Безмолвная ничья Шерр Анастасия

Глава 5

Кирилл

— Как ты, Кирюш? — Зотов оценивающе прошёлся взглядом по моей невыспавшейся, небритой роже. — Всё в порядке?

— В полном, — пожимаю ему руку.

Александр Сергеевич Зотов — единственный человек, которому я подаю руку для приветствия. И не потому, что он мой, так называемый, начальник, а потому, что действительно уважаю этого старого прощелыгу.

С первого взгляда никогда не подумаешь, что этот простак не кто иной, как генерал Российской армии. Эдакий седоватый коренастый мужичок, которому уже давно перевалило за полтинник. Но, надо отметить, он для своего возраста вполне крепкий мужик. Александр Сергеевич единственный, кто видел Палача в лицо и после этого продолжает ходить по земле. И нет, не потому, что я побоялся укокошить генерала. Просто уверен в том, что даже ценой своей репутации и свободы (хотя, до этого вряд ли когда-либо дойдёт), он будет стоять за меня своей офицерской грудью.

Пять лет назад, когда он впервые вышел на меня, я не знал с кем имею дело. Убитый горем Зотов сделал мне заказ на троих отморозков, изнасиловавших и избивших его дочь. И, разумеется, я выполнил всё в точности, как он того пожелал. Уже после я узнал, что Зотов не просто чей-то папаша, а очень даже влиятельный человек в Российской Федерации. Честно говоря, первой мыслью было валить из страны, пока меня не законопатили в клетку. Александр Сергеевич же, непонятно до сих пор, с чего это вдруг, проникся ко мне какой-то отцовской симпатией, что не могло не радовать.

Вскоре, он начал мне подкидывать работёнку посерьёзнее, которую раньше выполняли «Волкодавы» или попросту говоря, ликвидаторы — засекреченные бойцы КГБ и ГРУ. Зотов стал единственным свидетелем того, как из обычного доморощенного киллера я превратился в чистильщика. Разумеется, многим приёмам выживания научил меня именно этот старый зверюга.

— Не пизди мне тут, — любит Сергеич ввернуть крепкое словцо.

— Да нормально, говорю, — принимаю чашку с кофе у официантки, которую, судя по масляному взгляду, Зотов уже мысленно поимел.

— А что харя такая помятая? — переводит взор на меня.

— Ну, собственно говоря, по этому поводу и позвал тебя, Сергеич.

— Так, — принимая военную осанку, отставляет от себя чашку. Видимо, чтобы в случае чего, было удобнее впечатать свой кулак мне в табло, как он делал это уже два раза. Первый — за то, что я наплевал на страховку и полез под пули, второй — за оттраханную (то бишь, отмщённую) дочь, которая оказалась не такой уж и невинной и на которой, собственно, меня и застукал генерал. Да, пялил я её славно. Со звонкими шлепками и громкими «охами-ахами» пользуемой. Отдать должное Сергеевичу, он не изменил своего мнения обо мне, видимо, не раз уже убедившись в нимфомании Стеши. Но отходил он меня тогда знатно, невзирая на то, что стоял я перед ним с голым «жезлом». Ну да ладно, я не в обиде, даже сопротивляться не стал. Яиц не лишился и за то спасибо.

— В общем, есть у меня девочка… Я её на улице нашёл… — и начинаю его посвящать во всю подноготную, наблюдая, как у видавшего виды Зотова, глаза лезут из орбит.

Выпиваем по две чашки кофе, прежде, чем генерал, наконец, отойдя от шока, открывает рот:

— Ни хуя же себе делишки у меня под носом проворачиваются! — в сердцах приземляет кулак на деревянный столик. — Ты только одно мне объясни, какого ты хера молчал столько дней, блять? Я их всех в ящик закатаю!

— Остынь, Сергеич, без тебя справлюсь, ты главное детдом хорошо прошерсти со своими орлами. А с Григорьевым я сам… Мне помощь нужна только с документами. Не хочу левак. Хочу, чтобы на всю жизнь, понимаешь?

