Проклятый-2: Камелия Мейер Лана

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАМЕЛИЯ

Иногда достаточно одного взгляда, чтобы образовалась связь.

Кизнайвер. Связанные (Kiznaiver)

ПРОЛОГ

Прошлое

– Ты проиграл, – высокомерно заявил Бастиан, восседая на очередном подарке отца. Коричневом скакуне, которого брат решил немедленно объездить.

Джонатан и меня баловал подобными подарками, но скакуны стоимостью в несколько тысяч фунтов мало меня интересовали. Моим любимцем всегда оставался Оникс – черный от гривы до кончика хвоста, с глазами еще более темными, чем его смоляная шерсть.

Мы скакали от ипподрома в сторону тополей, за которыми начиналась лесная часть замковой территории. Не в моих правилах было проигрывать и уж тем более поддаваться, но в последнее время победы в состязаниях с братом не приводили ни к чему хорошему.

С Бастианом происходило что-то странное.

Порой я видел в нем лучшего друга, брата и опору – того, на кого всегда мог положиться. А порой – раздражительного ублюдка, который любой мой успех или слова воспринимал как неуместные упреки.

Но сегодня я ему поддался и специально не напрягал Оникса. Конь был очень недоволен результатом и в знак этого уже несколько минут бил меня хвостом по спине.

– Отец сделал тебе отличный подарок. А ты, я вижу, будешь еще долго праздновать свою первую за три месяца победу, – не удержался я, ответив ему с непринужденной колкостью.

В ответ Бас только усмехнулся, спрыгнул с коня и отпустил его прочь. Слуги тут же подхватили его под уздцы и повели в конюшню.

– Спасибо, приятель. Отличная работа, – тихо прошептал я, наклонившись поближе к уху Оникса. Так, чтобы Бастиан ничего не услышал.

Затем я слез с коня и одобрительно похлопал его по упругой шее. В последний раз заглянув в его черные глаза, отпустил к подоспевшим слугам.

– Что, опять возишься с этими… животными? – продолжал подшучивать Бас, потрепав меня по волосам.

Сначала мы шли вдоль опушки леса, но почти сразу углубились в темноту тополей. На территории сада было слишком много лишних ушей, а я знал, что Бас не любил, когда сплетни расходились по замку со скоростью света.

В последнее время у него разыгралась настоящая паранойя: он частенько заставлял кого-нибудь из слуг пробовать его пищу или напитки, думая, что в них яд. Да только рисковал он не своей жизнью. Если еда и была отравлена, она бы не нанесла мне или Бастиану смертельный урон.

Издавна яд считался одним из самых легких способов отравить королевскую кровь. К счастью, с приходом новых технологий и новейшей медицины эта проблема была решена.

Вакцина, вырабатывающая иммунитет против самых опасных ядов, была очень дорогой и доставлялась в Англию из Америки, тем не менее королевская семья с легкостью могла себе ее позволить. Поэтому и я, и Меридиана с Бастианом еще в детстве испробовали эту вакцину на себе. Только такие сильные вещества, как яд тропического паука или черной кобры, могли привести к тяжелым последствиям.

Хоть отец и уверял нас, что угроза кратковременна и не опасна, осознавать, что тебя пытались отравить, мягко говоря, неприятно. Только трус будет действовать таким способом. Джонатан заверил нас с Басом, что любой яд вызовет лишь замедление пульса и паралич на несколько часов. Возможно, дней. Несмотря на это, Бастиан продолжал время от времени заставлять слуг пробовать свою еду. При этом лицо у него было такое, будто он ожидал, что рано или поздно она окажется отравленной.

А вот кого-то из этих людей такой яд мог запросто убить.

Паранойя Бастиана дошла до того, что он везде видел жучки и камеры слежения. Ему вечно казалось, что против него затевают заговор, который может унизить его в глазах народа и опорочить идеальный образ будущего правителя.

Это приводило меня в недоумение, но я молчал. В конце концов, меня это мало заботило. Я с нетерпением ждал дня, когда переступлю порог Оксфордского университета.

Высшая математика. Закрытые клубы. Карты. Девушки. И никакого давления со стороны. К счастью, королевское бремя меня не касалось.

