Проклятый-2: Камелия Мейер Лана

Мой запланированный «побег» Гаспар перенес на послезавтрашнее утро, а не на ночь, как я его просила. Объяснялось это тем, что мы вовсе не сбегали, а просто покидали замок – меня никто здесь не держал. Отца я в глаза не видела да и не хотела знать, почему он не соизволил даже поговорить со мной. Этот разговор закончился бы так же, как и с матерью, которая больше не предпринимала попыток пообщаться.

И они надеялись, что после такого «теплого» приема я захочу здесь остаться? Что одного разговора и старинной шкатулки хватит, чтобы заполучить мое прощение?

– Ты совершаешь ошибку, Кенна, – в последний раз предупредил Гас, когда я спустилась к воротам с небольшой сумкой в руках. Часть волос я заколола цветком виде камелии, а остальные распущенные локоны спадали на плечи.

– Может, и так. По крайней мере, это моя первая ошибка, в то время как ты наделал их достаточно.

Я в последний раз взглянула на мать, стоявшую на веранде. Ее плечи были расправлены, а лицо казалось по-королевски безмятежным и спокойным. Я никогда не буду такой, как она. И не хочу этого. Возможно, раньше, когда принц был жив, это имело бы смысл. Но сейчас… Какая разница, какого цвета моя кровь? Похоже, это имело значение только для Брэндана.

«Грязнокровка».

Обидное слово навязчиво пульсировало в висках, но уже не причиняло боли. Даже захоти я разозлиться на Брэндана – не смогла бы. Все, чего я хотела, – это чтобы он вернулся.

Губы задрожали от нахлынувших воспоминаний. Королева посмотрела на меня. В ее глазах читалась глубокая печаль. Должно быть, она надеялась, что я пролью слезы из-за нашего прощания. И даже протянула руку, будто хотела, чтобы я подбежала обнять незнакомую женщину.

Перед внутренним взором тут же мелькнула рука Брэндана, которую он тянул ко мне, проживая последние секунды своей жизни.

Сильная рука, в которой запросто могла уместиться моя талия.

А потом я отвернулась и села в черную машину с двумя французскими флагами на капоте.

– Ей все равно, – прошептала я, больше не собираясь смотреть на королеву, в которой могла узнать свою мать. Поскольку другие гвардейцы уже отправились обратно в Англию, мы с Гаспаром остались совсем одни.

Так странно… Раньше Гас был единственным человеком, которому я могла доверить свою жизнь. Теперь же, сидя с ним в замкнутом пространстве, я чувствовала себя ужасно неловко и даже побаивалась.

– Кенна, я не хотел, чтобы все так вышло. Сейчас стране очень тяжело, и родители нуждаются в твоей поддержке. В человеческой поддержке. Да, у них есть другие дети и наследники, но ты была первой, – начал Гаспар, очевидно, в надежде на то, что его рассказ заденет семейные струны, спрятанные в глубинах моего сердца.

Но услышанное повергло меня только в больший шок.

– Ах, вот оно что. У них много детей? Значит, вот почему они даже не попытались меня остановить?! Наверное, отослали меня на ферму из тех же побуждений. Одним ребенком больше, одним меньше… – Какой бы бездушной я ни хотела казаться, глаза предательски защипало.

Брэндан. Просто думай о нем, когда тебе плохо. Просто помни, что теперь он живет в твоем сердце, и твоя любовь всегда будет рядом.

– Ты делаешь поспешные выводы. – Он опять начал поучать меня, как маленькую глупую девочку и я не желала этого слушать.

– Я уже достаточно взрослая, чтобы рассуждать логически, Гас. Давай больше не будем говорить об этом.

Гаспар тяжело вздохнул. В зеркало заднего вида я прекрасно разглядела, что ему стоило больших усилий держать себя в руках. Хотя… он же военный. Наверное, его годами обучали сдерживать эмоции, и только я смогла задеть каменное сердце этого человека.

Я же не находила себе места, размышляя о том, что он вернется в Англию, а мне придется добираться до Лондона окольными путями. Было бы гораздо проще, окажись Гаспар моим поданным, безоговорочно подчинявшимся любому приказу.

Спустя несколько часов молчания мы въехали на территорию, которая напомнила мне о том дне, когда я только приехала сюда. Бегающие в панике люди, дымящиеся здания и постоянные драки на улицах. Некоторые магазины и придорожные лавки заколочены деревянными досками, как будто жизнь там остановилась.

