Ты у меня под кожей Резник Юлия
Интересно, осознает ли Артем, каким настороженным выглядит? Например, тот же Ринат в момент просекает, что мой интерес не праздный.
— Да так. Просто. Слушай, может, ты все же покажешь, где мы можем разместиться, и я состряпаю нам чего-нибудь на ужин? Не знаю, как вы, мальчики, а я ужасно проголодалась.
И правда! То ли свежий воздух так на меня действует, то ли что-то еще, но… и аппетит проснулся, и хорошее настроение.
— Конечно. Проходите в зал. Это все Ринат виноват — присел мне на уши.
— В зал? — с кислым видом переспрашивает Орлов.
— В спальне кровать-полуторка. Вы не поместитесь. А в зале диван раскладывается. Правда, пара пружин торчит.
— Даже не знаю, что хуже. Узкая кровать или впивающиеся в зад пружины.
— Ну, извините, — в который раз повторяет Артем, — я гостей не ждал. Не то бы подготовился к визиту вашей царской задницы.
Орлов растягивает губы в белоснежной улыбке. Провокатор!
— Прости, что мы тебе на голову свалились.
— Ты тут ни при чем, конфетка.
Чтобы позлить брата, Артем обхватывает меня за талию и подталкивает к входу в комнату. Щиплю его за бок, но руку не сбрасываю. Мне тоже хочется немного подразнить Рината. Уж больно мне нравится ревность в его исполнении.
— Ну, как?
Ничего так. Даже интересно. Два окна. Перед ними стол, накрытый расшитой скатертью. У глухой стены — тот самый диван. На противоположной — телевизор. Единственная деталь, привносящая в интерьер комнаты дух современности. А в углу — иконы. Десятки образов. Самых разных — маленьких и больших. Очень старых, потемневших от времени, и более новых.
— Вот уж не думала, что ты религиозный.
— Да это от прежних хозяев осталось. Рука не поднялась снять.
Киваю. И будто прикованная, веду взглядом от одной иконы к другой. С интересом разглядывая.
— Ты располагайся, а мы, если что, будем в кухне.
Киваю, даже не оборачиваясь. Шаги за спиной отдаляются… Где-то неподалеку хлопают дверцы кухонных шкафчиков, звенит посуда, шелестят голоса, а я все стою и стою. Так странно. Трясу головой и отхожу в сторону. Быстро переодеваюсь в спортивный костюм — в доме немного прохладно. Когда выхожу из комнаты, в кухне уже вовсю кипит работа. Артем успевает растопить печь и раздобыть угощения. Спелые помидоры, перцы, огурцы. Квашеную капусту и грибочки. Под которые жареная картошечка, которую готовит Ринат, идет за милую душу. На то, чтобы накрыть деревенский ужин, уходит каких-то полчаса. С аппетитом набрасываемся на еду, болтаем и смеемся. А еще пьем! Вполне приличную самогонку.
— Не жалеешь, что мы сюда приехали? — спрашивает Ринат, прежде чем с Артемом выйти из-за стола «на перекур».
— Нет. Что ты. Я в полном восторге. Только устала немного.
— Иди, отдыхай. Я скоро приду. Тём, ты нам постель выделил?!
— В шкафу на второй полке. Берите, что нужно.
Пока братья дышат свежим воздухом, я умываюсь, стелю постель и ныряю под одеяло. Ежусь, потому что простыни достаточно прохладные, а я уже здорово согрелась у печной грубы. И в секунду проваливаюсь в сон. Сквозь дремоту слышу, как в зал возвращаются мужчины.
— Саш, мы тебе не помешаем, если посмотрим футбол?