Конечно, иногда я думал об этом. В глубине души я всегда знал, что справился бы с правлением. Я мог бы сделать для страны больше, чем кто-либо другой, но отгонял эти мысли. Особенно с тех самых пор, когда узнал о своем происхождении.

Для Парламента, для народа и даже для своего отца я всегда буду бастардом, пороком. Пятном на чистейшей голубой крови и напоминанием о грехах короля. Бастиан, каким бы твердолобым упрямцем он ни был, навсегда останется единственным наследником. Тем, кто по праву займет престол и вступит в правление рука об руку с Парламентом.

Хоть я и мечтал поставить этих зажравшихся ублюдков на место, но знал: это не мое дело. Мои задачи – учеба и военное искусство в перерывах между нормальным человеческим общением с однокурсниками.

Обычная жизнь.

– Возишься ты со своими фаворитками, – отмахнулся я, по-дружески хлопнув его по плечу. – Хочешь нагуляться перед предстоящей свадьбой?

Бас поморщился, передернув плечами, словно вспомнил о чем-то неприятном.

– О да. Свадьба. Женюсь на девушке, которую никогда не видел. Прекрасно! – Он демонстративно возвел глаза к небу, изображая отвращение. – Что только ни сделаешь по приказу отца. Он готов отщипнуть любой кусочек новых земель, поэтому Шотландия скоро вновь станет частью Англии. А там и Ирландия прогнется. А если не захочет – раздавлю. Не зря же мне терпеть эту… пампушку-принцессу.

– Это всего лишь брак, ты же знаешь. Ради земель и наследников. Ты не будешь лишен удовольствий, в которых и сейчас себе не отказываешь. Это твой долг. К тому же ты не похож на человека, который способен полюбить.

Я прикусил язык, как только произнес это слово.

«Полюбить».

Мы с Бастианом во многом были похожи: воспитанные в строгости и железной дисциплине, подверженые минутным страстям, но не настоящим чувствам. Отец позаботился о том, чтобы промыть нам мозги.

«Любовь – это слабость, которую король не может себе позволить», – говорил он со строгостью во взгляде.

Но я знал, что он лжет. Я всегда замечал все, что было сокрыто от глаз других: движение рук, губ и даже зрачков. Несколько лет практики и врожденное шестое чувство сделали меня мастером своего дела. Хотя нужно отдать должное и «ведьме» – матери. Кэтрин говорила, что это в нее я такой проницательный. Ходили слухи, что она занималась древней магией (проще говоря – бредом), пока не была изгнана из страны.

Я и сам не знал, что чувствую к этой женщине, которую никогда не видел. Которая подарила мне жизнь. Я не знал другой матери, кроме Кэтрин, поэтому с трудом принял правду о своем происхождении.

Бастард. Сын шлюхи короля.

Я потряс головой, отгоняя дурные мысли.

– Ты плохо меня знаешь брат. Я… способен на любовь.

Бастиан посмотрел на меня, прищурившись, слегка сжав ладонь на рукоятке своего клинка, заткнутого за пояс. Что-то в его глазах вдруг стало новым, глубоким. Они будто посветлели. Затем этот огонек тут же погас, когда он поправил себя:

– Я люблю страну и свой народ.

– Так же, как и я, – кивнул, замечая перемену в его настроении.

Мы приближались к одному из моих любимых мест, Белым скалам. На территории нашего замка есть только одна поляна, с которой можно увидеть их: смертельный обрыв, несущий в себе всесильный страх. И в то же время невероятную красоту, которой я мог любоваться часами.

Я часто приходил сюда. Особенно мне нравилось бывать здесь, когда небо затянуто серыми непроглядными тучами, а ветер такой сильный, что волны внизу сходили с ума. Они без конца ударялись о белые скалы, обтачивая их годами. Веками.

Они ошеломляли своей силой. Природа каждый раз тыкала меня носом в то, насколько мы все незначительны. Люди пытались стать на этой земле хозяевами, бесконечно играли в престолы… Но каждый раз, смотря на волны, которые годами меняли рельеф Белых скал, я понимал, как мы ошибаемся.

Однажды волна может подняться так высоко, что запросто сотрет Англию с лица земли. Или Европу. Всего одно столкновение тектонических плит по воле природы может утопить нас на дне океана, как жалких червей, которые недостойны спасения.

