Лиарха Эльденберт Марина

— Это женская раздевалка, К’ярд, если ты не заметил, — сарказм в моем голосе было не разбавить даже океаном.

— Заметил. Еще я заметил, что ты собиралась сбежать.

— Общаться с тобой не входило в мои планы, — хмыкнула я. — Что тебе опять нужно? Рассказать мне, что я постоянно вру? Теперь еще и в прямом эфире?

— А это не так?

Интересно, это нормально желание — треснуть одного конкретного въерха дверцей шкафчика? Впрочем, о чем я. Между нами никогда ничего нормального не было и не будет.

— Сам решай, — ответила я. — Возвращаясь к твоему вопросу, я шла на работу, поэтому отойди.

— Зачем? — поинтересовался этот едх. — Теперь все в курсе того, что между нами было. Ничего странного, что мы запираемся в раздевалке.

Дверцей шкафчика — это ему слабовато будет.

— Нет, согласно той версии это как раз странно, — ответила я. — Тебе положено таскать за собой прицеп по имени Лира и мило улыбаться на камеру. Дай пройти.

Что-то в выражении его лица подсказывало, что пройти мне не дадут. К сожалению, поблизости не было ни моря, ни океана, ни даже крохотного озерца, чтобы окатить его водой, поэтому я сложила руки на груди.

— Ладно. Говори, что тебе нужно, и уходи.

К’ярд потер лоб.

— Мне нужно понять, что вообще происходит. Почему ты так себя ведешь?

— Я тебе уже объяснила, что происходит. Несколько раз. Оба раза ты предпочел меня не слушать.

— Оба?

— Первый — когда я сказала, что управляю водой. Второй — когда объяснила, что клуб — прикрытие для ныряльщиков, — я понизила голос, — и что тебе здесь нечего делать. Хотя по-моему, второй был первым, а первый — вторым, но дела это не меняет.

— Это они устроили тебе интервью?

— О, у Лайтнера К’ярда заработал мозг!

Он поморщился.

— Нормально ответить можешь?

— Каждый раз, когда я с тобой говорю нормально, я потом огребаю.

— То же самое можно сказать о тебе!

С минуту мы играли в гляделки, а потом в дверь постучали. Очень, кстати сказать, в тему: я пожала плечами и ткнула ему за спину.

— Все, как ты и хотел, Лайтнер. Теперь нас увидят запертыми в раздевалке.

— Эй! Кто там закрылся? — недовольный голос я узнала сразу, Дон, одна из давно работающих девушек.

— Ну? Что? Так и будешь на меня смотреть? — поинтересовалась под пристальным взглядом.

— После смены не убегай, — предупредили меня. — Попытаешься это провернуть — я тебя найду, и мало тебе не покажется.

Я подошла к нему вплотную, глядя на него снизу вверх. Кажется, я уже забыла, каково это — вот так задирать голову, стоя рядом с ним.

— Я тебя не боюсь, К’ярд. Хочешь со мной поговорить — научись говорить нормально. Просить, как минимум, а не приказывать.

— Хорошо, — неожиданно быстро произнес он. — Я тебя прошу. Не уходи после смены без меня.

— Я подумаю, — ответила я, обошла его и открыла дверь, в которую уже начали ломиться.

Лица собравшихся возле раздевалки надо было видеть, но будь я на их месте, наверное, точно так же глазела бы.

— Всем привет, — сказала я и направилась в гримерную раньше, чем кто-то успел вставить хотя бы слово.

Ничего, пусть Лайтнер с ними объясняется. Он же теперь управляющий, или помощник управляющего, к тому же, всеобщий любимец.

В гримерной на меня глазели в точности так же, как возле раздевалки. Правда, при моем появлении стихли все разговоры, и сразу стало понятно, что обсуждали сегодня не предстоящий вечер и не клиентов. Даже визажисты притихли, но к такому я была готова. Я ко многому была готова, только не к тому, что…

— Вирна, это было так круто!

