Лиарха Эльденберт Марина
Что-то совершенно новое, совершенно другая реальность.
В которой мы все-таки можем быть вместе.
«У него сейчас не самые легкие времена. Он серьезно поссорился с отцом…» — всплывают в сознании слова Кьяны.
Почему он поссорился с отцом?
Из-за меня?
Да ну.
Я отмахиваюсь от этой мысли, потому что вряд ли он поссорился с отцом из-за меня и вряд ли это сейчас имеет значение. Значение сейчас имеет только упавшая ему на лоб прядь волос, которую я все еще хочу заправить ему за ухо. В перчатках это даже было бы осуществимо, но у меня сейчас нет перчаток.
Я больше никогда не буду к нему прикасаться. Просто не смогу. Не смогу, чтобы не причинить ему боль.
Эта мысль выталкивает меня из постели. Точнее, заставляет очень осторожно, максимально мягко сесть и так же осторожно подняться. Лайтнер спит крепко, должно быть, действительно только что заснул. Меня обычно после такого не разбудишь даже грохотом над ухом, но все же я стараюсь ступать очень осторожно. Не удержавшись, бросаю на себя взгляд в геометрическое зеркало, созданное из зеркальных полос.
Изображение получается разрезанным, но я все равно вижу потеки туши и растрепавшиеся волосы — от красивой прически ничего не осталось. От красивой меня тоже, но это изначально было лишено всякого смысла. Сама не знаю, зачем я все это покупала.
Оглядываюсь в поисках туфель, но их нигде нет. В памяти всплывает эпизод, что я нигде не могла их найти еще вчера, а значит, с ними можно просто попрощаться.
Пока-пока, туфли.
Я больше никогда не буду покупать дорогую одежду.
С этой мыслью я шагаю в ванную. Мне нужно умыться и расчесаться, потому что идти в таком виде домой, где Митри и Тай — это кошмар. Даже умытая я буду выглядеть как кошмар, умытая, но босиком и без куртки (моя куртка осталась у Кьяны и Хара), но хоть что-то. Воду я включаю тихонько, из-за этого умываться приходится дольше, но, когда я все-таки оттираю остатки туши с век и со щек, мое лицо выглядит уже получше.
Расчески нигде нет, и, когда я уже начинаю думать, что придется идти домой так, взгляд падает вниз. На кафель, где я стою, а вчера, кажется, собиралась лечь. Это память тоже подтягивает на поверхность, вместе с тем, как Лайтнер помог мне дойти до постели, и как пытался помочь расстегнуть платье. Я буквально физически чувствую это прикосновение и вздрагиваю — не столько потому, что от него тоже остался ожог, сколько потому, что я хочу его повторить.
Несмотря на то, что оно принесет за собой, я безумно хочу его повторить.
И я не могу уйти вот так. После всего, что было вчера.
Поэтому расчесываюсь пальцами, нахожу зубную пасту и чищу зубы (тоже пальцами), после чего еще раз умываюсь. Полотенце здесь одно, и я его не трогаю, просто стою и жду, пока вода на лице высохнет. Капельки стекают по щекам, я бы с удовольствием заставила их сделать это быстрее или высохнуть, но управлять я могу только живой водой. Так ее называл Лайтнер.
Когда обычная высыхает, я выхожу из ванной и замираю: на постели Лайтнера нет.
Он есть у встроенного стенного шкафа.
И он абсолютно голый.
— К’ярд! — ору я, закрывая глаза ладонями и отворачиваясь.
— Что?! — огрызается он. — Я вообще думал, что ты ушла!
— Я ушла?!
— Как ты это всегда делаешь.
За моей спиной что-то с грохотом падает. Я оборачиваюсь (осторожно) и вижу сидящего у стены К’ярда, пытавшегося, судя по всему, на скорость влезть в первые попавшиеся брюки. Ну что я могу сказать? Ему это удалось. Почти.
В этот момент меня почему-то пробивает на смех. Может, он совсем не соответствует ситуации, но я начинаю смеяться и остановиться не могу. Это как «съесть смешинку», как говорила мама, я почему-то запомнила это очень хорошо. К слову, мысли о маме вовремя отрезвляют, потому что К’ярд тоже смеется.
Я замолкаю первой, он следом.
— Прости, руку подать не могу, — говорю я, отступаю и сажусь на кровать.
— Я как-нибудь сам, — сообщает он.
Все-таки поднимается и нормально застегивает брюки. Мне не полагается на него смотреть, но я смотрю, и даже — вопреки всему, не краснею. Может быть, потому, что между нами уже все было, а может быть, я просто разучилась краснеть. Особенно когда смотрю на него, отмечая и запоминая все то, что должна была рассмотреть в первый раз. Которого у нас не было. Точнее, первый раз был, а вот всего, что полагается после — не было.
В том числе и таких вот гляделок, когда хочется провести пальцами по перекатывающимся под кожей мышцам.
— Так, ну и что это было? — спрашивает он. — Почему ты вернулась?
Я приподнимаю брови.
— Мэйс, не цепляйся к словам. Ты всегда убегаешь, что на этот раз? Не смогла открыть дверь?
— Очень смешно, — говорю я. — Но в каком-то смысле да, не смогла. Хотела сказать спасибо за то, что не бросил меня одну на дороге и не притащил к сестрам. Мне хватит собственных впечатлений, их впечатления по этому поводу точно были бы лишними.
— На здоровье, — говорит он. — Не пей больше.
Я снова вспоминаю про эту дурацкую игру «Я больше никогда не…» Мне бы хотелось сейчас сказать: «Я больше никогда не буду пялиться на полуголого К’ярда», но что-то не позволяет произнести эту фразу даже в мыслях. Тем более что он уже застегивает рубашку. Футболка и домашние брюки, в которых он сидел на постели, валяются на полу, и я думаю о том, что все это выглядит слишком домашним.
— Ты так на меня смотришь, что моя самооценка стремительно поднимается.
«Только самооценка?»
Эта мысль приходит мне в голову раньше, чем я успеваю ее осознать. Озвучивать такое, я, разумеется, не собираюсь, тем более что это вообще не в моем характере. Это больше похоже на него, но рядом с ним я становлюсь похожей на него. Или мы становимся похожими друг на друга.
— Насколько я знаю, проблем с самооценкой у тебя не было никогда, — говорю я. И прежде, чем успеваю передумать, говорю: — Вообще-то я вернулась, чтобы рассказать, почему это происходит.
Разворачиваю руку ладонью вверх, на которой красуется ожог. Он явно что-то хочет сказать, но я перебиваю. Мне нужно это сказать сразу, потому что каждая секунда промедления может закончиться тем, что я ничего не скажу.
К’ярд застывает, так и не застегнув рубашку. Я смотрю на него, на этот вырез в не до конца застегнутых пуговицах на груди.
— Потому что у нас конфликт сил. Я управляю водой, ты — землей. Из-за этого ничего не получится. Ни прикосновений. Ничего.
Теперь я все-таки поднимаю взгляд. Чтобы отметить, как он меняется в лице: сначала смотрит так, будто не может поверить. Потом сдвигает брови.
— Серьезно, Мэйс? — интересуется, глядя мне в глаза. — Это твой секрет? То, что ты хотела мне сказать — легенда?
— Это не легенда. Это… — «правда», хочу сказать я, но он перебивает меня раньше.
— Нет, Мэйс, это именно легенда. И ты явно вчера выпила лишнего, если решила, что я куплюсь на эту чушь, — К’ярд шагает ко мне. — Мне без разницы, почему ты это скрываешь — то, что с тобой происходит. По большому счету, мне без разницы даже то, что с тобой происходит, но я совершенно точно не могу понять: я настолько выгляжу идиотом? Настолько, что ты готова навешать мне на уши любых водорослей, и думать, что я их сожру и не подавлюсь?!
Я настолько не ожидала такого, что у меня на миг кончаются слова. В тот момент, когда они начинаются, раздается звонок в дверь, и К’ярд, напоследок окатив меня полыхнувшим до алого взглядом, резко направляется к ней.
— Привет. — Разумеется, это Лира. — Слушай, я вчера немного…
Лира осекается, заметив сидящую на постели меня. Морские боги, как же она вовремя! Никогда не думала, что скажу такое, но она реально очень и очень вовремя.
Я поднимаюсь и иду к двери.
— Вчера я просто облевала его штаны, и он вынужден был дотащить меня до дома. К сестрам не потащил по понятной причине, — сообщаю я ей. — Нет, между нами ничего не было, и да, он полностью твой. Окончательно и бесповоротно.
Я огибаю их и иду к своей квартире. Касаюсь панели звонка, и дверь распахивается так резко, что я не успеваю даже вздохнуть. Митри смотрит на меня абсолютно сумасшедшими, зареванными глазами, а потом резко шагает ко мне и обнимает.
В ту же минуту за моей спиной с легким щелчком закрывается дверь, и я шагаю в свою квартиру.
— Вирна! Где ты была?! Я чуть не рехнулась, когда проснулась утром и поняла, что тебя нет! Я позвонила Вартасу, он сказал, что оставил тебя у Кьяны и Хара, и что с тех пор… я думала… думала ты как Лэйс…
Последнее Митри произносит, давясь словами и всхлипывая.
Только сейчас до меня начинает доходить. Я действительно оставила и тапет, и документы в квартире. Я уехала с Вартасом и должна была вернуться ближе к полуночи, но я не вернулась. Ничего не сообщила. Ничего не сказала. Даже сейчас, проснувшись, я первым делом подумала о том, кому без разницы, что со мной происходит. Да, он притащил меня домой, но это все потому, чтобы не поссориться потом с Кьяной и Харом. А я сидела у него и собиралась ему все рассказать (поправочка: я ему все рассказала, но к счастью, он не поверил), вместо того, чтобы бежать к сестрам и успокаивать их.
— Митри, прости, — тихо говорю я. — Я не подумала.
— Ты не подумала?! — орет сестра. — Ты не подумала?! А я подумала, что тебя потеряю тоже!
Не дожидаясь ответа, убегает в комнату, которую делит с Тай, откуда доносится:
— Собралась? Отлично! Выходим!
Мимо меня Митри пролетает молнией, чуть ли не силой волоча за собой Тай. Она полностью запакована, а вот у Митри куртка нараспашку и взгляд такой, что мне становится не по себе.
— Пока, Вирна, — лопочет мелкая, и вторая дверь с грохотом закрывается.
Я сидела там с этим… с этим, пока моя сестра думала, что я… что со мной что-то случилось. Я напрочь забыла о том, что у меня есть сестры. Семья, которая обо мне волнуется (может быть, потому что раньше в моей жизни так было не принято?) Но сейчас… Развлечения с Кьяной и Харом, все это, весь этот образ жизни — не для меня. Я должна заботиться о сестрах, как это делала Лэйс. И надо признать, у нее это получалось гораздо лучше. Тогда мне казалось, что все ее упреки несправедливы, но то, что я пошла в Кэйпдор, действительно характеризует меня как эгоистку.
Я всегда думала только о себе.
Не о том, что у Митри переходный возраст и первая влюбленность. Не о том, что Тай, возможно, в связи с этим сейчас не хватает общения, что Митри просто не до нее. И даже не о том, что мне предстоит в ближайшем будущем, о моей истинной сути.
Нет, все мои мысли были о К’ярде. Все это время я думала исключительно о нем, о том, что было, о том, чего уже не будет, и обо всяких идиотских мечтах, которые нарисовала себе сама.
Хотя должна была думать о своей семье.
Я стягиваю платье, которое стоило сумасшедших денег, вешаю его на плечики, раздеваюсь и иду в душ. Вода, скользящая по ожогам, заставляет сжать зубы, но она меня исцелить не может. Что тоже хорошо, пусть эти ожоги послужат напоминанием о моем идиотизме и о том, что сегодня я чуть не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Чуть не поставила под угрозу все, что собираюсь сделать.
И свою семью.
Я смотрю на стекающие по стеклу капли воды и думаю о том, что…
Я больше никогда не забуду, кто я.
И о том, что я должна сделать.
Глава 16. Океан
Лайтнер К’ярд
— Это не то, что ты подумала.
Это было первым, что пришло мне в голову, когда мы с Лирой синхронно проводили взглядом Мэйс, умчавшуюся в сторону своей квартиры со скоростью звука.
— Я вообще не знаю, что думать, — холодно признается она и собирается уйти. — Просто забудь.
Я перехватываю ее за руку.
— Подожди. У меня была не самая простая ночь.
— Очевидно, не рабочая, — она отстраняется.
— Зато открывшая мне глаза на многое.
Мне удается заинтересовать Лиру, потому что теперь она смотрит мне в глаза, а не делает вид, что изучает собственный маникюр.
— Например?
— На то, что прошлое не вернуть. И что люди не меняются.
— Они вообще странные. Люди.
После случившегося ночью и утром, после новой лжи Мэйс я согласен с этим полностью.
Подумать только, она решила, что я куплюсь на эту чушь с лиархами! Которых, на минуточку, не существует. Она могла мне все рассказать. Все-таки я спасал ее задницу столько раз, что был достоин правды. Но это по моей версии, сама Вирна считала иначе, потому что продолжала набрасывать мне на уши пучки водорослей.
— Я не хочу иметь с людьми ничего общего.
Я не хочу иметь ничего общего с Мэйс.
— Хорошая новость. Но вообще я здесь не за тем, чтобы обсуждать людей или то, что между нами.
— А зачем?
— Сегодня съемки ролика, помнишь?
Такое забудешь!
Я даже напоминание себе на тапет поставил, но с Мэйс и со всей этой чушью про несовместимость сил я и правда забыл, что сегодня первый день съемок. А если мы все успеем снять, то и последний.
— Я не хотела, чтобы ты опоздал. И видимо, не зря волновалась.
— Спасибо, что волновалась за меня.
Она кивает.
— На здоровье! В моих же интересах, чтобы все прошло хорошо. Так что лучше не опаздывай.
— Может, поедем вместе?
— В другой раз.
Едх! Как с девчонками сложно! Не поймешь: то ли она злится так, что готова тебя испепелить, то ли ее уже отпустило, и можно выдохнуть.
Я останавливаю ее снова:
— Лира, мы можем начать все заново? Дашь мне второй шанс?
— Я подумаю об этом, — она пожимает плечами и уходит, а мне остается только приложиться лбом о закрытую дверь.
Едх, я снова сделал неправильный выбор. Когда уже начну все делать правильно?
Впрочем, от дальнейшего битья головой меня останавливает тот факт, что синяк на моем продающем лице «Эрре» не понравится гораздо больше, чем прогул — Дженне Карринг. Поэтому я просто выдыхаю, надеваю куртку, чтобы тут же стянуть ее и отбросить на диван.
Потому что она пахнет океаном. Ароматом, которым пропах весь я.
Ароматом Мэйс.
Наверное, за последнее время я стал просто профи в использовании ругательств, упоминающих едха. Пора бы придумывать новые, потому что старые уже не способны передать мое состояние.
Время на льяри не остается, если я не хочу опоздать, не говоря уже о завтраке, поэтому остается только надеяться, что новой звезде рекламы положен какой-то перекус. Ну и на то, что, я не засну на съемках! Благодаря Мэйс у меня сегодня еще ночная смена.
Хотя при чем здесь Мэйс?
Она меня ни о чем не просила, так что в своих неоправдавшихся надеждах виноват только я сам. И в том, что продолжал верить ей, несмотря ни на что.
Мне стоило поблагодарить Лиру снова: если бы не она, я бы действительно опоздал, потому что элитный фитнес-клуб «Эрна’гара» (что в переводе с древнеранханского означало «реальные волны»), на крыше которого должны были снимать ролик, находился на Третьем круге. Пусть даже сегодня, в выходной, пробок почти не было.
Первым делом меня схватили визажисты. Хотя вернее будет сказать — захватили. Потому что двое девушек с кислотного цвета шевелюрами потащили меня в импровизированную гримерную и принялись превращать в мечту миллионов. Хотя, вероятнее, десятки тысяч, учитывая, что реклама рассчитана на въерхов. Лиру гримировали рядом, но я решил, что к нашему разговору стоит вернуться после съемок и не пытался с ней заговаривать. И, едх меня утопи в океане, я нервничал.
Как, пожалуй, не нервничал очень давно.
Да я вообще так не волновался с тех пор, как отец пришел посмотреть на мои соревнования по плаванию во втором классе. Я тогда занял первое место, но после мой желудок вывернуло наизнанку, как совсем недавно Мэйс. И одного, и другую я вспоминать не хотел, поэтому искренне обрадовался тому, что визажисты закончили свою часть работы и отпустили меня. То есть сдали в руки вице-президента компании, которая привела меня на крышу, где техники заканчивали с настройкой аппаратуры.
День сегодня был дождливым, небо затянуло тучами, поэтому над площадкой включили защитный купол.
— Мы выбрали этот клуб не просто так, — сообщила мне Петра. — Он единственный в Ландорхорне, где есть имитация больших волн.
Она с гордостью указала мне на противоположную стену, механизм которой запускал воду в движение, и она устремлялась к песчаному берегу. Очевидно, создатели этой имитации даже не представляли, что такое «большая волна», потому что эти волнушки не достигали и половины валла. Таким океан мог быть разве что в заливе, предварительно разбившем всю свою мощь о рифы.
— Конечно, мы бы хотели получить разрешение снимать рядом с настоящим океаном, но, как ты понимаешь, это невозможно. К тому же опасно, поэтому наши художники по спецэффектам сделают все так, что даже самый придирчивый зритель не сможет отличить океан в ролике от настоящего. Надеюсь, тебя не пугают волны?
Она спросила это с таким беспокойством, что я едва не рассмеялся.
— Они, конечно, выглядят устрашающе, но я справлюсь.
— Ты смелый! Именно таким и должно быть лицо нашего бренда.
Если бы!
Если бы мне нужно было нырять или покорить одну из этих волн (да хоть двадцать волн!), то я бы легко справился. Но от меня требовалось сделать задумчивую морду морского ската, стоять по колено в воде и протягивать руку Лире, которая танцевала на берегу.
Вот кто настоящая звезда!
Она вела себя настолько естественно, выполняла все пожелания режиссера, полноватого въерха, не расстающегося со своей шляпой, что я не мог не восхищаться Лирой. Что касается меня, меня режиссер возненавидел с первой минуты, и еще больше, когда я запорол кучу дублей с медленным выходом на берег.
Сказал бы сразу, что нужно тащиться со скоростью морской звезды, размазываясь по дну. А так, видите ли, я все время слишком торопился!
В общем, Лира спасала положение и спасала меня, и будь его воля, режиссер бы вовсе от меня отказался. Но отказаться он не мог, а после короткого обеденного перерыва вовсе объявил:
— Снимаем шторм!
— Шторм? — переспросила Лира слегка дрогнувшим голосом. — Такого не было в сценарии.
— А теперь есть. Это будет зрелищно и провокационно. Для начала, отойдите подальше от берега.
Мы заходим в воду по пояс, достаточно далеко, но голос режиссера в микронаушнике звучит по-прежнему четко:
— Мне нужно, чтобы ты подхватил ее на руки по моей команде!
— Хорошо.
В воде я чувствую себя уверенней, в отличие от Лиры, которая с опаской косится на волны.
— Лира, все в порядке, — говорю ей. — Они не причинят тебе вреда.
— Легко тебе говорить. В том бассейне, где мы… Где я училась, волн не было.
— Не было, но я по-прежнему с тобой. Я рядом.
Она кивает и поворачивается к берегу, лицом к съемочной группе.
Я поступаю так же, поэтому не успеваю заметить пришедшую от стены волну, раза в два больше обычной. Она пихает меня в спину и накрывает с головой, но когда я, подчиняясь инстинкту выныриваю на поверхность, мое сердце будто падает на самое дно.
Потому что Лиры нигде нет.
Ее не видно!
Хидрец. Только не это!
Пульс просто сливается с моим дыханием, которое я задерживаю, чтобы нырнуть снова. Хватит мне и одной Мэйс, которая решила утонуть в океане. Не хватает потерять еще и Лиру в этой фальшивой лагуне.
Новая волна поднимает песок, и вода мутная, но девушку я замечаю сразу. Она вся словно задеревенела от страха и даже не пытается выплыть. Перехватываю Лиру за талию и тащу на поверхность, где она судорожно хватает воздух ртом и кашляет. А после долго-долго смотрит мне в глаза. Наши лица так близко, и, когда меня накрывает облегчением, я прислоняюсь лбом к ее лбу. Мы оба тяжело дышим и даже не замечаем, что огромных волн больше нет.
Отвлекает только режиссерское:
— Снято!
Что?
Что?!
— Отлично получилось, но лучше снимем еще пару дублей. Нужно, чтобы в конце ты поцеловал Лиру.
То есть волна пришла неслучайно, и все это было подстроено?
— Какого едха это было? — интересуюсь я. Зловеще так интересуюсь.
— Импровизация, К’ярд.
В задницу импровизацию. Я плюю на все и иду к берегу. Можно было доплыть в пару гребков, но я тяну за собой, будто на буксире, Лиру.
— Вы должны были нас предупредить! — говорю режиссеру и Петре. Уверен, именно она дала добро на то, чтобы нас «утопили».
— Зачем? — режиссер приподнимает брови. — Этот проверенный способ выжать из актеров эмоции, потому что у вас, ньестр К’ярд лучше всего получается играть корягу на дне.
— Вы себя слышите? — Я указываю на Лиру. — Она могла утонуть.
— Не могла, так как умеет плавать, — вмешивается Петра. — Поэтому мы подписали контракт только с теми моделями, кто плавать умеет. — Теперь она смотрит на девушку. — Ты же умеешь плавать, Лира?
— Да, конечно, — она отвечает, слегка заикаясь, но прожигает меня выразительным взглядом, просящим ее не выдавать. — Я просто растерялась, когда пустили волну. До этого я плавала и ныряла исключительно в бассейнах без волн.
Я не собираюсь рассказывать, что она только учится плавать, но ярость, кипящая внутри меня будто гейзер, требует выхода.
Видеть, как кто-то тонет. Как камнем идет ко дну. А потом вытаскивать на холодные камни, прикасаться к ледяной коже. Вливать всю свою силу до остатка и тщетно пытаясь нащупать ее пульс под своими пальцами.
И верить.
Верить, что не опоздал.
Я стряхиваю воспоминания как песок.
— Даже опытные пловцы могут утонуть! Я тоже мог растеряться.
— Но не растерялись, — напоминает с улыбкой Петра, — и мы получили потрясающие дубли. Бросьте, Лайтнер, мы же не в открытом океане. Случись что, мы бы сразу вас вытащили. У нас даже команда спасателей есть.
Она кивает на крепких парней, скучающих в раскладных стульях.
Действительно. Мы не в море. Не в океане. Тут до берега валлов десять. Но меня будто закоротило.
— Почему?..
Я не заканчиваю предложение, мне уже и так объяснили «почему». Чтобы я хорошо сыграл. Я и сыграл. Заодно сгонял на самое дно к главному едху. В самую пучину своего страха.
— На сегодня все, — говорю и не узнаю собственный голос. Не только голос, ладонь, которой я убираю волосы с лица, тоже мелко подрагивает, будто принадлежит кому-то другому.
На меня все смотрят как на безумца, и Лира в том числе, но мне плевать.
— Нам нужно еще несколько дублей, — напоминает режиссер и смотрит на Петру. — Финальная сцена с поцелуем!
— Лайтнер, это минут десять, и на сегодня мы освободимся, — ласково, но с натянутой улыбкой, уговаривает вице-президент.
— Нет, — говорю я, — если вы, конечно, не хотите увидеть в вашем ролике очень злую модель. Потому что сегодня я никого, кроме морского едха не сыграю.
Я разворачиваюсь и направляюсь в комнату, где остались мои вещи. За мной ожидаемо устремляется Петра.
— Лайтнер, ты подписал контракт.
— В моем контракте не написано, что я должен рисковать своей жизнью.
— Ты не рисковал жизнью! — почти шипит женщина. — У нас были спасатели…
— О которых вы меня не предупредили. Так что я рисковал жизнью. Сегодня в этом бассейне утонуло множество моих нервных клеток. Мне теперь до конца жизни к психологу ходить!
— Если ты сейчас уйдешь, я вправе не выплатить тебе гонорар.
Вот только не надо включать строгую учительницу!
— На здоровье, — говорю. Ловлю взволнованный взгляд Лиры и криво ей улыбаюсь. Она здесь ни при чем.
При чем здесь только я.
Я покидаю съемочную площадку и клуб так быстро, словно за мной гонятся все морские чудовища разом. Только на улице осенний ландорхорнский ветер напоминает о том, что стоило высушить волосы, но я разгоняю кровь с помощью силы и врубаю обогрев в эйрлате на полную. Еду, не разбирая дороги, просто подальше отсюда, подальше от города, и нахожу себя на побережье.
Недалеко от мыса Гор. От того места, где я чуть не потерял Вирну.
И чуть не потерял себя.
Сильный ветер напоминает о той ночи гораздо больше, чем мне хотелось бы, но он и отрезвляет. Приводит меня в чувство. Вернее будет сказать — вправляет мозги. Потому что именно здесь ярость отступает, и я в полной мере осознаю, что наделал. Точнее, что продолжаю делать.
Идти на дно.
Я еще не там, но стремительно опускаюсь на самую глубину.
Вид безбрежного, все время в движении, океана возвращает меня в мою реальность. А в этой реальности есть мама и невозможность с ней встретиться, необходимость платить за жилье, еду, обслуживание эйрлата, учебу, на которую я почти забил. Плюс еще есть Эн и неизвестные установки на глубине.
Едх! Мне нужен был этот гонорар, чтобы купить костюм для погружений и снаряжение. Без него я рискую замерзнуть в зимней водичке. После того случая взять что-либо напрокат у Зорга теперь не получится, значит, придется делать на заказ, а это лишние расходы.
А я просто послал Петру и ушел со съемок!
Как прежний Лайтнер.
Прежний я мог послать к едху даже правителя Ландорхорна. Нынешнему стоит начать думать головой. Отец больше не прикроет мою задницу. Никто не прикроет, кроме меня самого.
Значит, нужно все исправить.
Читать бесплатно другие книги:
