасплох жену и ее любовника и убил обоих — и все это произошло до закрытия «окна» в двенадцать часов дня. Я прав?

— Да. Именно так.

Я покачал головой, словно в это было трудно поверить.

— Хорошо, детектив, пойдем дальше. Скажите присяжным, сколько раз вы начинали проверочную поездку в Малибу, но прекращали ее, поняв, что не успеете приехать туда до двенадцати часов?

— Я этого не делал.

Но в голосе Киндера послышалось колебание. Я надеялся, что присяжные тоже заметили.

— Допустим. Значит, если я представлю записи, на которых вы не пять, а семь раз отъезжаете в десять сорок утра от ворот студии, они будут фальшивками?

Киндер метнул взгляд на Голанца.

— Я знаю, на что вы намекаете, но этого не было.

— Отвечайте на вопрос, детектив. Если я покажу записи, на которых вы проводите свои проверочные заезды семь, а не пять раз, это будет фальшивкой?

— Нет, но я…

— Спасибо, детектив. Я просил ответить только «да» или «нет».

Голанц встал и попросил предоставить свидетелю возможность полностью ответить на вопрос. Стэнтон возразил, что он сможет это сделать во время повторного допроса. Но теперь сомнения возникли у меня. Раз уж Голанц вернется к данной теме на повторном допросе, наверное, лучше сделать это сейчас, когда у меня есть возможность обратить показания Киндера в свою пользу. Конечно, рискованно, ведь я мог потерять и то, чего уже достиг, зато если мне удастся продолжить в том же духе до конца дня, присяжные отравятся домой, усомнившись в действиях полиции. А это всегда хорошо.

Я решил рискнуть.

— Детектив, скажите, сколько проверочных поездок было прервано раньше, чем вы доехали до Малибу?

— Две.

— Какие именно?

— Вторая и последняя, седьмая.

Я кивнул.

— Вы прервали их, когда поняли, что не успеете добраться в Малибу до закрытия «окна», верно?

— Нет.

— Тогда почему вы их прервали?

— В первый раз меня отозвали для допроса кого-то из задержанных, а второй раз я услышал по радио, как полицейский просит помощи. Я вернулся, чтобы оказать ему поддержку.

— Почему же вы не отразили эти поездки в своем отчете?

— Я не стал их включать, потому что они не были завершены.

— Значит, прерванные поездки не отражены ни в одном из документов в вашей толстой папке?

— Нет.

— Выходит, нам остается просто поверить вам на слово, что поездки были прекращены именно по тем причинам, о которых вы сейчас сказали. Так?

— Да.

Я кивнул и решил, что выжал из него все, что сумел. Позже Голанц сможет реабилитировать Киндера на повторном допросе и, наверное, даже представит записи звонков, из-за которых детектив вернулся в отдел. Но я надеялся, что моя атака заронит сомнения в умы присяжных. Одержав эту маленькую победу, я двинулся дальше.

Следующим слабым местом, по которому я открыл огонь, являлся тот факт, что за полгода следствие так и не обнаружило орудие преступления и не смогло связать Уолтера Эллиота с каким бы то ни было оружием. Я бил в точку со всех сторон, и Киндеру приходилось повторять, что главная улика до сих пор не найдена, несмотря на то что у Эллиота, если он убийца, почти не было времени, чтобы спрятать оружие.

Наконец Киндер раздраженно буркнул:

— Океан, знаете ли, очень большой, мистер Холлер.

Я сразу ухватился за эту возможность.

— Океан большой, детектив Киндер? Вы хотите сказать, что у мистера Эллиота была лодка и он бросил оружие посреди Тихого океана?

— Нет, я не это имел в виду.

— Тогда что?

— Я хотел сказать, что оружие могло оказаться в воде и течение унесло его раньше, чем наши водолазы успели до него добраться.

— Могло оказаться в воде? Вы готовы поставить жизнь и свободу человека, опираясь на «могло»?

— Я этого не говорил.

— Зато вы говорите, что у вас нет орудия преступления, вы не можете связать подзащитного с каким-либо оружием, но ни секунды не сомневаетесь, что он убийца!

— У нас есть положительный результат теста на остатки пороха. Я считаю, что это связывает мистера Эллиота с оружием.

— С каким оружием?

— Мы его не нашли.

— Понятно. Однако вы со стопроцентной уверенностью заявляете, будто мистер Эллиот стрелял из пистолета в тот самый день, когда убили его жену и Йохана Рилца!

— Не со стопроцентной, но тесты…

— Спасибо, детектив Киндер. Вы уже ответили на мой вопрос. Пойдемте дальше.

Я полистал блокнот и пробежал взглядом следующую серию вопросов, которые приготовил вчера вечером.

— Детектив Киндер, следствие установило, когда Мици Эллиот познакомилась с Йоханом Рилцем?

— Мы выяснили, что она пригласила его в качестве дизайнера интерьеров осенью две тысячи пятого года. Если она была знакома с ним раньше, мне об этом неизвестно.

— А когда они стали любовниками?

— Этого мы сказать не можем. В ежедневнике мистера Рилца часто попадаются записи о его встречах с миссис Эллиот, у него дома или у нее. Они стали регулярными примерно полгода назад.

— Ему платили за каждую такую встречу?

— Мистер Рилц не оставил полной документации. Трудно определить, когда он получал деньги, а когда нет. Но в целом его гонорары постепенно возрастали, так же как частота встреч с миссис Эллиот.

Я кивнул, будто все услышанное подтвердило мои догадки.

— Хорошо. Вы также говорили, что убийство произошло всего через тридцать два дня после заключения добрачного соглашения между Уолтером и Мици Эллиот, после чего миссис Эллиот получила право на половину всего имущества супругов в случае развода.

— Верно.

— И это, по-вашему, стало мотивом для убийства?

— Отчасти да. Скажем так — усугубило ситуацию.

— Вы не видите никакой непоследовательности в вашей версии убийства, детектив Киндер?

— Не вижу.

— Разве из финансовых отчетов и регулярных встреч не было очевидно, что между мистером Рилцем и миссис Эллиот существовала романтическая или по крайней мере сексуальная связь?

— Я бы не назвал это очевидным.

— Почему?

В моем голосе звучало удивление. Я прижал его к стенке. Если бы Киндер признал связь очевидной, я получил бы нужный мне ответ. Если бы он стал это отрицать, то выглядел бы дураком, потому что она была ясна для всех присутствующих в зале.

— Вероятно, задним числом она кажется очевидной, но тогда я считал ее скорее скрытой.

— Тогда как мистер Эллиот о ней узнал?

— Неизвестно.

— Вы не смогли обнаружить орудие убийства, и это свидетельствует о том, что Уолтер Эллиот тщательно готовился к преступлению, не так ли?

— Не обязательно.

— Разве от полиции легко скрыть орудие преступления?

— Нет, но я уже сказал, что пистолет могли просто выбросить в море с задней веранды, и потом его унесло течением. Для этого не нужна тщательная подготовка.

Киндер знал, чего я от него хочу и к чему подталкиваю. Но я никак не мог загнать его в угол и попытался немного поднажать.

— Детектив, вам никогда не приходило в голову, что если бы Уолтер Эллиот знал о романе жены, то развелся бы с ней еще до заключения брачного договора?

— Нет никаких свидетельств, что он знал о романе. К тому же вы не учитываете фактор гнева и других эмоций. Видимо, деньги не являлись основным мотивом. Измена жены привела его в ярость, вот и все.

Мне так и не удалось добиться своей цели. Я был недоволен и считал, что потерял былую хватку. Да, я готовился к допросу, но это был первый умный и опытный свидетель, с которым мне пришлось иметь дело за последний год. Я решил отступить, а вскоре нанести Киндеру неожиданный удар.

45

Я попросил у судьи минуту и, вернувшись к столу защиты, наклонился над своим клиентом.

— Кивните, словно я сказал вам нечто важное, — прошептал я ему на ухо.

Эллиот исполнил мою просьбу, и я вернулся к кафедре. Раскрыв папку, я взглянул на свидетеля.

— Детектив Киндер, в какой момент вы решили, что Йохан Рилц являлся главной целью преступника?

Киндер хотел ответить сразу, но подумал и промолчал. Я надеялся, что присяжные это заметили.

— Ни в какой, — наконец произнес он.

— Ни в какой? Значит, Йохан Рилц не находился в центре вашего расследования?

— Он был жертвой убийства. Само собой, это ставило его в центр нашего расследования.

Киндер явно гордился своим ответом, но я не дал ему времени порадоваться.

— И поэтому вы отправились в Германию, чтобы узнать о его прошлом?

— Я не ездил в Германию.

— Как насчет Франции? Судя по его паспорту, он жил там до приезда в США.

— Туда я тоже не ездил.

— Может, там был кто-нибудь из вашей команды?

— Нет. Мы не видели в этом необходимости.

— Почему?

— Мы отправили запрос на Йохана Рилца в Интерпол и получили ответ, что он чист.

— Что такое Интерпол?

— Международная уголовная полиция. Она объединяет полицейские структуры и ресурсы разных стран и позволяет им сотрудничать друг с другом. У Интерпола есть представительства по всей Европе, и правительства стран-участниц оказывают ему всемерную поддержку.

— Замечательно, но это значит, что вы не обращались напрямую в полицию Берлина, где жил Рилц, верно?

— Да.

— И не запрашивали о нем полицию Парижа, где он поселился пять лет назад?

— Нет, мы полагались на данные Интерпола.

— Интерпол проверяет, не был ли человек арестован по уголовным делам, не так ли?

— В том числе и это.

— А что еще?

— Точно не знаю. Я не работаю в Интерполе.

— Если бы мистер Рилц работал на полицию в качестве тайного осведомителя по делам, связанным с наркотиками, Интерпол сообщил бы вам об этом?

В глазах Киндера мелькнуло удивление. Он не ожидал моего вопроса, но я не понимал, знает ли он, к чему я веду, или слышит об этом впервые.

— Не могу сказать, дал ли бы он нам подобную информацию.

— Силы правопорядка обычно неохотно делятся именами своих информаторов, не так ли?

— Да.

— Почему?

— Потому что это может представлять для них опасность.

— Значит, работа информатора может быть опасна?

— Иногда опасна.

— Детектив, вы когда-нибудь расследовали убийство тайного осведомителя?

Голанц встал раньше, чем Киндер успел открыть рот, и попросил судью о частной беседе. Стэнтон пригласил нас подойти к нему. Я взял папку с бумагами и последовал за Голанцем. Стенографистка отсела подальше от судьи. Стэнтон откатил свое кресло, и мы склонили над судьей головы.

— Мистер Голанц! — произнес он.

— Ваша честь, я хочу узнать, к чему ведет защита, поскольку возникает ощущение, будто меня дурачат. В документах, представленных суду мистером Холлером, нет никаких намеков на то, о чем он спрашивает свидетеля.

Судья обратился ко мне:

— Мистер Холлер!

— Ваша честь, если здесь кого-то и дурачат, то меня. Следствие велось из рук вон плохо и…

— Мистер Холлер, оставьте это для присяжных. Что у вас есть?

Я открыл папку и положил перед судьей компьютерную распечатку, так чтобы для Голанца она оказалась перевернутой вверх ногами.

— У меня статья, напечатанная в «Паризьен» четыре с половиной года назад. Йохан Рилц назван там свидетелем в одном крупном деле по наркотикам. Он использовал средства французской полиции, чтобы покупать товар и собирать сведения о деятельности наркоторговцев. Был тайным осведомителем, ваша честь, а наша полиция даже не взглянула в его сторону. С самого начала это было крайне пристрастное…

— Мистер Холлер, я уже сказал, оставьте это для присяжных. Текст написан на французском. У вас есть перевод?

— Простите, ваша честь.

Я вытащил из папки второй листок и положил поверх первого, снова развернув вверх ногами к Голанцу. Тот неловко изогнул шею, пытаясь его прочитать.

— Откуда вы знаете, что это тот же самый Йохан Рилц? — спросил Голанц. — Имя не такое уж редкое.

— В Германии — может быть, но не во Франции.

— Но как нам убедиться, что это он? — подал голос судья. — Вы даете перепечатку из иностранной газеты. Она не может считаться официальным документом.

Я достал еще листок.

— Это ксерокопия страницы из паспорта Рилца. Я взял ее из материалов дела, представленных прокуратурой. Здесь сказано, что Рилц переехал из Франции в Соединенные Штаты в марте две тысячи третьего года. То есть через месяц после публикации статьи. Обратите также внимание на возраст. В статье указано, сколько ему лет, и написано, что он покупал наркотики для копов, работая дизайнером интерьеров. Ясно, что это он, ваша честь. Рилц подставил там многих людей и посадил их за решетку, а потом переехал сюда и начал делать то же самое.

Голанц возмущенно затряс головой.

— Нет, так не пойдет, — заявил он. — Это нарушает правила представления документов и абсолютно неприемлемо. Вы не можете сидеть с камнем за пазухой, а потом бить нас исподтишка.

Судья развернулся ко мне и прищурился.

— Ваша честь, если тут кто-то и держал камень за пазухой, то обвинение. Как раз прокуратура должна была сообщить мне эти факты. Честно говоря, я подозреваю, что свидетель обо всем знал, но скрывал от защиты.

— Серьезное обвинение, мистер Холлер, — заметил судья. — У вас есть доказательства?

— Ваша честь, я сам узнал об этом совершенно случайно. В воскресенье я просматривал бумаги, оставленные моим предшественником, и обнаружил, что он пропустил все фамилии, связанные с данным делом, через «Лексис-Нексис».[14] Он использовал компьютер и учетную запись, которые я унаследовал от Джерри Винсента вместе с его юридической практикой. Я проверил учетную запись и заметил, что она настроена только на англоязычный поиск. Поскольку я уже ознакомился с ксерокопией паспорта Рилца и знал, что он раньше жил в Европе, то решил повторить поиск, включив в него немецкий и французский языки. Через пару минут я нашел статью из французской газеты, и мне очень трудно поверить, что о ней не известно ни полиции, ни прокуратуре, ни Интерполу. Не знаю, ваша честь, можно ли это считать доказательством, но у защиты складывается впечатление, будто ее хотели обвести вокруг пальца.