Последний сеанс Кристи Агата

– И что вы можете на это сказать, monsieur le docteur?[4]

– Что ж, – проговорил врач, растягивая слова, – сам я не думаю, что нам надо отступать.

Пуаро скорчил одну из своих очень экспрессивных гримас.

– В этом случае, videmment, мы должны понять, на чем стоим. Когда умер мистер Шнайдер?

– Три дня назад.

– Вы уверены, что это был столбняк?

– На все сто процентов.

– Это не могло быть отравление, например, стрихнином?

– Нет, месье Пуро. Я понимаю, к чему вы клоните. Но это был абсолютно очевидный случай столбняка.

– А вы что, не вводили ему антисыворотку?

– Конечно, вводили, – сухо ответил врач, – мы сделали все, что необходимо в подобных случаях.

– Антисыворотка была у вас с собой?

– Нет, мы приобрели ее в Каире.

– А в лагере случались другие случаи столбняка?

– Нет, ни одного.

– И вы уверены, что мистер Блайбнер, в свою очередь, умер не от столбняка?

– Абсолютно уверен. Он поранил большой палец, и рана загноилась. Началось заражение крови. Для непосвященного разница не очень большая, однако в действительности это две абсолютно разные вещи.

– В таком случае у нас есть четыре смерти, все не похожие друг на друга: сердечный приступ, заражение крови, самоубийство и столбняк.

– Именно так, месье Пуаро.

– А вы уверены, что нет ничего, что могло бы связать их воедино?

– Я вас не совсем понимаю.

– Тогда я объясню проще. Совершили ли эти четыре человека нечто, что могло обидеть дух Менхера?

Пораженный, доктор уставился на маленького бельгийца:

– Вы несете ерунду, месье Пуаро. Не могу поверить, чтобы вы прислушивались к этим дурацким разговорам.

– Полная ахинея, – со злостью пробормотал Уиллард.

Казалось, что это не произвело на моего друга никакого впечатления; он только продолжал изредка мигать своими зелеными кошачьими глазами:

– То есть вы в это не верите, monsieur le docteur?

– Нет, сэр, не верю, – объявил доктор с нажимом. – Я ученый и верю только тому, что укладывается в рамки науки.

– А что, в Древнем Египте науки не было? – мягко спросил Пуаро. Он не стал ждать ответа – казалось, что доктор Эймс на какое-то мгновение потерял дар речи. – Нет, нет, можете мне не отвечать. Лучше скажите мне вот что: как к этому относятся местные рабочие?

– Думаю, – сказал доктор Эймс, – что так же, как и белое простонародье, местные аборигены легко теряют голову. Я бы сказал, что они испуганы – без всякой на то причины.

– Так ли это? – уклончиво произнес Пуаро.

Сэр Гай наклонился вперед.

– Не может быть, – воскликнул он с недоверием, – чтобы вы верили в… Боже, но ведь это полный абсурд. Если вы так думаете, то вы ничего не знаете о Древнем Египте.

Вместо ответа Пуаро достал из кармана небольшую книжку – древний, потрепанный томик. Когда он поднял ее, я смог прочитать название «Колдовство египтян и халдеев». После этого мой друг развернулся на каблуках и вышел из палатки.

Врач воззрился на меня:

– Что он хотел этим сказать?

Эта фраза, которую я так часто слышал от Пуаро, в устах другого человека заставила меня улыбнуться.

– Точно не знаю, – признался я. – Но мне кажется, что он планирует заняться изгнанием злых духов.

Я отправился на поиски Пуаро и нашел его беседующим с молодым человеком с худощавым лицом, который оказался секретарем мистера Блайбнера.

– Нет, – говорил мистер Харпер, – с экспедицией я провел только последние шесть месяцев. Да, я достаточно хорошо знал состояние дел мистера Блайбнера.

– А вы не можете рассказать мне ничего из того, что касалось бы его племянника?

– В один прекрасный день он неожиданно появился здесь. Довольно симпатичный парень. Я до этого никогда с ним не встречался, а другие – например, доктор Эймс, кажется, и Шнайдер – встречались. Старик совсем не обрадовался, когда его увидел. И они сразу же сцепились друг с другом, только искры посыпались. «Ни цента, – кричал старик, – ни единого цента, ни сейчас, ни после моей смерти. Я оставлю все свои деньги на продолжение этой работы всей моей жизни. Как раз сегодня я обсуждал это с мистером Шнайдером». Ну и так далее, в том же духе. После этого молодой Блайбнер немедленно ретировался в Каир.

– В то время его ничего не беспокоило? Я имею в виду в смысле здоровья?

– Старика?

– Нет, молодого.

– Кажется, он упоминал что-то о том, что не совсем здоров, но это не могло быть ничем серьезным, иначе я бы запомнил.

– И еще одно. Мистер Блайбнер оставил завещание?

– Насколько мы знаем – нет.

– Вы собираетесь остаться в экспедиции, мистер Харпер?

– Нет, сэр. Не собираюсь. Как только закончу здесь с делами, немедленно смотаюсь в Нью-Йорк. Вы можете смеяться, если хотите, но я не хочу стать следующей жертвой этого чертова Менхера. А он точно достанет меня, если я здесь останусь. – Молодой человек смахнул пот с брови.

Пуаро повернулся и сказал через плечо с особенной улыбкой:

– Не забывайте, одну из своих жертв он достал и в Нью-Йорке.

– О, черт возьми, – в голосе мистера Харпера слышалось напряжение.

– Этот юноша явно нервничает, – задумчиво сказал Пуаро. – Он почти дошел до ручки, до самой ручки.

Я с любопытством посмотрел на своего друга, но ничего не смог прочитать за его загадочной улыбкой.

Вместе с сэром Гаем Уиллардом и доктором Тосвиллом мы осмотрели раскопки. Все основные находки были уже перевезены в Каир, но то, что осталось от обстановки гробницы, было очень интересно. Было видно, что молодой баронет относится ко всему этому с большим энтузиазмом, однако мне показалось, что в его манерах я заметил некоторую нервозность, как будто он никак не мог избавиться от ощущения угрозы, которая витала в воздухе. Когда мы вернулись в предоставленную нам палатку, чтобы умыться перед обедом, то увидели высокую темную фигуру, которая встретила нас у входа. Она отступила в сторону и сделала изящный жест рукой, приглашая нас войти. При этом раздалось приветствие на арабском языке. Пуаро остановился:

– Вы Хассан, слуга сэра Джона Уилларда?

– Я служил моему хозяину сэру Джону, а теперь служу его сыну. – Мужчина подошел на шаг ближе и понизил голос: – Говорят, что вы мудрый человек, который знает, как бороться со злыми духами. Уговорите молодого хозяина уехать отсюда. Здесь, в воздухе вокруг нас, кружится зло.

Он сделал резкий жест и, не дожидаясь ответа, ушел.

– Зло в воздухе, – пробормотал Пуаро. – Да, я его чувствую.

Наш обед нельзя было назвать веселым. Говорил в основном доктор Тосвилл, который бесконечно рассуждал о египетских древностях. Когда мы уже готовились вернуться к себе в палатку, чтобы отдохнуть, сэр Гай схватил Пуаро за руку и указал вдаль. Между палатками двигалась темная фигура, похожая на тень. Это был не человек – я хорошо рассмотрел фигуру с головой собаки, которую много раз видел вырезанной на стенах гробницы.

При виде ее кровь застыла у меня в жилах.

– Mon Dieu! – прошептал Пуаро, истово перекрестившись. – Это Анубис, бог мертвых с головой шакала.

– Кто-то пытается нас разыграть, – воскликнул доктор Тосвилл, возмущенно вскочив на ноги.

– Она прошла в вашу палатку, Харпер, – произнес сэр Гай, смертельно побледнев.

– Нет, – не согласился мой друг, покачав головой, – в палатку доктора Эймса.

Доктор уставился на него с недоверием, а затем закричал, повторяя слова Тосвилла:

– Кто-то пытается нас разыграть. За мной, мы схватим этого молодчика!

И он энергично бросился вслед за туманным контуром.

Я побежал вслед за ним, но, как мы ни старались, наши поиски не дали результатов – мы так и не смогли найти никаких следов исчезнувшей фигуры. Слегка сбитые с толку, мы вернулись назад и увидели Пуаро, который принимал свои собственные энергичные меры для того, чтобы обеспечить нашу безопасность. Он был занят тем, что окружал нашу палатку различными диаграммами и надписями, которые рисовал на песке. Я увидел повторяющуюся много раз пятиконечную звезду. Рисуя, Пуаро одновременно произносил экспромтом лекцию о колдовстве и магии. Белая магия против черной с частыми упоминаниями Ка и «Книги мертвых». Это вызвало самое живое участие со стороны доктора Тосвилла, который отвел меня в сторону, кипя от ярости.

– Все это ерунда, сэр, – сердито воскликнул он, – абсолютная ерунда. Этот человек – совершенный самозванец. Он не знает разницы между суевериями Средних веков и верованиями Древнего Египта. Я никогда в жизни не слышал такой смеси невежества и обмана.

Я, как мог, успокоил возмущенного эксперта и присоединился к Пуаро в палатке. Мой маленький друг светился от счастья.

– Теперь мы можем спокойно ложиться, – весело объявил он. – А поспать мне не помешает. Голова просто раскалывается от боли. Как бы хотел я выпить хорошую tisane!

И словно в ответ на его мольбы, полы палатки раздвинулись, и в нее вошел Хассан с чашкой, наполненной горячим настоем, которую он вручил Пуаро. Это оказался ромашковый чай – жидкость, которую так любил мой друг. Поблагодарив Хассана и отказавшись от второй чашки для меня, мы наконец остались одни. Раздевшись, я некоторое время постоял у входа в палатку, рассматривая пустыню, а затем громко произнес:

– Великолепное место – и прекрасная работа. Я сердцем чувствую это очарование. Жизнь в пустыне, проникновение в самое сердце исчезнувшей цивилизации. Вы же тоже чувствуете это очарование, а, Пуаро?

Не получив ответа, я повернулся, слегка взволнованный. Мое волнение очень быстро сменилось ужасом. Пуаро лежал поперек грубой лежанки с изуродованным гримасой лицом. Рядом с ним валялась пустая чашка. Сначала я бросился к нему, а потом выскочил из палатки и через весь лагерь полетел к палатке доктора Эймса.

– Доктор Эймс! – закричал я. – Скорее!

– Что случилось? – спросил врач, появляясь на пороге своей палатки в пижаме.

– Мой друг. Он болен. Умирает. Ромашковый чай. Не позволяйте Хассану выйти из лагеря.

С быстротой молнии врач бросился к нашей палатке. Пуаро лежал в том же положении, в котором я его и оставил.

– Невероятно! – воскликнул доктор Эймс. – Посмотрите на эти судороги – что, вы говорите, он выпил перед этим? – Врач поднял пустую чашку.

– Я ничего не пил, – раздался спокойный голос.

В удивлении мы с доктором повернулись. Пуаро сидел на разложенной кровати и улыбался.

– Нет, – повторил он мягким голосом, – я ничего не пил. Пока мой добрый друг Гастингс восхищался ночью, я смог вылить содержимое, но не себе в рот, а в маленькую бутылочку. И эта маленькая бутылочка направится прямиком к химику-аналитику. Нет, – добавил он, видя, что врач сделал движение, – как умный человек, вы же понимаете, что насилие ничего вам не даст. Пока Гастингс бегал за вами, у меня было достаточно времени, чтобы надежно спрятать бутылочку… Скорее, Гастингс, держите его!

Я неправильно понял последний возглас Пуаро. Желая защитить своего друга, я закрыл его собой. Но быстрое движение врача имело другую цель. Его рука метнулась ко рту, по палатке разнесся резкий запах миндаля, врач сделал шаг вперед и упал.