Не открывая глаз, заверяю, что ни в коем случае не помешают, и, перевернувшись на другой бок, опять засыпаю. Мне снится что-то ужасно приятное. Или не снится… С трудом возвращаюсь в реальность. Сквозь приоткрытые ресницы вижу, что футбольный матч в самом разгаре, и Артем, сидящий на полу в паре метров, полностью им поглощён. А вот Ринат… Когда он успел запустить руку под мою кофточку? Как вообще посмел, ведь мы же в комнате не одни! И пусть в ней царит сумрак, подсвеченный лишь голубоватым светом, идущим от телевизора… Шершавые пальцы скользят вверх по груди и задевают вершинку. Мое дыхание обрывается. Ринат понимает, что я не сплю. Конечно же, понимает, но не только не останавливается, но и заходит еще дальше. Сжимает пальцы сильней. Осторожно выкручивает. Закусываю край одеяла, чтобы не застонать вслух, и невольно подаюсь попкой назад. Он целует меня в затылок. Даже если Артем сейчас повернется, со стороны это будет выглядеть обычной нежностью… Ага, если не знать, где сейчас Орловские загребущие руки.
— Вы только посмотрите на эту реактивную скорость! — кричит комментатор.
Я замираю, потому что, в отличие от футболиста на экране, Ринат, кажется, вообще не спешит. Напротив, он выпускает мою грудь из ладони и начинает неторопливый спуск вниз. Он поглаживает мои ребра, ведет по линии живота к бедру. Замирает на толстой резинке спортивок.
— Месси на фланге, смещается в центр… Его преследуют сразу два защитника Баварии, но он с успехом их обходит!
Пальцы Рината проникают дальше. Задевают напряженный клитор, и с моих губ все же срывается тихий стон.
— Пойду, покурю, пока ничего интересного! — вскакивает Артем.
Ну конечно, ничего, всего-то решающий…
— Гол! — заходится криком комментатор.
Хлопает входная дверь, штаны опускаются к коленям, Ринат безошибочно находит вход и погружается в меня одним слитным тягучим движением.
— Ты чудовище… Устроил такое при брате…
— Он ничего не видел, — цедит Орлов сквозь стиснутые зубы. — Прогнись…
А меня не нужно просить. Я, может, тоже чудовище. И мне ни капельки не стыдно. Пусть даже Артем догадался о том, что происходит под одеялом. Напротив, это добавляет происходящему неимоверной пьянящей пикантности. Плавные движения бедер сменяются более интенсивными. Интенсивные — почти нестерпимыми. Диван скрипит, спинка бьется о стену, я взрываюсь, впиваясь зубами в ладонь Орлова. И чувствую, как он в тот же миг выстреливает глубоко-глубоко во мне.
— Ты совершенно аморальный, беспринципный тип.
— И тебе это нравится.
Да! Мне это нравится, только… как теперь смотреть в глаза Артему? Последний вопрос я произношу вслух.
— Как-как? Он взрослый мужик. Вряд ли ты его хоть чем-нибудь удивишь.
Ринат ухмыляется, перекатывается на бок и протягивает мне пачку салфеток. Я наспех привожу себя в порядок и на удивление снова очень быстро проваливаюсь в сон.
Следующие дни мы проводим, как настоящие туристы. Артем много знает о здешних местах, поэтому нам даже гида не нужно. Он сам — отличный рассказчик. И человек. В особенный восторг меня приводит посещение одного из монастырей. Мы долго бродим по его территории, а потом, как-то не сговариваясь, решаем подняться в одну из церквей. В ящике на входе — платочки на любой вкус. Очевидно, для таких незадачливых туристок, как я. Выбираю небесно-голубой. Повязываю на голову. Ринат с Артемом терпеливо ждут, разглядывая красивую роспись в притворе. В храме никого. Звуки наших шагов отражаются от стен и растворяются где-то под куполами. У меня в руках всего одна свеча. Но я не знаю даже, есть ли какой-то смысл ее ставить, когда служба уже давно закончена. И вообще, можно ли… Пока Ринат с Артемом разглядывают резной иконостас, я подхожу к первому попавшемуся подсвечнику. Зажигаю свою свечу от дрожащего пламени лампады. Что обычно говорят в таких случаях?
— Я для себя ничего не прошу… Просто помоги мне сделать его счастливым. Пожалуйста… Если можно.
Глава 23
Саша
— Ты не хочешь уезжать, — говорит Ринат, внимательно на меня глядя.