И эта сила пробуждала во мне желание что-то изменить в мире. Не у каждого человека была такая возможность, но я – королевской крови. Я мог повести за собой людей. Мог управлять ими, заставить целую нацию деградировать или же повести другим путем. Я мог стать кем-то большим, чем просто человеком. Голосом, образом, за которым хочется тянуться.

Но им должен быть Бастиан.

– Да, видел, что ты выкинул недавно. Навестил приют, наркологическую клинику… Все свои деньги отсылаешь… хм, куда там? В Африку? На спасение этих… тварей?

Я смерил его уничижительным взглядом, стоя слишком близко к обрыву и прислушиваясь к шуму волн, бьющихся о скалы. Бастиан присел на серый камень и начал с душераздирающим скрежетом точить об него лезвие своего клинка.

– Они не твари. Это исчезающий вид тигров. Их осталось меньше тысячи. – Я сжал кулаки, пытаясь скрыть раздражение.

– Я не имел в виду ничего плохого, Брэд. Божьи твари, – парировал Бас, заметив мою злость. – И все же, что бы ты ни сделал, об этом говорят все. Маленький ангел. Маленький сукин сын. Идеальный принц с одним крошечным недостатком: он не настоящий принц, а лишь результат того, что наш отец когда-то кончил в одну из своих шлюх. Не так ли?

Мне показалось, что я ослышался. В карих глазах брата разгорелся недобрый огонь – тот, что появился в них не так давно, но в последнее время сметал все на своем пути.

Бастиан никогда прежде не был таким. Да, он любил пошутить, искусно владел черным юмором, но никогда не опускался до оскорблений. Мы были братьями, несмотря на нашу кровь. Но сегодня из его уст вылетели эти слова, и я будто прозрел. Понял, что Бастиан по-настоящему злится на меня. Почти ненавидит. Одержим то ли ревностью, то ли завистью, словно болезнью. По крайней мере, это то, что я мог уловить, вглядываясь в недобрый огонь, мерцавший в его зрачках.

– Что ты сказал? – чужим голосом произнес я, когда Бастиан встал с камня, крепче сжав поблескивающий клинок в ладони. Я повторил: – Что ты сказал? Что с тобой, Бас? С каких пор ты злишься из-за того, что я просто помогаю людям?

– Помогаешь, – сплюнул он, глядя на меня с прежним презрением. – Твоя помощь только мешает. Раздражает. Ты делаешь это специально! Чтобы люди видели, какой ты, сукин сын, хороший. Святой Брэндан. Который защитит и поможет. Но это же неправда. Ты просто пудришь всем мозги, чтобы они отвернулись от меня. Затеяли восстание. Чтобы убили меня, как только я стану королем, и ты с печалью в глазах мог занять мое место. Загадочный маленький принц, который, сука, всем нравится с тех самых пор, как выкинул тот дешевый фокус в зоопарке…

Каждое его слово сочилось ядовитой желчью. Сейчас Бастиан напоминал жалкий сгусток оголенных нервов, сотканных из ненависти и злобы. Паранойя брата зашла слишком далеко, и все, что я хотел сделать, – это помочь ему.

– Заткнись. – Я поднял руку, останавливая его речь жестом.

– А кто ты такой, чтобы затыкать меня? Ты даже не брат мне! А помеха. – Он тяжело дышал, поднимая клинок. Его била дрожь, но он изо всех сил пытался собраться с мыслями.

Я его не узнавал.

– Я никогда не делал что-то напоказ. И никогда не думал об этом. Как и о том, что пишут и говорят, Бастиан. Или ты меня плохо знаешь? Я никогда не забывал, что власть принадлежит тебе и только тебе. Мне это не нужно. У меня… другие цели.

– Да? И какие же? Не верю. НЕ ВЕРЮ НИ ЕДИНОМУ ТВОЕМУ СЛОВУ! Ты просто такой же хитрый, как и твоя мать. Настоящая мать, которая охмурила отца, пуская пыль ему в глаза. Это то, что ты всегда делаешь: пускаешь пыль людям в глаза. Моей матери, которая почему-то полюбила тебя. Больше, чем родного сына. Как тебе это удалось, ублюдок? КАК? – В его голосе смешались скорбь, злость и обида на несправедливость.