— Документы — не вопрос. А как ты с Григорьевым-то? Ну старая сука эта понятно, пришил и хер с ней. А он-то… Отец твой как-никак. Сможешь? Или, может, мне отдашь? Я ему пожизненное организую в строгаче и дело концом.

— Вот доки и сделай. А с ним я сам. Это личное. Он матери моей жизнь поломал. А теперь ещё и девочке моей же.

— Как знаешь. Но я тебя подстрахую. Не вздумай туда сам соваться, как прошлой ночью, понял? Он себе «спецов» славных поднабрал после твоей записочки, — посмеивается.

— Я тоже не сегодня родился, Сергеич.

— Ой, да закройся ты уже наконец! Сказал, без страховки никуда! Понял, нет?

— Ладно, — соглашаюсь просто, чтобы отстал.

— И ещё, сынок. Надо бы выяснить, куда он деток-то гнида такая подевал… Хоть похоронить по-человечески, — генерал поджимает губы. — Славные девочки, наверное, были… Блять, в голове просто не укладывается, какого пидораса к власти подпустили!

В моём мозгу взрывается атомная бомба и я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать. Подумать только! Не сбеги моя Кэт от этого ублюдка… Возможно… Нет, вероятнее всего, она бы тоже уже была мертва. Едва ли девчонки выжили. Мразь хорошо подметал за собой, если до кандидата в мэры дополз.

Сергеич меня обнимает и, совсем уже растрогавшись, похлопывает по спине.

— Слушай, — он отстраняется с выпученными глазами. — Ты вроде как хочешь девочку в жёны взять? А о том, кем тебе Григорьев приходится, она хоть знает?

— Нет, Сергеич, не знает.

— Вот блядство-то!

— Есть такое, — тут я полностью согласен.

— Не затягивай с этим. Расскажи.

Кристина

Кирилл пришёл грустный и ей захотелось обнять его, но мужчина не позволил. Он легонько отстранил девушку и прошёл на кухню. Как же хорошо, что она сделала бутерброды. К сожалению, это единственное, что Котёнок умеет готовить… Но ради Кира она научится! Малышка Кэт будет самой лучшей женой в мире.

— Ты голоден? — девушка подошла к нему с блюдом, пока Кирилл наливал себе ароматный кофе.

Он повернулся к ней и тёплая улыбка проскользнула на его лице. Таком красивом и мужественном…

— Попробуй…

— Спасибо, маленькая моя, — он взял бутерброд, видимо, чтобы не обидеть её. — Вот я идиот. Оставил тебя без еды. Блять, как сложно всё.

— Ты ведь не о еде, да? — почему-то снова стало страшно…

— Не о ней.

— Я опять тебя разочаровала? — она чувствует, как медленно, но верно накатывает истерика.

— Не говори глупостей, Котёнок. Этого никогда не произойдёт. Скорее, это мне придётся причинить тебе боль, — он поставил чашку на стол так резко, что тёмная жидкость расплескалась по столешнице, туда же отправился и несчастный бутерброд, который он так и не попробовал. Но в настоящее время Катю волновало не это. Она буквально кожей ощущала его боль и смятение.

— Кир, не надо… Не бросай меня… Если ты меня выбросишь, я умру, — и откуда только столько смелости взяла, чтобы это произнести?

— Ты с ума сошла что ли? При чём здесь «выбросишь»? Ты же не вещь, чтобы тебя выбрасывать, — он потёр глаза и вздохнул. Устал. Хочет остаться один.

— Я тогда… Пойду, — она нерешительно отступает к двери, но Кирилл хватает её так резко, что она даже испугаться не успевает, и притягивает к себе.

— Я должен тебе кое-что сказать, — берёт её лицо в свои ладони и склоняется к губам. — Я не знаю, как ты на это отреагируешь, поэтому просто пообещай мне, что даже если возненавидишь меня, не убежишь и не натворишь глупостей.

— Кир…

— Пообещай!

— Да… Я обещаю, — его пальцы сильно впиваются в её щёки, но девушка понимает, что Кирилл причиняет ей боль неосознанно.

