Проклятый-2: Камелия Мейер Лана

Мне нужно справиться с этим. Мне нужно… вернуться к морю. На ферму, где я смогу спокойно жить дальше, забыв обо всем, что со мной произошло.

И постараться… очень сильно постараться не пойти на дно этого моря добровольно.

***

К вечеру у меня поднялась высокая температура. Жар обволакивал каждую косточку, пока вокруг суетились неизвестные мне люди. Врачи, слуги, которые постоянно меняли воду и задавали вопросы, которых я не слышала и на которые не хотела отвечать.

– Оставьте меня! Уходите! – крикнула я, с головой накрываясь одеялом.

Неужели они не понимали? Я хотела побыть наедине с Брэнданом. С воспоминаниями, которые у меня остались. Но они продолжали отнимать их у меня по кусочкам, не желая выполнить даже такую малость: оставить меня в покое.

Я почувствовала, как на кровать кто-то сел, и оторопела от такой наглости.

– Оставьте меня одну! – крикнула я, откидывая одеяло.

Я вцепилась в изголовье кровати, чтобы сдержаться и не кинуть подушку в женщину, которая сидела напротив меня.

– Кенна… – голосом, полным скорби, прошептала она.

На вид ей было лет пятьдесят. Под глазами пролегли глубокие морщинки, а уголки губ были слегка опущены, как будто она все время расстроена и опечалена. Черты ее лица казались мягкими, а глаза цвета корицы были один в один похожие на мои.

– Откуда все, черт возьми, знают мое имя, и почему носятся вокруг меня?! Прошу, только не надо в очередной раз кормить меня сказками о королевском происхождении. Сыта по горло! – высказалась я, снова прячась под одеяло.

Господи, верни мне Брэндана.

– А ты все такая же капризная, как и в детстве, – с печальной нежностью произнесла женщина, заставив меня поперхнуться. Кажется, после ее слов меня бросило в еще больший жар, чем прежде.

– Кто вы? – Я выглянула из-под одеяла и смерила незнакомку уничижительным взглядом.

На ней было строгое платье темно-фиалкового цвета, а на запястьях и шее – дорогие украшения. Женщина напоминала мне Меридиану в будущем – такая же сдержанная и грациозная, несмотря на гамму эмоций, бушующих в карих глазах.

– Не так я представляла себе нашу встречу. – Ее губы дрожали, и она постоянно поглаживала тыльные стороны своих рук, будто сильно нервничала. – Я твоя…

Ей не нужно было договаривать эту фразу. Я все поняла по ее глазам. По каждой морщинке на пропитанном виной лице.

Мама.

– Заткнитесь! Не смейте! Не смейте говорить мне это! Вы – не она! У меня нет родителей! Прошу… отпустите меня домой! – Я закрыла лицо руками, понимая, что ферма уже перестала быть моим домом. Давно.

Мой дом там, где он.

– Они даже не дали мне с ним попрощаться… увидеть его в последний раз… – Я подавила рыдания, почувствовав в горле колючий ком из всех своих сожалений.

– Милая, тебе нужна помощь. Ты много недель была подвержена насилию и пыткам. Гаспар сказал, они изменили тебя…

Я была в шоке от подобной новости. Я уже почти и забыла о том, что меня пытался изнасиловать золотозубый. Вся прошлая жизнь была стерта, а плохие воспоминания забыты. Остались только секунды, связанные с Брэнданом. Боль, казалось, так преумножила силу моей любви, что она душила изнутри.

И я медленно умирала от недостатка кислорода. От недостатка Брэндана. Одна из самых мучительных смертей.

– Я не милая! – огрызнулась я, встав с постели. – И вы мне не мать! Возможно, вы подарили мне жизнь, но вы же меня и бросили. И знаете… я очень благодарна вам за это. Правда благодарна. У меня была прекрасная спокойная жизнь. Не в этом городе, который я увидела за стеклом автомобиля! Все что творится там… ужасно!

– Кенна, прошу тебя, дай мне все рассказать.

