Командировка в ад Казаков Дмитрий

Любой, имевший дело с дурным начальством, знает эту стратегию — выполнять распоряжения, делать все, чтобы к тебе не могли придраться по форме, но экономить силы, беречь себя. Только мне придется беречь еще и других, а делать это под брианскими выстрелами, не имея возможности отступать или даже не наступать — та еще задачка.

— Вперед, пошли, — прошелестел внутри шлема голос Гаги.

— Пули беречь, — велел я. — Перебежки максимально короткие… делай как я!

Застрекотало, загрохотало с разных сторон, и мы окунулись в густой, как молоко, утренний туман. Одолели полосу болота, где сегодня оставили два трупа, и очутились на краю просеки — то ли она была тут всегда, то ли бриан приготовили ее к нашему появлению.

Я перевел автомат на стрельбу одиночными.

Выстрел — туда, где у врага пулеметная точка… И тут же мордой в землю, поскольку точка на месте… Рывок вперед, совсем недалеко, метров на пять… Снова в землю, оглядеться, чтобы проверить, как остальные… Никто не отстал, никто не ранен, все тут…

— Огонь одиночными! — велел я. — Давай!

Автомат ударился в плечо, я привстал, и тут чужая пуля долбанула меня по шлему. Голова зазвенела, точно упавший с большой высоты ящик с посудой, я шлепнулся обратно, ничего не соображая, ничего не видя.

— Десятник? Егор? — донеслись издалека встревоженные голоса, и я понял, что меня трясут за плечо.

Из тумана выплыли знакомые лица — Дю-Жхе, Пира, Ррагат, Етайхо, Везиг…

— Жив, цел, — пробормотал я: пуля то ли была на излете, то ли прошла по касательной, но шлем, изделие оружейников Гегемонии, выдержал. — Давай за мной… Давай, давай… Огонь!

Из наушников раздался треск, словно там ломали сухие ветки, и Гага завопил:

— Отходим! Вернуться на позиции!

В первый момент я не поверил своим ушам? Только что нас гнали вперед, на убой… И теперь назад?

— Отходим! — повторил я. — Ползком!

Ползти на брюхе после удара по кумполу оказалось непросто, тянуло лечь и заснуть, но я справился. Просека осталась позади, под коленками и ладонями захлюпало проклятое болото, населенное всякой мелкой мерзостью.

Ну главное что не белесыми червяками, способными сожрать разумного в минуту.

— Отдыхаем пока, — велел центурион, когда мы явились пред его светлы очи. — Раненых — в лазарет, вон там машина с врачами подъехала… Охранение выставить! Подвезут горячую еду через час.

А жизнь-то налаживается, черт подери!

Я снял шлем и осторожно ощупал голову — да, шишка есть, несмотря на подкладку, но это все, так что я очень дешево отделался. В этот самый момент нечто ткнулось мне в бедро и прозвучало довольно-таки радостное хрюканье.

— Котик? — я опустил взгляд и обнаружил своего мохнатого приятели. — И ты тут? Снова потащился на войну? И зачем, дурень?

Зверь не ответил, принялся тереться о мою ногу, выгибая спину и размахивая пушистым хвостом.

— Погоди, сначала дела, — я погладил Котика по спине, почесал за ухом, и с неохотой распрямился: надо отвести раненых к врачам, поставить часовых, выяснить насчет жратвы, а то наш центурион таков, что лишь о себе думает, о том, как пулю не словить.

Только через полчаса я смог присесть под раскидистой глазастой елочкой, где лежал мой рюкзак. Едва успел глотнуть воды из фляжки, как рядом снова объявился мой мохнатый друг, и раскинулся на траве, разбросав все шесть лап — вот он, мой живот, чешите.

И я прилежно чесал, одновременно ломая голову, что делать с новым опытом.

За всей утренней суетой и усталостью едва не пропустил тот факт, что получил очередной класс, уже восьмой. И сам в кого-то попал, убил или ранил, и бойцы мои постарались, ну а мне за них немножко перепало.

Три с половиной тысячи баллов надо распределить…

Первым делом я заказал противогаз — у бриан имелись отравляющие вещества, и они могли пустить их в ход. А потом решил догнать все новые, командирские навыки, хотя бы до тысячи, до первого граничного значения, чтобы посмотреть — что будет, какие появятся возможности.

Знание стратегии — открылся мануал пехотного боя со схемами и примерами…

Ориентация — новые карты, чуть более подробные, возможность масштабировать…

Лидерство — загруженгипнокурс по ораторскому мастерству… мда, когда этот самый курс проходить?

Хитрость — еще один гипнокурс, теперь с разными военными уловками…

Память — доступны имплантаты, усиливающие ментальные способности… брр, переводчика в голове мне хватает.

Ну все, теперь я великий полководец, и бриан должны трусливо удирать передо мной.

* * *

Мы стояли на опушке, впереди лежала огромная поляна, сплошь утыканная торчащими из земли бурыми куполами. Многие были разбиты, точно по ним лупили исполинским молотком, в других виднелись отверстия от пуль и осколков, хватало между куполами и воронок.

— Ничего, вапще, — сказал Макс, почесывая в затылке. — Это что, город?

Да, мы видели брианские поселки, в одном, заброшенном, даже просидели несколько дней, отбиваясь от врага, но ничего подобного не встречали.

— Пригород, — ответил я.

Город лежал дальше на север и северо-восток, и прятался, как принято у аборигенов, под землей. На карте он выглядел как амеба со множеством отростков, нарисованная пунктирной линией — понятно, что никакие съемки из космоса не покажут четкие границы.

До этого самого пригорода мы добирались три дня, три дня беспрерывных боев.

После появления Котика нам дали отдохнуть сутки, откормили, даже подогнали мобильную помывочную — огромный транспортер с дюжиной душевых кабин внутри, и каждому по пять минут на все. Мы набили рюкзаки боеприпасами и сухими пайками, немножко отоспались, починили кое-что из сломанного снаряжения.

Раненых с легкими повреждениями за это время успели подлатать и вернули в строй, в их числе оказались и Макс, и Нара.

И снова в драку…

Но к счастью в этот раз нас задействовали в основном для прикрытия, главный удар наносили другие. Но все равно мы стреляли, ползали, бегали, шагали, прятались, таскали тяжести, короче говоря делали все те утомительные штуки, из которых состоит работа солдата.

— И мы будем это дело штурмовать, что ли? Мы им покажем, ха-ха, — пробормотал Макс, но без особой убежденности. — Как сказал Александр Македонский — вот как до осады дойдет, так мы увидим, кто полководец, а кто — подставка для шлема с гребнем. Вапще, да.

Приказа двигаться дальше пока не было, и мы расположились в тенечке на опушке. Многие завалились спать, а то когда еще шанс будет, Ррагат с компанией, как обычно, засели за карты, Пира бросила на меня очередной призывный взгляд, я сделал вид, что его не заметил.

Убедился, что никто меня не видит, и отошел в сторонку — поговорить с домом.

Я понимал, что капризная система связи, установленная в меня тиззгха, может просто не заработать, как это было во время нескольких предыдущих попыток, но что мне еще оставалось? Давно не слышал Юлю, хотел узнать, как у них дела… а ждать, пока эта фиговина включится сама, можно до морковкиного заговения.

Я уселся под деревом, скрестив ноги, точно буддийский монах, и вынул из кармана черно-белого пингвина, которого захватил в качестве талисмана — вдруг он принесет удачу. Глубоко вздохнул, и закрыл глаза, чтобы напрячь то, что не было мускулом, не было даже органом моего тела.

Тишина окутала меня мгновенно, от радостного недоверия я похолодел.

— Егор, привет, — сказала Юля. — Куда пропал? Все нормально?

— Да, цел и здоров! — мне хотелось петь и танцевать: ура, все получилось сразу. — Рассказывай, как вы там!

— Вот, окрошку сделала только что. Сашка попросила.

При слове «окрошка» у меня случилось непроизвольное слюноотделение, как у собаки Павлова… Еще бы: ароматный укропчик только с грядки, молодые огурчики хрустят на зубах, зеленый лук, тонкий и сладкий, редиска, которая если хорошая, то вообще король всех овощей, сваренные вкрутую яйца, лучше деревенские, а не инкубаторские, колбаса — обязательно хорошая, не из бумаги, без жира, а еще лучше ветчина, самая постная, которую можно найти, и все это залить квасом, таким холодным, что когда он попадает в рот, то сводит зубы… Навернуть тарелочку, особенно в жару — невероятное удовольствие, в животе не только полно, но и прохладно.

Пища богов… эх, если бы прибор тиззгха мог еще и транспортировать еду!

— Так она дома? — спросил я.

— Да, отпустили на несколько дней. Процедуры закончились, она в порядке. Поговоришь с ней?

— Конечно!

В ушах у меня раздалось сопение, а потом самый любимый на свете голос сказал:

— Привет, папа.

— Привет, дочка, — отозвался я. — Ты как?

— Я ем. Окрошку, — сообщила Сашка. — Я помогала маме ее готовить!

— Молодец.

— А ты когда вернешься? — она говорила весело и легко, и я легко мог представить ее здоровую, румяную, с растрепавшимися светлыми волосами.

— Скоро, — ответил я, сглатывая.

— А я не хочу снова в больницу, — тут Сашка погрустнела. — Там скучно… И больно.

— Но что делать, надо, солнышко, — сердце мое сжалось от боли: за что она страдает? — Я обязательно к тебе вернусь, и Котика с собой привезу… Ты ведь по нему скучаешь?

Мохнатый друг после визита куда-то смылся, но я не сомневался, что он рядом, и что вернется, когда захочет.

— Конечно! Конечно! — Сашка захихикала, и связь оборвалась.

Я попробовал еще раз, но ничего не вышло, хотя я напрягся до хруста в челюсти. Ничего не осталось, как встать, и потащиться обратно к своим… спасибо, пингвин, ты и правда принес мне удачу.

Но тут я услышал голос трибуна Шадира, донесшийся оттуда, где находились мои бойцы, и мигом забыл о доме.

— Смирно, ты! Что за клоун?! — рявкнул командир манипула, и я рванул через заросли, точно обезумевший лось.

Шадир стоял, покачиваясь с носка на пятку, как обычно, а перед ним таращил наглые зенки Билл.

— Вот и ты, десятник, — сказал Шадир, холодно. — Твой?

— Так точно! — ответил я, лихорадочно соображая, что мог натворить наглый американец: эх, лучше бы он тогда попал под выстрел огнемета, а не безобидный, влюбленный в Пиру Гильти.

— Очень странно этот боец себя ведет. Когда видит офицера, отворачивается, — заметил трибун.

— Но я… — начал Билл.

— Молчать! — Шадир был по-настоящему зол. — Тебя честь не учили отдавать? Сосунок! Пожалуй стоит вломить за этот цирк не только тебе, десятник, но и центуриону… Сам боец свое тоже получит, как и все остальные… Хозяйственные работы три дня вперед.

Проклятье — копать сортиры на весь манипул, и следить, чтобы они были в должном состоянии, вдыхать запахи дерьма и орудовать лопатой. И все это по вине одного придурка родом из Нью-Йорка, который решил, что он, гражданин великих США, разок может не поприветствовать офицера.

Обычно этим занимаются все подразделения в порядке очереди, но вот ради нас очередь подвинется. И никто на эти три дня не снимет с нас главной работы вроде войны. Офигенно.

— Есть! — сказал я, думая, что сделает со мной и с Мак-Грегором центурион.

Вряд ли расцелует в обе щеки.

* * *

Лиргана в очередной раз нашла меня как раз на хозяйственных работах — погруженные в облако жужжащих мух и смрад испражнений, мы радостно закапывали яму, куда опросталась не одна сотня разумных. Я бросил взгляд через плечо, и обнаружил, что она стоит у меня за спиной, изящная, красивая, очень довольная собой.

— Центурион, мне нужен этот боец, — сказала она, и Гага неловко заерзал.

— Ну, нам выступать через час… — выдавил он.

Солнце еще не взошло, а на рассвете нас и правда ждет наступление на город бриан. Бросим лопаты, возьмемся за автоматы, одержим новую победу, но кто-то из нас не доживет до вечера.

Романтика, чтоб ее.

— Не воняй, — сказала Лиргана. — Я использую его и быстренько верну обратно.

И я поплелся за ней, как миленький, понурив голову, провожаемый сочувственными взглядами тех, кто знал нашего бывшего командира, и подозрительными — Пиры и Юнессы. Отошли мы недалеко, за раскидистые кусты, скрывшие нас от чужих глаз.

— Что за дерьмо? Почему гирванская гнида еще жива? — прошипела Лиргана, повернувшись ко мне.

Етайхо не вняла моим словам, и не подумала о том, чтобы попросить о переводе, или попросила, но ей отказали. И за все эти дни ее не ранило, не убило, и даже ноги она не стерла, насколько я мог судить.

А я все так же не мог выстрелить своему в спину.

— Не воняй! — остановила меня Лиргана, как только я открыл рот. — Я все знаю! Понимаю, что ты хочешь сказать… Я сама была десятником, и я знаю, что ты можешь послать бойца на смерть! А если ты не в силах, то просто убей ее сам, ты, рыжий придурок?

Я молчал, и мне было еще хуже, чем на краю сортирной ямы.

— Если ты забыл, чем тебе грозит неповиновение… — она медленно подняла руку. — Есть еще и такое видео… для твоей жены.

Над запястьем ее вспыхнул экран, и на нем появились контейнеры, кусок голого пола, и два тела на нем. Я лежал на спине, обнаженный по пояс снизу, и на мне сидела женщина, ритмично двигалась вверх-вниз, покачивались ее тяжелые груди, числом три штуки, потряхивала светлыми волосами.

Она закинула лицо к потолку, и я узнал Лиргану.

Проклятье, так тот эпизод в трюме попал на камеры несмотря на то, что мы прятались? И как она добыла его, вряд ли трибун Геррат отдал запись добровольно… хотя он мог поступить и так.

Я понимал, чем это видео мне грозит, и все равно не мог оторвать глаз от того, как я тискал Лиргану. И плоть моя реагировала так, как и должна реагировать мужская плоть на порно — несмотря на усталость, на злость, на ненависть, которую я питал к стоящему передо мной существу.

Женщина в записи вскрикнула, громко и пронзительно, упала на мужчину, придавив к полу. Тот ухватил ее за ягодицы, ловко перевернул и оказался сверху, и удар по уху его не остановил. Он сцапал ее запястье, потом второе, а зубами впился партнерше в шею, будто собрался вырвать ей трахею.

Я помнил запах возбужденной Лирганы — горячий металл, стертые шины, яблоки. Помнил форму и вкус ее грудей, ее сноровку во всем, что касалось обхождения с мужиками в постели… еще бы, когда-то она работала проституткой.

Вот бы сейчас перегрызть ей горло, бросить труп в кустах и сказать, что так и было.

— Хватит с тебя, — она погасила изображение и опустила руку. — Все понял?

— Да, — я облизал пересохшие губы: надо же, как возбудился. — Что тебе пообещали? Какую ботву посулили?

Когда-то Лиргана хотела просто гражданство Гегемонии, замуж, семью и детей, но орден Трех Сил предложил ей что-то такое, что эти мечты оказались выброшены, судя по ее поведению, на помойку?

— Ты не поймешь, — высокомерно сказала она. — Ты…

Но тут наши браслеты одновременно издали переливчатый свист — десятиминутная готовность. Мои уже зарыли яму и сейчас со всех ног рванули туда, где оставили оружие, снаряжаться и готовиться к бою.

Пора бы и мне.

— Сделай это, иначе пожалеешь! — Лиргана бросила на меня полный ядовитой злости взгляд и зашагала прочь.

Я мрачно заскрипел зубами.

— Что она с тобой сделала? — спросил Макс, когда я вернулся к бойцам. — Трахнула?

— Ага. Прямо в голову, — ответил я, и он не стал дальше расспрашивать, хотя явно умирал от любопытства — понял, что я ничего не скажу.

Мы едва успели вооружиться и снарядиться, как началась артподготовка, небо заполнил рев авиационных моторов, и где-то далеко за горизонтом ожили орудия линкора. Вздрогнул земля, впереди, там, где прятался за деревьями город бриан, вырос другой лес, из разрывов.

Поможет ли это нам, когда мы окажемся в подземельях? Очень сомнительно.

Полчаса мы терпели грохот и вой, а затем нас погнали вперед — на испещренную кратерами пустошь. Под ногами захрустели куски коричневой «штукатурки» от куполов, пришлось лавировать между ямами, одни из них курились ядовитым дымом, у других на дне виднелись черные отверстия тоннелей.

— Вот этот наш, — сказал Гага. — Егор, ты со своими вперед! Докладывать постоянно! Выполнять!

Кто бы сомневался — центурион останется с резервом вверху, и вниз не сунется.

Я перехватил автомат поудобнее, и спрыгнул на дно неглубокой ямы, покачнулся, но удержал равновесие. Ноздрей коснулся запах брианского жилья — сладковатая нотка специй, горькая вонь тканей, которыми они украшают стены, отполированное, старое дерево, из которого делают вертикальные лестницы-эскалаторы.

Заглянул в туннель, но тут же отпрянул — никого, пусто и тихо.

Автоматически заработал фильтр ночного зрения, я увидел извилистый, уходящий вдаль коридор. Под ногой брякнула какая-то железка, за спиной выругался кто-то из бойцов, выполнивший прыжок менее удачно.

Уловив впереди движение, я нажал спусковой крючок, но глушитель съел звуки выстрелов, я услышал лишь мягкое тух-тух-тух. Сунувшийся нам навстречу молодой бриан мягко упал на пол, автомат его выпал из руки, длинные волосы разметались вокруг головы.

Я оставил его позади, вбежал в круглую камеру, откуда начинались еще несколько проходов.

— Первая развилка! — доложил я в микрофон. — Четыре прохода.

— Твой правый, — ответил центурион.

Этот тоннель отличался от предыдущего лишь тем, что довольно резко шел под уклон. Никаких дверей в стенах или развилок, никаких украшений, лишь шорох наших шагов и шум дыхания.

Докатившаяся издалека очередь заставила меня вздрогнуть и выругаться про себя. Начался бой, но пока без нашего участия… Но выстрелы стихли почти сразу же, в подземелье вернулась напряженная тишина.

А потом мы уперлись в дверь, мощную, явно бронированную.

— Постучим? — спросил я, оглянувшись. — А ну отошли и залегли на всякий случай.

Бойцы выполнили приказ, но дверь, к моему удивлению, открылась, едва я ее толкнул. За ней оказался просторный зал с куполообразным потолком, и в центре его, на постаменте, металлическая дуга с пляшущими под ней языками лилового огня.

Портал? У «дикарей» бриан? Вот это ничего себе!

Внутри не было никого, сполохи бегали по полу и потолку, освещали выстроившиеся вдоль стен шкафы с оборудованием.

— Вапще, ха-ха, — сказал Макс. — Это как?

— А вот так… — по делу я должен был доложить и ждать приказов, но в меня мертвой хваткой вцепилось любопытство — что там, с другой стороны. — Ты и Дю-Жхе — со мной. Остальным ждать здесь, Юнесса — за старшего.

И не потому, что я с ней спал, просто она самая опытная, да и соображает.

— Посмотрим, что там, — сказал я, когда мы трое выстроились плечом к плечу, и шагнул в фиолетовое пламя.

Глава 11

На другой стороне я мигом упал наземь, оперся на локти и выставил перед собой автомат. Макс бросился в одну сторону, Дю-Жхе в другую, и оба залегли, приготовились к схватке.

Вот только стрелять оказалось не в кого.

С этой стороны портал стоял в павильоне с прозрачными стенами и потолком, а дальше простирался дикий пейзаж… Темно-темно-синее небо, где гроздья ярких звезд уживались с маленьким солнышком, а из-за горизонта вздымался полукруг из желтых, коричневых и охряных полос… А внизу дюны, макушки песчаные и голые, но «по пояс» закрытые густейшей растительностью.

Я с опозданием подумал, что мы вполне могли оказаться там, где нет пригодной для дыхания атмосферы… хотя нет, вряд ли бы бриан установили портал в такое место.

— Как красиво, клево же, — забормотал Макс.

— Невероятно, — добавил Дю-Жхе, обычно невозмутимый, как скала.

От павильона начиналась типичная брианская дорога из серых плит, она вилась между дюнами и уходила за горизонт.

— Посмотрим, что снаружи? — спросил я.

— Ну… давай, — решил я. — Только аккуратно, и недалеко.

Воздух неведомой планеты пах сыростью и прокаленным песком — необычное сочетание. Верхушки дюн выглядели безжизненными и сухими, зато в ложбинках у их подножия блестела вода — там находились «островки» болот, и в зарослях кишела разная живность.

Рванулся от нас, ломая стебли, некто многоногий, захлопало крыльями, перелетая с дерева на дерево нечто вроде летающего паука. Издалека донесся вибрирующий рев, порожденный явно вершиной местной пищевой цепочки… и если мы попадемся этой вершине на глаза…

— Давай назад, — сказал я.

Макс посмотрел на меня умоляюще, а Дю-Жхе недовольно нахмурился.

— Назад-назад, уходим, — я понимал их, но мы не могли ходить тут, как туристы, когда по другую сторону портала идет бой.

Мы вернулись в павильон, я отправил друзей вперед, и сам шагнул в лиловое пламя последним. И обнаружил ствол нацеленного на меня автомата, держал который мой смертельный враг, Равуда.

— Вот и он, предааатель, — проговорил кайтерит, скаля белые зубы.

Бойцов в зале с куполообразным потолком было куда больше, чем раньше, я видел встревоженные лица под шлемами. Молчун и здоровенный, глуповатый на вид бюдрака, чьего имени я не знал, тоже целились в нашу сторону, а Дю-Жхе и Макс замерли, как статуи, по сторонам от меня. Напряжение висело такое, что его можно было пощупать.

— Ты ополоумел? — спросил я, глядя прямо в разные глаза Равуды — один в два раза больше другого, единственный изъян на идеальном, как у статуи, лице.

— Взять его! — приказал тот.

Мои бойцы задвигались, по залу пронесся недовольный ропот — еще немного, и начнется братоубийственная свара.

— Ты равен мне по званию и не можешь отдавать приказы, чтоб я сдох! — рявкнул я. — Какое предательство?!

— Мне ли не знать об этом? Но у меня класс выше, и ты должен мне подчиняться!

Одного взгляда на браслет Равуды мне хватило, что понять — не врет, у него уже десятый, и когда только успел добыть, хотя он совсем не трус, и если тогда отсиделся в тылу, то лишь для того, чтобы подставить меня.

— Тебе? А не пошел ли ты!

Кайтерит качнулся вперед так быстро, что я не заметил движения, ствол автомата ткнулся мне в бронезащиту, прямо под ложечку. Дыхание перехватило, я замер с выпученными глазами, будучи не в силах вдохнуть и пошевелиться.

— Все надо делать самомууу, — протянул Равуда. — О да, да… Молчун, Абанго, держите этих двоих на прицеле, и если они начнут шевелиться — стреляйте! Я беру командование! Всем понятно? Ваш десятник — предатель!

Последние две фразы предназначались для моих бойцов.

Нет, я вовсе не хотел, чтобы Юнесса, Везиг, Ррагат и прочие начали палить в своих же… Но еще меньше я желал, чтобы они безропотно подчинились этой наглой кайтеритской морде…

И когда он шагнул ближе, я ударил его прикладом с разворота, целясь в лицо.

Равуда уклонился с легкостью, а вот мне прилетело по шлему, голову мою дернуло в сторону. Непонятно как, но я удержался на ногах, мелькнула мысль прыгнуть назад, в портал, спиной вперед.

Он ведь не знает, что с той стороны, а я знаю…

— Смирно! — голос центуриона прозвучал одновременно и в наушниках шлема, и в портальном зале.

На физиономии Равуды отразилось разочарование.

— Оружие опустить! А ну-ка! — продолжил Гага, которого я был очень рад видеть в этот момент. — Что за вольница? Немедленно ко мне! Доложить, что происходит! Поговори у меня!

Тут я наконец справился с дыханием, обнаружил, что центурион стоит рядом с помостом. Молчун и второй клеврет Равуды автоматы опустили, Макс и Дю-Жхе расслабились, напряжение упало.

— Этот негодяй, — Равуда указал в мою сторону, — обнаружил портал, и предааательски отправился через него, не доложив и не получив приказа, чтобы снестись там со своими хозяевами-бриан, которым он давно продался! О да, да!

Что за забористый бред? Неужели Гага сожрет это, и не подавится?

— Ну… — протянул центурион, и я вспомнил, как он утерся в прошлый раз, когда попытался выговорить Равуде.

— Не было времени на доклад и приказы, — отрезал я. — Решил проверить, что там. Посмотреть, нет ли опасности.

— Предатель! Снюхался с этими тварями! — прорычал кайтерит.

— Тихо! Трибун разберется! — влез Гага. — Сдай мне оружие, Егор. Так, нужен конвой…

* * *

Но к трибуну меня повели только через два часа, когда стало ясно, что бой закончен, бриан отступили вглубь подземелий. Все это время я, кипя от возмущения и злости, просидел в углу подземелья под присмотром двух незнакомых бойцов — они смотрели на меня недружелюбно, и на реплики не отвечали.

Предатель, надо же! Вот сученыш Равуда.

Потом объявился Гага, и меня повели наверх, где уже успели разбить палатки для штаба и командира манипула.

— Разрешите доложить! — начал центурион, откинув полог. — Вот, десятник Егорандреев, подразумевается в предательстве! Предположительно вступил в контакт с врагами Гегемонии, и совершенно точно без приказа и доклада вошел в работающий портал бриан! Вернулся и был взят под стражу!

— Давай его сюда, — прозвучал изнутри злой голос, и я весь похолодел.

В последнее время я слишком часто оказывался на дороге трибуна, и сейчас он все мне припомнит — и выходку Билла, и нашу драку с Равудой еще на линкоре, и может еще что-то.

— Поговори у меня, — неизвестно к чему сказал Гага, и подтолкнул меня в спину.

Палатка у Шадира была чуть меньше, чем у нас, только обитал он в ней в одиночку. Центр занимал раскладной стол, над ним мерцал экран местного аналога ноутбука — никакого пластика, лишь тонкая светящаяся пленка; трехмерные фигуры, трубы, кубы, какая-то схема. Рядом со столом располагались такие же стулья, в углах грудой лежали рюкзаки, пахло внутри крепким мужским потом и расслабоном.

От запаха этой дряни мне захотелось чихать.

— Опять ты со своими номерами? — сказал Шадир. — Рассказывай, что там за порталом.

Я попытался описать, что мы видели на другой стороне, но получилось сбивчиво и невнятно.

— Не знаю, что это за планета, — трибун потер подбородок, — может быть и Гегемония. Двести семь миров… чтобы все обойти, никакой жизни не хватит, даже если только провинции, которых сто пятьдесят. И что делать с тобой? Полез без приказа, не доложил, так.

Я покаянно кивнул.

— Не удержался. Дело такое…

— Расстрел за неподчинение приказу, — эту фразу Шадир произнес будничным тоном. — Слишком сильно, пожалуй, особенно учитывая твой послужной список…

— Вы правда верите, что я предатель?

Трибун посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Нет. Гага — идиот, а обвинивший тебя кайтерит ненавидит тебя и тоже не гений. Предатели действуют совсем иначе… Можно выкинуть тебя из армии, отправить домой…

Тут я похолодел, голова закружилась, а сердце забилось часто-часто — нет-нет-нет, только не это, мне нужны эти деньги, я не могу вернуться домой с пустыми руками, там Сашка ждет новую операцию!

— Но я в курсе твоей ситуации, — продолжил Шадир, и я ожил, от сердца отлегло. — Поэтому…

Он сузил глаза, и я снова напрягся.

— Это последний раз, когда ты отделываешься легким испугом! — трибун показал мне мозолистый, крепкий кулак. — Еще один цирковой номер, и я избавлюсь от тебя мгновенно! Понял?

— Так точно!

Страницы: «« « 345678910 » ... »»