— Ты такая смелая, что решилась обо всем рассказать! Я бы не смогла.

— Как ты вообще туда попала?

— Представляю, как бесится Диггхард К’ярд!

— А Лира — драная надра.

Все это вывалилось на меня сплошным потоком и так быстро, что мне оставалось только моргать.

— Это очень, очень смело!

— Как ты вообще себя чувствуешь?

Э…

— Хорошо, — осторожно ответила я, пытаясь справиться с потоком внимания к собственной персоне и к тому, что меня не закидали… ладно, ничем не закидали.

— Надеюсь, Ромину посадят надолго!

— Посадят? Да ее прибить мало, — процедила одна из девушек.

— Это точно!

— Всех их мало прибить! За то, что они с нами делают!

Если шоу повергло меня в шок, то происходящее сейчас — в легкий ужас. Потому что девочки, которых я знала, вели себя так, как никогда раньше. Никогда раньше я не могла представить, что милая спокойная Рис может кому-то пожелать смерти. Или что остальные ее поддержат, шум в гримерной поднялся такой, что я уже и забыла, как звучит тишина. Тишина, которой меня встречали, превратилась в ярость, от которой воздух просто дрожал.

— Девочки! Девочки, в кресла! — перебивая общий шум, произнесла одна из визажисток, и стало тише.

Ненадолго, впрочем: до появления Тимри, Дон и всех видевших меня вместе с Лайтнером.

— Что он от тебя хотел? — на ходу влетая в гримерную, поинтересовалась Тимри.

— Придушить, чтобы я больше ничего не сказала, — вырвалось у меня. — Шучу! Девочки, я шучу!

— Я не хочу с ним работать. И с Н’эргесом тоже, — сказала Зимми.

— И куда ты пойдешь?

— К Дженне! Она должна что-то сделать!

— У нас все клиенты — въерхи. Боюсь, если выкинуть их всех из нашей жизни, «Бабочка» просто закроется.

— Я сегодня точно плюну кому-то в коктейль!

— Вы с ума сошли?! — вырвалось у меня.

Вырвалось случайно, но все, как по команде, посмотрели на меня. От этого пристального внимания снова стало не по себе.

— Девочки, я пошла на это шоу из-за Ромины. Она действительно пыталась меня убить, и у меня действительно не было возможности достучаться до правосудия, но Лайтнер… — Я тут же поправилась: — К’ярд, меня спас. Он прыгнул за мной в океан, я не знаю, кто еще мог бы такое сделать, и не только он… я знаю въерхов, которые действительно готовы помогать людям.

— И кто это?

— А с Лайтнером у тебя сейчас что-то есть?

— Ты уже знаешь, что будет с Роминой?

— Что ты думаешь про Лиру? Она такая же надра?

— Все, хватит! — Тимри шагнула вперед, закрывая меня собой. — Отстаньте от нее, дайте выдохнуть. Не знаю как насчет вас, но прямо сейчас мне потеря работы не в тему, поэтому давайте сделаем макияж, а потом будем решать, кто и когда увольняется.

— Вот так мы всегда и терпим, — пробурчала Зимми, но все-таки отступила.

Оглушенная случившимся, я настолько провалилась в собственные мысли, что даже не заметила, как мне сделали макияж. Очнулась только от голоса:

— Готово!

Едва успела спрыгнуть со стула, как ко мне подлетела Тимри (уже накрашенная и с прической), схватила меня за руку и потащила за собой. Стоило нам оказаться один на один в коридоре, как она еле слышно произнесла:

— Почему ты мне ничего не сказала?

— А должна была? — искренне удивилась я. — Тим, прости, но у нас с тобой несколько не те отношения, чтобы я рассказывала тебе про своих парней.

Тимри нахмурилась, я прикусила язык: какого я опять назвала Лайтнера своим парнем?!

— Вообще-то я не о парнях, — сказала она, увлекая меня за собой в сторону зала. — А о твоем интервью. Это же Дженна тебя туда запихнула?

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты прекрасно понимаешь, Мэйс, не надо изображать маруну, — еле слышно произнесла она. — С твоей сестрой она тоже пыталась провернуть подобное.

— Провернуть что? — уточнила я, холодея. Понимая, что я уже ничего не понимаю, и… откуда вообще Тимри об этом знает?!

— Они говорили о чем-то похожем. Я случайно услышала. Твоя сестра исчезла прямо посреди смены, и мне сказали найти ее в срочном порядке. Нашла я ее в кабинете Дженны, в смысле, я только подошла к двери, когда услышала, как твоя сестра говорит, что не станет марионеткой в ее представлении. Тогда я подумала, что она говорит о юбилее…

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Мир сначала сузился до крохотной точки, коридор словно стянулся в полосу, сдавливая меня с двух сторон.

— Вирна! — Тимри помахала рукой у меня перед носом. — Буль-буль!

Я перевела взгляд на нее.

— После этого Лэйс исчезла.

— Ну… как бы да. Я не связала эти два события, потому что думала, что речь шла о юбилее, но теперь… в общем, будь осторожна.

— Мне нужно работать, — я направилась в зал, чувствуя себя не в своем теле, или, что еще хуже, не в своей реальности, которая стремительно разваливалась, как старая засохшая мозаика.

Лэйс предупреждала меня. Если, это, конечно, Лэйс присылала мне те банки, и она предупреждала меня о Дженне. Но мне даже в голову не приходило, что она могла бежать от нее. Эта мысль накрывает меня, как волна, я пытаюсь из-под нее выбраться, но она затягивает меня в океан с неумолимой силой. Единственное, за что удается зацепиться — это за рифы столиков, лампы, сцену, за основной зал «Бабочки». Руками я цепляюсь за барную стойку и улыбаюсь бармену, который мне подмигивает.

— Вирна, ты девушка-огонь!

Моя улыбка по ощущениям сейчас потрескается, как та самая мозаика, тем не менее я ее держу. И держусь за нее, когда зал начинают заполнять посетители.

Дженна знала обо мне с Лайтнером с самого начала, это не может быть совпадением. Н’эргес. Наверняка, это дело рук Н’эргеса — эти снимки. Я думала, что Лэйс предупреждает меня о том, чтобы не связывалась с ныряльщиками и затеей Дженны, но что она хотела сказать мне на самом деле?

Я ношусь между столиков с подносами, как сумасшедшая. К счастью, сегодня очень много заказов, к еще большему счастью, меня не просят в ВИП-ложу. Я стараюсь крутиться так, чтобы не думать о том, что только что узнала, но не получается.

Лэйс отказалась участвовать в шоу Дженны? Или в шоу, в котором потом участвовала я? О чем она просила говорить ее? Почему Лэйс отказалась? Почему исчезла? Куда?

У меня в голове такой водоворот из водорослей, что странно, что я ничего не уронила и не разбила. Еще более странно, что я даже не сразу замечаю, как начинает пустеть зал, гости расходятся по домам. Смена заканчивается так неожиданно, что для меня это как вынырнуть из ледяной воды.

Я просто покидаю зал, привычно смываю макияж, выскакивая в реальность какими-то урывками:

— … я все-таки плюнула ему в…

— … посмотреть на лицо Д’ерри, когда…

— На ее месте я бы…

После того, как с макияжем покончено, я переодеваюсь, хватаю сумку и вызываю эйрлат. Уже иду к нему под продолжающим валить снегом, когда слышу за спиной:

— Почему я ни разу не удивлен?

Оборачиваюсь: К’ярд приближается ко мне, руки в карманах, взгляд — не сказать, чтобы добрый. В эту минуту я понимаю, что напрочь забыла о нашей договоренности. Не как обычно (признаюсь, было такое), а именно забыла. По-настоящему.

— Слушай, я…

— Да что с тобой не так, Мэйс?! Почему я все время должен за тобой бегать?!

— Ты никому ничего не должен, — говорю я. — Я забыла. Я действительно забыла, потому что у меня…

— Ты тоже никому ничего не должна, — неожиданно говорит он. — В том числе что-то мне объяснять. Ты едешь со мной или нет?

— Куда?

— На побережье. К Эн.

— На побережье? — переспросила я. И тут до меня дошло: — Хочешь проверить мои слова?

— Нет, — ответил он, но судя по заминке, с которой это было сказано, дело заключалось именно в этом.

— Кто-то совсем не умеет врать.

— Если откроешь курсы, я приду первым.

Я подняла руки вверх и развернулась к заказанному эйрлату. Правда, ни шага не успела сделать: меня схватили за плечо и развернули обратно.

— Мэйс, я пошутил. У тебя совсем чувства юмора нет?

— Оно скончалось в страшных муках, — ответила я. — Я не стану тебе ничего доказывать. Ты сказал, что тебе без разницы, что со мной происходит, мне без разницы, веришь ты мне или нет.

— Значит, врать я все-таки умею, — сказал он, сунув руки в карманы.

— По поводу?

— По тому, что мне не без разницы. — Лайтнер помолчал, глядя куда-то мне за плечо, потом добавил. — Мне очень даже есть дело до того, что с тобой происходит. Гораздо больше, чем я готов себе в этом признаться.

После этого повисла напряженная пауза. Напряженная — потому что я не представляла, что на такое ответить. Настолько привыкла, что мы с ним постоянно цепляемся (признаюсь, в последнее время я либо с кем-то цеплялась, либо не разговаривала вообще), что нормальный человеческий разговор просто не укладывался у меня в голове. Насколько вообще может быть нормальный человеческий разговор между въерхом и лиархой.

— Подожди. Я сейчас, — сказала все-таки, когда молчание стало уже совсем тяжелым. Добежала до эйрлата, заплатила за вызов и вернулась к нему. — Поехали к Эн.

Он кивнул в сторону парковки.

— Как она? — спросила и тут же поправилась: — Он.

— По ощущениям, полностью исцелился, но от берегов все равно не уходит.

— Почему?

— Хотел бы я знать.

Я вопросительно взглянула на него.

— Что, Мэйс? Это же ты у нас разговариваешь с рыбами.

— В настоящее время я разговариваю с самцом маруны. А раг’аэна — не рыба.

— А говоришь, чувства юмора нет, — Лайтнер фыркнул, но тут же стал серьезным: — Мне кажется, я нашел причину, по которой он не уходит.

— Какую?

— Не здесь.

Я пожала плечами и села в эйрлат. Почти. Вовремя успела себя затормозить, потому что на сиденье лежали мои потерянные туфли.

— Что они тут делают? — поинтересовалась я.

— Лежат. Как дополнительный повод вызвать тебя на разговор, если бы ты не захотела поехать к Эн. — Он закинул туфли на заднее сиденье, и я все-таки села. Потом обошел эйрлат и сел рядом со мной. Двигатель мягко заурчал, а я обхватила себя руками. Как раз в тот момент, когда он включил обогрев.

Мы выдвинулись в сторону океана, и я, честно говоря, не знала, о чем еще с ним говорить кроме Эн. Поскольку с той темой мы вроде как закончили, а новая не придумалась, я молчала и рассматривала Ландорхорн. Который, к слову, очень быстро остался позади, и теперь мы летели вдоль побережья, над кромкой прибоя, казалось, впитавшего всю белизну снега. Снег, к счастью, начал затихать еще в городе, а когда мы добрались, полностью прекратился.

Мы опустились почти у самого мыса, там, где высоченный обрыв врезался в океан, вспарывая его. Волны здесь были такими, что сажать эйрлат пришлось достаточно далеко от воды.

— Эн это место нравится больше, — объяснил Лайтнер. — Здесь почти нет рифов.

— Да, заметно, — я взглянула на него.

— Как ты узнала? О своей силе?