– Рассказать что?! Вы понимаете, что вы мне никто? Я не чувствую к вам ничего, кроме раздражения.

Женщина смотрела на меня так, будто я избивала ее. Она едва сдерживала слезы – еще одна черта характера, которую я унаследовала от матери.

Все время сдерживаться.

Но Брэндан выпустил всех моих демонов, и теперь я не собиралась молчать.

– Я понимаю. Тебе больно…

– Мне больно, но не из-за вас! – Сердце разрывалось от болезненной агонии, которая была заперта в груди. Господи, да что она может знать? Эта женщина отказалась от своего ребенка. Просто так сплавила за ненадобностью. Насколько бесчеловечной нужно быть, чтобы сотворить такое?

– Кенна, у меня для тебя кое-что есть.

Только сейчас я заметила шкатулку, которая лежала на кровати. Сделанная из красного дерева, украшенная маленькими драгоценными камнями, которые поблескивали в приглушенном свете.

– Уходите и забирайте свои подарки! – Я указала женщине на дверь, будто она была служанкой, а не королевой Франции. Мне было все равно. Терять уже нечего – сутки назад я лишилась ВСЕГО.

– Ты была замечательной девочкой. Моей любимой дочкой, – печально пробормотала она, опуская взгляд. – Я не жду твоего прощения. Не знаю, что с тобой произошло и почему ты настолько сломлена…

От ее слов мне стало только хуже. Сломлена. Это именно то, чего хотел добиться Брэндан. Только никакая его жестокость оказалась не способна сломить меня.

Только его смерть.

– И, видимо, мы с твоим отцом не заслуживаем это знать. Не заслуживаем узнать то, какой ты стала, – продолжала шептать она с опущенной головой, стыдясь моего взгляда.

Неужели она думала, что пары ласковых слов достаточно, чтобы я вдруг обняла ее и обрадовалась тому, что обрела мать? Да я ее совсем не знаю! Совершенно не знаю! И за последние месяцы хлебнула столько лжи, что все происходящее казалось теперь жалкой подделкой.

– Но я оставлю тебе это, чтобы ты смогла узнать нас. Может, это поможет тебе вспомнить.

Она нерешительно встала и подошла ко мне. Нежно провела рукой по пряди моих волос.

Я думала, что меня передернет от отвращения, но нет. Пустота – вот все, что я почувствовала. Несмотря на то, что в каждой черточке ее лица узнавала себя, я не могла назвать эту женщину матерью.

– Я так хочу, чтобы ты вспомнила!

Женщина поморщилась, в последний раз подавив слезы, и выбежала за дверь так быстро, словно ее здесь и не было. На миг мне послышались глухие рыдания, которые эхом разнеслись по пустым коридорам особняка.

Я положила ладонь на грудь, в то самое место, где было сердце.

Все это слишком больно.

Упав на кровать, я сняла с волос заколку в виде цветка, которого прежде не знала. Он чем-то походил на розу и был ярко-красным, цвета крови. И все же он другой.

Это был особенный цветок. Для Брэндана. Для меня.

Камелия.

«Тебе нравится ласкать меня, маленькая? Скажи, что ты никогда не отдашься другому. Пообещай. Камелия, поклянись, что ты только моя…»

Слова Брэндана терзали разум и выворачивали душу, возвращая меня в каждую секунду, что я провела с ним.

Только твоя.

ГЛАВА 2

Брэндан

Мне снился жуткий сон, но это было воспоминание. Я видел в подробностях каждую деталь того дня, когда убил Бастиана. Как все произошло на самом деле и как я беспощадно пинал его до самого края обрыва, а потом позволил брату упасть.

Я не смел оправдывать себя тем, что это была самозащита или роковая случайность. Это не так. Я мог убежать, мог сгладить конфликт, мог сделать что угодно… Но это я подтолкнул брата к бездне и голыми руками убил.

