По сценарию мафии Коннелли Майкл

– Так вот, никто не попался. Не отрицаю, Лейла – последняя подружка Тони. Но ее здесь больше нет. Она сюда не вернется.

– Что с ней произошло?

– Вы же слышали. В субботу вечером я выгнал ее.

– За что?

– За нарушение наших правил. Каких – поскольку вас это не касается – не имеет значения.

– Как, вы сказали, ваша фамилия?

– Я ничего подобного не говорил.

– Вам понравится, если я стану называть вас просто задницей?

– Здешние люди зовут меня Лакки. Это вас устроит?

– Устроит. Только расскажите, что случилось с Лейлой?

– Мне казалось, вы интересовались Тони. Так по крайней мере сообщила Рэнди.

– Ронда.

– Ну да, Ронда.

Босх начал терять терпение, но пересилил себя и ждал, что скажет менеджер.

– Так, значит, насчет Лейлы… В субботу она сцепилась с другой девчонкой. Нехорошая вышла история. Мне пришлось делать выбор. Модести – одна из моих лучших исполнительниц. Она выдвинула ультиматум: либо уйдет Лейла, либо она. Пришлось прогнать Лейлу. Модести за вечер раскалывает сидящих в зале козлов на десять – двенадцать порций шампанского, поэтому я предпочел ее Лейле. Лейла тоже хорошая девчушка. Смазливая и все прочее. Но Модести – наша топ-танцовщица.

Босх слушал и кивал. Пока все, что рассказывал Лакки, совпадало с тем, что говорила в телефонном сообщении Алисо Лейла. Вытаскивая из блондина подробности, Босх мог судить, насколько ему верить или нет.

– Что не поделили Лейла и другая девушка? – спросил он.

– Понятия не имею. И, если честно, мне все равно. Обычная грызня. Они никогда не любили друг друга. Видите ли, Босх, в каждом клубе есть своя топ-танцовщица. У нас – Модести. Лейла хотела занять ее место, а та не желала уступать. У Лейлы появились проблемы сразу, как только она сюда попала. Девушкам не нравилось, как она вела себя. Воровала у других песни и не бросила пользоваться лобковой пудрой, даже после того как я ей сказал. Эта девка доставляла нам много хлопот, и я рад, что она ушла. Я занимаюсь делом, и мне некогда нянчиться с испорченными шлюшонками.

– Лобковой пудрой?

– Ну да. Посыпала промежность порошком, он светился в темноте и сверкал в лучах прожекторов. Беда в том, что порошок осыпался и попадал на наших посетителей. Она садилась к клиенту на колени, и у него начинала сиять ширинка. Клиент возвращался домой, жена сразу понимала, откуда он явился, и устраивала ему головомойку. Я стал терять клиентов. Если бы не Модести, нашелся бы иной предлог. Я избавился от Лейлы, как только представилась возможность.

– Хорошо, – произнес Босх, – дайте мне ее адрес, и я не буду вам больше докучать.

– Дал бы, но не могу.

– Мне казалось, мы поняли друг друга. Покажите мне вашу платежную ведомость. Там должен быть ее адрес.

Блондин, назвавший себя Лакки, улыбнулся:

– Платежную ведомость? Мы не платим этим шлюхам ни цента. Это они должны нам платить. Работать здесь – все равно что получить лицензию.

– У вас должен быть ее телефон или адрес. Или вы хотите, чтобы вашего Гусси пригласили в полицейское управление за нанесение побоев копу?

– У нас нет ее адреса. Что я могу вам дать? И телефона тоже. – Менеджер поднял руки ладонями вверх. – Нет адресов ни одной девушки. Я составляю график, они приходят, танцуют и уходят. Если пропускают свое время, их больше сюда не пускают. Все мило, просто и четко. Так мы работаем. Что же до нападения Гусси, хотите сыграть в такую игру? Мы вам подыграем. Но учтите, вы явились сюда сами по себе, не назвались, никому не сообщили, что вам надо, выпили четыре пива меньше чем за час, оскорбили нашу танцовщицу, после чего мы были вынуждены попросить вас удалиться. Не пройдет и часа, как мы получим письменные показания.

Он снова поднял руки, на сей раз жест означал: «Оставьте нас в покое!» Босх не сомневался, что Ивонн и Ронда расскажут в точности то, что им будет велено. Он решил не нарываться и бодро улыбнулся:

– Доброй ночи! – Босх повернулся к двери.

– И вам тоже, офицер! – бросил блондин. – Будет время и настроение, заходите посмотреть шоу.

Дверь открылась сама собой – ею явно управляло какое-то невидимое устройство, которому подавали команды со стола. Гусси пропустил Босха вперед. Он подал мексиканцу с лицом, похожим на смятый бумажный пакет, талон на парковку, и они с вышибалой молча стояли, дожидаясь, когда пригонят его машину.

– Не держите на меня зла, – проговорил Гусси, когда появился автомобиль. – Я не знал, что вы полицейский.

– Думали, просто клиент?

– Точно. И сделал то, что требует от меня босс.

Он протянул руку. Боковым зрением Босх заметил, что машина рядом. Взял руку охранника, резким рывком притянул грузного Гусси к себе и ударил коленом в пах. Вышибала охнул и согнулся пополам. Босх выпустил его руку, дернул и, обездвиживая противника, натянул куртку ему на голову. Затем снова ударил коленом и с радостью осознал, что угодил в лицо. Великан опрокинулся на багажник стоявшего у входа в клуб черного «корвета». В это время парковщик кинулся на выручку коллеге. Он был старше и легче Босха. Тому не хотелось вовлекать в драку невинного человека, и он предостерегающе поднял палец:

– Не вздумай!

Парковщик остановился, оценивая обстановку, а Гусси заорал. Парковщик отступил, пропуская Босха к машине.

– Хоть у кого-то здесь хватает мозгов вести себя разумно, – усмехнулся Босх и сел за руль.

В зеркальце заднего обзора он заметил, как Гусси соскользнул с багажника «корвета» и распластался на мостовой. Парковщик хлопотал рядом.

Сворачивая с Мэдисон, Босх снова бросил взгляд в зеркальце. На рубашке вышибалы алела кровь.

Босх был слишком взвинчен, чтобы возвращаться в отель и ложиться спать. Его одолевали неприятные чувства. Вид обнаженной женщины все еще волновал его. Он не знал эту женщину, но ему казалось, что он вторгся в ее внутренний мир. Еще он злился на себя за то, что дал волю ярости и набросился на Гусси. Но больше всего тревожило, что он неправильно повел расследование. Направился в стрип-клуб, надеясь обнаружить след Лейлы, но ничего не добился. В лучшем случае получил вероятное объяснение, откуда за отворотами брюк Алисо и в стоке душа взялись крупинки блесток. Этого явно недостаточно. Придется утром возвращаться в Лос-Анджелес ни с чем.

Доехав до светофора в начале Стрипа, Босх закурил, затем достал блокнот и открыл на страничке, где записал адрес, который дал ему Фелтон.

На Сэндс-авеню повернул на восток и через милю оказался рядом с жилым комплексом, в котором обитала Элеонор Уиш. Там было несколько зданий. Босху потребовалось время, чтобы найти нужное. Прежде чем выйти из машины, он докурил и понаблюдал за освещенными окнами. Он не вполне сознавал, чего именно ему хотелось и правильно ли он поступал.

Пять лет назад Элеонор Уиш сделала для него самое худшее и самое лучшее, что могла: предала, подвергла опасности и спасла жизнь. Занималась с ним любовью. Босх продолжал думать о ней и грустил об ушедшем. Сегодня вечером Элеонор держалась с ним холодно, но Босх не сомневался, что притяжение действовало в обоих направлениях. Он всегда знал, что Элеонор была его отражением.

Он вылез из машины, бросил окурок и подошел к двери. Элеонор быстро откликнулась на стук, словно ждала, что он появится. Или кто-нибудь другой.

– Как ты меня нашел? Выследил?

– Нет. Сделал звонок, и все.

– Что с твоей губой?

– Пустяки. Ты меня пригласишь?

Элеонор посторонилась, пропуская Босха в дом. Жилье оказалось небольшим, с разномастной мебелью. Складывалось впечатление, что хозяйка покупала предмет за предметом, как только появлялись деньги. Первое, что заметил Босх, – иллюстрация «Полуночников» Хоппера [8] над диваном. Живопись Хоппера всегда трогала его, раньше у него висела на стене такая же. Это был подарок Элеонор пятилетней давности. Прощальный.

Босх перевел взгляд с картины на Элеонор, их глаза встретились, и он осознал: ее поведение сегодня – лишь поза. Он подошел ближе, коснулся ее шеи, провел пальцем по щеке. На лице Элеонор отчаянная решительность.

– Не могла дождаться, – промолвила она, и Босх вспомнил, что аналогичную фразу он произнес перед первой ночью их любви. Сто лет назад.

«Что я творю? – подумал он. – Разве можно вернуть прошлое?»

Он притянул Элеонор к себе, и они поцеловались. Затем она увлекла Босха в спальню, расстегнула блузку, сбросила на пол джинсы. Снова прижалась к нему, после нового поцелуя распахнула рубашку, приникла к его голой груди. Ее волосы пахли табачным дымом казино. Но Босх уловил и иной запах – легкий аромат духов, который напомнил о ночи пять лет назад. О палисандровых деревьях за окном и о том, как они покрывали землю лиловым снегом.

Босх не подозревал, что все еще способен с такой страстью заниматься любовью. Это был грубый физический акт, который воспламеняло не чувство, а вожделение и, очевидно, память. Босх уже кончил, но Элеонор не отпускала его, и он продолжал ритмические толчки, пока она тоже не испытала оргазм и не утихла. Возвратилась ясность мысли, и они смущенно переглянулись, стесняясь своей наготы и того, как набросились друг на друга, словно звери.

– Совсем забыла спросить, ты не женат? – промолвила Элеонор.

Босх потянулся к валявшемуся на полу пиджаку и достал сигареты.

– Нет, – ответил он. – Я одинок.

– Могла бы сама догадаться. Гарри Босх – всегда одинок.

Она улыбалась ему в темноте. Босх закурил и предложил Элеонор сигарету, но она покачала головой.

– Сколько женщин у тебя было после меня? Расскажи.

– Не помню. Немного. И лишь одна целый год.

– Что с ней сейчас?

– Уехала в Италию.

– Это к лучшему?

– Не знаю.

– Ну если не знаешь, то она не вернется. По крайней мере к тебе.

– У нас с ней давно все закончилось.

Босх помолчал, и Элеонор спросила:

– А потом?

– Художница из Флориды. Мы с ней познакомились во время расследования. Но это продолжалось недолго. После нее опять появилась ты.

– А куда девалась художница?

Босх покачал головой, давая понять, что ему неприятен этот допрос. Не хотелось вспоминать о своих несчастных романтических связях.

– Расстояние, – буркнул он. – У нас ничего не получилось. Я привязан к Лос-Анджелесу, а она тоже не желала покидать насиженное место.

Элеонор придвинулась и поцеловала Босха в небритый подбородок.

– А ты? Одна?

– Да. Последний мужчина, с которым я занималась любовью, был копом. Сильным, но очень нежным. Не в физическом смысле. По жизни. Это было очень давно. Тогда мы оба нуждались в исцелении и помощи.

Они долго смотрели друг на друга в темноте. Элеонора потянулась к нему, но, прежде чем их губы слились в поцелуе, успела прошептать:

– С тех пор много воды утекло.

Ее слова заставили Босха отстраниться, и он откинулся на подушку. Элеонор оседлала его и принялась раскачиваться на бедрах. Волосы закрыли его лицо, и он оказался в полной темноте. Босх провел руками от ее талии к плечам, накрыл ладонями груди. Он чувствовал горячую влагу ее желания, но сознавал, что для него еще не настало время нового акта любви.

– В чем дело, Гарри? – промолвила Элеонор. – Хочешь немного отдохнуть?

– Не знаю.

Ему не давали покоя ее слова. «Много воды утекло». Может, даже слишком много. Элеонор продолжала раскачиваться.

– Я не знаю, чего хочу, – проговорил Босх. – А ты чего желаешь, Элеонор?

– Вот этого мгновения.

Вскоре Босх был готов, и они снова занялись любовью. Элеонор не проронила ни звука. Ее движения были нежными и неспешными. Она осталась сверху и, нависая над Босхом, делала короткие вздохи. Когда приближалась развязка и Босх всеми силами сдерживался, чтобы подождать партнершу, он почувствовал, как ему на щеку капнула слезинка. Босх увидел, что лицо Элеонор заплакано.

– Все хорошо, все хорошо.

Элеонор дотронулась до его щеки, и в темноте показалось, будто она слепая. Через секунду они соединились в порыве, которому не способно помешать ничто в мире. Ни слова, ни даже воспоминания. Они были вместе, и это мгновение принадлежало только им.

Босх то засыпал, то просыпался в ее постели. Элеонор крепко спала на его плече. А ему если и удавалось задремать, то он сразу открывал глаза и опять смотрел в темноту, ощущал запах их пота и любви и думал, куда же все это его приведет.

В шесть часов Босх освободился из сонных объятий Элеонор и оделся. Собрался, разбудил ее поцелуем и сказал, что ему пора.

– Сегодня я должен ехать в Лос-Анджелес, но я хочу вернуться, как только смогу.

– Хорошо, Гарри, – промолвила она. – Я буду ждать.

По дороге к машине он закурил первую сигарету. А когда выруливал на Сэндс-авеню, чтобы ехать по направлению к Стрип, увидел, что солнце окрашивает золотистыми лучами горы к западу от города.

Стрип все еще освещали миллионы неоновых огней, но толпа к этому часу на тротуарах рассеялась. Босха покорило зрелище света: мегаваттная воронка города двадцать четыре часа в сутки манила всеми цветами и оттенками. И он, подобно другим, не мог не поддаться его очарованию. Лас-Вегас напоминал проституток на бульваре Сансет в Голливуде – даже самые счастливые мужья оборачивались им вслед, пусть на секунду, хотя бы взглянуть, на что это похоже, и потом вспоминать. Таков Лас-Вегас с его животной притягательностью. Откровенное обещание денег и плотской любви. Но обещание, чреватое опасностью разорения, физического и духовного насилия. Вот где в этом городе начиналась истинная игра.

Войдя в номер, Босх заметил, что моргает сигнал непринятого вызова. Он соединился с оператором, и тот сообщил, что в час ему звонил капитан Фелтон, потом в два часа, а в четыре некая женщина по имени Лейла. Ни информации, ни номеров телефона звонившие не оставили. Босх положил трубку и нахмурился. Фелтона беспокоить пока рано. Но его очень заинтересовал звонок Лейлы. Если это действительно Лейла, то как она узнала номер его телефона?

Видимо, через Ронду. Накануне он звонил из кабинета Алисо в Голливуде и спрашивал Ронду, как проехать к «Миражу». А та могла рассказать об этом Лейле. Но почему она позвонила? Не знала о смерти Тони, пока ей не сообщила Ронда?

Босх решил до поры до времени оставить эту Лейлу. Экономические открытия Кизмин Райдер в Лос-Анджелесе, похоже, сместили фокус расследования. Лейлу допросить необходимо, но сейчас важнее вернуться в Лос-Анджелес. Он взял телефон, позвонил в авиакомпанию «Саутуэст эрлайнз» и заказал билет на рейс в 10:30. Он успеет связаться с Фелтоном, заглянуть в агентство, где, как выяснила Райдер, Алисо арендовал машину, и вернуться к обеду на работу.

Босх снял одежду и долго стоял под горячим душем, смывая с тела ночной пот. Затем завернулся в полотенце и, собираясь бриться, стер пар с зеркала. Он заметил, что его губа с одной стороны припухла, вздулась и усы не скрывают опухоли. Под глазами темные круги. Доставая из пакета с бритвенными принадлежностями капли «Визин», Босх не переставал удивляться, что привлекательного нашла в нем Элеонор.

Вернувшись в комнату, он увидел сидящего в кресле у окна незнакомого человека. При виде Босха тот отложил газету.

– Если не ошибаюсь, Босх?

Гарри покосился на бюро, где лежал его пистолет. Он был ближе к незнакомцу, чем к нему. Но Босх надеялся, что сумеет дотянуться до него первым.

– Расслабьтесь, – продолжил непрошеный гость. – Мы занимаемся одним и тем же. Я коп. Здешний. Меня прислал Фелтон.

– Какого черта вы делаете в моем номере?

– Постучал, не получил ответа. Услышал шум воды, и портье впустил меня. Не хотелось болтаться в холле. Одевайтесь, а затем я сообщу, что у нас есть.

– Покажите документы.

Незнакомец встал, достал бумажник и раздраженно взглянул на Босха. Раскрыл бумажник и продемонстрировал значок и личную карточку.

– Айверсон. Полицейское управление Метро. Я от Фелтона.

– Это Фелтон приказал вам ворваться в мой номер?

– Я не врывался. Мы звонили вам всю ночь и не могли связаться. Прежде всего хотели убедиться, что с вами все в порядке. И еще полагали, что вам надо присутствовать при аресте. Вот зачем он отправил меня к вам. Нам следует спешить. Давайте одевайтесь.

– Каком аресте?

– Одевайтесь, нам пора. С теми отпечатками, что вы с собой привезли, вы сорвали джекпот.

Босх взял брюки и нижнее белье, шагнул в ванную комнату, оделся и, вернувшись, обратился к Айверсону:

– Выкладывайте.

Пока Айверсон рассказывал, Босх привел себя в порядок.

– Вам что-нибудь говорит имя Джой Маркс?

Босх немного подумал и ответил:

– Что-то знакомое, но не могу вспомнить.

– Джозеф Маркони. Его прозвали Джоем Марксом еще до того, как он стал заниматься легальным бизнесом. Теперь он Джозеф Маркони, но своих темных делишек не бросил.

– Кто он?

– Мафиозо. Из Чикаго.

– Слышал о нем. Контролирует или по крайней мере имеет влияние на все, что расположено к западу от Миссисипи. В том числе Лас-Вегас и Лос-Анджелес.

– А вы в географии сечете. Пожалуй, мне не придется вас учить.

– Отпечатки на плече пиджака жертвы принадлежат Джозефу Маркони?

– Размечтались! Но они принадлежат одному из его главных тузов. И это, скажу вам, Босх, точно манна небесная. Мы его вытащим тепленьким из постели, вывернем наизнанку, он будет наш со всеми потрохами. С его помощью мы доберемся до Джоя Маркса, который лет десять был у нас бельмом на глазу.

– Вы ничего не забыли?

– Ах да, большое спасибо полицейскому управлению Лос-Анджелеса, а вам – персональная благодарность.

– Нет, вы забыли о том, что это мое расследование. Какого дьявола ваши люди берут парня, даже не удосужившись со мной побеседовать?

– Я вам говорил, мы пытались дозвониться. – В голосе Айверсона прозвучала обида.

– И что? Не застали и сразу поперли напролом?

Айверсон не ответил. Босх завязал шнурки на ботинках и, готовый покинуть номер, распрямился.

– Отведите меня к Фелтону. Просто в голове не укладывается!

В лифте Айверсон заявил, что, даже если возражения Босха примут, менять теперь что-либо поздно. Все уехали на командный пункт в пустыне, а оттуда направятся в дом подозреваемого, который расположен неподалеку от гор.

– Где Фелтон?

– На командном пункте.

– Понятно.

Большую часть пути Айверсон молчал. Босха это устраивало, поскольку он получил возможность обдумать развитие событий. Он внезапно понял, что Тони Алисо отмывал деньги для Джоя Маркса. Тот и был мистером Икс, о котором говорила Райдер. Но произошло что-то непредвиденное. Возникла угроза со стороны налогового управления, и Маркс ликвидировал отмывщика.

Факты неплохо укладывались в схему, но кое-что беспокоило Босха. Проникновение в кабинет Алисо через два дня после убийства жертвы. С какой стати неизвестный взломщик тянул столько времени, а забравшись в кабинет Алисо, не унес финансовые документы? Документы, если с их помощью можно установить связь между подставными компаниями и мафией, так же опасны для Джоя Маркса, как сам Энтони Алисо. Неужели убийца и взломщик – одно и то же лицо? Не похоже.

– Как зовут парня? Того, чьи отпечатки пальцев совпали?

– Люк Гошен. Его отпечатки обнаружились у нас, потому что он получал лицензию на открытие одного из стрип-клубов Маркса. Лицензия на Гошена. Так что Маркс ни при чем. Чистенький. Но теперь – нет! Отпечатки устанавливают связь Гошена с убийством, а это означает, что за ним стоит Джой.

– Как называется клуб?

– «Долли». Он в…

– Северном Лас-Вегасе. Вот сукин сын!

– Это вы про кого?

– Про Гошена. Его еще называют Лакки [9].

– После сегодняшнего дня прекратят. Лопнуло его счастье. А вы с ним, кажется, знакомы?

– Вчера вечером виделись.

– Где?

– В «Долли». Последний звонок из кабинета Алисо был в Лас-Вегас, в этот клуб. Я выяснил, что Алисо, приезжая сюда, проводил время с одной из танцовщиц из «Долли». Решил вчера поразнюхать и напоролся. Гошен натравил на меня своего вышибалу, и вот что он со мной сделал. – Босх дотронулся до опухшей губы.

– А я-то все гадал, откуда это у вас. И кто же вас так?

– Гусси.

– Проходимец Джон Флэнаган. Ничего, сегодня мы и его возьмем за свинячью задницу.

– Джон Флэнаган? А при чем тут Гусси?

– Потому что ходит расфуфыренный, как гусь. Вы же видели его наряд. Самый модный вышибала в округе. Вот так и заработал прозвище. Надеюсь, вы отплатили ему за губу?

– Поговорили немного на стоянке, пока пригоняли мою машину.

Айверсон рассмеялся:

– Вы мне нравитесь, Босх. Крепкий орешек.

– Не уверен, что способен ответить взаимностью. Мне не по душе, что ваши люди пытаются перехватить у меня расследование.

– Мы делаем одно дело. Вы пытаетесь раскрыть убийство, а мы – прижать к ногтю пару сволочей. Начальство порадуется – и ваше, и наше.

– Надеюсь.

– Кстати, – продолжил Айверсон, – у нас появилась наводка по поводу Лакки до того, как вы объявились.

– Какая?

– Анонимная. Поступила в воскресенье. Неизвестный не назвал фамилии, сказал только, что накануне вечером был в стрип-клубе и слышал, как пара здоровенных парней говорили об убийстве. Один называл другого «Лакки».

– Что еще?

– Добавили, что запихнули тело в багажник и закрыли.

– Фелтон уже знал об этом, когда вчера беседовал со мной?

– Нет, информация не отфильтрована. Возникла, когда обнаружилось, что привезенные вами отпечатки совпадают с отпечатками Гошена. Один из ребят собирался проверить информацию – подготовил запрос. Его бы направили в Лос-Анджелес, и вас бы прислали. А вы тут как тут. Просто появились чуть раньше.

Машина выехала за город, и появилась цепь шоколадно-коричневых гор. Возникли чьи-то владения. Построенные здесь дома ждала неминуемая судьба – пройдет время, и их непременно поглотит город. Босх однажды бывал на этой дороге, когда занимался расследованием и направлялся в дом отставного полицейского. Тогда ему пришло в голову, что это ничейная земля. И на сей раз местность произвела на него такое же впечатление.

– Расскажите мне еще о Марксе, – попросил он. – Вы упомянули, будто он старается легализовать свой бизнес?

– Пытается придать ему видимость легальности. Такие типы, как он, никогда не будут в ладах с законом. Сколько бы он ни зашибал денег, все равно останется грязным пятном на дороге.

– Чем он пробавляется? Если верить прессе, бандиты драпанули из города, уступив место мафии.

– Старая песня. Хотя в ней есть доля истины. Лас-Вегас изменился за десять лет. Раньше стоило лишь выбрать казино – и, пожалуйста, можно приступать к делу. Все они были одним миром мазаны. Если прогнило не само заведение, то снабженцы, профсоюзы, да что угодно. Приходи и бери. А затем Лас-Вегас превратился из города греха в пошлый «Диснейленд». Теперь у нас водяных горок больше, чем публичных домов. Но мне больше нравились прежние времена. Понимаете?

– Да.

– Но вот что хорошо: девяносто девять процентов бандитов покинули казино. Хотя осталось много такого, что мы называем «дополнительной» [10] активностью. Вот в ней-то и подвизается Джой. Он содержит несколько высокодоходных стрип-клубов. В основном в северном Лас-Вегасе, поскольку там не запрещены обнаженное тело и спиртное. А деньги – это и есть спиртное. Уверен, с одних клубов он качает пару миллионов в год. Мы натравливали на него налоговиков, но он оказался слишком хитер. Мы полагаем, он имеет свой кусок от содержания борделей, тоже на севере. Ростовщичества и укрывательства краденого. На него работают букмекеры, и он собирает дань почти со всего, что крутится в городе. Служба сопровождения и шоу, где подглядывают за голыми девицами, – это все его. Он король. Не имеет права войти ни в одно казино, потому что занесен в черный список. Но это не имеет значения – все равно он король.

– Как он умудряется заниматься букмекерством в городе, где можно зайти в любое казино и поставить на любую игру?

– Есть деньги на игру? Только не советую играть с Джоем. Он их у вас отнимет. А если не повезет и вы продуете, не тяните с расплатой, а то пожалеете. Достаточно упомянуть, как он накладывает лапу на имущество своих людей. Сажает их на крючок. Сначала дает в долг, а затем отбирает часть собственности – например, завод по производству краски в Дейтоне или что-нибудь еще.

– Или студию дешевых фильмов в Лос-Анджелесе.

– Вероятно. Таковы методы его работы. Ему подчиняются или непокорным расшибают колени. Знаете, Босх, в Лас-Вегасе до сих пор пропадают люди. Это на поверхности здесь «вулканы», «пирамиды» и «пиратские корабли», а копнешь глубже – там достаточно темно, чтобы человек сгинул без следа.

Босх протянул руку и немного повернул на себя воздушный дефлектор. Солнце уже поднялось, и пустыня начинала обжигать своим дыханием.

– Пустяки, – заметил Айверсон. – Подождите, что будет к полудню. Если мы оттуда не смотаемся, вот тогда почувствуете жару.

– Так что насчет видимости его легальности? – спросил Босх.

– У Джоя имеется собственность по всему округу. Кусочки легального мира, которые он приобрел путем махинаций. Он занимается реинвестированием. Отмывает всю приобретенную наличность и вкладывает в законные предприятия, даже в благотворительность. Содержит агентство по прокату машин, построил больницу, которую назвал по имени утонувшего в бассейне сына. В газете печатали его фотографию на открытии больницы. Босх, нам нужно либо из кожи вон выскочить, но остановить парня, либо отдать ему ключи от города. Хотя я не знаю, что правильнее. – Айверсон покачал головой.

Больше они не говорили и через несколько минут прибыли на место. Айверсон повернул к зданию окружной пожарной команды и объехал его с другой стороны. Там уже стояли полицейские машины, а рядом собрались детективы с картонными стаканчиками кофе в руках. Среди них Босх заметил капитана Фелтона.

Босх забыл прихватить из Лос-Анджелеса пуленепробиваемый жилет, и ему пришлось позаимствовать его у Айверсона. Еще ему дали пластиковый жилет патрульного. Когда жилет застегивали на молнию, на груди можно было прочитать яркие желтые буквы – ПУЛВ [11].

Они стояли у «тауруса» Фелтона, обсуждали план и ждали, когда появятся коллеги. Исполнение судебного приказа на арест осуществлялось по законам Лас-Вегаса. Это значило, что когда детективы стучатся в дверь подозреваемого, при этом должен присутствовать хотя бы один наряд в полицейской форме.

Босх и Фелтон уже успели обменяться «любезностями». Они заскочили в помещение пожарной команды раздобыть стаканчик кофе для Босха, и Босх не преминул устроить капитану разнос за то, как тот обошелся с привезенными отпечатками пальцев, обнаружив, что они принадлежат Лакки, то есть Люку Гошену. Фелтон изобразил на лице раскаяние, но ответил, что не переставая звонил в отель. Босху пришлось отступить. Он получил от капитана все, что хотел. По крайней мере на словах. Оставалось прикусить язык и слушать его болтовню.

Кроме Фелтона и Босха, у машины стояли еще четверо – из отдела по борьбе с организованной преступностью полицейского управления Метро: Айверсон и его напарник Сикорелли и еще двое – Бакстер и Пармили. ОБОП был частью вотчины Фелтона, но сегодня всем заправлял Бакстер – чернокожий, почти лысый, лишь на висках оставался седой пушок. Бугристые мускулы и вся его наружность словно бы говорили: не желаю никаких стычек. Он показался Босху человеком, который способен применить как силу, так и насилие. А это разные вещи.

Из их разговоров Босх понял, что дом Гошена им хорошо известен – следили и раньше. Он располагался примерно в миле на запад. Бакстер успел туда прокатиться и видел, что черный «корвет» Гошена стоял под навесом.

– Ордер имеется? – поинтересовался Босх.

Он представил, как дело разваливается в суде из-за того, что полиция ворвалась в дом подозреваемого без законных оснований.

– Отпечатков пальцев вполне достаточно, чтобы получить ордер на обыск и арест, – ответил Фелтон. – Утром мы обратились к судье. Кстати, мы ведь тоже получили информацию. Полагаю, Айверсон вам сообщил?

– Пусть это его отпечатки. Но их недостаточно, чтобы выдвинуть обвинение. Мы слишком торопимся. Убийство произошло в Лос-Анджелесе. Но у меня нет оснований увезти туда подозреваемого. А ваша информация? Смеху подобно! Анонимный звонок – грош ему цена!

На Босха посмотрели так, словно он рыгнул в обществе девиц на первом балу.

– Гарри, пропустим еще по стаканчику кофе? – предложил Фелтон.

– С меня довольно.

– Все-таки давайте возьмем.

Капитан увлек Босха в помещение пожарных. Там на кухонной стойке стоял чан с кофе, и, прежде чем продолжить беседу, Фелтон налил себе горячий напиток.

– Послушайте, Гарри, это потрясающая возможность и для нас, и для вас.

– Да, поэтому я не хочу все испортить. Неужели нельзя было подождать, пока у нас не появится что-нибудь реальное? Это мое расследование, а распоряжаетесь всем вы.

– Я полагал, мы обо всем договорились.

– Я тоже. Но договариваться с вами все равно что мочиться против ветра.