Эта жизнь так сильно отличалась от той, к которой я привыкла… Бескрайнее море, свежая трава под ногами и много-много физического труда, после которого было так приятно забираться на крышу амбара и смотреть на звезды. Я любила так делать, но всегда жалела, что ни с кем не могла разделить темно-синие облака и маленькие фонари, которые видела в небе. Я всегда наслаждалась тишиной и одиночеством.

– Ты многого не знаешь, Кенна! – наконец не выдержал Гаспар. – Разве тебе не больно, когда ты видишь это? Как… Как после всего, что видишь сейчас, ты можешь продолжать любить его? Даже после его смерти?! – Он хлопнул руками по рулю и сделал крутой поворот налево, проезжая указатель, на котором было написано «Монте-Карло». – Ведь это я всегда был рядом!

Я не ожидала, что он выскажет мне все, что накипело в его душе. Мы же были любовниками. Спали в одной постели. Это было всего три раза, но сейчас казалось неправдой. Брэндан полностью стер с меня каждое касание Гаспара, и теперь я была отдана только ему.

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида. Я долго думала, что сказать Гаспару, но наконец ответила цитатой из старинной книги, которую прочитала в одну из скучных ночей в замке Брэндана:

– «Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

А потом я закрыла лицо руками, прислушиваясь к презрительному фырканью Гаспара.

– Лучше всех?! Этот ирод перерезал всю свою семью ради власти. Знаешь, я был удивлен, когда узнал, что принцесса Меридиана живет в замке. Я уверен: останься он в живых, и принцесса стала бы следующей жертвой этого ублюдка.

Я заткнула уши, чтобы не слушать дальнейшие обвинения в сторону Брэндана. Я больше не знала, где правда, а где ложь. Единственное, чего я хотела, – это не думать о нем плохо. Но однажды сказанные Мэри слова так и крутились по уставшим извилинам:

«Еще как посмеет. Не со мной, но сделает. С ребенком. Он убьет Даниэля… с позором».

Когда мы остановились у отеля, в котором планировали переночевать, на улице уже царила непроглядная тьма. Путь до фермы был неблизок, и я понимала, что Гаспару нужно несколько часов сна. Про себя я молилась, чтобы он позаботился о раздельных комнатах для нас.

– Я могу рассчитывать на твое благоразумие? – отрывисто спросил он, помогая мне разместиться в комнате. – Пятнадцатый этаж, ты будешь заперта. Конечно, я бы предпочел остаться и охранять твой сон…

– Нет, – слишком быстро и резко произнесла я, надеясь, что он не заметил нарастающей паники в моих глазах. – Я… люблю спать одна. С тех пор… как эти люди в замке пытали меня…

Гаспар прищурил серо-зеленые глаза и коротко кивнул. Я собиралась присесть на кровать и спокойно дождаться его ухода, как вдруг он схватил меня за руку и развернул к себе. Пусть и не прижал, но я чувствовала, как он этого хотел. Он был слишком нерешителен. Между нами никогда не было искры страсти, только дружба и нежность. Или… все нормальные мужчины ведут себя так, и это мое больное воображение возвращает меня к Брэндану, который в первую же нашу встречу полез рассматривать мои бедра?

Только спустя время я поняла, что он искал на мне королевскую метку. А она оказалась спрятана даже от меня самой.

Гаспар сделал очень вялую попытку притянуть меня к себе, но я отдернула руку.

– Спасибо, что везешь меня домой. Я очень благодарна тебе за это. Как и за то, что всегда был рядом и оберегал меня. Но… – «Ты дал мне в руки яд, которым я, возможно, убила Брэндана».

Только об этом я не сказала.

– Ты потерял мое доверие, когда признался, что все эти годы обманывал меня. Ты мог бы рассказать всю правду, как только мы познакомились, но не сделал этого. Да, ты был верен стране и закону, но в таком случае у меня напрашивается только один вывод: ты недостаточно любил меня, чтобы пойти против долга.

У Гаспара отвисла челюсть, когда я наградила его этой тирадой и жестом вновь указала на дверь.