— Сначала была волна, из которой ты меня вытащил. Потом Тай сказала, что у меня были странные глаза… потом они опять стали странными уже в городе, а потом я пошла к морю и проверила теорию на практике. Кстати, ожоги от твоих прикосновений тоже лечит вода.

— Что?!

— А что тебя так удивляет?

— Потому что мои ожоги лечит сила въерха. Пойдем?

Мы вышли на побережье как раз в тот момент, когда небо начинало светлеть. Еще месяц, и в Ландорхорне световой день станет совсем крохотным, а ночь — невыносимо долгой, но пока что еще можно было насладиться рассветом. Рассвет над океаном — это нечто незабываемое: ветер разогнал снеговые тучи, последние искры звезд таяли в синей дымке.

Залюбовавшись этим, я даже не сразу поняла, что мне на плечи накинули вторую куртку.

— Не боишься замерзнуть?

— Я горячий парень. Буквально, — Лайтнер хмыкнул. — Сила въерха подразумевает, что я могу греться за счет нее.

— И на побережье?

— Не совсем.

Я вернула ему куртку.

— Не хочу быть ответственной за твой сопливый нос. Позовем Эн?

— Сначала хочу кое-что проверить. — Он шагнул вперед, практически в волны: по крайней мере, удар воды о берег брызгами врезался в него и облизал подошвы ботинок.

— Хочешь проверить — что?

— Иди сюда.

Рядом с океаном я чувствовала себя странно, меня словно потряхивало изнутри. Такой силы и мощи рядом с морем не ощущалось, сейчас же каждая клеточка тела словно стала наэлектризованной, и этот ток, который шел сквозь меня — сила воды — словно манил шагнуть в воду.

Я представила, как шагаю — и как вода смыкается над головой, волна захлестывает, и не испытала даже крохотной доли знакомого удушающего страха. Стоило мне об этом подумать, как Лайтнер опустился на корточки и коснулся ладонью воды. Если быть точным, пены.

— Что ты делаешь?

— Дай руку, Вирна.

— Зачем?

— Просто положи ее в воду.

Я положила и вздрогнула, когда он накрыл ее своей — вместе с рассыпавшейся пеной соленой водой. Вздрогнула, потому что ожидала привычную боль от ожога, но ее не было, и ожога тоже не было: он убрал руку раньше, чем вода отступила, облизывая камни. Удивиться я тоже не успела, потому что Лайтнер резко вскочил и вздернул меня на ноги. В ту же минуту вода врезалась в нас с такой силой, что я не упала исключительно благодаря ему.

От промокания, впрочем, это все равно не спасло, равно как и от впитавшейся в тело силы.

Если раньше я просто чувствовала ток, то сейчас стала его источником, и вместо логичного холода ощущала сумасшедший струящийся сквозь меня жар. Хорошо, что я почувствовала это до того, как ударилась о темный взгляд Лайтнера и о его хриплое:

— Красивые у тебя глаза.

Он резко шагнул назад, в океан, и дернул меня за собой. Чтобы спустя мгновение врезаться поцелуем в мои губы.

От неожиданности меня захлестнуло снова. На этот раз не водой — чувствами, касанием горячих губ, таких же, как разгорающийся внутри меня огонь, и головокружительным ощущением его близости. Настолько, что я невольно раскрыла губы, отвечая на поцелуй, впитывая каждое мгновение и каждое прикосновение. От этого полыхающий внутри меня жар взвился ввысь раскручивающейся тугой пружиной, и рассвет, полыхнув над нами ослепительно холодным солнцем, померк.

— Едх меня задери! А что ты еще умеешь?

Он едва оторвался от моих губ, чтобы это спросить, поэтому меня снова обожгло, на сей раз горячим дыханием. Я вскинула голову и увидела закручивающийся вокруг нас водный смерч, о который разбивались и волны, и солнечные лучи. Мы стояли в этой воронке, невидимые для всего мира, и его руки лежали на моей талии.