Сон был странным, потому что я видел все как наяву. Словно смотрел фильм, где я был актером. Но как бы ни старался, не мог изменить ход событий. Не мог перестать бить брата даже во сне. И я смотрел этот сон раз за разом, пока окончательно не сошел с ума, запертый в собственном теле.

Потому что, когда пришел в сознание и услышал голоса людей – уже не из воспоминаний, а настоящие, – я понял, что не могу пошевелиться. Даже приоткрыть веки, словно потерялся в тюрьме собственного разума.

Это еще хуже Адинбурга.

Единственное, что я чувствовал, – глухое и редкое биение сердца. Изредка я даже мог ощутить ветер, овевающий лицо, но не более. Не живой и не мертвый. Снова в оковах. И наверняка жалкий. Словно машина с заглохшим двигателем.

А потом случилось… ЭТО. Как будто в легкие вдохнули несколько галлонов кислорода.

Я широко распахнул глаза и закашлялся от переизбытка воздуха, который непрерывным потоком лился в легкие. Меня будто били изнутри по ребрам.

После темноты закрытых век даже мрачная комната, в которой я лежал, показалась яркой и живой. Голубоватое сияние луны успокаивало, несмотря на то что место больше походило на склеп.

Я осторожно пошевелил пальцем ноги и с радостью обнаружил, что тело вновь откликается на сигналы мозга. Неторопливо сел на твердой кушетке и понял, что почти обнажен. К груди были приклеены какие-то присоски, которые вели к экрану, фиксирующему мой пульс.

Разозлившись, я сдернул их. Мне больше не нужна помощь. Я абсолютно здоров.

Оглядевшись по сторонам, я заметил Джейсона, сидевшего в углу, в кресле, а у двери – пару гвардейцев, которые смотрели на меня с восхищением.

Как на Иисуса.

Я ухмыльнулся. Вряд ли они знали, что яд на меня не действует. А вот Джейсон прекрасно был об этом осведомлен. Вот и позаботился о том, чтобы меня не закопали заживо.

– Ну что, уже есть догадки о том, кто это сделал? – Джейсон картинно захлопал в ладоши. На его лице играла счастливая ухмылка – этот засранец был рад меня видеть.

– Я только что вернулся из тюрьмы собственного разума, а ты встречаешь меня таким вопросом… – прохрипел я и еще раз прокашлялся. – Сколько я так лежал?

– Пять дней. Я уже начал думать, что ты действительно не очнешься. Но твое сердце по-прежнему билось, пока тело находилось в спячке. Прости, я даже позволил доктору бить тебя молотком, но ты будто действительно умер, – пояснил он.

Я провел рукой по груди и поежился от холода. Паршивое, гадкое чувство. Давно я не ощущал себя настолько физически слабым. Мне нужны были еда, ванна и женщина… Только одна женщина, из которой я намерен высосать все силы, которые она только сможет дать.

Джейсон протянул мне рубашку и брюки, потрепал меня по волосам. Так всегда делал Бастиан, и меня передернуло от этого настолько живого напоминания.

– Что говорят в народе? – поинтересовался я, лениво улыбнувшись двум гвардейцам, которые по-прежнему смотрели на меня, как на святого.

– Как твоему первому советнику мне пришлось дать интервью и высказаться. Поскольку я знал о твоем иммунитете к ядам, то заверил их, что с тобой все в порядке, просто тебе нужен отдых. Уверен, они до сих пор мне не верят. Народ разделился на две группы: одни думают, что ты мертв, и не находят себе места, другие…

Ему не нужно было продолжать, чтобы я нарисовал себе картину случившегося за последние пять дней.

– Другие – это Парламент, который празднует мою смерть где-нибудь на вилле.

– Точно.

– Думаешь, это они сделали? – Голова загудела от нахлынувших диких версий. От предвкушения проблем, которые придется разгребать. От мысли о женщине, которую я представил народу, но которая мне противна.

Я вспомнил лицо сестры, которая наверняка места себе не находила, даже зная о нашем иммунитете. И, наконец, о Камелии, которая занимала девяносто девять процентов всех моих мыслей.

Наша последняя ночь. Прозрачное платье облегало каждый сантиметр соблазнительной фигуры, словно было сшито для нее. На самом деле так оно и есть. Полная грудь, к которой так приятно прикасаться через нежную ткань и сжимать в ладонях, чувствуя легкую дрожь своей жертвы.

Своей женщины.

То, как уверенно она опускалась на колени, несмотря на мой снисходительный взгляд. Слабая, но не сломленная. Слабая девушка, готовая на все ради своего хозяина.

Но одна маленькая деталь всегда будет отличать ее от других: только со мной она такая. Только для меня она широко расставит ножки, принимая внутрь. Она может злить меня. Может сколько угодно делать вид, что ей нравятся хоть все гвардейцы в моем замке. Но я всегда буду знать, что ее крохотное сердечко трепещет только в моей ладони.

Мне же нужно найти эту грань между тем, чтобы удержать его… а не раздавить.

Я вспомнил ее полные губки, обхватывающие мой член, и чуть не упал от сбивающего с ног желания. Кровь, которая еще совсем недавно была замерзшей и еле живой, стремительно прилила к бедрам.

Джейсон уже с пару минут махал ладонью перед моим лицом. Вот черт.

– Эй, я тебе не мешаю думать о великом?

– Думать… мне нужно подумать…

Перед глазами мелькнула Камелия, протягивающая мне бокал.

«Хотела выпить за тебя и твою будущую невесту».

Отчаянная, дикая усмешка на ее губах. Усмешка обиженной девочки, жаждущей мести.

– Vae… какая же су… – Я прикусил язык, зло глядя на Джейсона. Сейчас даже вид лучшего друга вызывал раздражение – я был близок к тому, чтобы схватить его за грудки и хорошенько вмазать, лишь бы выместить раздирающую ярость.

– Эй, ты думаешь, что я это сделал? – Джейс посмотрел на меня так, будто я в жизни не наносил ему более ужасного оскорбления. – Я прекрасно знаю про твой иммунитет…

– Нет! Это она! Где эта дрянь?! – еле сдерживая эмоции, отчеканил я, пытаясь успокоить смертельные волны, бушующие внутри. – Где эта мразь, которая картинно плакала, когда я упал?! ГДЕ ОНА? Немедленно приведи ее в мою спальню!

Джейсон с удивлением посмотрел на меня, нервно поправляя галстук.

– Ты приказал вышвырнуть ее из замка. Я отдал приказ лучшему из гвардейцев. Он отвез ее в безопасное место. Все, как ты и просил.

– КУДА?! – на выдохе проорал я, ловя на себе взгляды шокированных слуг.

– Я не знаю, Брэндан. Ты не уточнял. А что такое? При чем здесь эта девка? Теперь, когда у нас есть Скарлетт…

– Да плевать я хотел на Скарлетт, она нужна мне ради короны. Ради того, чтобы утереть нос гребаному Парламенту! А Камел… ЭТА МРАЗЬ должна ответить за то, что сделала! Это она… она подобралась ко мне так близко. Не знаю как, но это она снова выставила меня слабаком перед всеми! Как тогда, vae! Как в тот день, когда меня упекли в Адинбург!

Я не мог остановиться и указал гвардейцам на дверь, приказывая немедленно покинуть комнату. Никто не должен видеть короля в таком состоянии.

– А зачем тебе жалкая грязная пленница, которая ничем не отличается от рядовой шлюхи?

Боже, он действительно ничего не понимал. Джейсон был еще более жестким, чем я. Но если мои эмоции били через край, то его эмоциональный фон был как у булавочной головки.

Тяжело дыша, я схватил его за воротник рубашки.

– Не смей ее так называть. У пленницы есть имя. Камелия. Запомнил? И только я могу называть ее иначе. Как угодно. Делать с ней что угодно. И чтобы вновь обрести над ней власть, эта тварь нужна мне здесь, в замке. Она должна узнать, каков на вкус этот яд. Яд мести…

Я отпустил Джейсона, вспомнив одну важную деталь, о которой не думал прежде. Так я нашел Камелию, когда она сбежала в первый раз. По датчику, встроенному в ее заколку в виде цветка. Именно так найду ее и сейчас. Где бы она ни была.

В том, что она бережет подаренную мной заколку как зеницу ока, я не сомневался.

– Мне нужен врач. Надо сдать кровь, чтобы выяснить, какую гадость в меня пихали и сколько раз. – Я посмотрел на Джейсона с долей вины. – И не пялься так, будто мне нужен психиатр.

– Брэд, я понимаю, ты только что вернулся с того света и все такое, но давай ты немного придешь в себя и успокоишься?

Он сделал вид, что отряхивает невидимую пыль со своей рубашки, и выразительно посмотрел на меня. Джейсон не любил, когда моя королевская сущность выходила наружу, потому что он был единственным человеком в этом мире, которому я мог хоть немного доверять. Который знал меня любым. Но он много не понимал.

– Свои советы оставь при себе. – Я заставил себя улыбнуться. – А я должен как можно скорее дать интервью парочке телеканалов. И выглядеть хорошо. Пусть все члены Парламента подавятся вином и королевскими креветками. Сразу несколько проблем исчезнет.

– Было бы неплохо, – кивнул Джейс и направился за мной. Мне не терпелось покинуть эту мрачную комнату и увидеть Мэри.

Но еще больше я хотел видеть Камелию. И это желание сжигало изнутри, словно яд, по-прежнему запуская смертельную реакцию в моей крови.

И этот яд, название которого я не озвучивал даже в мыслях, по-прежнему там был.

Как бы я ни хотел отомстить ей, и какая бы жестокая игра ни созревала в моем разъяренном мозгу, в глубине души я знал, что проклят ее любовью.

Кенна

Особняк оказался еще меньше, чем я думала. Мне не хотелось покидать свою комнату, но пришлось выйти из нее, чтобы понять, как скоро я смогу сбежать отсюда и насколько это возможно. Я все еще рвалась куда-то. Даже сейчас, когда, казалось бы, никто не держал меня на привязи.

Сначала я хотела удрать от Брэндана, теперь же собиралась сбежать к нему… к его телу. Я просто хотела сжать его руку в своей и в последний раз уткнуться губами в высокие скулы.

Но они холодны.

Как и его губы.

От этих мыслей не было никакого спасения. Лишь пузырек с ядом, которого оставалось совсем чуть-чуть. Но, может, этой капли хватило бы на…

Я отбросила эту мысль, пытаясь прислушаться к голосу разума. Я не должна так убиваться по мужчине, который уничтожал меня морально, насиловал физически и резал без ножа…

Но не могла.

Вопреки всему я берегла эту тоску по нему, как и заколку, что от него досталась. И даже платье, которое я носила, – его подарок.

Шкатулку, которую подарила мне женщина, я открывать не стала, но бережно положила в свою сумку. Сама не знаю почему, но рука не поднималась сломать ее или швырнуть в стену.

Гаспара я избегала и даже закрывалась от него на несколько замков. Мне не хотелось видеть человека, который вложил в мою ладонь яд и посмел убеждать в том, что Брэндан только навредит мне.

Навредить можно только себе самой, и я это знала. Сейчас, когда несколько глотков яда отделяли меня от избавления. От боли. Только старое привычное любопытство мешало мне, когда я тянулась к пузырьку. Я должна узнать, от чьей руки умер Брэндан. И если от моей…

Я содрогнулась, медленно качая головой.

– Открой немедленно, Кенна! – Прежде чем узнать голос Гаспара по ту сторону двери, я услышала два мощных стука. Кажется, он окончательно потерял терпение и больше не собирался мириться с тем, что я игнорировала его.

– Открой сейчас же! Ты нужна мне, – с мольбой произнес он, теша мое самолюбие.

С каждой нашей встречей я все больше понимала, что не испытываю к нему ничего, кроме жалости. И, как ни странно, это меня радовало. Потому что тем более настоящей на фоне детских чувств к Гаспару казалась любовь к Брэндану.

Я открыла дверь и сразу отвернулась, чтобы лечь в кровать и обнять подушку.

– Я не хочу тебя видеть. Я никого не хочу видеть.

– Кенна, как долго это будет продолжаться? Почему ты не поговорила с матерью? Через несколько дней мне придется вернуться в Англию – я должен продолжать слежку…

Я подняла глаза на Гаспара. Удивительно, как сильно может измениться человек, когда ничего к нему не испытываешь. Я всегда считала Гаса красавцем – длинные темные волосы, правильные черты лица, идеальная кожа без каких-либо изъянов… Но теперь, когда я слышала все его слова, они вызывали во мне только отвращение.

– Слежку? – переспросила я охрипшим голосом. – А те, кто был с тобой? Другие гвардейцы, которые привезли меня сюда…

– Тоже шпионы. – Он попытался взять меня за руку, но я отдернула пальцы.

– Его окружали одни предатели, – с горечью прошептала я, думая о том, в какой опасности находились Мэри и ее ребенок. Сейчас, когда в замке больше не было Брэндана, кто-нибудь обязательно мог воспользоваться случаем и нанести удар ей в спину. – И ты был одним из них…

– Кенна, ты должна понять, что все слишком сложно. Есть чувства человеческие, а есть взаимоотношения стран. Есть власть, которую хотел получить Брэндан. И, как ты уже видела на улицах, кровавым путем. Остается надеяться, что после его смерти все это прекратится и соперник ослабнет. Я очень горжусь тем, что ты приняла верное решение и помогла нам убить этого головореза. Ты воспитывалась вдали от всего этого, у тебя нет правильных жизненных ориентиров… Грубо говоря, ты не знаешь, что хорошо, а что плохо.

Легкие сдавило. Мало того, что Гаспар разговаривал со мной, как с маленьким глупым ребенком, так еще и в очередной раз напомнил о том, что я совершила. Он все еще был мне нужен. Иначе я давно выставила бы его за дверь. Но если я собиралась вернуться на ферму, чтобы потом осуществить свой настоящий план – добраться до Англии, мне необходимо хорошо сыграть свою роль. Не знаю как, но я доберусь до замка. И уверена, что Мэри примет меня обратно. Если только не будет мертва к тому моменту.

– Гаспар… – На языке крутились тысячи ругательств в его адрес, но я даже натянуто улыбнулась, чтобы он ничего не заподозрил. – Я – принцесса, а ты – мой подданный. Верно?

Я собрала все высокомерие, на которое только была способна, и вложила его в свой взгляд. Этому стоило поучиться у Брэндана…

– Да, ваше высочество.

– И ты столько раз клялся в чувствах, которые испытываешь. Значит, можешь сделать для меня все, о чем попрошу?

– Я подчиняюсь только главнокомандующему. А он – королю и королеве. Твоим отцу и матери. Если твой приказ не противоречит их указаниям, я полностью к твоим услугам.

– Я хочу вернуться на ферму и жить там. Я хочу домой.

Взгляд Гаспара прояснился, когда я попросила об этом. Наверняка он думал, что я начну умолять его о немедленном возвращении в Англию.

– Но почему? Ваше место в замке. Не здесь, это всего лишь особняк ваших родителей. Замок недавно подвергся нападению и теперь не в лучшем состоянии…

Мне было плевать на количество недвижимости, которой владела моя семья. Но Гаспар продолжал описывать мне возможности, которые я упускала, пытаясь сбежать от своего титула.

– Они мне не родители. И я не принцесса. Да, теперь я знаю правду и верю тебе. В моих венах и правда течет королевская кровь. Но, очевидно, мало родиться принцессой. Ей нужно стать. Последние десять лет своей жизни я делала что угодно – от уборки сараев до копания грядок, но уж точно не управляла страной. Значит, так тому и быть.

– Но… я не понимаю, почему. Не понимаю.

– Я и не надеялась на это. Последние месяцы изменили меня, Гас. Я уже не тот ангел, на которого ты смотрел с открытым ртом. Хотя нет, ты по-прежнему продолжаешь это делать!

Я встала с кровати, глядя на него, как на червя. И он впитывал мой взгляд, съеживался под ним, будто я была всесильна.

Вот что чувствовал Брэндан, когда был с другими девушками. Скуку. Жалость. И ни капли уважения к объекту своих издевательств. Я откровенно давала Гаспару шанс. Ждала, что он что-нибудь скажет в свою защиту. Например, что настоящий мужчина не потерпит подобных нападок. Или попытается угомонить мой разбушевавшийся нрав…

Но нет. Он проглатывал обидные слова, в то время как Брэндан уже давно пригвоздил бы меня к ближайшей стене и очень доходчиво объяснил, кто я такая и где мое место.

А мое место – рядом с ним. С сильным мужчиной, чья холодность разбивала мне сердце, но оттого его нежность и ласка казались во сто крат слаще.

– Кенна… – Я заметила, как веко Гаспара задергалось, но он все равно не ответил на мою колкость. – Конечно, я сделаю для тебя все, о чем попросишь. Если твой приказ не касается желания покинуть страну.

– Повторюсь: я хочу обратно на ферму. К завтрашней ночи ты должен придумать план, как выбраться отсюда. Хотя… наверное, королю и королеве на меня плевать. Как и десять лет назад. Не так ли?

– Ты… боже, да что с тобой, Кенна? В кого ты превратилась?

Я скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на него.

– Я всегда была такой, Гаспар. И если мой настоящий образ тебе не нравится – не смотри. Только прежде доставь меня домой.

Я вскинула подбородок, слегка поежившись от холода. Мне не было холодно физически, нет. Этот лед был глубже. С каждым днем сердце покрывалось плотной коркой этого льда, защищая меня от боли, которую я испытала, когда потеряла Брэндана.

Которую я испытываю теперь.

И, кажется, она никогда не уйдет.

Такое чувство, что принц живет там, в моей груди, и отчаянно царапает по сердцу, не собираясь отпускать. Как делал это и при жизни.

На мои слова: «Я прошу никогда не покидать меня…» Брэндан будто бы отвечал только сейчас: «Я никогда тебя не покину. Ты же часть меня».

ГЛАВА 3

Прошлое

– Ну что, бастард? Тебе нравится? – Один из служителей Адинбурга наотмашь ударил меня по лицу. Про себя я называл его Вонючкой, потому что от него вечно несло потом, гарью и чем-то прогнившим. Может быть, его душой? – Чувствуешь боль?!

– Нет. – Я сохранял на своем лице выражение полнейшего равнодушия, но знал, что на щеке багровели синяки и ссадины. – Это все, на что ты способен?

Я ухмыльнулся и получил за это еще более сильный удар, чем прежде. В последнее время я так привык к издевательствам, что мне действительно стало плевать. Неужели они думают, что после смерти почти всей моей семьи, после прилюдного унижения я буду бояться их жалких ударов? Они бессильны передо мной. Я по-прежнему остаюсь королем, в то время как они – лишь жалкие бессердечные твари.

И они хотят сделать меня таким же.

– Прекрасно. Из тебя получился бы отличный служитель Адинбурга. Равнодушие – это почти бессердечие. А в тебе это есть.

На этот раз он заехал кастетом мне в челюсть. Я крепче сжал пальцы, вцепляясь в подлокотники стула. Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую.

– Скоро от твоего сладкого личика и следа не останется.

Я безжизненно кивнул, стараясь в мыслях уйти куда-нибудь далеко-далеко. Где не было служителя. Где я сбегал с уроков, чтобы навестить своего льва, Арслана, перед тем как отправить его в Африку.

Я вспомнил, как зарывался лицом в мягкую гриву льва и чувствовал его благодарность.

– Знаешь, зачем мы это делаем? Думаешь, в этой тюрьме всех так мучают?

Я проигнорировал его вопросы, уставившись в одну точку.

– Адинбургу нужны служители. Твой отец был против этой тюрьмы, но люди продолжали совершать настолько жестокие преступления, что он понял: наша работа просто необходима. Так стал служителем и я. Они разглядели во мне это и развили. Жестокость, которая всегда жила во мне. Которая есть и в тебе. Убить короля и своего брата… Знаешь, сопляк, нужно быть действительно бессердечной тварью.

Я молчал, продолжая вспоминать все самое хорошее, что когда-либо происходило в моей жизни. Вспомнил, как навещал детский дом и обратил внимание на маленькую девочку. В отличие от остальных детей, она была молчаливой и лишь загадочно улыбалась. Корона украшала ее изящную головку и темно-каштановые волосы. Маленькая детская корона из пластика, которая была для нее всем. Когда я собирался уходить, она подошла ко мне и потянула за край пиджака.

Тогда я опустился на одно колено, чтобы ей не пришлось смотреть на меня снизу вверх. Ее карие глаза были полны слез, хоть на губах и играла та самая волшебная улыбка.

– Сегодня моя мечта сбылась. Я встретила прекрасного принца, – прошептала она и тут же залилась румянцем, закрыв лицо руками.

Ее звали Аннабель. И в тот день я впервые почувствовал то, что может испытывать отец. Какую-то часть этого. Это пугало… и притягивало одновременно.

– О чем задумался? Молчишь?! Ах, тебе мало, щенок? – взревел Вонючка, жестом подзывая к себе других служителей. Один из них настолько оброс жиром, что я окрестил его Толстым.

– Мало. Ага. Можете колотить сколько угодно. На меня это не дей-ству-ет.

– Ну все, ты договорился. – Вонючка быстро проверил, хорошо ли мои руки и ноги привязаны к стулу. Потуже затянув ремни на моих запястьях и вокруг голеней, он скомандовал: – Открывайте чемодан!

Они с Толстым разразились в унисон самым мерзким и злорадным смехом, который я когда-либо слышал. Интересно, что еще они там придумали? Хотя все равно.

Взгляд упал на острые лезвия, которые поблескивали в чемодане. Как я ни старался скрыть страх, в голове в один миг пронеслись тысячи догадок. Какие-то были терпимы, а иные страшны настолько, что я предпочел бы скорую смерть. На лбу выступили капли пота, и я был рад, что из-за отросших волос служители их не видят.

– Что, и это на тебя не подействует? Приготовь его руку, черный служитель. – Между собой они почему-то называли себя по цветам, но я не хотел вдаваться в подробности их иерархии.

Толстый схватил меня за палец, в то время как Вонючка взял в руки острое, как игла, лезвие. Я уже знал, что он собирался сделать, и задержал дыхание, чтобы не заорать слишком сильно.

– Ну что, начнем? – усмехнулся Вонючка и со всей силы загнал острое лезвие под мой ноготь.

Острая боль пронизывала до костей. Настолько, что я не мог сдержать эмоций. Даже розги показались мне цветочками в сравнении с этой болью. Он засовывал лезвие глубоко, наслаждаясь каждым моим вскриком, а я старался не смотреть на то, как Вонючка это делает.

– Смотри, ублюдок! Смотри! Ты должен почувствовать злость, щенок! Чтобы когда-нибудь стать одним из нас и проделать это с таким же ублюдком, как ты!

Комната наполнилась диким смехом и моим тяжелым дыханием. Я сжал зубы настолько сильно, что, казалось, челюсть вот-вот сломается от такого давления.

Опустив веки, я возвращался снова и снова, искал в воспоминаниях что-то светлое и хорошее… Но оно стиралось. И на смену ему приходили только боль и жестокость.

И это еще не самое мерзкое, что случилось в Адинбурге. Впереди меня поджидало нечто более жуткое.

Кенна