Брэндан тоже не смог пойти наперекор крови и отказаться от девушки, в чьих венах якобы текла королевская кровь. Кто же она? Принцесса какой страны? Этого я не знала да и не хотела знать. Брэндан предпочел страну и власть, а не меня. Но он хотя бы никогда не скрывал этого.

«Кем ты себя возомнила, девочка?»

Все верно. Я – никто.

И теперь я чувствовала себя еще более одинокой и потерянной, чем тогда, когда лишилась памяти. Чем тогда, когда сидела в темнице или была игрушкой Брэндана.

Теперь я действительно не знала, что хочу найти, когда вернусь в замок Виндзоров. Наверное, я бы зарылась в рубашки Брэндана и провела бы так неделю, часами вдыхая аромат его кожи. Его пота, который напоминал бы мне о каждой капле, которую я ловила губами.

Я бы трогала его вещи, представляя, как он к ним прикасался. Как он прикасался ко мне так, будто я ему предназначена.

***

Когда рассвет слегка коснулся неба, дверь моего номера тихонько скрипнула, отворяясь. Я мысленно нарисовала себе образ Гаспара. Обернувшись, поняла, что так и есть: в сумраке передо мной стоял высокий человек в военной форме.

Я пропустила вдох, когда поняла, что позади него – еще с десяток людей в мундирах. Подпрыгнула на кровати, пытаясь закричать, но к моему лицу приложили тряпку, пропитанную мерзким химическим запахом.

Голова мгновенно закружилась, и я утратила способность трезво мыслить. Я слышала гомон низких голосов, но не понимала, о чем гвардейцы говорили. Улавливала их тяжелые шаги, но не осознавала, что происходило по ту сторону моего обморока.

Это… гвардия Франции. Очевидно, что-то пошло не так и «родители» передумали, решив силой вернуть меня домой. Других объяснений у меня не было.

Если поначалу я пыталась понять, кто ко мне вломился и зачем, то через некоторое время мозг полностью отключился, отправив меня блуждать по тайным закоулкам сознания.

Последнее, что я помнила, – это сильные мужские руки, сажающие меня на заднее сиденье машины. История повторялась. Меня снова везли неизвестно куда и зачем.

Брэндан

Я сидел за рабочим столом и жутко нервничал. Я знал, что сегодня тот самый день, когда гвардейцы должны доставить Камелию в замок. Вчера мне позвонили и сообщили, что нашли ее в одном из придорожных отелей – в ее волосах была подаренная мной заколка.

Она носила ее.

Девушка была в номере совершенно одна, и из-за этого возникало только больше вопросов. Мои парни, вернувшиеся из Франции, выразились совершенно ясно: они доставили Камелию на ферму, откуда ее когда-то похитили. Что она делала в отеле, ума не приложу, но я был счастлив, что в мире существовали такие вещи, как приборы локального слежения. Пока Камелия носит мою заколку, у нее нет никаких вариантов сбежать от меня.

Никаких.

Она же считает тебя мертвым.

Я не успел подумать об этом, потому что в мой кабинет ворвался доктор Фиц, человек, которому я не раз доверял свое лечение. Именно он помог вернуть мою спину в более-менее человеческое состояние. Да, шрамы были ужасны, но все же выглядели лучше, чем в Адинбурге. И хотя плевал я на шрамы, мне всегда хотелось, чтобы они были менее заметными. Чтобы меньше напоминали мне о том, через что пришлось пройти.

Я тряхнул головой, глядя на Фица с нетерпением.

– Так понимаю, все уже готово? – Я успокоил дрожь в голосе и вгляделся в седовласого человека преклонных лет. Старик был облачен в белую мантию.

Слегка поправив круглые очки, неровно сидевшие на крючковатом носу, он произнес:

– Да, все анализы крови готовы. – Фиц развернул бумагу, которую держал в руках. – Ваше высочество, ну что я могу сказать… У вас очень много врагов. Вас пытались отравить целых два раза.

Я не позволил эмоциям вырваться. Сохраняя ледяное выражение лица, жестом попросил врача сесть напротив. Успокаивая бешеный пульс, я едва заметно выдохнул, пожирая Фица взглядом. Он просто обязан разложить мне все по полочкам.

– Замедление пульса было вызвано ядом, который добавили в ваш кубок на празднике. И вы знаете, каковы были последствия. Яд был средненький, но мне известный. Его создают в лабораториях, и довольно просто купить на черном рынке. Он не представлял для вас смертельной опасности, но, очевидно, отравитель об этом не знал.