— Здесь так хорошо. И ты только мой.
Признания, которые еще месяц назад я ни за что не смогла бы произнести вслух, не вспоров ими глотку, теперь даются мне почти без усилий. Нет, конечно, они не слетают с моих губ бездумно, как у других влюбленных женщин, и я все еще каждый раз перекатываю их на языке, перед тем как вымолвить. Но, по крайней мере, я больше не чувствую себя немой сломанной куклой.
— Я и так только твой.
Да… Он только мой. К этой мысли я тоже почти привыкла. Это стоит мне ежедневных встреч с Наташей и довольно интенсивной работы со страхом, но результат налицо. Ощущаю себя почти нормальной. Мне уже не хочется бежать от самой себя и от своих чувств. Я их принимаю. Я позволяю им прорастать вглубь себя. Я… позволяю им пускать корни.
— Да, но там, — неопределенно машу рукой, — у нас остается не так много времени друг на друга. Может быть, задержимся? Хотя бы до утра. Если выедем часа в четыре — я успею к парам.
На лицо Орлова наползает тень. Он раздумывает всего секунду, а потом отрицательно качает головой:
— Боюсь, ничего не выйдет. Мне завтра нужно уехать.
— О… Тогда конечно, — дергаю молнию на большой пластиковой косметичке и сгребаю в неё то немногое, что успела выложить — лосьон для тела и дневной крем.
— Саш, мне тоже эта поездка серпом по причинному месту, но ты же понимаешь. Есть слово «надо».
— Понимаю. Не обращай на меня внимания. Просто это очень неожиданно.
— Я специально тебе ничего не говорил раньше. Так и знал, что ты скиснешь. Для женщины, которая столько времени делала вид, будто ей до меня нет дела, ты удивительно сильно от меня зависишь.
— Это жалоба?
— Ни в коем случае, — широко улыбается Орлов. — Ну же… Иди сюда.
— Не пойду. Не то ты знаешь, где мы окажемся. Артем и так, наверное, думает, что я — падшая женщина.
— Ему не до тебя. Ты видела тампоны в ванной? — физиономия Рината принимает озабоченный вид.
— Угу. И погремушку в углу.
— И мяч.
— Интересно, что у него здесь происходит.
— Я спрашивал. Но он идет в отказ и лишь отшучивается.
— Ну и ладно. Захочет — расскажет сам. Не дави на него.
— Это сложно. Один раз Тёма уже разводился. Не хотел бы я, чтобы он снова куда-то вляпался.
— Твои опасения понятны, да только пойми, Тёма — взрослый мужик и поступит так, как посчитает нужным.
— Да уж. А вот, кстати, и он...
Артем заскакивает в дом непривычно хмурый. И сколько потом ни пытался сделать вид, будто все хорошо, ничего у него не получается. А впрочем, на нашем прощании это вообще никак не сказывается. Оно выходит очень душевным, несмотря ни на что. Тёма зовет приезжать почаще и угрожает нагрянуть к нам, так сказать, с ответным визитом. На том и останавливаемся. Напоследок он проказливо мне подмигивает. И хоть возвращаться в город мне совершенно не хочется, в дороге с моих губ не сходит улыбка. Грусть-тоска возвращается дома. Когда Орлов, едва переступив порог, берется собирать чемодан. Для приличия, предлагаю ему свою помощь. Но Ринат от нее с улыбкой отказывается. Да и чем я могу помочь? Все его костюмы и рубашки в идеальном порядке.
— А плавки тебе зачем? И шорты…
— Затем, что я лечу в теплые края.
— Летишь? — я удивленно округляю губы, хотя, наверное, ничего такого в этой новости нет. Не знаю, почему я решила, будто он уезжает по месту. Слово «поездка» имеет довольно широкое значение. Прихожу к выводу, что просто выдавала желаемое за действительное. — И как надолго ты летишь? — уточняю, отгоняя зарождающуюся внутри панику.
— Не знаю. На неделю, — говорит он, впиваясь в меня пристальным взглядом. — Может быть, дольше. Как пойдет.