— И помни, что я люблю тебя и за тебя казню любого, кем бы он ни был.

— Да, Кир, — она тянется к его губам, но он отстраняется.

— Тот урод. Страшный человек… Он мой отец.

Девушка как-то нервно дёрнулась и замерла. Что он только что сказал?

— Как это? — она отстранённо улыбается, абсолютно не понимая сказанного им.

— Я сам недавно узнал. Оказывается, что тебя мучил тот, от кого я родился.

Словно что-то лопнуло внутри. Как будто какая-то часть её взорвалась, разлетевшись на мелкие осколки, что адски больно вонзились в сердце. Может она ослышалась? Как такое возможно? Если бы она не знала, что Кирилл не способен на это, то подумала бы… Он насмехается над ней?

Кирилл

Ну вот. Сказал. Стало ли мне легче? Ни хрена. Я наблюдаю как она отстраняется от меня с полными слёз глазами. Вот за этот взгляд я и правда убью любого. Да, в принципе, я и за меньшее отправлял на тот свет. Только кого мне наказывать сейчас? Ведь на данный момент именно я являюсь причиной этой истерики, что сейчас поднимется из её глубин и затопит собой всё окружающее пространство, включая мою больную голову.

— Это не правда, — шепчет еле слышно и первая слезинка медленно скатывается по её нежной щёчке. Нет, только не это. Не плачь, моя девочка, не нужно. Не уничтожай последнюю каплю моего терпения. Но влажные дорожки уже поблёскивают на её коже и желание прострелить себе башку возрастает с каждой секундой.

— Правда. Так вышло, — ёб же твою мать, идиот несчастный! Это всё на что ты способен?! «Так вышло»?!

— Нет, ты что-то путаешь, — она закрывает глаза и очумело мотает головой, словно вся эта херня должна рассеяться от её движений.

— Котёнок, я не знаю почему так получилось… Наверное, это какая-то насмешка судьбы. Когда я нашёл тебя тогда в снегу… Ты была такой… В общем, я не смог пройти мимо. Но я не знал ничего, малышка. Клянусь тебе, Котёнок, я не знал, — целую её в губы, хочу хоть как-то отвлечь, но она упирается ладошками мне в грудь и отворачивается.

— Перестань, малышка Кэт, — повторяю свою попытку приласкать её, но Котёнок упорно сопротивляется. — Позволь мне объясниться. Просто выслушай меня. Не мучай, — мелю чёрт знает что, надеясь, что из этих обрывков она услышит хоть что-нибудь.

Кэт отталкивает меня, борется и даже повизгивает, пока я силюсь сломить её сопротивление. Само собой, я могу заставить её… Но это будет непростительной ошибкой с моей стороны.

— Да послушай же ты меня, наконец! — мой рык приводит Кэт в состояние оцепенения и она замирает в моих руках. — Я не отпущу тебя и не пытайся противиться мне! Я не виноват, что этот ублюдок мою мать трахнул! И я не он! Будешь ненавидеть меня? Пусть! Но я не отпущу тебя ни на шаг от себя!

— И ты не отдашь меня ему? — её голос звучит так глухо, словно она находится где-то далеко.

Чёрт! Как только в голову ей пришло это?!

— Нет. Никогда, — бунт малышки полностью подавлен и лишь её протяжный стон где-то на уровне моей груди говорит о том, что я прощён.

Несу малышку на руках прямиком в спальню. Она больше не сопротивляется и ничего не говорит, словно впала в какой-то ступор. Так даже лучше. Не хочу её успокаивать, у меня сейчас другие планы.

Кладу мелкую на кровать и она, словно прочитав мои мысли, притягивает меня к себе за шею.

— Теперь время пришло? — робко спрашивает и всё так же преданно заглядывает в глаза, словно и не было того разговора пять минут назад.

— Теперь пришло, — отвечаю не понятно зачем, ведь моя эрекция говорит об этом намного красноречивее.

В доказательство того, что я сейчас вовсе не шучу, стаскиваю с себя футболку и, взяв Кэт за лодыжку, подтягиваю её к себе и, как тот питекантроп, наваливаюсь на бедняжку всем своим весом.

Малышка так рьяно отвечает на мои грубоватые поцелуи, что хочется войти в неё без промедлений и прелюдий, вогнать в неё свой болт так глубоко, чтобы закричала, стиснуть её упругие грудки и толкнуться вперёд, достать до самых глубин её сладкой пещерки. Но я не могу. Ведь это её первый раз. Он должен быть как можно меньше болезненным и как можно больше запоминающимся своей непревзойденностью.

Дебют моей кошечки обещает быть незабываемым, когда она широко разводит ножки в стороны, приглашая меня в себя. Я отрываюсь от неё и оцениваю этот подарок судьбы. Моя красавица.

Её промежность уже сверкает своей влагой, отчего мой член болезненно дёргается, требуя попробовать эту дырочку на вкус. И не только он… Я тоже хочу ощутить её влажность на своих губах. Это охренеть как удивительно, потому что ранее в моём мозгу подобных мыслишек не возникало. Я никогда не понимал мужиков, которые суют свой язык туда, куда остальные хер. Но в случае с Катей, всё по другому. Она не знала других мужчин. Она только моя.

Опускаюсь ниже и рисую влажную дорожку из поцелуев вниз от пупка. Маленькая дёргается, но тут же расслабляется, поймав мой строгий взгляд.

Я же не останавливаюсь на достигнутом и, лизнув её клитор, ловлю рваный вздох Котёнка. Мелкая подаётся мне навстречу, желая, чтобы я продолжил. И я продолжаю. Выписываю немыслимые узоры на тугой пульсирующей горошинке, которая наливается желанием с каждой секундой.

Посасываю и покусываю, вызывая у моей девочки громкие стоны.

— Кир… — она приподнимается, опираясь на локти, но я опрокидываю её обратно.

— Слушайся меня, а то встану и уйду, — уйду, как же. Да меня клещами от неё теперь не оторвать.

— Прости, прости, пожалуйста… Кир, — мечется, словно в бреду. Я её понимаю. Она хочет большего, как и я.

И я не смею ей отказывать. Накрываю девочку своим телом и начинаю вторжение. Проникаю в неё лишь совсем немножко и отстраняюсь.

Она не шевелится и не даже не дышит. Лишь покорно ждёт. В её широко распахнутых глазах нет страха. Полное подчинение. Это заводит неимоверно. Сносит крышу напрочь и я уже не соображаю своей головой. Сейчас мной правит другой орган.

Головкой члена ласкаю её мокрую дырочку и снова протискиваю его меж плотных губок всего на пару сантиметров. Одного её голодного, предвкушающего взгляда достаточно, чтобы я понял — Катя готова.

Затыкаю её рот поцелуем, предотвращая крик боли, что сейчас должен прозвучать. Не хочу его слышать. Не могу.

Сжимаю руками её ягодицы, одним точным движением насаживаю на свой ствол пылающее лоно малышки. Тонкая преграда рвётся под моим напором, а коготки Котёнка вонзаются в мои плечи. Она не стонет и не плачет, лишь инстинктивно сжимает мои бока ножками, пытаясь совладать с болью.

— Прости меня, маленькая. Прости, — останавливаюсь, позволяя ей привыкнуть к новому ощущению. — Сейчас пройдёт.

Мне случалось пару раз иметь дело с девственницами и могу с полной уверенностью сказать — это процедура не из приятных, разумеется, только для слабого пола. В такие моменты они совершенно забывают, что ещё минуту назад просили трахнуть их. Начинаются слёзы, крики и попытки сбежать. Но и тут мой Котёнок отличается от остальных кардинально. Она безропотно терпит всё, что я с ней делаю и не потому, что у неё нет выхода (хотя, теперь, наверное, и это тоже), а потому, что ей нравится доставлять мне удовольствие. И для Кэт не имеет значения, каким способом. Чертовски крышесносящее чувство.

С трудом удерживая себя от более резких движений, не без наслаждения заскользил внутри жаркой киски, срывая с её губ стоны. Врёт, конечно. Только в женских романах заниматься любовью впервые приятно. Но мне безумно нравится её подход к этому делу. Из Кэт я смогу воспитать отличную любовницу, хоть это и не единственное, чего я желаю.

Внутри неё так горячо и тесно, что яйца сводит судорогой. Она замечает, что я подавляю свои желания и двигает тазом мне навстречу, позволяя проникнуть в киску на всю глубину, достать прямо до матки. Блять, ей наверное сейчас всё ещё больно, но я не могу больше обуздывать свой свербёж. Вонзаюсь в неё с рычанием, почти с криком, а она терпит. Чёрт.

Хоть бы толкнула меня, что-нибудь сказала, но нет. Кусает губы до крови и покорно ждёт, пока я закончу. А я, потеряв рассудок окончательно, закидываю её ножки себе на плечи и тараню уже под другим углом, растягивая тесное лоно. Даже её вскрик не приводит в чувство. Словно оглох, словно помешался.

— Отпусти себя! — отдаю ей свой приказ и она выполняет его. Кричит, царапает мои предплечья до крови, насаживается на моё орудие с такой силой, что я уже сам сбавляю обороты, чтобы не порвать малышку.

— Ещё! — просит она. — Я хочу сильнее!

Разумеется, я не стану трахать её ещё сильнее, иначе, она просто умрёт подо мной, но как же сводят с ума её мольбы. Наверное моё сумасшествие передалось и ей. Взяв её ножки за щиколотки, развожу их в стороны, не прекращая вбиваться в узкую промежность. Бросаю взгляд вниз и замечаю кровь, что уже размазалась по нашим телам. Видимо, это и служит катализатором для включения здравого смысла и я начинаю осознавать что уже достаточно. Что ты творишь, Кирилл?! Так же и покалечить можно.

Сбавляю скорость и, немного осадив, довожу себя до кульминации.

Ещё пара толчков и я забился в конвульсиях мощного оргазма. Так я не кончал ещё никогда. Вогнав в неё свой кол, спустил в девочку всё, что накопилось за время её пребывания в моём доме и в моём сердце.

Она задрожала, когда я отстранился и с силой притянула меня обратно, чем и сподвигла на ещё один толчок. И только сейчас, глядя на её приоткрытый ротик и широко распахнутые глаза с расширившимися зрачками, я понял — Кэт получила разрядку. Нет зрелища более прекрасного, чем моя кончающая малышка и будь я проклят, если не смогу сделать её счастливой.

*****

Пока малышка тихо посапывает в моей кровати, сбегаю, словно трус. Не могу видеть её слёзы, а их не миновать, если не уйду сейчас. Надеюсь, успею вернуться до тех пор, пока она спит. Моя воля, вообще бы не покидал её. такую тёпленькую и ласковую, но я обязан разобраться с Григорьевым, чтобы спокойно жить дальше. Схватить своего Котёнка в охапку и увезти её подальше от всего этого дерьма.

Машину оставляю в километре от особняка этого мудилы и оставшийся путь иду пешком. Была у меня мысль довести Григорьева до «кондратия», а потом уже грохнуть, но сейчас всё по-другому. Резко захотелось семью и прогулок по собственному саду с женой. Знаю, идиот. Но ничего поделать с собой не могу. Больше нет жажды охотиться и убивать. Нет ничего, кроме неё. Моей кошечки.

Зотов не соврал — по пятам за мной «крадутся» его ребятки, наивно полагая, что я их не замечаю. Школьники блять. Ну да ладно. На войне все средства хороши. Набираю телефон генерала и он отвечает почти мгновенно. Волнуется старикан.

— Сергеич. раз уж ты отправил за мной хвост, пусть не топчутся за спиной без дела, а хотя бы нейтрализуют охрану у дома.

— С Богом, сынок, я рядом, — слышу хрипловатый вздох Зотова. А вот старого лиса я нигде не заприметил. Теряю хватку. Хреново.

Подхожу к воротам и, помахав рукой в камеру наблюдения, жду. Долго ожидать не приходится и вскоре слышу тяжёлые шаги за калиткой.

— Кто такой? — широченная харя «шкафа» высовывается из проёма.

Я открыл было рот, чтобы чего-нибудь съязвить ему на прощанье, но башка охранника дёрнулась и тот свалился замертво к моим ногам. Что ж, я был не прав по поводу орлов генерала. Оперативно сработали, хоть и бездумно.

Перешагиваю через труп и беспрепятственно вхожу на территорию особняка. Пока «смотровые» добегут, я уже успею пробраться в дом.

Спустя пару минут позади меня раздаются выстрелы. Зотовские вошли за мной и теперь втаптывают бедных охранников, аж клочья летят. А у меня вот задачка поинтереснее. Надо бы отыскать папашу и побеседовать с ним в последний раз.

Кристина

Девушка поднесла подушку Кирилла к лицу и с наслаждением втянула в себя его запах. Её мужчина. Почти муж. Очень скоро они станут семьёй, о которой малышка Кэт мечтала с самого детства и уже была уверена, что счастья ей не видать.

Теперь она знала — Кир её любит. И не важно, что он оказался сыном такого чудовища. Он другой. Он особенный.

Катя поднялась с постели, всё ещё хранившей следы их соития, и также голышом отправилась на поиски возлюбленного.

Из кухни донеслись звуки, отдалённо напоминающие пение. Тут же появилось напряжение в районе позвоночника. Это не может быть Кир. Он не поёт. Но эту мелодию она где-то слышала… Холодный пот проступил капельками на коже и стало трудно дышать. Эту песенку пел только один человек… Нет, это не может быть правдой! Это очередной кошмар! Просто сон…

Кэт дрожащей рукой потянулась к ручке двери, но та распахнулась раньше и Котёнок с диким визгом отскочила назад.

— А вот и моя непослушная сука! — страшный человек «добродушно» раскинул руки в стороны, злобно скалясь своей звериной улыбкой.

Кирилл

— Не нервничай так, Кирюш. Найдём мы этого пидора. Никуда не денется. Он в розыске. За каждым углом мои сыскари рыщут. Даже из города не успеет свалить,

— Зотов по-отцовски похлопывает меня по плечу.

— Нет. Сергеич, не в том дело. Я задницей чую, что-то тут не так, — переворачиваю всё вокруг, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то. что объяснит моё долбанное фиаско. — Скажи мне, какого хрена он оставил здесь охрану в полной боевой готовности? Если всё равно собирался делать ноги…

— Александр Сергеевич! Гляньте-ка, чего ребята нарыли, — один из генеральских бойцов принёс какой-то ящик, заполненный до верха видеодисками.

— Юра, блять, мы что сюда пришли, кино смотреть что ли? — раздражённо гаркнул на него Зотов, даже не взглянув на находку.

— Да тут кино-то по ходу необычное, — парень вывалил диски на пол. — Смотрите, тут на каждом написано имя. Все женские.

Я принялся копаться в этой куче и, к своему огромному сожалению, отыскал то, что и ожидалось…

«Кристина».

— Кирюш, ты не гипнотизируй его, давай лучше посмотрим, что там.

Почему-то захотелось послать генерала на хрен и сломать чёртов диск. Может потому, что я догадывался о его содержимом.

И тем не менее, диск был вставлен в проигрыватель. Лучше бы я этого не делал!

На экране появилось тусклое изображение и моё сердце зажало в тиски от увиденного.

Моя малышка висела почти под самым потолком, подвешенная за руки цепями. За кадром раздавался отчётливый смех ублюдка, а Котёнок выла от боли.

— Ёб твою мать, блядь! — Сергеич осел на стул, хватаясь за голову.

Я, лишившись последней капли самообладания, вырвал проигрыватель с «корнями» и запустил его в стену.

— Ебучая мразь! — в мозгу заполыхало адово пламя.

— Подожди, Кирюш, подожди, — генерал поднялся со стула, прижимая руку к груди. — Охрана… Он оставил их, чтобы…

— Занять нас на время, — закончил за него и ринулся к выходу из скотского логова.

Кристина

Её губы разбиты в кровь, которая тонкими струйками капает с подбородка на пол. Девушка привязана к какой-то ржавой трубе, а её мучитель стоит над ней, разглядывая свою избитую жертву с нескрываемым удовольствием.

— Вот оно как, получается. Мой выродок не только забрал мою собачку, а ещё и убивать меня пошёл за неё. Любопытно. И чем же ты его завлекла так? Своей вонючей дыркой? — он презрительно оскалился, словно речь шла о чём-то ещё более мерзком, чем он сам.

— Кир найдёт меня. Найдёт, — повторяла сама себе, словно молитву. Он обязательно отыщет её и спасёт. Для него нет ничего невозможного. Он не оставит её погибать в этом сыром помещении, воняющем смертью. Он заберёт её.

— На то и надеюсь, моя дорогая псинка!

Кирилл

Перевёрнут стол, стулья, сдвинут с места диван. Словно тайфун, размером с целый материк, прошёлся по моему дому. Но сейчас меня меньше всего волнует состояние помещения.

Мою девочку забрали у меня. И брызги крови на полу не утешают. Очень надеюсь, что это кровь Григорьева. Но что-то подсказывает, что нет…

Как же я мог так сдать позиции?! Раскис. Утонул в любовных переживаниях, как малолетний пацан. И вот! Котёнок снова оказалась в руках этого гондона, а я стою и беспомощно пялюсь на погром в гостиной.

Зря я тогда приказал ей драться в случае чего. Она слабее любого мужика, даже если тот ничтожество, вроде Григорьева. Скорее всего, он избил её, когда попыталась дать отпор.

Подавляю в себе желание застрелиться и стараюсь мыслить здраво, пока читаю его записку.

«Сука у меня. Хочешь её вернуть? Приходи туда, где всё началось! Если придёшь не один — перережу суке глотку. С любовью, папа.»

— Где всё началось? Это ещё какого хера значит? — Зотов прищурился, пытаясь разглядеть на клочке бумаги ответ на свой вопрос.

— За мной не ходи, Сергеич. Если твоих орлов обнаружу у себя на хвосте — поубиваю, — отправляюсь за своей девочкой, игнорируя напрочь окрики генерала. Теперь это только моя война. И я клянусь, что даже ценой своей жизни освобожу мою малышку.

Пока еду по направлению к дому матери, размышляю о том, как мог Григорьев узнать мой адрес. Скорее всего, это дело рук Лаптева. Он один знал, где я живу. Я своими руками притащил к Кэт этого мудака.

Как ты мог, Кирилл, так опростоволоситься, спустя десятки лет безупречной маскировки? Да даже если бы меня разыскивали все федеральные службы безопасности — им не удалось бы приблизиться ко мне ближе, чем на сотню километров. А тут, блять, какой-то недоделок! В сердцах ударяю по рулю и тут же прихожу в себя. Сейчас, как никогда, я должен рассуждать здраво. Никаких эмоций. «Кира» сейчас нет, есть только Палач.

Сворачиваю за угол и глушу мотор. Разумеется, Сергеич меня не послушает. Верней всего, что за мной по пятам уже скачут его «горячие эстонские парни», которым я сейчас совсем не рад.

Понятно, что Григорьев не будет встречать меня в одиночку. Но так даже лучше. Я хочу увидеть панику в его бельмах, когда грохну последнего из его прихвостней и он поймёт, что остался со мной наедине.

Скинуть ребятишек не составило труда и к заброшенной постройке, когда-то служившей мне домом, я отправляюсь в гордом одиночестве. Скоро, маленькая. Ты только потерпи. Я уже рядом. Гложет мысль, что её уже, возможно, нет в живых. А может ранена? Затыкаю сопливую пасть того влюблённого идиота, что мешает сконцентрироваться на работе Палачу, и иду дальше.

Преодолеваю несколько полуразрушенных пролётов и вот я снова на пороге старой коммуналки. Прочь воспоминания. Проверяю функциональность оружия и толкаю дверь ногой. На всякий случай отклоняюсь, но ни попытки пальнуть в меня, ни растяжки не встречаю.

— Сынок! Не стесняйся! Проходи и чувствуй себя как дома! — из комнаты с разваленными стенами доносится голос ублюдка. — А то мы с нашей общей подружкой уже заждались!

Низкорослый уродец держит мою — обнажённую! — малышку Кэт за волосы, прижимая к её шее лезвие охотничьего ножа. Мелкая избита до кровавых ран и еле держится на ногах, но радость в её глазах опаляет мне сердце. Не смотри так на меня, Котёнок. Не надо. Нет здесь твоего Кира. Только Палач.

— Где же твоя охрана, чмо? Неужто возомнил, что сам со мной справишься? — ухмыляюсь, судя по выражению лица мелкой, очень нехорошо. Она не видела Палача ранее и если бы не этот блядский переплёт — никогда не показал бы ей его.

— Щенок, — лениво тянет Григорьев. — Не думаешь же ты. что я не готов к смерти? Вот только я уйду не один. Я с собой прихвачу кое-кого! — дёргает Катю за волосы, отчего она слабо вскрикивает, но остаётся стоять ровно, опасаясь ножа.

— И каков твой план? Зачем ты так тщательно напрягал свою единственную извилину?

— Я хочу предложить тебе мир. Ну в самом деле, не собачиться же отцу с отпрыском за какую-то шлюху, — он прижимает нож к горлу моей девочки так сильно, что проступает кровь и я бы уже бросился на него, но останавливает всё тот же нож. Не успею.

Не может больной урод быть моим отцом но, естественно, я пока не собираюсь это озвучивать. Мне нужно выиграть время. Рано или поздно его рука устанет и он попытается сменить положение, тогда-то я его и прихлопну. Можно, конечно, выстрелить ему в башку, но, опять-таки, не факт, что его грабля не дёрнется.

— Слушаю.

Он ухмыляется своими жёлтыми зубами — повёлся мудозвон.

— Я давно за тобой наблюдаю. Можно сказать, всю твою жизнь. Да, с твоей матерью не хорошо вышло. Но я тогда был молод, сам понимаешь, — распевает так, словно говорит о препарировании лягушки, а не загубленной жизни человека. Мразь. — Несколько лет назад я познакомился с твоим лекаришкой. Ему очень нужны были деньги, а мне позарез знать, чем ты живёшь. И, надо сказать, я был удивлён, когда узнал, что ты и есть тот самый Палач. Никогда бы не подумал, что такая, как твоя мамаша, может произвести на свет что-то стоящее. Но ты, видимо, пошёл в меня, из-за чего я и решил признать тебя. Хватит тебе уже безотцовщиной ходить. Я дам тебе всё, что нажили мой отец, а потом и я. Кирилл, это баснословные деньги. Я знаю, что моё предложение несколько запоздалое, но тебе больше не придётся бегать с пушкой наперевес. Весь город будет твоим. Разумеется, о завещании пока речи не идёт. Видишь ли, я знаю, на что ты способен, а потому… Кхе-кхе… Немного опасаюсь твоих необдуманных действий. Знаешь, я даже отдам тебе нашу общую игрушку. А что, пусть радует сынулю. Тем более, что мне она уже без нужды, хоть и признаться, нравилась больше остальных. Живучая, — заржал утырок и мне захотелось посмотреть на его кишки.

— Дальше что? — сжимаю ствол крепче, чтобы не промедлить.

— А дальше мы забудем о разногласиях. Всего-то. Ну, подумаешь, бабу не поделили. Так это же поправимо. Я верну тебе собачку, а ты прекратишь свою охоту на меня. Ну так что? — заискивающе глядит своими свинячьими зенками.

— Всего-то? Да не вопрос! — питаю надежду, что мой блеф выглядит правдиво. Только вот Григорьев не торопится убрать нож и меня это начинает злить. Вернее, зол я уже давно, а вот жажда крови всё возрастает.

— Ну ты же не думаешь, что меня можно так легко провести? — его ебучая ухмылка раздражает до такой степени, что хочется разодрать её до ушей.

— Ладно, короче. Чего ты хочешь?