– Продолжайте. – Я кивнул, сохраняя самообладание. Значит, кто-то подмешал яд в кубок до начала церемонии. Это мог бы быть кто угодно. Повар? Официант? Гвардеец, проходивший мимо? Тот, кто наливал вино?

Гораздо интереснее оказалась следующая информация, которая сама была как новая доза яда.

– Но судя по анализу крови, вас пытались отравить и до этого. Очень, очень занятная штука. Редкий и опасный яд. Я на девяносто девять процентов уверен, что, несмотря на вашу вакцину, он мог вас убить.

Я сглотнул образовавшийся в горле ком и впился взглядом в доктора Фица. Его слова прозвучали как смертельный приговор.

– Когда? Можно ли хотя бы примерно выяснить, когда меня впервые пытались отравить?

– Ох, это очень легко, ваше высочество. Яд добавили вам в напиток вечером накануне приема. Действие у него интересное… Он абсолютно безопасен, если не принимать его регулярно. Чтобы он убил, нужно выпить его от трех до пяти раз. В противном случае капля яда подействует на человека как снотворное. То есть вы наверняка уснули, как только выпили этот напит…

– Нет. Не было такого. Я точно не хотел спать… Я ничего подобного не помню! Может, это какая-то ошибка? – Я надеялся, что доктор Фиц не слышал отчаяния в моем голосе. Я до сих пор верил… наивный идиот, в то, что Камелия не могла этого сделать.

– Это можно объяснить вакциной. Она присутствует в крови, слегка изменяя ее состав и ваше общее состояние в целом. Вы же всегда замечали за собой гиперреактивность, устойчивость к физической боли. Отчасти именно она помогла вам выжить в Адинбурге. Я знаю, что с вами там делали, не скрывайте. Большинство юношей вашего возраста просто не выдержало бы такой боли. Думаю, поэтому яд – который, кстати говоря, природного происхождения и его просто так не достанешь – не подействовал на вас как снотворное. Но… если бы вы принимали его регулярно, то вполне могли бы и не вернуться с того света.

Я уже почти не слушал Фица. Кровь загустела в голове, делая ее тяжелой и непослушной. Мозг будто своеобразно блокировал информацию о том, что единственная девушка, к которой я воспылал хоть какими-то чувствами, пыталась меня убить.

Сначала я этому не верил. Теперь же все подтвердилось.

С силой ударив по столу, я смел с него бумаги, над которыми корпел несколько часов, и схватился за волосы.

– Черт возьми, какая сука! Vae! – выругался я, забыв, что не один.

– Простите, ваше высочество, я понимаю, что новость не из приятных…

Не из приятных. Вот оно что. Значит, так это называется, когда девушка, которую ты… неважно… желает тебе смерти?

А чего ты хотел? Думал, что после того, как ты неделями оскорблял ее и наносил раны, она примет тебя таким, какой ты есть?

Да… черт возьми. Именно этого я и хотел. И мне казалось, что я видел эти гребаные любовь и нежность в карем омуте ее глаз. Но, черт возьми, я ошибался. Это же надо было так облажаться!

Что ж, теперь ее доставят сюда и я разберусь с ней лично. Она хотела убивать меня медленно, по капле?

Придется воспользоваться тем же оружием, и на этот раз ей не разжалобить меня нежными словами и лаской, которую она мне давала. Ничто, никакая человечность, которая вновь начала расцветать в моей душе, не изменит моего решения. Я вынесу Камелии приговор и буду мучить ее так, что она сама захочет выпить этот гребаный яд!

Фиц что-то говорил, пока я размышлял и строил новые планы мести, но нас прервал вошедший без стука гвардеец. Он слегка запыхался, и я знал, с какой новостью он явился. Я взглянул на часы – рановато, но они как раз вовремя. В самый разгар моей злости.

– Ваше высочество, пленница доставлена в замок. Куда ее отвеcти? В ее старую спальню? Какие будут дальнейшие указания?

Я смерил его высокомерным взглядом, не в силах сдержать ядовитую усмешку, полную злорадства и мести.

– В темницу ее.

Если Камелия одержала победу в первом раунде, это не значит, что она выиграет войну. Ей придется сломаться. Пожалеть о том, что она совершила. И перед тем, как нанести ей сокрушительный удар, я смогу вдоволь насладиться удовольствиями, которые она может мне дать.

ГЛАВА 4

Кенна

Проснулась я от громкого звука капающей воды и чудовищного ощущения дежавю. Меня будто раз за разом кидали в один и тот же кошмар, проверяя, как долго я смогу выдержать.

Я оперлась ладонью на сырую каменную кладку и привстала, пытаясь понять, где нахожусь. Хотя нехорошее предчувствие нашептывало мне, что я в этом не нуждаюсь.

Когда глаза привыкли к темноте, я узнала в сырой комнатушке свою темницу, где провела довольно долгое время. И вздрогнула. Этого не может быть. Может, я в похожей темнице? Неужели это все-таки была английская гвардия?! Но зачем я им понадобилась, если они сами отвезли меня домой?

Происходящее было настолько нереальным и нелогичным, что я растерялась.

Краем глаза я увидела чью-то тень, которая просачивалась в щель между полом и дверью, а затем услышала торопливые шаги. Кто-то наблюдал за мной и заметил, что я очнулась.

Не так я представляла себе возвращение в замок. Не этого я хотела. Я надеялась, что зайду через парадную дверь и сразу же попрошу встречи с Мэри, которая примет меня под свое крыло, и мы вместе с ней… сможем справиться с этой болью.

Ее ребенок. Теперь она может не переживать. Больше ему ничего не угрожает. Но вряд ли принцесса хотела заплатить такую цену за жизнь своего ребенка. Мэри любила Брэндана. Я чувствовала это, когда она рассказывала мне о своем детстве.

Я встала, отряхнула пыль с платья и отметила, что в этот раз меня хотя бы не пытались изнасиловать. И не пытали.

Выглянув в небольшое окошко, через которое проникал сумеречный свет, я вдруг задрожала, понимая, насколько близко находилась к Брэндану.

Точнее, к его бездыханному телу.

Мысль, что от него осталось только имя, высеченное на каменном надгробии, резала сердце, словно ножом.

– Брэндан… – тихо прошептала я, снова прислоняясь к холодной стене.

Мои робкие отчаянные всхлипы прервали шаги, донесшиеся из подземелья. Двери распахнулись так резко, будто их открыли с ноги. Я увидела незнакомого солдата, облаченного в форму английской гвардии. Крылатый лев на гербе в который раз напомнил мне об этом.

Я с облегчением выдохнула. Ну конечно, эту темницу я ни с чем не спутаю.

– Принц Уэльский желает аудиенции с вами, леди. – Гвардеец коротко кивнул мне, отступив в сторону.

Смысл его слов дошел до меня не сразу. Я судорожно пыталась понять, как меньше чем за неделю они нашли нового наследника для такой страны? Это наверняка какая-то ошибка…

Но увидев человека, который вошел в мою крохотную темницу и закрыл за собой дверь, я схватилась за стену, лихорадочно вобрав в легкие воздух.

Передо мной стоял крупный высокий молодой человек в бежевой парадной форме, которая плотно облегала каждый мускул его сильного тела. Я боялась поднять глаза на его лицо. Без сомнений, все это галлюцинация. Следствие стресса, пережитого в последние дни.

Мой взгляд замер на его распахнутом вороте. На треугольнике обнаженной кожи виднелись до боли знакомые татуировки. Когда взгляд поднялся выше, я увидела кадык, острый подбородок и, наконец, жесткие скулы, один вид которых излучал власть и могущество.

И крепко сжатые челюсти.

С трудом подняв взгляд еще выше, я потерялась в двух синих сапфирах, обрамленных густыми черными ресницами.

Передо мной стоял Брэндан. И выглядел он не просто здоровым, а живее всех живых. Его энергетика пронизывала всю темницу и буквально лучилась исходящей от принца силой. И сила эта была пропитана злостью и гневом.

– Брэндан… – Меня трясло. Я приложила тыльную сторону ладони к щеке и обнаружила, что она холодна как лед. Я не знала, что делать и как воспринимать этот сон, наверняка навеянный моим больным воображением.

Не раздумывая больше ни секунды, я сделала шаг, чтобы кинуться на его сильную грудь и плакать на плече Брэндана до тех пор, пока он не сожмет меня в своих стальных объятиях.

Господи, я так этого хотела!

Каким бы странным ни был этот сон, главное, что Брэндан был реальным и живым. Будто и правда стоял передо мной, сотворенный из плоти и крови. Только я хотела в этом убедиться.

– Стоять! – прервал он мой порыв, выставив вперед ладонь.

Я замерла, вглядываясь в каждую черточку его лица.

Его голос звучал так же, как и прежде. Еще никогда я не видела настолько реальный сон. Каждое движение и слово принца зарождало во мне смутную надежду, что происходящее реально.

– Брэндан, ты жив? Господи, прошу, скажи мне, что все это не сон! – не выдержав, закричала я, закрывая лицо руками.

– Меня оказалось не так просто убить, как ты планировала. Не правда ли, Камелия? – низким рокотом отозвался он.

Когда он говорил так, каждый волосок на теле вставал дыбом. Только таким тоном Брэндан говорил, когда мы были наедине. Когда наши тела сгорали, отдаваясь друг другу.

Камелия.

Брэндан

Думал, что сначала, когда ворвусь в темницу и увижу эти бесстыжие карие глаза, прижму девчонку к стене и просто вытрясу из нее всю душу. Одним рывком и без прелюдии.

Месть – тягучая, горячая – разливалась по крови, заполняя меня до краев.

Она – опасность.

Она – та, кто вспорола мне грудь и достала сердце.

Она – первая, кому я открылся после всех потерь, что мне пришлось пережить.

И эта девушка предала меня. Самым диким и наглым образом. Хитро и обманчиво мягко она нашла мое слабое место и попала точно в цель.

Но дверь открылась… и я замер, увидев ее, крохотную и беззащитную, прижавшуюся к каменной стене. Камелия не могла дышать, на моих глазах ее кожа приобретала зеленоватый оттенок. Она смотрела на меня так, будто видела приведение, которое пришло покарать ее душу.

Она была в том же платье, что и на церемонии в честь моей помолвки. Собранные заколкой в виде камелии волосы не мешали рассматривать ее черты, пропитанные тоской и болью.

По мне?

Однажды она уже пыталась прикинуться хорошей актрисой, и у нее ничего не получилось. Но в этот раз все выглядело по-настоящему. Настолько, что это помешало мне притронуться к ней. Потому что я не знал – правда не знал! – что произойдет дальше. Мне казалось, если хоть пальцем притронусь к ее коже, произойдет одно из двух: либо я убью ее, либо сожму в объятиях и наобещаю такого, о чем даже подумать страшно.

– Меня оказалось не так просто убить, как ты планировала. Не правда ли, Камелия? – Я тщательно следил за ее реакцией, пытаясь поймать на лжи и неискренности, но она выглядела такой… Нет, не сломленной. А такой, будто в нее только что вдохнули новую жизнь и она никак не могла в это поверить.

Камелия закусила полные губы, отчего ее впалые щеки втянулись еще больше. За эти дни она сильно похудела, но это не делало ее менее красивой. Только более хрупкой и нежной. Слабой девушкой, которую хотелось оберегать, а не нападать на нее с криками и претензиями, выпытывая причины, по которым она хотела меня убить.

Красивая.

Я так крепко сжал челюсти, что свело зубы. Хотел, чтобы на лице не отразилась ни одна из только что пролетевших в голове мыслей. Никогда больше я ей не доверюсь. Как бы она себя ни вела, что бы ни говорила, факт остается фактом: она пошла против меня. А значит, я вынужден запретить себе что-либо чувствовать к этой женщине. Продолжить играть с ней, пока не переключусь на другую.

В конце концов, рано или поздно страсть к ней спадет и я остыну. Так было всегда, и так будет снова. Просто на этот раз мое вожделение затянулось. Даже сейчас, глядя на ее подрагивающие полные губы, я вспоминал горячие картины нашего прошлого.

То, как плотно эти губы обхватывали мой член…

То, с каким желанием она принимала в его свой теплый рот… Рот моей грязной девочки…

То, как она ласкала его языком, высасывая из меня все до последней капли…

В первый раз после того, как очнулся, я почувствовал болезненную пульсацию в члене. И совершенно не к месту. Мое тело опять бессильно перед желанием обладать этой девушкой. И эта слабость могла уничтожить меня, делая чертовски уязвимым.

– Убить тебя, Брэндан? Убить?! Думаешь, этого я хотела?

Ее карие глаза взглянули на меня с осуждением, и я получил от этого детского возмущения исступленное удовольствие. Меня слишком сильно заводила ее злость.

– Ты унизил меня! Ты…

– Разве это унижение? – с издевкой спросил я, будто невзначай проводя языком по внутренней стороне своей щеки.

На лице Камелии тут же отразилась боль, будто я ударил ее под дых.

– По-моему, тебя все устраивало. И тебе это нравилось. Даже слишком сильно нравилось.

– Ты… что ты такое говоришь, Брэндан?! Это… ты? Сказал, что женишься на другой… Знаю, с моей стороны было глупо на что-то рассчитывать, но ты преподнес все так… ужасно, что я… да, в порыве злости добавила яд в тот напиток. Но я не хотела тебя убивать! Я и сама пила этот яд! Поэтому знала, что от одной капли тебе ничего не будет. Это был просто порыв злости. Но потом, когда я прочитала твое письмо…

Я остановил ее взмахом руки, дав понять, что не намерен слушать жалкие оправдания.

Порыв мести… порыв злости…Что она несет?

Только король имеет право на такие порывы. Она, черт возьми, женщина! Она должна была убедить меня в том, что я в ней нуждаюсь. Любым способом. И была к этому так близка! Я посвящал ей гребаную музыку, приоткрыл дверь в свое ледяное сердце… Как, черт возьми, можно было всего этого не заметить? Не понять, что мне действительно нужно?

Я питался эмоциями, которые испытывал, стоило взглянуть на ее дрожащие от душевной боли губы. Я был как наркоман в погоне за дозой. Как вампир, выслеживающий жертву с наивкуснейшей кровью.

– Какое письмо? – прервал я ее всхлипы, не совсем понимая, о чем речь. Я не писал никакого письма.

– Я нашла на полу… вырванный листок из твоего дневника. В день приема я прочитала его и…

Гнев вспыхнул внутри с новой силой. Я с шумом выдохнул его через ноздри, воспламеняясь с каждой секундой.

Она не просто полезла в мою душу, а нагло вскрыла мою грудную клетку, не позаботившись об анестезии.

– Значит одного предупреждения тебе было мало?! – рявкнул я, наблюдая за тем, как она съежилась под моим давлением.

Камелия обхватила плечи руками, словно ребенок, которого я собирался наказать за непослушание. Но она уже не маленькая. И должна понимать, что поступила гадко. Ведь я и сам не помнил, что настрочил тогда в пьяном бреду.

– Брэндан, прошу… зачем быть таким теперь? Теперь, когда ты чудом оказался жив? Сейчас, когда я знаю о… твоих чувствах?

Я пытался сохранить самообладание, но руки чесались – хотелось лупить кулаками эти каменные стены до тех пор, пока не пробью в них дыру или не нанесу себе серьезный урон. От того, как эта девчонка пробиралась мне под кожу, было чертовски… страшно. Больно. Она делала это таким изощренным способом, что я и понятия не имел, как дал столь хрупкой девушке оружие против себя самого.

– Каких, на хрен, чувствах?! Ты издеваешься?! Да кем ты себя возомнила, чужачка?! – закипел я, вкладывая в каждое слово разрушительную силу своей ярости.

А Камелия набрала в легкие побольше воздуха, расправила плечи и нервно поправила шелковые волосы.

– «Камелия… Если бы она только знала, что я к ней чувствую, – чужим голосом тихо заговорила девушка, прикрыв веки. – Каким слабым она меня делает… Как подставляет себя под удар, влюбляясь в меня…»

Камелия шептала это так, будто на изнанке век видела то самое письмо, которое я настрочил в пьяной агонии. Каждая фраза будто слетала с моих губ, потому что именно эти слова я мог написать.

Осознание того, что она цитирует всю правду, сводило с ума. С каждой секундой было все труднее сдерживаться, но она шептала и шептала, причиняя мне нестерпимую боль…

– «Ее любовь по кусочкам меняет мою душу, и все внутри противится этому, словно она – болезнь, с которой мой организм всегда будет бороться», – продолжала она, а по ее щекам градом лились слезы.

Меня пробрало настолько, что сделалось тошно. Эта девушка словно вонзала в меня нож и проворачивала его, делая меня уязвимым. Черт бы ее побрал.

– «Если хоть один мой враг узнает… Они убьют и ее. Пристрелят. Так же, как мать. Я никогда не смогу смириться с этим. Я умру рядом с ней. Я не должен ей…»

Камелия начала рыдать навзрыд. Ее лицо скривилось оттого, что ей тоже больно. Потому что все между нами слишком сложно, и эти отношения нельзя разрешить одним разговором. Это отношения, из-за которых разгораются войны и меняется ход истории, потому что мы – как два реактива, которые при соединении дают смертоносный взрыв.

И он происходит.

Сам не понял как, но уже через секунду я с рыком прижал ее к стене. Мои кулаки едва не пробили камень по обе стороны от ее головы.

– Заткнись, я сказал! Сука… это ж надо быть такой… сукой! – Другого наиболее подходящего определения я не нашел. – Все это ложь. Это не я написал.

– Брэндан, ну почему ты обманываешь самого себя? Это был твой почерк, твои мысли… Почему ты просто не можешь признаться мне?

Потому что ты дрянь, которая пыталась меня убить и которой я не хочу больше доверять.

– Потому что эти слова – плод твоего больного воображения, девочка.

Камелия смотрела на меня испуганными глазами, пока я обдавал ее своим горячим дыханием, и дрожала напротив моего тела.

Оно мгновенно прогрелось от моего жара, и я чувствовал: если прижмусь к ней еще ближе, смогу ощутить ее соски даже через ткань бархатного платья.

Не удержавшись, я все же прижался к ней, позволяя ощутить себя. Наши тела дрожали, соприкасаясь, и это настоящая пытка – снова быть так близко к ней. В ноздри ударил аромат ее тела, страха и возбуждения. Настолько сильный, что мне хотелось потрогать ее киску и убедиться в том, что она достаточно увлажнена и готова принять меня.

Черт…

– Это не так! Ты их написал! – в отчаянии закричала она, поднимая руки над головой, будто добровольно собиралась сдаться.

Я сжал ее запястья, ощущая, какие они хрупкие. Я мог бы переломать ей кости в два счета, если бы захотел.

– Брэндан…

– Хватит! Иначе мне придется пойти на крайние меры, чтобы закрыть твой грязный рот! – процедил я, впиваясь в нее взглядом. – Неважно, что ты читала, наивная сучка. Это все в прошлом. До того, как ты меня отравила, ясно?! Теперь я вернулся. И вернулся другим, как будто снова побывал в Адинбурге. Спасибо, что помогла мне вспомнить себя настоящего, а не стать размазней, подыхающей от этого дебильного чувства!!!

Все тело сжалось, когда я чуть не назвал вещи своими именами.

– Вот чего ты боишься? Ясно, Брэндан. Мне все ясно…

– Ничего тебе не ясно. Ты не знаешь, на что я способен, когда в мое прошлое пытаются засунуть свой маленький любопытный нос.

Что еще я мог написать в том письме? Как много там сказано о моих чувствах? Какие еще слабые стороны я раскрыл, когда написал эти чертовы пьяные строки?!

Камелия опустила взгляд, и на секунду мне показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она вела себя странно. Ноги девушки подкосились, и мне пришлось крепче сжать ее запястья, почти до боли.

И тут я вспомнил кое-что еще. Одну маленькую деталь, которая разом выбила из моих легких весь воздух.

Слова, которые она сказала в наш последний вечер. О том, что было бы с нами, если бы она носила моего ребенка…

Я должен узнать правду прежде, чем меня занесет и начну медленно сжигать ее душу.

Сердце остановилось, когда я допустил в мыслях то, что она может быть беременна от меня. Взгляд упал на ее полную грудь, и я резко прижался к ней еще сильнее – мы соприкоснулись лбами, животами. Мой член прижался к ее бедрам, становясь еще тверже.

Все тело заныло от боли, когда вопрос сам слетел с моих губ:

– Ты беременна от меня? – на выдохе спросил я, и наши носы соприкоснулись. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как она тряслась. Дрожали даже губы и мокрые от слез ресницы.

Девушка молчала, тяжело дыша. Я чувствовал, как она таяла, непроизвольно раздвинув ножки и позволяя мне сильнее вжаться в ее хрупкое тело. Черт возьми, да я бы взял ее прямо на этом каменном полу, если бы не игра, которую с ней затеял.

Если бы это не доказало, что я чертовски зависим от этой девушки.