По сценарию мафии Коннелли Майкл

– Вот что, детектив. Сейчас мы отправимся и возьмем этого типа. Потом обыщем дом, посадим его в камеру, и я вам гарантирую: если и не он убил, то сдаст вам убийцу. А заодно нам – Джоя Маркса. Так что будем действовать и не ворчать.

Он похлопал Босха по плечу и вышел. Босх несколько минут постоял и последовал за ним. Он понимал, что напрасно возмущается. Когда обнаруживают отпечатки пальцев на трупе, того, кому они принадлежат, немедленно хватают. А с деталями разбираются после. Но Босху не нравилось, что он оказался в роли стороннего наблюдателя. Он признался себе, что дело именно в этом. Ему хотелось самому заправлять расследованием. Но здесь, в пустыне, он чувствовал себя беспомощно бьющейся на песке выброшенной из воды рыбой. Следовало позвонить Биллетс, но было слишком поздно – она ничего не могла предпринять. К тому же Босх не собирался признаваться, как дело уплыло у него из рук.

Когда он вышел из здания пожарной части в пекло, на улице уже стоял патрульный автомобиль с двумя полицейскими в форме.

– Ну вот, – произнес Фелтон, – все в сборе. По машинам, поехали брать сукина сына.

Через пять минут они были на месте. Дом Гошена стоял среди Дезерт-Вью-авеню. Достаточно большой, но не чрезмерно, он резко отличался от окружающего пейзажа только бетонной стеной с воротами, которая огораживала пол-акра частной собственности. Вокруг ничего не было, но хозяин счел необходимым обеспечить безопасность и отгородиться от мира.

Полицейские остановили машину. Бакстер вытащил из багажника две стремянки. Они установили одну рядом с воротами, и Айверсон первым полез на стену. Оказавшись наверху, он втянул вторую стремянку и опустил по другую сторону ограды. А затем чуть замешкался.

– Эй, никто не видел собак?

– Тут нет никаких собак, – промолвил Бакстер. – Утром сам проверял.

Айверсон спустился, а за ним остальные. Ожидая своей очереди, Босх оглянулся и в нескольких милях к востоку заметил отмеченную неоновыми огнями границу Стрипа. Даже солнце над ним казалось красным неоновым шаром. Воздух из теплого превратился в горячий, обжигал и драл горло, как наждачная бумага. Босх вспомнил о лежащем в кармане медицинском карандаше для губ «Чапстике» с ароматом вишни, который он купил в ларьке отеля, но ему не хотелось пользоваться им на виду у местных полицейских.

Перевалив через стену и следуя за остальными к дому, Босх посмотрел на часы. Было почти одиннадцать, но дом казался пустым. Ни движения, ни звука, ни света – ничего. Окна зашторены.

– Вы уверены, что он здесь? – шепнул он Бакстеру.

– Да, – отозвался тот, не понижая голоса. – Около шести я перебрался через стену и потрогал капот «корвета». Он был теплым. Парень только явился домой и теперь отсыпается. Гарантирую. Для этого типа девять утра все равно что четыре для нормальных людей.

Босх покосился в сторону «корвета». Он запомнил эту машину со вчерашнего вечера. Затем обвел взглядом пространство внутри стены. Под ногами расстилался ковер сочной травы. Засадить травой подобное пространство стоило хозяину целого состояния. И не меньше приходится тратиться на поливку. Имение выделялось в пустыне, словно полотенце на березе. От этих мыслей его отвлек громкий стук: Айверсон колотил ногой во входную дверь.

С оружием на изготовку Босх и другие устремились в темноту. И с предостерегающим криком «Полиция! Стоять! Ни с места!» кинулись по коридору налево. Босх побежал за лучами их фонарей. И почти сразу услышал женский крик.

Когда он оказался в спальне, Айверсон уже склонился над широченной кроватью и держал короткоствольный «смит-и-вессон» в шести дюймах от лица Люка Гошена. Здоровяк, с которым Босх встречался накануне, лежал под черной шелковой простыней и взирал на ситуацию без особого трепета, словно бросающий по кольцу Мэджик Джонсон [12]. Он даже поднял голову и обозрел сцену в укрепленном над головой потолочном зеркале.

Волновались женщины. Их тут было две. Обе голые. Они стояли по обе стороны кровати, не стесняясь своей наготы, и кричали. Бакстер не выдержал и приказал:

– А ну-ка уймитесь!

Однако потребовалось еще несколько секунд, чтобы наступила тишина. Никто не шевелился. Босх не сводил глаз с Люка Гошена. Он был единственной реальной угрозой в этой комнате. Босх чувствовал, что другие копы и оба полицейских в форме, которые пришли обыскивать дом, тоже вошли в комнату и толкались у него за спиной.

– На живот, Люк! – велел Айверсон. – А вы, девчонки, прикройтесь! Быстро!

– Вы не имеете права… – начала одна из женщин.

– Заткнись! – оборвал ее Айверсон. – Одевайся или отправишься в город нагишом. Выбирай!

– Рэнди! – Голос Гошена прогудел низко, как из бочки. – Заткни свою глотку и одевайся. Они вас никуда не заберут. И ты тоже, Харм.

Все мужчины, кроме Гошена, машинально повернули головы к той, кого арестованный назвал Харм. Похоже, она весила не более девяноста фунтов. У нее были белокурые волосы, груди, которые она могла спрятать в чашечках детского сервиза, в складках влагалища блестело золотое колечко. Выражение страха лишило ее лицо всякой красоты.

– Хармони, – поправила девушка.

– Давай, Хармони! – поторопил ее Фелтон. – И ты тоже. Отойдите к стене и одевайтесь.

– Пусть возьмут одежду и выметаются отсюда, – предложил Айверсон.

Хармони, которая натягивала джинсы, замерла и посмотрела на мужчин, отдающих противоречивые приказания.

– Так что нам делать? – раздраженно спросила Рэнди. – Может, вы сначала разберетесь между собой?

Босх узнал в ней женщину, которая накануне танцевала в «Долли».

– Выведите их к чертовой матери! – прорычал Айверсон. – Живее!

Полицейские в форме приблизились, собираясь выдворить обнаженных девушек из комнаты.

– Не трогайте меня! – взвизгнула Рэнди. – Я сама уйду.

Айверсон сдернул с Гошена простыню и застегнул на заведенных за спину руках наручники. Светлые волосы Люка были заплетены на затылке в тугую косичку. Накануне Босх этого не заметил.

– В чем проблемы, Айверсон? – произнес арестованный, вжимаясь лицом в матрас. – Вся возня из-за этого хмыря? У тебя совсем крыша поехала?

– Сделай одолжение, заткни пасть! – отозвался детектив.

Гошен со смехом прорычал угрозу. Он сильно загорел и был крупнее, чем показалось накануне Босху. Тело накачано, руки словно окорока. Понятно, почему Люк спит сразу с двумя женщинами и те лезут к нему в постель.

Гошен притворно зевнул, чтобы всем стало ясно, что он нисколько не напуган происходящим. На нем были только трусы, такого же черного цвета, что и простыни. На спине татуировки: на левой лопатке – обозначение одного процента, на правой – эмблема «харлей-дэвидсон». На правом предплечье еще одна татуировка – цифра «восемьдесят восемь».

– Это что, твой ай-кью [13]? – Детектив шлепнул его по руке.

– Пошел ты, Айверсон, вместе со своим фальшивым гребаным ордером! – бросил Люк.

Босх знал, что означают его татуировки. Достаточно насмотрелся этого добра в Лос-Анджелесе. Восьмая буква английского алфавита – «Н». Следовательно, «88» – двойное «Н» и означает «Хайль Гитлер!». Значит, Гошен провел какое-то время в среде фашистов. Но Босх помнил, что большинство попадавшихся ему подонков, имевших такие татуировки, получили их в тюрьмах. Он удивился, что увидел аналогичную у Люка. За тем не числилось никакого криминала, он не провел ни суток за решеткой. Если бы с ним случилось нечто подобное, компьютер служб обработки информации распознал бы оставленные на пиджаке Алисо отпечатки пальцев. Но Босх оставил эти размышления, заметив, что Люк пытается повернуть голову и взглянуть на него.

– Это тебя… тебя должны арестовать за то, что ты сделал с Гусси.

Босх наклонился над кроватью:

– Речь не о вчерашнем вечере. Речь идет о Тони Алисо.

Айверсон рывком уложил Люка на матрас.

– Ты о чем, черт подери? Если кто-то завалил того малого, я совершенно ни при чем. Нечего на меня вешать… – Люк хотел сесть, но Айверсон крепко прижал его к кровати.

– Не рыпайся. Будет время, выслушаем и твою песню. А пока надо покопаться в твоем барахле. Вот и ордер. – Детектив положил ему ордер на грудь.

– Ничего не могу прочитать.

– Не моя вина, что тебя выперли из школы.

– Покажи!

Айверсон не обратил внимания на его слова и сказал коллегам:

– Давайте разделимся и пошарим по дому. Вы, Гарри, возьмите на себя эту комнату. Будете в компании нашего приятеля.

– Хорошо, – согласился Босх.

– Один из вас пусть тоже останется здесь, – велел детектив полицейским в форме. – Просто стойте и присматривайте за этим стервецом.

Полицейский кивнул, а его товарищ покинул спальню.

Босх и Гошен посмотрели друг другу в глаза.

– Я не могу прочитать, что написано в ордере.

– Ты уже говорил.

– У вас ничего на меня нет, потому что я ничего не совершал.

– Тогда кто? Гусси?

– Никто. Вам это не удастся на меня повесить. Требую своего адвоката.

– Получишь, как только будет зарегистрирован привод.

– На каком основании?

– На основании обвинения в убийстве, Лакки.

Гошен все отрицал и требовал адвоката, а Босх принялся осматривать комнату. Выдвигал ящики туалетного столика, но оглядывался на Люка. Ему казалось, будто он стоял рядом с клеткой льва: понимал, что находится в безопасности, но хотел лишний раз убедиться. Босх не сомневался, что Гошен наблюдает за ним в зеркало над кроватью. Когда Гошен наконец успокоился, Босх начал задавать вопросы. Он делал это небрежно, не прекращая обыска, словно его не интересовали ответы.

– Так, где ты был в пятницу вечером?

– Засунь своей маме.

– Она умерла.

– Еще бы. Ей совсем не понравилось, как ты ей засунул.

Босх прервал работу и посмотрел на арестованного. Гошен хотел, чтобы он его ударил. Он стремился к насилию – насилие было тем полем, на котором он умел играть.

– Ну, так где ты был? В пятницу?

– Спроси у моего адвоката.

– Непременно. Но сейчас ты говоришь со мной.

– Работал в клубе. Ты же знаешь, у меня адова работа.

– До которого часа ты там терся?

– До четырех. Домой приехал еще позднее.

– Где находился? В кабинете?

– Да.

– Кто-нибудь тебя видел? Ты выходил оттуда?

– Не помню. Спроси у моего адвоката.

– Не беспокойся – спросим.

Босх возобновил обыск и открыл дверь гардеробной. Она была просторной, но только на треть увешана одеждой. Гошен жил налегке.

– Это уж как пить дать! – выкрикнул Люк с кровати. – Спросишь как миленький.

Прежде всего Босх перевернул подошвами вверх две пары ботинок и кроссовки «Найк». Он изучил рисунки, но ни один даже отдаленно не напоминал тот, что отпечатался на бампере «роллс-ройса» и на бедре лежащего в багажнике Тони Алисо. Босх оглянулся на Гошена – хотел убедиться, что тот по-прежнему лежит на кровати. Гошен не двигался. Тогда он потянулся к полке над висевшей одеждой и снял полную коробку с фотографиями. Это были рекламные снимки танцовщиц. Девушки хотя и не голые, но в очень соблазнительных костюмах. Под снимками напечатаны имена каждой и номер модели с пометкой «Миллион». Босх решил, что это название местного агентства, поставляющего танцовщиц клубу. И рылся в коробке до тех пор, пока не отыскал номер с именем Лейла.

Он вглядывался в изображение женщины, которую искал накануне вечером. Гладкие, со светлой искоркой, каштановые волосы, темные глаза, пышная фигура и припухлые полураскрытые детские губы, демонстрировавшие белые зубки. Она была красивой девушкой и показалась Босху знакомой. Возможно, той сексуальной злостью, которой обладали все женщины на фотографиях и те, кого он видел вчера в клубе.

Босх вынес коробку из гардеробной и поставил на бюро. Вынул из нее снимок Лейлы.

– Что это за фотографии, Лакки?

– Всех, кого я трахал. А как дела у тебя, коп? Готов побиться об заклад, что самая худшая здесь гораздо лучше тех, что имел ты.

– И что из того? Хочешь помериться членами? Я рад, что у тебя было много женщин. Больше у тебя их не будет. Трахаться-то ты станешь, и тебя станут трахать, но только не женщины. Вот я о чем.

Гошен замолчал, обдумывая его слова. А Босх тем временем поставил фотографию Лейлы на бюро рядом с коробкой.

– Слушай, Босх, скажи, что вы там накопали, а я расскажу, что знаю сам, и мы все выясним. Я ничего не совершал, так что не будем дурить и попусту тратить время друг друга.

Босх не ответил. Он вернулся в гардеробную и поднялся на цыпочки взглянуть, нет ли чего-нибудь еще на полке. И кое-что там обнаружилось – сложенный наподобие носового платка кусочек ткани. Босх снял его с полки и развернул. Ткань пропитана маслом. Босх понюхал ее и узнал запах.

Он вышел из гардеробной и швырнул материю так, что она угодила Гошену в лицу и упала рядом с кроватью.

– Что это?

– Тряпка в оружейном масле. А где само оружие?

– Никогда не держал оружия. И это тоже не мое. Ни разу прежде не видел.

– Ладно.

– Что ладно? Говорю тебе, никогда раньше я ее не видел!

– Не психуй, Гошен.

– Ох, как с вами непросто – так настырно суете свои носы ко мне в задницу!

Босх наклонился над ночным столиком и открыл верхний ящик. Там лежала пустая пачка из-под сигарет, перламутровые серьги-колечки и нераспечатанная упаковка презервативов. Он швырнул презервативы в Гошена, и те отскочили от его груди.

– Вот что я тебе скажу, Лакки: купить презервативы еще не значит обеспечить себе безопасный секс. Их надо надеть.

Он выдвинул нижний ящик. Он оказался пустым.

– Давно здесь живешь?

– Переехал сразу после того, как вывернул твою сестру задницей вверх. Потом выпер на улицу. Так она до сих пор торгует своей задницей в «Кортесе».

Босх выпрямился и внимательно посмотрел на арестованного. Гошен улыбался, постоянно его подначивал – хотел взять верх в ситуации, даже лежа на кровати в наручниках. Хотя рисковал пролить немного собственной крови.

– Сначала мать, затем сестра. Кто будет следующей? Жена?

– Да. У меня на нее есть кое-какие планы…

– Заткнись, хорошо? У тебя все равно ничего не получится. Ты меня не зацепишь, не получится. Побереги силы.

– Зацепить можно любого. Обещаю, Босх.

Босх окинул его взглядом и удалился в ванную комнату при спальне – просторное помещение, с душевой кабинкой и ванной почти такой же формы, как в номере Алисо в «Мираже». Туалет располагался в маленьком, размером со шкаф, закутке за решетчатой дверью из планок. Босх завернул туда, поднял крышку водяного бачка, но не нашел ничего необычного. Не опуская фаянсового верха, он наклонился и заглянул между стеной и бачком. То, что он там увидел, заставило его позвать из спальни полицейского в форме.

– Да, сэр, – ответил коп.

На вид ему не было и двадцати пяти лет. Темная кожа отливала почти голубизной. Он стоял в свободной позе и держал руки на форменном поясе – правая в нескольких дюймах от рукоятки пистолета. На нагрудной табличке Босх прочитал его фамилию – Фонтенот.

– Фонтенот, посмотрите за бачок!

Коп послушался, но рук от ремня не отнял.

– Что это? – спросил он.

– Полагаю, пистолет. А теперь чуть посторонитесь, я его вытащу.

Босх просунул руку в щель величиной в два дюйма между стеной и бачком. Пальцы сомкнулись на пластиковом пакете, который прилепили к задней стенке бачка при помощи серой эластичной ленты. Босх отклеил ее от фаянса, достал пакет и показал полицейскому. В пакете находился пистолет вороненой стали с привинченным глушителем длиной три дюйма.

– Двадцать второго калибра? – уточнил полицейский.

– Да, – подтвердил Босх. – Позовите-ка сюда Фелтона и Айверсона.

– Слушаюсь.

Босх вышел вслед за Фонтенотом из ванной комнаты. Пакет с пистолетом он нес, как рыболов, который держит свою добычу за хвост. В спальне он не удержался и улыбнулся, заметив, как расширились глаза Гошена.

– Не мое! – сразу заявил тот. – Подбросили, мать вашу! Слушай, сукин сын, я требую адвоката!

Босх пропустил его слова мимо ушей, зато внимательно следил за выражением лица. Что-то мелькнуло у Гошена в глазах и исчезло. Все, что угодно, но не страх. Гошен не позволил бы страху проявить себя. Нечто иное. Босх смотрел на арестованного и ждал, чтобы это выражение снова появилось у того на лице. Смущение? Разочарование? Но теперь его взгляд казался пустым. Однако Босх решил, что разгадал реакцию. Удивление.

В спальню вернулись Айверсон, Бакстер и Фелтон. Айверсон увидел пистолет и торжествующе завопил:

– Ага! – Он ликовал.

Босх объяснил, где и как он обнаружил оружие.

– Ах вы, хреновы гангстеры! – Айверсон посмотрел на Гошена: – Думаете, копы не смотрели «Крестного отца»? Кто так прятал пистолет? Майкл Корлеоне.

– Я требую адвоката! – закричал Гошен.

– Получишь, – пообещал Айверсон. – А теперь поднимайся, кусок дерьма. Одевайся и поедем.

Когда Айверсон снимал с арестованного один наручник, Босх не спускал того с мушки. Потом они оба держали Гошена под прицелом, пока он натягивал черные джинсы, ботинки и тенниску. Она была ему маловата.

– Всегда берете числом, – проворчал Гошен. – Я против вас один, а все равно напустили в штаны.

– Давай, давай, Гошен, – поторопил его Айверсон. – Что нам с тобой целый день возиться?

Когда он оделся, на него снова нацепили наручники и усадили на заднее сиденье машины Айверсона. Детектив запер пистолет в багажнике, после чего они вернулись в дом. Во время короткого совещания в холле было решено, что Бакстер и два других детектива останутся заканчивать обыск.

– А что с женщинами? – напомнил Босх.

– Полицейские присмотрят, пока ребята не закончат, – объяснил Айверсон.

– Хорошо. Но как только закончат, пусть сразу позвонят. Мы начать не успеем, как адвокат Гошена встанет нам костью в горле.

– Я за этим прослежу. Кстати, машина Гошена здесь? А где ключи?

– На кухонном столе, – ответил один из детективов.

– О’кей, – отозвался Айверсон. – Тогда мы пошли.

Босх последовал за ним и увидел, как он забрал ключи с кухонного стола и положил себе в карман. Они завернули под навес для машин, где размещалась небольшая кладовка. На стенде с крюками висели инструменты. Айверсон выбрал лопату и направился на задний двор. Он нашел место, где от столба на улице к дому тянулась телефонная линия, и одним взмахом лопаты оборвал связь.

– Не представляете, какие сильные дуют в пустыне ветры, – заметил он и заглянул за дом. – У девчонок нет ни машины, ни телефона. Ближайшее жилище отсюда в миле, город – в пяти. Полагаю, они дадут нам какое-то время. А это все, что нам необходимо. – Айверсон бросил лопату за ограду в кусты.

– Что вы обо всем этом думаете? – спросил его Босх.

– Чем выше они забираются, тем больнее падают. Гошен наш, Гарри. Ваш.

– Я не о том. О пистолете.

– А что с пистолетом?

– Уж слишком все очевидно.

– А кто сказал, что преступники хитроумные люди? Гошен явно не семи пядей во лбу. До сих пор ему везло. Но теперь везение кончилось.

Босх кивнул, хотя что-то не давало ему покоя. Речь не о том, хитрые преступники или нет. Все они следуют определенным правилам, но прятать пистолет в собственном туалете – просто абсурд.

– Я заметил удивление в глазах Гошена, когда он увидел пистолет, – промолвил Босх.

– Никто не отрицает, что он – хороший актер. Вероятно, это другой пистолет. Вам придется взять его с собой и провести экспертизу. Давайте сначала установим, что убийство совершено из данного оружия, а потом будем беспокоиться, что все так удачно складывается.

Босх достал сигарету и закурил.

– Не знаю. Мне все время кажется, я что-то упустил.

– Послушайте, Гарри, вы хотите довести дело до суда?

– Разумеется.

– Тогда забираем его к себе, сажаем в камеру и смотрим, что можно у него выяснить.

Босх вспомнил, что забыл фотографию Лейлы в доме. Он сказал Айверсону, чтобы тот заводил автомобиль, а он через минуту вернется. Когда он сел в машину, у арестованного из уголка рта сочилась кровь. Айверсон усмехался:

– То ли ударился, когда его вталкивали на сиденье, то ли сделал это нарочно, чтобы решили, будто я его стукнул.

Гошен промолчал, и Босх отвернулся. Айверсон вывел автомобиль на дорогу, и они направились в город. Жара усиливалась, и Босх почувствовал, что его рубашка прилипла от пота к спине. Кондиционер старался справиться с духотой перегретого во время стоянки салона. Воздух казался сухим, как старые кости. Босх наконец не выдержал, достал из кармана медицинский карандаш и обвел саднящие губы. Теперь ему было наплевать, что о нем подумают Айверсон или Гошен.

* * *

Они подняли Гошена в специальном лифте, затем провели по коридору через комнату сотрудников – в крохотное помещение для допросов. Пристегнули наручниками к металлическому кольцу в середине стола и заперли на ключ. Когда Айверсон закрывал дверь, Гошен крикнул, что хочет позвонить.

По пути к кабинету Фелтона Босх заметил, что комната сотрудников словно вымерла.

– В чем дело? Где люди? – спросил он коллегу.

– На задании. Берут остальных.

– Каких остальных?

– Вашего приятеля Гусси. Капитан хочет припугнуть его. И еще девицу.

– Лейлу? Вы ее нашли?

– Нет. Другую. Которой вы вчера интересовались. Ту, что играла с убитым в «Мираже». Как выяснилось, она уже сидела.

Босх схватил Айверсона за рукав:

– Вы взяли Элеонор Уиш?

Он не стал дожидаться ответа и бросился в кабинет капитана. Фелтон беседовал по телефону, и Босх нетерпеливо мялся перед его столом, ожидая, когда он повесит трубку. Капитан указал ему на дверь, но Босх лишь покачал головой. Он заметил, как вспыхнули у того глаза, когда он говорил своему собеседнику:

– Не беспокойтесь, все под контролем. Я с вами свяжусь. – Потом он бросил на рычаг трубку и произнес: – В чем дело, Босх?

– Позвоните своим людям, прикажите оставить в покое Элеонор Уиш.

– Вы о чем?

– Она не имеет отношения к делу. Я ее вчера проверил.

Фелтон подался вперед и сцепил ладонями руки.

– Что значит – проверил?

– Допросил. У нее с убитым мимолетное знакомство. Уиш ни при чем.

– Вы знаете, кто она такая? Ее историю?

– Она служила агентом ФБР и была назначена в лос-анджелесский отдел борьбы с ограблениями банков. Пять лет назад ее посадили по обвинению в преступном сговоре с целью организации серии проникновений в хранилища банков. Но это не имеет никакого значения – теперь она ни при чем.

– А я полагаю, что есть смысл ее немного потрясти. Пусть ребята на нее поднажмут. Для уверенности.

– Я и так уверен! – воскликнул Босх и, оглянувшись на дверь, осекся.

В проеме стоял Айверсон и слушал. Босх вернулся к двери, прикрыл ее, взял стул, сел перед столом и наклонился к Фелтону:

– Видите ли, капитан, я знал Элеонор Уиш по Лос-Анджелесу. Тоже занимался делом банковских хранилищ. Мы… были больше чем партнерами. Потом все рухнуло, и я не встречал ее пять лет, пока не узнал на пленке камеры слежения в «Мираже». Вот почему я вам звонил: хотел с ней поговорить, но не по поводу дела. Она отмотала свой срок и чиста перед законом. Прошу вас, позвоните своим людям.

Фелтон молчал. Босх чувствовал, как он напряженно размышляет.

– Я работал над делом почти всю ночь, – промолвил капитан. – Звонил вам, но телефон в вашем номере не отвечал. Вы не горите желанием рассказать, где пропадали?

– Не горю.

– Нет, – покачал головой Фелтон. – Я не могу сбросить ее со счетов.

– Почему?

– Потому что есть нечто такое, чего вы о ней не знаете.

Босх на мгновение закрыл глаза. Так поступают маленькие дети, ожидая, что их шлепнет суровая мать, однако готовятся стоически снести наказание.

– Что же я такого о ней не знаю?

– Может, с убитым ее не связывало больше ничего, кроме случайного знакомства, зато она прекрасно знала Джоя Маркса и его банду.

Все оказалось гораздо хуже, чем предполагал Босх.

– Объясните.

– После того как вы мне вчера позвонили, я переговорил со своими людьми. Выяснилось, что на Элеонор Уиш у нас накопился материал. Ее не раз замечали в обществе некоего Терренса Куиллена, он работает на Гошена, а тот, в свою очередь, – на Джоя Маркса. Много раз, детектив Босх. Если хотите знать, я послал людей выяснить, что нам может сказать Куиллен.

– Что значит «замечали в обществе»?

– Судя по донесениям, у них исключительно деловые отношения.

Босх чувствовал, словно его ударили. Невероятно. Он провел ночь с женщиной, а она его предала! Но в глубине души Босх был убежден, что Элеонор говорила правду и все это какая-то большая путаница.

В дверь постучали, Айверсон просунул голову в кабинет.

– Босс, ребята вернулись. Разводят всех, кого привезли, по комнатам для допроса.

– Отлично.