В ту минуту, когда я это осознала, смерч обрушился на нас со всей мощью воды: сверху и со всех сторон, полностью накрывая, поглощая, швыряя на камни. На камнях я так и не оказалась, сначала меня что-то рвануло на глубину, а потом вытолкнуло на поверхность. Я вынырнула, кашляя и пытаясь прийти в себя, оглядываясь по сторонам.

— Лайтнер! — крикнула, перепуганная до ужаса. — Лайтнер!

— Я здесь! — донеслось из-за спины, и я резко развернулась.

Он убрал с лица налипшие волосы и расхохотался.

— Что смешного?!

— Нет, ничего, — он все еще фыркал, когда плыл ко мне. — Предупреждать надо, что поцелуй может таким закончиться.

— А ты меня предупреждал, что собираешься целовать?!

— Если бы я тебя предупреждал, поцелуя бы не было… Погоди, пропустим волну.

Волна разбилась, а я почувствовала под ногами землю. В ту же минуту Лайтнер схватил меня за руку, и мы бегом вылетели на берег. Поскальзываясь на камнях, отбежали на безопасное расстояние, и в этот момент ладонь опалило болью. Он, кажется, отдернул ладонь быстрее, чем я успела прочувствовать эту жгучую силу нашей несовместимости. Отрезвляющую и слишком болезненную… не только физически.

— Пойдем в эйрлат. — Лайтнер указал на открытые дверцы, и мы, не сговариваясь, нырнули в них.

Вовремя, потому что холод ощущался слишком остро. Слишком остро ощущалась промокшая насквозь, ставшая колючей одежда. И невозможность к нему прикоснуться. Снова.

Дверцы захлопнулись, обогрев заработал на максимум.

Он посмотрел на меня:

— Кажется, с Эн сегодня не получится.

Я кивнула.

— Но мы можем приехать завтра. На этот раз я не потащу тебя в воду, обещаю.

— Лайтнер…

— И еще я хочу попросить прощения за то, что сразу тебе не поверил. Честно говоря, я не знаю того, кто поверил бы, потому что…

— Лайтнер! — мне пришлось повысить голос, чтобы его перебить. Я повернула руку ладонью вверх, показывая красное пятно с пылающими краями. — Не будет никакой Эн. Нам нужно прекратить это сейчас. Пока мы еще можем.

— Пока мы еще можем — что?

— Прекратить. Я слишком долго от тебя отвыкаю. И это никогда не изменится. Мы не станем другими, ты всегда будешь въерхом, а я — той, кто делает тебе больно.

— В воде все было по-другому.

— В воде. Там, где к воде запрещено приближаться. А даже если бы и было разрешено… — Я задыхалась от раздирающих меня чувств, потому что он сидел передо мной, я могла дотянуться и коснуться его лица кончиками пальцев, могла и не могла одновременно, и это выжигало меня изнутри. — Что мы будем делать? Приезжать сюда по выходным и праздникам с запасом теплой одежды? Как ты вообще это видишь?!

— Я не знаю! — он почти выкрикнул это. Так яростно, что я вздрогнула. — Не знаю. Понятия не имею.

Привычно скользнул ладонью по волосам, отбрасывая мокрые пряди с лица.

— Что-то наверняка можно придумать, — произнес он спустя какое-то время, посмотрел мне в глаза.

— Что? — я действительно хотела это знать.

— Я могу отказаться от своей силы.

— Что?!

— Тогда, когда я тебя спасал, я лишился силы. Полностью. Думаю, проделать это снова второй раз не составит труда.

Я покачала головой:

— Я никогда тебя об этом не попрошу. А если бы я такое позволила, от меня стоило бы бежать, — теперь я развернулась к нему полностью. — Сила въерха — часть тебя, я еще только начинаю чувствовать свою, но я уже не представляю, как могла без нее жить. И знаешь, что? Я люблю тебя таким, какой ты есть, с силой или без силы, Лайтнер К’ярд. Но я никогда не позволю тебе уничтожить часть себя ради меня.

— Ты сказала: я люблю тебя?

— Что?

— Ты это сказала. Только что.