– Еще одна жертва, – мрачно произнес Пуаро. – Но на этот раз – последняя. Может быть, так даже и лучше, ведь на его совести было три убийства.

– Так это был доктор Эймс? – глупо спросил я. – А я думал, что вы верите в сверхъестественные силы…

– Вы неправильно меня поняли, Гастингс. Я говорил только о том, что верю в величайшую силу суеверий. Стоит только заставить общество поверить, что серия убийств совершена потусторонними силами, и вы можете спокойно зарезать человека среди бела дня – это все равно будет объяснено проклятием мертвецов, – что доказывает, сколь глубоко вера в потусторонний мир укоренилась в сознании человечества. Я с самого начала заподозрил, что кто-то пытается использовать этот инстинкт в свою пользу.

Думаю, что идея пришла ему в голову после смерти сэра Джона Уилларда. Ведь она вызвала целый вал суеверий. Но я понимал, что смерть сэра Джона никому ничего не давала. Другое дело – смерть мистера Блайбнера. Он обладал колоссальным состоянием. В информации, которую я получил из Нью-Йорка, имелось несколько моментов, которые заставили меня задуматься.

Начнем с того, что молодой Блайбнер говорил о том, что в Египте у него был хороший друг, у которого он сможет занять денег. Все посчитали, что он говорил о своем дяде, но мне показалось, что в этом случае он бы прямо назвал его. Его же слова намекали на какого-то щедрого компаньона. Еще одно – он едва наскреб средств, чтобы добраться до Египта, дядя ему в деньгах отказал, но он тем не менее смог оплатить обратную дорогу до Нью-Йорка. Это значит, что кто-то одолжил ему эти деньги.

– Все это малоубедительно, – возразил я.

– Но было еще кое-что. Знаете, Гастингс, очень часто случается так, что метафорические выражения принимаются людьми за обычные фигуры речи. Но ведь может случиться и обратное. В этом случае простые слова принимают за метафору. Молодой Блайбнер просто написал: «я прокаженный». И никому в голову не пришло, что он застрелился именно потому, что верил, что заразился лепрой.

– Что вы сказали? – воскликнул я.

– Это была очень тонкая уловка дьявольского ума. Молодой Блайбнер страдал от какого-то пустякового кожного заболевания, но он много лет прожил на южных островах, где проказа – обычное дело. Эймс был его старым другом и хорошо известным врачом – Блайбнеру и в голову не пришло сомневаться в его диагнозе.

Когда мы приехали сюда, под мое подозрение попали Харпер и Эймс, но вскоре я понял, что только доктору было по плечу организовать эти преступления и замести следы. А когда я узнал от Харпера, что врач и раньше знавал племянника Блайбнера, то все встало на свои места.

Несомненно, молодой Блайбнер когда-то написал завещание или застраховал свою жизнь в пользу Эймса. И тот увидел свой шанс заполучить богатство. Ему было нетрудно заразить мистера Блайбнера смертельным вирусом. Потом племянник, в отчаянии от тех страшных новостей, которые ему сообщил врач, стреляется. Причем, какими бы ни были намерения старика, завещания он не оставил. И в случае его смерти состояние переходило к племяннику, а от него – к доктору Эймсу.

– А как же мистер Шнайдер?

– Вот здесь точно ничего сказать нельзя. Он тоже знал молодого Блайбнера и мог что-то заподозрить. Или же врач решил, что еще одна немотивированная и бесполезная смерть сможет еще больше усилить суеверия… Более того, Гастингс, могу рассказать вам один интересный психологический факт: убийца всегда испытывает сильное желание повторить свое успешное преступление, и это желание начинает довлеть над ним. Именно поэтому я так боялся за молодого Уилларда.

А Анубисом, которого мы видели сегодня вечером, был переодевшийся по моей просьбе Хассан. Я хотел проверить, смогу ли испугать врача. Однако для того, чтобы его испугать, понадобилось нечто большее, чем сверхъестественные силы. Я видел, что он не верит моим потугам притвориться адептом оккультизма. Эта маленькая комедия, которую я разыграл специально для него, его не убедила. Подозреваю, что он назначил меня своей следующей жертвой. Но, несмотря на la mer maudite[5], страшную жару и этот надоедливый песок, мои серые клеточки все еще функционируют!

Пуаро оказался абсолютно прав в своих предположениях. Много лет назад молодой Блайбнер, будучи в состоянии подпития, написал шутливое завещание, в котором оставлял «портсигар, который вам так нравится, и все, чем я буду обладать на момент своей смерти» своему «хорошему другу Роберту Эймсу, который однажды спас меня от смерти».

Дело постарались замять настолько, насколько это было возможно, поэтому и сегодня люди продолжают говорить об удивительной серии смертей, связанных с гробницей Менхера как о еще одном доказательстве мести давно почившего фараона осквернителям его гробницы; причем это доказательство, как Пуаро однажды объяснил мне, противоречит всем верованиям и знаниям древних египтян.

SOS

I

– Ах! – с восхищением воскликнул мистер Динсмид.

Он отступил назад и окинул круглый стол одобрительным взглядом. Блики огня играли на грубой белой скатерти, ножах, вилках и прочих предметах сервировки.

– Все… все готово? – неуверенно спросила миссис Динсмид. Это была маленькая увядшая женщина с бесцветным лицом, поредевшими волосами, зачесанными назад, которая вечно нервничала.

– Все готово, – ответил ее муж с каким-то свирепым радушием.

Это был крупный мужчина с сутулыми плечами и широким красным лицом. Маленькие поросячьи глазки сверкали под кустистыми бровями, на большом подбородке отсутствовала растительность.

– Лимонад? – предложила миссис Динсмид почти шепотом.

Ее супруг покачал головой.

– Чай. Гораздо лучше во всех отношениях. Посмотри на погоду: льет дождь и дует ветер. Хорошая чашечка горячего чая – именно то, что нужно на ужин в такой вечер.

Он шаловливо подмигнул, затем снова принялся рассматривать стол.

– Хорошее блюдо из яиц, холодная отварная солонина, хлеб и сыр. Вот что я хочу на ужин. Иди, мать, и все приготовь. Шарлотта ждет на кухне, чтобы помочь тебе.

Миссис Динсмид встала и тщательно свернула клубок своего вязанья.

– Шарлотта выросла и стала очень хорошенькой девушкой, – тихо сказала она. – Хорошенькой и милой, я бы сказала.

– А! – произнес мистер Динсмид. – Точная копия своей мамочки… Ну, иди же, не будем терять время.

Несколько минут он ходил по комнате, напевая себе под нос. Один раз подошел к окну и выглянул наружу.

– Кошмарная погода, – прошептал он. – Не похоже, что сегодня у нас будут гости.

Минут десять спустя миссис Динсмид вошла с блюдом яичницы. За ней шли две дочери с остальными блюдами. Мистер Динсмид и его сын Джонни замыкали шествие. Отец уселся во главе стола.

– За хлеб наш насущный и все остальное, и так далее, – шутливо произнес он. – И благословен будь тот, кто придумал консервированные продукты. Что бы мы делали, хотел бы я знать, в такой дали от всего, если бы время от времени не могли вскрыть консервную банку, когда мясник забудет о своем еженедельном визите?

И он начал умело нарезать солонину.

– Интересно, кому пришло в голову построить дом в такой глуши? – с раздражением спросила его дочь Магдалена. – Никогда не видим здесь ни одной живой души.

– Да, – согласился ее отец. – Никогда ни одной души.

– Не представляю себе, что заставило тебя его купить, папа, – сказала Шарлотта.

– Неужели, моя девочка? Ну, у меня были свои причины, свои причины.

Он бросил мимолетный взгляд на жену, но она нахмурилась.

– И к тому же в доме водятся привидения, – продолжала Шарлотта. – Я бы здесь ни за что не осталась ночевать одна.

– Полная ерунда, – ответил отец. – Ты никогда ничего не видела, правда? Брось.

– Может, и не видела, но…

– Но что?

Шарлотта не ответила, но слегка вздрогнула. Сильный порыв ветра с дождем ударил в оконную раму, и миссис Динсмид со звоном уронила ложку на поднос.

– Что ты нервничаешь, мать? – спросил мистер Динсмид. – Бурная ночь, вот и все. Не волнуйся, здесь, у камина, нам ничего не угрожает, и вряд ли хоть одна душа нас потревожит. Ну, будет просто чудо, если кто-нибудь явится. А чудес не бывает. Нет, – прибавил он как будто про себя, с каким-то странным удовлетворением. – Чудес не бывает.

Не успели эти слова слететь с его губ, как внезапно раздался стук в дверь. Мистер Динсмид остолбенел.

– Что это? – пробормотал он. У него отвисла челюсть.

Миссис Динсмид негромко вскрикнула и поплотнее закуталась в шаль. Румянец разлился по лицу Магдалены, она подалась вперед и сказала отцу:

– Чудо произошло. Лучше тебе пойти и впустить в дом гостя.

II

За двадцать минут до этого Мортимер Кливленд стоял под потоками дождя в тумане и рассматривал свой автомобиль. Что за проклятое невезение! Два прокола за десять минут, и вот он застрял за много миль от любого городка, среди этих голых холмов Уилтшира, надвигается ночь, и никаких надежд найти кров. Поделом ему за то, что пытался срезать путь. Если бы только он поехал по главной дороге… А теперь он заблудился на этом проселке, скорее похожем на колею от повозок, и понятия не имеет, есть ли поблизости хотя бы деревня.

Мортимер озадаченно осмотрелся вокруг, и его глаза уловили проблеск света на склоне холма выше дороги. Через секунду туман снова закрыл его, но, терпеливо подождав, он снова заметил этот проблеск. После недолгого размышления Кливленд оставил свой автомобиль и стал взбираться на холм.

Вскоре он вынырнул из тумана и увидел, что этот свет льется из окошка маленького коттеджа. Там, по крайней мере, можно укрыться от дождя. Мортимер ускорил шаги, пригибая голову под яростными порывами ветра и дождя, которые, казалось, изо всех сил стараются прогнать его назад.

Кливленд был в своем роде знаменитостью, хоть большинство людей никогда не слышали его имени и не знали о его достижениях. Он считался крупным специалистом в области психологии и написал два отличных учебника о подсознании. Он также являлся членом Психологического научного общества и изучал оккультные явления – в той мере, в какой они соответствовали его выводам и направлению исследований.

Мортимер был по природе до странности чувствителен к окружающей атмосфере и путем целенаправленной тренировки развил свой природный дар. Когда он наконец добрался до коттеджа и постучал в дверь, он ощутил возбуждение и нарастающий интерес, как будто все его способности к восприятию внезапно обострились.

Он ясно слышал голоса в доме. После его стука наступила внезапная тишина, затем скрип о пол отодвигаемого стула. В следующую минуту дверь распахнул мальчик лет пятнадцати. Кливленд посмотрел через его плечо на сцену внутри дома.

Она напомнила ему интерьер с картины одного из старых голландских мастеров. Круглый стол, накрытый к ужину, вокруг сидит семейство, все это освещает пара мигающих свечей и огонь камина. Отец, крупный мужчина, сидит по одну сторону стола, маленькая седая женщина с испуганным лицом – напротив него. Лицом к двери, глядя прямо на Кливленда, сидит девушка. Ее испуганные глаза смотрит прямо на него, рука с чашкой застыла на полпути ко рту.

Кливленд сразу увидел, что это красивая девушка совершенно необычной внешности. Ее волосы, золотисто-рыжие, окружали ее лицо ореолом, подобно туману; глаза, очень широко расставленные, были чистого серого цвета. Ее рот и подбородок были как у мадонны с ранних итальянских картин.

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Затем Кливленд вошел в комнату и объяснил, в какое затруднительное положение попал. Он закончил свою банальную историю, и наступило молчание, еще более непонятное. Наконец, словно сделав над собой усилие, отец семейства встал.

– Входите, сэр, – мистер Кливленд, вы сказали?

– Это мое имя, – с улыбкой подтвердил Мортимер.

– Ах да! Входите, мистер Кливленд. Собачья погода на улице, правда? Пройдите к огню. Закрой же дверь, Джонни, не стой там полночи.

Кливленд прошел вперед и сел на деревянный табурет у огня. Мальчик Джонни закрыл дверь.

– Динсмид, так меня зовут, – представился хозяин. Теперь он был само радушие. – А это моя хозяйка, а это две моих дочери, Шарлотта и Магдалена.

В первый раз Кливленд увидел лицо девушки, которая сидела спиной к нему, и увидел, что она так же красива, как и ее сестра, но совершенно другой красотой. Очень темные волосы, мраморно-бледное лицо, тонкий нос с горбинкой и серьезный рот. То была какая-то застывшая красота, суровая, почти зловещая. В ответ на представление отца она склонила голову и посмотрела на него напряженным, ищущим взглядом. Она как будто обобщала его, взвешивала его на весах и выносила свое суждение.

– Выпьете капельку чего-нибудь, а, мистер Кливленд?

– Спасибо, – сказал Мортимер. – Чашка чая меня вполне устроит.

Мистер Динсмид минутку поколебался, затем взял со стола пять чашек и одну за другой вылил их в миску с помоями.

– Этот чай остыл, – ворчливо пояснил он. – Приготовь нам другой, пожалуйста, мать.

Миссис Динсмид быстро встала и поспешно вышла с чайником. У Мортимера возникло впечатление, что она рада уйти из комнаты.

Вскоре появился свежий чай, и неожиданного гостя стали усиленно угощать.

Мистер Динсмид говорил без умолку. Он болтал добродушно и весело и все рассказал о себе незнакомому человеку. Он недавно удалился на покой, а прежде работал в строительном бизнесе, да, и весьма успешно. Они с хозяйкой думали, что им будет полезен воздух деревни, никогда раньше не жили в деревне. Конечно, они выбрали неудачное время года, октябрь и ноябрь, но им не хотелось ждать. «Жизнь – штука ненадежная, знаете ли». Поэтому они купили этот коттедж. Восемь миль до ближайшего жилья и девятнадцать миль до любого городка. Нет, они не жалуются. Девочкам немного скучно, но они с матерью наслаждаются тишиной.

Так он говорил, почти загипнотизировав Мортимера непрерывным потоком слов. Конечно, здесь нет ничего, кроме довольно распространенной любви к домашнему уюту. И все-таки при первом взгляде на интерьер он уловил что-то еще, какое-то напряжение, какую-то натянутость, исходящую от одного из этих пятерых, только он не понял, от кого. Просто глупо, его нервы совсем расшатались! Они все были поражены его внезапным появлением, вот и все.

Мортимер задал вопрос о ночлеге и получил радушное приглашение.

– Вам придется остаться у нас, мистер Кливленд. На многие мили вокруг нет других домов. Мы предоставим вам спальню, и хотя моя пижама может оказаться немного просторной для вас, это все же лучше, чем ничего, а ваша одежда к утру высохнет.

– Вы очень добры.

– Не стоит благодарности, – добродушно ответил хозяин. – Как я уже только что сказал, в такую ночь и плохой хозяин собаку на двор не выгонит. Магдалена, Шарлотта, идите наверх и займитесь комнатой.

Девушки покинули комнату. Вскоре Мортимер услышал их шаги где-то над головой.

– Вполне могу понять, что двум таким привлекательным юным леди, как ваши дочери, может быть здесь скучно, – заметил Кливленд.

– Хорошенькие, правда? – с отцовской гордостью спросил мистер Динсмид. – Не слишком похожи на мать и на меня самого. Мы – скромная пара, но очень привязаны друг к другу. За это я вам ручаюсь, мистер Кливленд. Мэгги, разве не так?

Миссис Динсмид чопорно улыбнулась. Она снова начала вязать. Деловито позвякивали спицы. Вязала она очень быстро.

Вскоре комната была готова, и Мортимер, еще раз поблагодарив, объявил о своем намерении пойти спать.

– Вы положили в постель бутылку с горячей водой? – спросила миссис Динсмид, внезапно вспомнив об обязанностях гостеприимной хозяйки.

– Да, мама, две.

– Правильно, – одобрил Динсмид. – Проводите гостя наверх, девочки, и узнайте, не нужно ли ему еще что-нибудь.

Магдалена подошла к окну и проверила, надежно ли оно заперто. Шарлотта окинула последним взглядом столик с принадлежностями для умывания. Потом они обе задержались у двери.

– Спокойной ночи, мистер Кливленд. Вы уверены, что у вас есть все, что нужно?

– Да, благодарю вас, мисс Магдалена. Мне очень неловко, что я доставил вам столько хлопот. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Они вышли, закрыв за собой дверь. Мортимер Кливленд остался один. Он медленно и задумчиво разделся. Надев розовую пижаму мистера Динсмида, собрал свою мокрую одежду и положил ее за дверью, как велел хозяин. Снизу доносился рокот голоса Динсмида.

До чего же болтлив этот человек! Очень странная личность. Есть что-то странное во всей их семье, или это просто игра его воображения?

Мортимер медленно вернулся обратно в комнату и закрыл зверь. В задумчивости постоял у кровати. А потом вздрогнул…

Столик из красного дерева у кровати был покрыт слоем пыли. И на ней явственно выделялись три буквы: «SOS».

Мортимер уставился на них, не веря своим глазам. Он получил подтверждение всех его смутных подозрений и предчувствий. Значит, он прав. Что-то в этом доме неладно.

«SOS». Крик о помощи. Но чей палец вывел его в пыли? Магдалены или Шарлотты? Они обе задержались там, вспомнил он, на пару секунд, перед выходом из комнаты. Чья рука тайком опустилась к столику и нарисовала три эти буквы?

Лица обеих девушек появились перед его внутренним взором. Лицо Магдалены, смуглое и отрешенное, и лицо Шарлотты, каким он его увидел в первый раз, с широко открытыми глазами, испуганное, во взгляде что-то неуловимое…

Он опять подошел к двери и открыл ее. Гулкого голоса мистера Динсмида больше не было слышно. В доме стояла тишина.

«Сегодня я ничего не могу сделать, – подумал он. – Завтра… Ну, завтра посмотрим».

III

Кливленд проснулся рано. Спустился вниз, прошел через гостиную и вышел в сад. Утро было свежее и прекрасное после дождя. Не он один встал рано. В глубине сада стояла Шарлотта, прислонившись к ограде, и смотрела на холмы. Его сердце забилось чуть быстрее, когда он спустился вниз и подошел к ней. Все это время Мортимер был втайне убежден, что именно Шарлотта оставила ему то послание. Когда он подошел к ней, она обернулась и поздоровалась с ним.

– Доброе утро.

Ее взгляд был по-детски открытым, ни намека на какую-то тайну.

– Очень доброе утро, – с улыбкой отозвался Мортимер. – Погода сегодня утром совсем не похожа на вчерашнюю.

– Действительно.

Мортимер сломал веточку с ближайшего дерева и начал небрежно рисовать на гладком песке у своих ног. Он вывел букву «S», затем «О» и снова «S», пристально наблюдая в это время за девушкой. Но опять не смог заметить ни проблеска понимания.

– Вы знаете, что означают эти буквы? – внезапно спросил он.

Шарлотта слегка нахмурилась.

– Разве не эти буквы посылают корабли… лайнеры, когда терпят бедствие? – спросила она.

Мортимер кивнул.

– Кто-то написал их на столике у моей кровати вчера ночью, – тихо произнес он. – Я подумал, что, возможно, это сделали вы.

Она посмотрела на него, широко раскрыв от изумления глаза.

– Я? О нет.

Значит, ошибся. Резкий укол разочарования пронзил Мортимера. Он был так уверен, так уверен… Его не часто подводила интуиция.