Но он нес бред. Бастиан был не в себе, будто в него вселился злой дух, который одержал победу над его телом и разумом. Кэтрин любила меня, но никогда не обделяла любовью и заботой ни его, ни Мэри, которая вообще являлась смыслом всей ее жизни. И люди… Да, они писали и говорили обо мне, но это не значит, что они не видели в Бастиане своего будущего правителя.

– Бастиан, успокойся. Ты… нездоров.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя расслабиться. Я не должен отвечать ненавистью на ненависть – это путь в никуда. Сжав кулаки, я собрал всю силу воли, чтобы стать отстраненным и равнодушным.

Расправив плечи, я встал спиной к обрыву, расставив руки в стороны.

– Конечно, я нездоров. Я же не такой, как ты – идеальный. – Он сплюнул в сторону, стремительно приближаясь ко мне с блестевшим в руке клинком.

Я не испытывал страха. В отличие от Бастиана, я целиком и полностью владел своими разумом и телом.

Ему нужна была моя помощь. Я не хотел терять брата. Не хотел, чтобы он сходил с ума. Даже несмотря на то, что он на огромной скорости несся прямо на меня, явно желая убить. Перерезать горло одним махом.

Его клинок оказался совсем близко. Резким взмахом руки я выбил его из ладони Бастиана, и оружие упало в траву. Сдерживая руки брата, я посмотрел в его глаза, пытаясь убедить.

– Держи себя в руках. Что ты творишь? Хочешь убить меня? – Я усмехнулся, понимая, что играл с огнем. – Ну, давай развлечемся. Как на тренировке по фехтованию. Ты же знаешь, кто всегда побеждает в наших состязаниях? Когда не поддается из жалости к тебе…

Эти слова сами слетели с губ, потому что я чувствовал, как его ярость переходила ко мне через кончики пальцев. Заражала меня, будто Бастиан являлся источником страшного вируса, который передавался через прикосновения.

– Да?! Ты ублюд…

– Давай-давай, это будет честный поединок, брат. Без клинка. Только ты и я.

Лишь сейчас я понял, что стоял спиной к обрыву и Бастиан в любую секунду мог столкнуть меня в пропасть. И меня смоет волной, которой я так восхищался.

– Выпусти пар, а потом я выбью из тебя всю дурь и отнесу в замок. Ты успокоишься, и мы поговорим, как разумные люди.

– Больше не будет спокойного разговора. Сейчас ты еще раз подтвердил мои опасения, что во всем считаешь себя лучше меня. Ты помеха. Ты чертова помеха для моей власти! Для МОЕЙ власти! – заорал он и резко врезал мне в челюсть кулаком.

Понимая, что нахожусь в зоне риска, я развернулся так, чтобы оказаться спиной к лесу. Это будет просто глупая драка. На эмоциях, на повышенных тонах. Я знал, что Бастиан одержим яростью, но он не способен на мое убийство.

Ведь не способен? Ему просто не хватит сил, несмотря на то что он старше и крупнее.

Я был быстрее. И хладнокровнее. Эмоции не управляли мной, это я управлял ими.

Я научился подавлять страх еще тогда, в десять лет, когда стоял на расстоянии вытянутой руки от разъяренного льва, который мог запросто разорвать маленького мальчика.

– Мне она не нужна, – твердо произнес я, когда Бас снова замахнулся.

Я успел перехватить удар и заломил его руку так, что он согнулся в три погибели, яростно зарычав. Затем я с легкостью оттолкнул его, сделав шаг назад. Кипящая кровь бурлила в венах, но я из последних сил пытался сохранить трезвый и холодный рассудок. Я не должен допустить настоящую драку между нами. Это может быть действительно опасно.

– Что? Отступаешь? – Бастиан посмотрел на меня дикими остекленевшими глазами, которые в этот момент принадлежали не ему. – Трус! Ты чертов трус и не можешь сказать мне правду!

– Какую правду ты хочешь услышать?! Ты ведешь себя как гребаный эгоист и гонишься лишь за властью! За пресловутым статусом! За дебильной короной, от которой у тебя голова будет отваливаться. Ты должен очнуться и понять, что не в этом твоя истинная цель. Не в этом заключается правление. Это чертова ответственность за МИЛЛИОНЫ жизней, ясно тебе?! – Я больше не мог сдерживаться и, пока боролся с Басом, орал все эти слова в его полное ярости лицо.

Мы сошлись в схватке, как два быка, пытавшихся проткнуть друг друга смертельно острыми рогами.

– Я это знаю, черт возьми! Не учи меня жизни, сосунок!

Мой кулак болезненно покалывало. Я больше не мог держать себя в руках и, наплевав на внутренний праведный голос, ударил брата по лицу, после чего услышал отвратительный хруст.

– Успокойся! – Я схватил его за шею, пытаясь найти точки, которые помогли бы его отключить.

Но Бастиан не собирался проигрывать и не хотел драться по правилам. Словно забыв все, чему нас учили, он ударил меня коленом в пах, на несколько секунд выводя из строя.

Или минут. Низ живота свело от невыносимой острой боли, ноги мгновенно перестали слушаться. Боль была адской, сокрушительной. Казалось, что я потерял слух и зрение. Перед глазами поплыло, а в следующую секунду я упал затылком на острый камень. И только чудом не раскроил себе череп.

– Трус, – выплюнул я, пытаясь вернуть глазам способность видеть.

Я попытался встать, но не смог сделать это быстро, все еще загибаясь от болезненных ощущений. Тяжелый ботинок Бастиана угодил мне прямо в грудь, а кулаки в два мощных удара разбили губу. Я почувствовал вкус крови во рту и сплюнул ее в траву.

Унизительно. Гадко.

– Это ты трус, которому мало быть просто братом. Я считал тебя таковым, Брэндан! Ты был моим самым близким человеком!

Он резко схватил меня за плечи и припечатал о камень. Спина и затылок завибрировали от мощнейшего удара. Было ужасно больно, но не шло ни в какое сравнение с той болью, из-за которой я уже несколько минут не мог встать.

– Я и есть твой брат! Очнись! Ты не в себе! – заорал я, блокируя его удары, как меня и учили.

Пару раз промахнувшись, он разозлился, замахиваясь на меня, как настоящий палач. Я быстро откатился на траву, глядя, как Бастиан со всей дури ударил рукой по острому камню. Раздался сильный громкий хруст, и я понял: он только что сломал себе пальцы. На его руках заалела кровь – открытый перелом.

– Твою мать! – рявкнул Бастиан, от ярости краснея еще больше. Он оскалился, его трясло в болезненных хаотичных судорогах, словно помешанного. – Какого хрена они вообще тебя оставили?! Почему?! Я хочу, чтобы тебя не стало!

Он кричал это и кричал, а внутри меня пробуждалось настоящее зло, которое дремало все эти годы. Еще никогда я не чувствовал себя таким сильным. Словно сосуд, который наполнялся разрушительной силой. И когда Бастиан замахнулся на меня здоровой рукой, я легко перехватил его удар и швырнул брата на землю.

– Я убью тебя, если ты еще хоть слово скажешь про мою мать. Про любую из них.

Я не знал, почему эти слова слетели с моих губ. Я пнул Бастиана. Он растратил все свои силы, а его рука приобрела такой жуткий вид, что мне самому стало тошно.

Он поправится. Я изобью его до потери сознания и отнесу в замок.

Там и поговорим.

– Ты слабак, братец. Чересчур мягкотелый, слишком добрый и благородный. Ты не способен на убийство!

– Только я знаю, на что я способен, – не своим, почти механическим голосом выдохнул я, со всей дури пиная его снова.

По мере того, как я пинал его в грудь и живот, наслаждаясь местью за нечестный бой, Бастиан все ближе подкатывался к краю обрыва. Голова раскалывалась, мне хотелось остановиться, но я не мог.

Тьма зарождалась в каждой клетке моего тела, в каждой капле крови. Казалось, что я слышал звон вперемешку с мелодичным голосом какой-то женщины, которая что-то нашептывала на незнакомом мне языке.

– Ублюдок… – едва дыша, прокряхтел Бастиан, когда я пришел в себя. Когда мой разум перестал слышать этот зловещий голос.

Он лежал на самом краю обрыва – какие-то жалкие сантиметры отделяли его от смертельного свободного падения. Я в последний раз слегка пнул его в грудь. А потом глаза Баса закатились. Он потерял сознание и обмяк.

– Бастиан… – выдавил я, хватаясь за волосы.

Я повернулся к нему спиной, пытаясь осознать, что мы наделали. Как это могло произойти? Как обычная прогулка верхом могла обернуться кровавой дракой?! Неужели изменения в Бастиане, которые я замечал в течение последних двух лет, не были плодом моего больного воображения? Что же с ним, черт возьми, стало? Он был одержим властью…

– Ты отправишься в ад, сука! – услышал я зловещий шепот.

Кто-то коснулся моей щиколотки и потянул в сторону обрыва.

Бастиан. Он собирался столкнуть меня.

Резко разворачиваясь, я дернулся, избавляясь от его хватки. Шелест деревьев и шум волн заглушили истошный крик: Бастиан отпустил мою ногу и по инерции полетел прямо в пропасть.

Сглотнув ком в горле, я наклонился, заглядывая прямо в бездну.

Бастиан держался за каменный выступ и висел над пропастью, как марионетка.

Ко мне вмиг вернулось все, что я только что растерял. Трезвый ум вытеснил гнев, и я тут же протянул руку брату, понимая, что слишком сильно рискую. Я наклонился к нему так низко, что и сам мог запросто упасть.

– Берись за мою руку. Бас, прошу тебя… Ты можешь…

Бастиан взглянул на меня своими черными как смоль глазами. Из них ушли гнев и ярость. Остались лишь сожаление и отчаяние. Я понимал, что он собирался сделать.

– Не вздумай прощаться со мной! Не вздумай! Бас… – В горле образовался такой плотный ком, что я не мог дышать. Первый раз в жизни мне захотелось плакать.

– Моя рука… я не могу… – Здоровой рукой он продолжал держаться за каменный выступ, соскальзывая, а ко мне тянулся другой – окровавленной и безжизненной. Напрягая каждый мускул, я ухватился за землю, подавшись ему навстречу. Наши пальцы были в трех сантиметрах друг от друга.

Всего лишь три сантиметра между жизнью и смертью.

– Бас! Держись, пожалуйста. Пожалуйста, – шептал я, понимая, что если сдвинусь еще хоть немного, то упаду сам.

Бастиан смотрел мне в глаза, едва шевеля губами. Ему было страшно. Черт, мне тоже было страшно.

– Не надо, придурок! Не надо! Ты сам упадешь! – закричал он, убирая руку. Вдруг его взгляд наполнился решимостью и какой-то уверенностью, которой я не видел прежде. – Брэндан, скажи Мэри, что я люблю ее. И не…

Договорить он не успел, потому что его рука соскользнула с обрыва.

Я услышал крик – он эхом разлетелся по поляне, проник горьким реквиемом в листву тополей, оставляя за собой отголоски ошибки и горя.

Я зажмурился, когда он падал, потому что чувствовал, как падаю вместе с ним. Мое сердце рухнуло на те же скалы, на которых лежал Бастиан, когда я вновь открыл глаза. Его тело впечаталось в скалистый выступ в океане и стало таким маленьким в моих глазах… Брат превратился в едва различимую черную точку, которая больше никогда не подаст признаков жизни.

Меня трясло, как в бесконечной лихорадке. Я с корнем вырывал гребаную траву, разрывая землю ногтями. Тело… мне нужно забрать его… только бы забрать его.

Я не осознавал реальности, еще даже не догадываясь, что этот момент – лишь часть ада, через который мне предстоит пройти. Этого не может быть. Все это привиделось.

Я укусил собственный кулак в надежде не почувствовать боли и убедиться в том, что произошедшее – сон.

Но было больно не так, как внутри. Я чувствовал, что все произошло на самом деле. Внутренности будто пропустили через мясорубку. Захлебываясь рваным дыханием, я начал колотить по земле голыми руками. Раскат грома оглушил меня, а в следующую секунду крупные капли дождя полились на мое измученное тело.

Каждая капля была упавшей на землю слезой Бастиана.

«Скажи Мэри, что я люблю ее. И не…»

Я никогда не узнаю, что он хотел сказать. Никогда. Я никогда не узнаю, что заставило его измениться и поступить так со мной. С собой.

Я снова посмотрел в бездну и увидел, как сильная волна за секунду смела тело моего брата со скалы, забирая за собой в неизведанную пучину.

Его больше там не было.

Его больше не было.

И это я убил его.

ГЛАВА 1

Кенна

Я знаю, что почувствовал бы человек, если бы солнце вдруг погасло.

Ничего.

Наступила бы удушающая тишина, нарушаемая еле слышным звоном, который мерзко тянулся от уха до уха, обволакивая опустевший разум. Опустевшее безжизненное тело.

Мне говорили, что со смертью душа покидает тело. Но у меня внутри образовалась такая дыра, как будто душа покинула меня при жизни. Большая часть моей души, которая до последней капли была отдана Брэндану.

На какое-то время я выпала из реальности. Мне что-то говорили, но я не слышала. Меня трогали, куда-то вели, просили не кричать так сильно… а я даже и не слышала своих криков. Только Бог знает, что я наговорила в порыве истерики и какие признания слетали с моих губ.

Отчетливо помню только одну фразу, которую повторяла без конца. Она въелась в подкорку моего мозга.

«Только дайте мне с ним попрощаться».

Еще раз прикоснуться к Брэндану и сломаться от осознания того, что он больше не обжигающе горячий, как прежде. Знать, что его глаза больше не сверкают сапфирами, а превратились в пустые осколки синего льда, затянутые веками.

Перед глазами мелькала Мэри, десятки гвардейцев… Они запихнули меня в самолет и приковали к креслу. Тогда я перестала сопротивляться, понимая, что все кончено. Какой в этом смысл? Они исполняли последний приказ Брэндана, и никакие мои уговоры и стенания не позволили бы изменить случившееся.

Я была счастлива покинуть замок, потому что каждый уголок, каждая картина на стене и каждая лестница напоминали мне о том, что Брэндан уже никогда не пройдет по этим коридорам.

В своей боли я была настолько эгоистична, что даже не думала о Мэри – о том, что будет с ее ребенком после пережитого стресса. Что будет с их семьей.

Я полностью растворилась в своих воспоминаниях, в самых закоулках.

Так просто закрыть глаза – и снова почувствовать его руки на своих плечах. То, как они уверенно сдавливают шею. Трогают, ласкают, причиняя сладкую боль. Так просто открыть глаза, и понять, что это всего лишь иллюзия. Брэндана больше нет. И именно я приложила к этому руку.

Не хотелось думать о том, кто по-настоящему сделал это с Брэнданом. В глубине души я знала, что яд, который добавила в его напиток, не смог бы подействовать так быстро. Когда гвардейцы позволили мне остаться в одиночестве, я еще раз поднесла его к губам и выпила чудовищную дозу. Но ничего не произошло. Разум отключился, как и в прошлый раз, и я просто заснула спокойным сном.

Мне даже начало казаться, что Гаспар просто поиздевался и подсунул какое-то мерзкое снотворное. Но почему тогда Брэндан не уснул, когда выпил его?!

Думать об этом не хотелось. Я снова стала потерянной девочкой, у которой не было ни близких, ни семьи, ни происхождения. Только на этот раз я бы многое отдала, чтобы стереть Брэндана из своей памяти. Навсегда. Так, чтобы никогда не узнать его, никогда не увидеть.

Если бы я его не встретила, то никогда бы не потеряла.

***

Я думала, что больше боли не будет. Увидев мертвого Брэндана, я думала, что ничто на Земле не заставит меня испытать подобные чувства.

Но я жестоко ошибалась.

Во главе с Гаспаром гвардейцы вывели меня из самолета и усадили в черный тонированный автомобиль. Я не спрашивала, куда меня везут, да и не хотела знать. Прислонившись лбом к стеклу, я уставилась на «сказочный» мир, который ждал меня по ту сторону стекла.

Дым, везде и повсюду. На некоторых улицах я видела людей, больше похожих на бомжей. Среди них были и мужчины, и женщины. В панике, одетые в какие-то лохмотья, они выбегали из обшарпанных полуразрушенных домов.

Районы изменились. Узкие европейские улочки превратились в широкие магистрали, и я попала в местность, которая показалась мне совершенно другой. Но и здесь царила атмосфера всемирного зла и мрака. Небоскребы дымились. Кажется, я слышала отчетливые взрывы, которые изредка сотрясали стекла автомобиля. Люди куда-то спешили, бежали, суетились, поправляя деловые костюмы…

И в глазах каждого читался страх. Страх быть следующим.

Сердце сжималось от ужаса, когда я смотрела на все это, и только поэтому знала, что оно по-прежнему там, внутри.

Мы ехали дальше, а декорации продолжали меняться. Некоторые районы казались совсем утопическими на фоне всеобщего хаоса, но даже там я видела в глазах людей тот самый чудовищный страх.

– Мне жаль, что ты видишь Париж таким, Кенна… – тихо прошептал Гаспар, наклоняясь к моему уху.

Меня передернуло. Его чертов голос был противен, как никогда. Захотелось затолкнуть пузырек с ядом в его горло. На меня накатила такая лютая ненависть, что я закричала во все горло:

– ЭТО ТЫ! – Голос сорвался. – Ты убил его! Ты… Куда ты меня, черт возьми, везешь?

– Приехали! – сказал один из гвардейцев, и через окно я увидела зеленые деревья и красивый, нетронутый войной сад. Эдем на измученной земле.

– Принцесса доставлена домой.

– Кенна, успокойся, ты в безопасности. Эти ребята не тронут тебя. Мы все на вашей стороне, ваше высочество. Они такие же шпионы, как и я.

Мне захотелось ударить его, когда я услышала подобное обращение.

Ваше высочество. Он продолжает издеваться надо мной, обманывать и вести двойную игру.

– Думаешь, у меня совсем нет мозгов? – прошипела я, когда Гаспар схватил меня и практически вытолкнул из машины. – Я знаю, Гаспар, знаю, что ты все это подстроил!

На миг он посмотрел на меня так, будто я только что заглянула в его душу и узнала все тайны. Потом нервно провел рукой по волосам и как-то особенно мерзко облизнул пересохшие губы.

– Что подстроил?

– Яд! Это ты убил Брэндана!

Гвардейцы в недоумении обернулись на нас с Гаспаром, а потом схватили меня за руки и повели вперед.

– Ты больна, – успокаивающе прошептал Гаспар, ведя свой отряд в сторону особняка. – Тебе нужен врач… И покой.

«Ты больна…»

Я промолчала, позволяя гвардейцам нести меня, словно куклу.

Ноги заплетались, пока мы шли к огромному поместью, похожему на небольшой замок. Но он не шел ни в какое сравнение с красотой и роскошью дворца в Англии. Обычные каменные стены, шесть огромных колонн, подпирающих фронтон. Единственной по-настоящему красивой деталью были витражные окна, которые переливались на солнце яркими цветами, словно рубины, изумруды и янтарь.

Через пять минут я оказалась в почти пустом и спящем замке. Гаспар вежливо попросил оставить нас с ним наедине. Кажется, он привел меня в какую-то комнату и усадил на стул. Я прижала пальцы к вискам, стараясь унять головную боль и растерянность.

За последний день я пролила больше слез, чем за всю свою жизнь. Голова раскалывалась от давления и оттого, что я постоянно морщила лоб. Губы пропитались солью от слез.

– Кенна, посмотри правде в глаза. Если бы не его смерть, он был бы сейчас с другой девушкой. А об тебя продолжил бы вытирать ноги. Ты стала бы его вещью, тряпкой. Но не королевой. Тот, кто отравил Брэндана, сделал тебе огромное одолжение, – произнес Гаспар, но я даже глядеть на него не хотела.

Я ничего не хотела. Ничего, кроме как вернуть Брэндана.

– Не говори так. Он не умер, – тихо прошептала я, чувствуя, как слезы вновь обжигают щеки.

– Поверь, он мертв. Никто не возвращается оттуда, даже принц. Ты должна принять это. А я всегда буду рядом с тобой, моя повелительница…

Меня затошнило от его признания.

«Мертв».

– Он жив в моем сердце. И всегда будет там жить, – еле слышно проговорила я, вновь распадаясь на части.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла лицо предплечьем, подавляя глухие рыдания.