— Понятно. Тогда возьми и это поло. Оно тебе очень идет.
— Да, пожалуй. Девочка…
— М-м-м?
— Я действительно не могу больше откладывать это дерьмо.
— Я знаю, — похлопываю Рината по колючей щеке, поднимаюсь на цыпочки и целую. — Пойду приму ванну, чтобы не путаться у тебя под ногами.
— Ты точно в порядке?
— Угу. Я без тебя жила сорок лет. Неделю продержусь точно.
Чего я не ожидала, так это того, что неделя выльется в десять дней, а десять дней — в две недели. И ведь мы даже толком не можем поговорить. Связи нет. Точнее, есть, но канал ненадежный. Я понимаю, что Орлов не имеет права рисковать, но все же… Господи, как я по нему тоскую! И как чертовски мне страшно.
Может, если бы мы расстались как-то иначе, я бы так и не волновалась, но! В нашу последнюю ночь Ринат лег спать в кабинете. Знаю-знаю. Наверное, это ничего не значит, но… такое случилось впервые. И теперь я не могу об этом не думать. Не анализировать, не спрашивать себя, почему он так поступил. Хотя и пытаюсь.
— Ну, что ж ты за дурында такая, Сашка! Да просто умаялся мужик, вот и уснул! — закатывает глаза Наташа, когда я принимаюсь в очередной раз углубляться в эту не на шутку меня обеспокоившую ситуацию.
— Понимаешь, до этого не было ночи, чтобы мы не занимались любовью…
— Вот ты и сама ответила на свой вопрос!
— Что именно я ответила?
— Ну, что ты затрахала мужика до полусмерти! Неудивительно, что он от тебя на диван и сбежал, — задорно смеется подруга и бросает в меня маршмеллоу, который ей подали к какао. Естественно, я понимаю, что она шутит. Я же не дура. Но почему-то один черт начинаю вяло оправдываться:
— Неправда. Он сам проявлял инициативу. Почти всегда…
— Да я ведь шучу! — озвучивает очевидное Наташа.
— Ты правда думаешь, что мне не стоит волноваться?
— Не-а.
Этот вопрос я задавала Наташе уже, по меньшей мере, раз двести. Но мне жизненно важно, чтобы кто-то близкий, человек, которому я на сто процентов доверяю, озвучивал это снова и снова. Это словно аутотренинг.
— Слушай, ты будешь есть свой пирог?
Опускаю взгляд к тарелке. Мой любимый тирольский пирог с грушей. В нем жутко калорийный сливочный крем, а потому я себе его позволяю нечасто. В основном, в качестве поощрения за что-то, а тут… Заказала и только. Ничего не хочется. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ела — и не могу. На нервах мысли о еде вообще не возбуждают.
— Нет. Можешь взять себе, если хочешь.
— Конечно, хочу! Я, в отличие от некоторых, диетами себя не морю.
— У меня молодой любовник, забыла? — улыбаюсь грустно. — Мне нужно держать себя в форме.
— Как будто у тебя когда-нибудь были старые.
— Всякие были. Но сейчас, знаешь, я их лица даже не вспомню. Словно не было ничего и никого до Рината.
— Тебя послушать, так можно подумать, будто у тебя этих мужиков был миллион! Но ведь это неправда. Просто ты еще советскими мерками меряешь, когда секса не было, и один партнер на всю жизнь считался нормой. Забывая о том, что в современном мире все устроено совершенно иначе. Ты вообще в курсе, какая средняя норма для женщины? Нет? Девять партнеров за жизнь. Я, между прочим, читала одно занятное научное исследование…
— Наташка, не грузи…
— Да я тебя отвлечь, дурочку, хотела.
— Можешь считать, тебе это удалось.
Кошусь на часы.
— Спешишь куда-нибудь?
— Нет. Просто нервничаю перед встречей с отцом.
— Решилась все-таки? — Наташа отвлекается от пирога и чуть приподнимает брови-ниточки.
— Да. Я тут, знаешь ли, так разозлилась! Подумала, какого черта, Сашка? Долго ты еще будешь позволять прошлому руководить твоим настоящим? Да, те события разрушили меня до основания. Но не случись их, я бы наверняка не стала той, кем я стала, собрав себя по крупицам. Папа, конечно, совершил чудовищную ошибку, но ведь он мой отец. У нас было столько хорошего… Помню, в детстве, каким бы уставшим он ни вернулся с работы, всегда находил время почитать мне сказку на ночь. Хотя читал он, надо сказать, паршиво. Без всяких интонаций. Зато громко и так… отрывисто, будто отдавал команды или устав чеканил. А вместо «вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец», командовал мне «отбой».
Я смеюсь, но с губ срывается всхлип. Веду по щеке рукой и понимаю, что плачу. Наташка удивленно на меня косится.
— Слушай, с тобой точно все в порядке?
— Конечно, — шмыгаю носом, — а что?
— Гормоны не шалят? Ранний климакс не беспокоит?
— Что ты несешь? — резким жестом отставляю чашку, и та с легким звоном опускается на блюдце.
— Не знаю. Странная ты какая-то. Слушай, а месячные у тебя давно были?
— Наташа! Это не смешно.
— А если подумать?
Это такие глупости, что думать о них я не желаю. Закатываю глаза, беру сумочку, которую оставила на соседнем стуле, и, выложив несколько купюр на стол, встаю.
— Мне и впрямь лучше поторопиться. А то ближе к вечеру такие пробки!
Наташка бормочет «ну-ну», чмокаю ее в испачканную сахарной пудрой щеку и выхожу из кафе, где мы частенько встречаемся за обедом.
Где бы сейчас ни находился Ринат, а я ведь даже не знаю, где он находится, его помощь и содействие я ощущаю повсюду. Стоит мне подняться в изолятор, как меня уже встречают. И я не успеваю настроиться на то, что мне предстоит. Отдышаться… Меня преследует страх, что я не смогу, просто не смогу простить отца, несмотря на все те красивые и правильные слова, что сказала подруге. Прощение ведь идет от сердца, а не от ума и личного понимания правильного. Но все мои страхи развеиваются, стоит только увидеть папку. Кажется, постаревшего еще больше, с тех пор как мы виделись в последний раз.
— Папа! — бросаюсь в его объятья. А тот подхватывает меня на лету, как в детстве! Прижимает к себе крепко, так что начинают трещать кости. Ведет холодными, я это даже через одежду чувствую, руками по моим бокам.
— Сашка… Худющая какая! Тебя, что, не кормят?!
— Кормят!
— Не видно. Орлов совсем ослеп?! Ну, придет он ко мне!
Смеюсь. Прижимаюсь щекой к щеке отца, лицом вжимаюсь в шею:
— Он в командировке, — шепчу, прежде чем понимаю, насколько поторопилась. А что, если это — секретная информация? Но ведь Ринат ничего не сказал! В голове проносятся тысячи мыслей… Впрочем, мы столько не виделись, и, похоже, отец так извелся, что оставляет мою оговорку почти без внимания, сосредоточившись на другом. Моем питании, жизни, работе, наших отношениях с Орловым.
— Ну, и что? Что конкретное он тебе предлагает?
— Конкретное? Ты это о чем?
— Замуж зовет? Или будете, как сейчас модно, в грехе жить?
— Пап, перестань, — смеюсь. — Ты ведь атеист.
Смеюсь, да… И отвожу тоскливый взгляд в сторону. Потому как, положа руку на сердце, я частенько представляю себя невестой. Подумайте, какая глупость! Мне сорок лет, и надевать подвенечное платье в таком возрасте просто неприлично. Но ведь мечты на то и есть мечты. В них ты можешь делать все, что угодно. Даже выходить замуж за Рината Орлова.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, Александра.
— Штамп в паспорте ни на что не влияет.
— Так обычно говорят те, кому не предлагают его поставить! — ворчит отец.
— Что ж. Мне действительно не предлагают, — деланно весело улыбаюсь я. — И давай уже сменим тему. Лучше расскажи, как твое здоровье. Ты не думай, я каждый день у Рината справлялась. Даже когда очень злилась…
— Саша… — сереет лицом отец.
— Нет-нет! Ни слова об этом. Все в прошлом, пап, теперь все точно в прошлом.
Отцу не слишком удается скрыть свое облегчение, так что окончание нашей беседы выходит несколько смазанным. Мы будто играем отрепетированные роли, но это действительно лучше, чем вспоминать и каяться. И очень утомительно, как оказалось. Из изолятора выхожу выжатой, словно лимон. И как назло, сталкиваюсь у входа со Ждановым.
— Привет.
— Привет. — Тот зачем-то увязывается за мной.
— Была у отца?
— Угу.
— Говорят, его давно никто не навещал.
— Да, почти месяц… — останавливаюсь у машины и открываю сумочку, чтобы достать ключи. Ветер пробирает до костей и подбрасывает вверх пожухшие остатки листьев.
— Что ж, твой Орлов так занят своей певичкой, что не может тебе подсобить?
Стискиваю брелок в кулаке, хотя очень хочется вцепиться в поплывшую рожу Жданова.
— Понятия не имею, о чем ты.
— Думаешь, я не знаю, что происходит? Все так же считаешь меня ни на что не годным тупоголовым громилой?
— Я ничего такого не говорила.
— А Орлов, значит, — святой? Да он сейчас другую трахает. Оперная певичка… Забыл, как ее…
Он еще что-то орет, но я уже ничего не слышу. Во-первых, в ушах шумит кровь, а во-вторых, в моем БМВ отличная шумоизоляция.
Глава 24
Саша
Нужно просто отъехать. Вон, на нас и так уже косятся люди. Трясущимися руками завожу мотор. Плечом вытираю слезы.
Нет! Я, конечно, ему не верю. Ни на секунду не верю, но… Стоит мне представить, что это может быть правдой, как свет меркнет. И дело вовсе не в ранних сумерках поздней осени. И не в дожде, который стекает по лобовому стеклу, ведь я не удосужилась включить дворники. Вести машину в таком состоянии опасно, поэтому я притормаживаю, свернув в первую же подворотню на небольшой стоянке у захудалого ларька. Холод пробирает до костей, несмотря на работающую в полную мощь печку. Всхлипываю. Вжимаю пальцы в кожаную оплетку руля и опускаю на руки голову.
Сколько так проходит времени? Не знаю. Усилием воли заставляю себя успокоиться. Эмоции сейчас не лучший помощник. А если мыслить трезво, всему можно найти объяснение. Ведь это очевидно, что Жданов специально меня настраивает против Рината. Его озлобила наша связь, катком проехалась по самолюбию. Для Юры это в принципе — личное оскорбление. И то, что Василек поднялся намного выше его самого, и то, что он, в конечном счете, получил меня. По факту отняв у Жданова единственное преимущество. Кем я буду, если ему поверю? Ясно ведь, чего этот козел добивается!
Отрываюсь от руля. Неуверенно киваю своим мыслям. Да… Ситуация более чем понятна. Зря только раскисла.
А как же его ночевка на диване? А плавки в чемодане, а…
Сцепив зубы, заставляю заткнуться мерзкий голос сомнений. Подумаешь, уснул на диване! Не велико дело. Удивительно, как он раньше доходил до кровати с такими нагрузками. И каким-то чудом уделял время мне.
Резко выкручиваю руль, включаю погромче музыку и вливаюсь в плотный дорожный поток. Все же мне не удается избежать вечерних заторов. И домой я попадаю только ближе к девяти. Моюсь, замираю у зеркала. Может, это и ненормально, но с тех пор, как Орлов уехал, я хожу в его рубашке, которую тайком выудила из корзины с грязным бельем. Она так вкусно пахнет Ринатом. Жаль, что с каждым днем аромат становится все слабее. Беру Орловскую туалетную воду, брызгаю на манжеты. Конечно, не слишком удачная замена. Мне не хватает запаха его тела, кожи, но за неимением лучшего сойдет и это.
Да, я жалкая. Нельзя так растворяться в мужчине. Это опасно, я отдаю себе отчет… Но по другому не умею. Потому так долго боялась. Углубляться, привязываться, врастать.
Я выгляжу измученной. Щеки запали, морщинки у глаз, с которыми я упорно борюсь, видны гораздо отчетливей, чем обычно, и даже филлеры не спасают от проступившей под ними черноты. Нужно лучше питаться. Прав отец. Я слишком осунулась. Ринат непременно заметит, когда вернется, и будет переживать.
Иду в кухню, заставляю себя поставить воду на пасту. Режу овощи для подливки, мясо… Ловлю себя на том, что готовлю любимое блюдо Рината. В последний раз мы готовили его вместе, и вышло не слишком хорошо, ведь в самый ответственный момент Орлов сгреб посуду в сторону и занялся со мной любовью прямо на кухонном острове.
Воспоминания вызывают улыбку. Я помешиваю лук и добавляю томаты. Руки грязные. Поэтому, когда звонит телефон, я теряю несколько драгоценных секунд на то, чтобы их вытереть. Хватаю гаджет, фейс ай ди сошел с ума и меня не узнает. Приходится ввести пароль вручную. Еще пара секунд. На экране сообщение от Жданова. А я так ждала какой-нибудь весточки от Рината. Разочарование не описать словами. Заношу палец, чтобы стереть… Вообще все стереть. Номер Жданова. Историю нашей переписки. Понятия не имею, почему не сделала этого раньше. Но зачем-то в последний момент открываю чат. А в нем всего одно фото. И короткое сообщение.
«Надеюсь, своим глазам ты поверишь».
Своим глазам, да… Вода на плите вскипает и с шипением начинает переливаться через края кастрюли. А я знаю, что, наверное, нужно выключить газ — огонь наверняка потух, но не делаю этого. Зачем? Смерти я не боюсь.
Оседаю на стул. Удивительно, но прямо сейчас слез нет. Может, я их выплакала еще на стоянке? Как бы то ни было, мои глаза сухие. А потому я отчетливо вижу лица на фотографии. Могу рассмотреть их в деталях. Как Орлов придерживает за спину разодетую в пух и прах девицу, стоя в компании других празднично одетых мужчин и женщин. На некоторых из них традиционные арабские костюмы. Он, кажется, говорил, что едет в теплые края. И не соврал. Тут не соврал, да. Интересно, это Эмираты или Саудовская Аравия? Увеличиваю изображение. Скольжу пальцами по его прекрасному мужественному лицу. Улыбающемуся лицу. Опускаю изображение ниже. Туда, где его руки касается та самая девка.
Я больше не пытаюсь убедить себя, что это все ничего не значит. Я кто угодно, но не дура. Я чертов физиономист. И могу сказать, что связывает двух людей, даже вот так… по фото. Довольно говорящему фото. И я могу не доверять себе, своему восприятию чертовой реальности, но в собственном профессионализме я уверена на все сто. Это то немногое в жизни, чем я горжусь. Поставь я и его под сомнение, что вообще от меня останется? А сейчас… еще что-нибудь есть? Отдергиваю ладони от телефона и обнимаю себя за плечи. О, да… По крайней мере, оболочка еще не истлела.
Соус в сковороде подгорает. Запах гари пробивается даже через сковавшее меня онемение. Встаю, снимаю сковородку с огня и с грохотом отправляю в мойку. Есть я точно не хочу. Ничего не хочу. Нет… Вру! Хочу, чтобы кто-то отмотал назад пленку. Я хочу забыть, стереть из памяти то, что сейчас увидела. Сделать вид, будто знать ничего не знаю. Притвориться, если хотите.
Ломаным движением марионетки все-таки выключаю плиту. Как в бреду, возвращаюсь в спальню. Ложусь. Подгребаю под себя подушку, его подушку. Утыкаюсь лицом, зубами вгрызаюсь… Хорошо, что впереди выходные. Не думаю, что смогла бы выйти на работу. Сейчас, кажется, я даже пошевелиться не могу. Любое действие требует невероятных усилий. Поход в туалет подобен восхождению на Эверест. Каждый шаг — подвиг.
* * *
Время будто останавливается. Кажется, я его чувствую. Оно горькое на вкус, как гречишный мед, и такое же тягучее. Я тону в нем, как муха, вязну… Ночь сменяется утром, утро — темнотой. Кажется, в окно вновь барабанит дождь, но я не уверена. А потом слышу, как в двери проворачивается ключ. Я так ждала этот звук, что ни за что его не спутаю.
Вскакиваю. Ноги дрожат. То ли от голода, то ли от страха голова идет кругом. Комната передо мной раскачивается, пространство пульсирует, отдаваясь вибрацией в теле.
— Сашка! Я дома.
И ничего не важно. Я бегу, меня заносит на повороте, поэтому в его объятья я почти падаю.
— Соскучилась?
— Угу.
— Я тоже. Безумно. Дай я на тебя посмотрю…
Трясу головой и прячу лицо на его широкой груди. Господи, как он все-таки пахнет! Собой пахнет, не ей. Слава богу.
— Ну, что ты прячешься? — и целует, целует. Мои наверняка свалявшиеся и плохо пахнущие волосы. Вот что я за дура? Нет бы — принарядиться к его приезду, чтобы… что? Иметь более конкурентоспособный вид? А хоть бы и так! Я ведь сама виновата, что такая проблемная. Что столько лет морочила ему голову. Что со мной он как на войне, а с той певичкой, о которой я всё-всё узнала, ему наверняка намного проще. Легче и беззаботнее. Так разве я могу винить Орлова? Винить его хоть в чем-то?
— Не хочу, чтобы ты на меня такую смотрел. Я приболела немного. Пустяки.
— Как это приболела? Ты была у врача? Господи, а что… а ты вообще когда в последний раз ела?
Он сильнее. Поэтому, как бы я ни сопротивлялась, влегкую отводит мои руки в стороны и отступает на шаг.
— Господи, Сашка… — повторяет.
— Я выгляжу хуже, чем себя чувствую. Правда. Лучше расскажи, как все прошло… там.
Я мазохистка, да. Мне хочется знать, было ли ему хорошо? И со мной? Хуже? Лучше? Шарю ищущим взглядом по его лицу.
— Да никак не прошло, — хмурится Ринат. — Только время впустую потратил.
С моих губ срывается облегченный вдох. Но в ту же секунду меня вновь настигает паника. А если он соврал?
— Проходи! Что мы тут стоим? Ты, наверное, голоден? Хочешь, я что-нибудь приготовлю? Твое любимое… Или ты сразу в душ?
— Я больше всего хочу знать, какого черта с тобой произошло, пока меня не было.
— Говорю же, немного приболела. Что-то кишечное. Не бери в голову.
Он смотрит на меня слишком пристально. Его явно не удовлетворили мои отговорки, и, с одно стороны — это проблема. А с другой… если он так тонко меня чувствует, если беспокоится, то его любовь никуда не делась?
— Ладно. Душ мне и впрямь не помешает.
Перед тем как уйти, Ринат еще раз крепко меня обнимает и целует. Сильно, до умопомрачения. Когда за ним закрывается дверь в хозяйскую ванную, я несусь в гостевую. В голове все так же кружится, но я шагаю под душ. Мою голову, наспех вытираюсь. Мчу к себе, чтобы одеться во что-то свежее… А в мозгу стучит — он вернулся. Он вернулся… Он снова со мной. А большего мне не надо.
— Что у тебя здесь произошло? — звучит любимый голос. Тороплюсь к нему. Обвожу взглядом погром, который я оставила в кухне. И без того все подмечающий взгляд Рината впивается в меня крюками.
— Я пыталась сварить макароны, когда почувствовала себя нехорошо. Извини, я сейчас все тут убе…
— Сядь! — рявкает Орлов. — Ты едва стоишь на ногах. Какой уберу, Саша?! Ты у врача была? Я тебя второй раз спрашиваю!
— Нет…
— Когда это было?
Читать бесплатно другие книги:
