Ты у меня под кожей Резник Юлия
— Не дает мне это делать! Вот что.
— Это непорядок. Тебе действительно нужно выспаться, — забираюсь под одеяло и зарываюсь лицом в ее растрепанные волосы.
— Вот именно. У меня днем жутко нудная лекция, — зевает и совсем недвусмысленно прижимается попкой к моему стояку.
— А вечером мы едем к моим, не забыла?
Она каменеет под моими руками. Лежит так, кажется, даже не дыша некоторое время, а потом медленно оборачивается.
— Я вообще об этом в первый раз слышу.
Ну, еще бы. Предупреди я её заранее о своих планах, Сашка бы бежала до Монгольской границы. У нее пунктик насчет всех этих вещей.
— Выходит, я забыл сказать, что у мамы день рождения?
— У твоей мамы?
— Ага. У тебя ведь нет других планов?
— Н-нет.
Ну вот. Она опять едва дышит от страха. Скажите, что это не любовь!
— Вот и прекрасно. Насчет подарка не волнуйся. Я давно его подарил.
— Давно подарил подарок на день рождения, который будет лишь завтра? — она вцепляется в мои слова, как в спасательный круг. Приподнимается чуть выше и воинственно хмурит брови.
— Ну, да. Мама затеяла ремонт в кухне, его я ей и подарил. Купил стройматериалы, нанял рабочих. Мебель обновил и технику.
— В подарок на день рождения? — еще больше мрачнеет Саша. Конечно, это все притворство, за которым она прячет жрущий ее страх, но я с радостью ей подыгрываю.
— Только под таким соусом она бы приняла мою помощь. Мама у меня жутко самостоятельная. Как и ты. Не зря ведь говорят, что мужики выбирают себе женщин, похожих на мать.
Успеваю заметить, как дрогнули Сашкины губы, прежде чем она сжимает их в плотную линию. Молчит. И я молчу. Пусть переваривает. Слишком много сегодня на нее навалилось. И, наверное, мне стоило дождаться утра, прежде чем заводить этот разговор. Но я гоню коней, хотя обещал ей этого не делать… Гоню в каком-то суеверном страхе не успеть.
— Ремонт — это не подарок. Нужно… что-нибудь для души купить.
— Купим, — обещаю я и снова зарываюсь носом в ее волосы.
Саша вздыхает, но терпит. А когда я оставляю ее в покое, устраивается на боку. Шуршат простыни. Ветер за окном треплет пожелтевшие листья клена и хлещет полуголыми ветками по стеклу. Тени, напоминающие руки приведений, качаются по полу, стенам, взбираются на потолок. Нужно спать, но совершенно не спится.
— Я должна тебе кое-что рассказать, прежде чем мы окончательно сблизимся, — целую вечность спустя, тишину нарушает ее едва живой голос.
— Ты мне ничего не должна, — уверяю я Сашку.
— Нет, ты послушай. Пожалуйста… Однажды, в свой первый раз, я подверглась насилию. Это был не один человек… Их было много. На самом деле я даже не знаю, с-сколько. Сколько их было, представляешь? Я даже не знаю... — Сашку немного трясет. Я сильней прижимаю ее к себе. Растираю ее усеянные мурашками руки, плечи… Целую дрожащие веки.
— Это неважно.
— Важно. Потому что… Это наложило на меня отпечаток. Долгое время мои отношения с сексом были очень… нездоровыми. Через меня прошло много мужчин. Конечно, они ничего для меня не значили. Так, одноразовые связи... Я не считала, что достойна чего-то большего после того, что со мной случилось.
— Я все понимаю. Но это ведь в прошлом. Так?
— В прошлом? В прошлом… — она истерично смеется, сбрасывает мою руку резким движением плеча и подтягивается к изголовью. — Ты не можешь быть таким тупым! Тупым или… жестоким. Я же… Господи, Орлов, где твоя гордость? Чувство собственного достоинства… где? Зачем тебе такая, как я? Сейчас, когда ты все обо мне знаешь?
— А зачем тебе этот приступ самобичевания, спустя столько лет? — Тоже завожусь. — Разве есть твоя вина в том, что тогда случилось?
— Есть! Отец сто раз меня предупреждал, как я рискую! А я же глупой была. Мне хотелось быть такой, как все девчонки. Вырасти поскорей. Я ходила вся размалеванная, как потаскуха последняя. Сиськи торчком, юбка еле жопу прикрывает. Слушалась бы отца, со мной никогда такого не случилось бы.
— С тобой бы это случилось, даже если бы ты была в рясе! Потому что таким был план этих мудаков. Им нужно было найти рычаги давления на твоего отца — они и нашли… — злюсь на то, что Сашка с таким бараньим упорством отрицает очевидное. Но вдруг осекаюсь.
— Что ты такое говоришь? — она облизывает губы. — О каком заказе толкуешь?
Осознание приходит ко мне холодком в затылке. Мерзкой прокатившейся по телу рябью. Сашка подползает ко мне на коленях, обхватывает лицо и снова повторяет:
— О каком заказе?
— Ты не знаешь, — я не спрашиваю, я констатирую вновь открывшийся факт и трусливо зажмуриваюсь, потому что прямо в этот момент на нее смотреть не могу.
— Ч-чего не знаю? Ринат… Пожалуйста. Ч-что ты хотел этим сказать?
Ее умоляющий взгляд сдирает с меня кожу. Я мог предположить что угодно, но то, что Быстров не посчитает нужным сказать Сашке правду…
— Твое похищение… Оно не случайно. Я понятия не имел, что ты не в курсе.
— Не случайно, — тупо повторяет Сашка и, словно в трансе, качает головой из стороны в сторону. А я даже не знаю, доходит ли до нее смысл моих слов.
— Да… Твой отец долгое время оставался костью в горле для парочки вояк повыше чином, приторговывающих остатками еще советского оружия.
— Значит, на меня вышли не случайно?
— Нет.
— Значит, отец выполнил требования этих людей?
— Нет. Но он поставил на уши всех, кого мог, чтобы тебя найти. Иди ко мне, детка…
Саша в таком шоке, что безропотно подчиняется, когда я обхватываю ее руками и притягиваю к себе.
— Как он мог это от меня скрыть? Всю свою жизнь я думала, что виновата… Я гадала, как бы все сложилось, если бы… А выходит, от меня ничего не зависело? — Она поднимает на меня остекленевший от слез и непонимания взгляд. Хлопает ресницами, роняя с них хрустальные слезы.
— Мне так жаль, девочка… Прости, пожалуйста.
— За что ты просишь прощение? За правду?
— Мне очень жаль, — повторяю и укачиваю ее в руках, как будто она — ребенок.
— Я, наверное, страшный человек, но я никого из них не простила.
— Я тоже, моя хорошая, я тоже…
— Ты-то их даже не знаешь.
Ну, это, конечно, спорное замечание… Не успеваю я додумать свою мысль, как Саша вскидывается. Вновь отползает от меня, впрочем, не отпуская взгляда. И там, в глубине ее глаз, по мере того, как она на меня смотрит, рождается понимание. Ее рука взмывает вверх. Она резко дергает горловину на старой футболке, будто та ее душит, и накрывает дрожащие губы еще сильнее дрожащими пальцами.
Сколько мы так сидим? А черт его знает. В чем я уверен — так это в том, что обидчики Сашки должным образом наказаны. Я сам приложил к этому руку. И ни о чем не жалею.
— Ты все-таки двинутый, Орлов, — спустя тысячи звенящих секунд тишины говорит Сашка и снова недоверчиво качает головой.
— Ты даже не представляешь, насколько, — криво улыбаюсь, и она смеется в ответ сквозь слезы. Плачет. И снова смеется. А я даже коснуться ее боюсь. Почему-то сейчас боюсь, да. Саша, мне кажется, никогда еще не была такой хрупкой. Словно стекло старинной елочной игрушки.
— Что еще ты обо мне знаешь?
— Да, наверное, всё…
Сжимаю в кулак пальцы, с удивлением замечая, как те дрожат.
— И все еще здесь? Ты меня удивляешь.
Сашка вредничает и бодрится из последних сил. Моя сильная… Такая сильная девочка.
— Я здесь, и всегда буду. Привыкай.
— Это сложно, — она ложится рядом со мной на подушку, и мы снова залипаем друг на друге. В глаза будто песка насыпали, вставать совсем скоро. Но я ни за что не прерву это хрупкое единение.
Глава 17
Саша
Я весь день хожу, будто сомнамбула. Читаю лекции, о чем-то спорю со студентами, пью на кафедре чай, листаю содранные из интернета доклады. Отвечаю что-то кому-то, куда-то иду. Но все как во сне. Как в тумане…
Перед уходом Ринат предлагает мне остаться дома. Взять больничный — он бы этому поспособствовал, и дело с концом. Но составить мне компанию он не может, я даже не прошу его об этом, почему-то ни на секунду не сомневаясь в том, что, будь у него такая возможность, он бы без всякой просьбы остался. А одной сидеть в четырех стенах мне совершенно не хочется. Кажется, в толпе будет проще. Отвлечься, переключится… Не думать о том, как со мной поступил отец. О прошлом не думать и о будущем. Но, знаете, самая большая глупость — бежать от своей боли в толпу. Я, будучи психологом, довольно часто повторяю вслух эту непреложную истину. Но почему-то, когда черед доходит до дела, по традиции наступаю на те же грабли, что и все другие люди.
— Александра Ивановна, что-то ты сегодня больно задумчива. Будешь чай?
— Нет. Я уже убегаю.
— Куда-то спешишь?
Сгребаю со стола ключи, телефон. Поднимаю взгляд на коллегу — симпатичную женщину лет на десять старше меня. Ну же, Быстрова, скажи! Ты можешь… Откашливаюсь, лижу вдруг пересохшие губы:
— Угу. У матери моего мужчины день рождения.
У моего мужчины. Я действительно так сказала! Распрямляю плечи, испытывая настоящую гордость за то, что смогла.
Надежда Георгиевна цокает языком, желает нам хорошо провести время и снова отворачивается к кулеру с водой. Все как обычно. И даже потолок не рухнул от моих слов. Конечно, мне только предстоит осознать это в полной мере — и то, что он мой, и то, что он для меня сделал. И сколько… Но это потом. Начинать нужно с малого. Иначе у меня просто лопнет голова от всего того, что мне довелось узнать. Или разорвется сердце.
Хватаю сумочку, торопливо сбегаю вниз по лестнице. Уже начались пары, но в коридорах все равно многолюдно. Прохожу, кивая студентам. Курить, вроде, не модно, но у крыльца один черт сигаретный дым стоит коромыслом, я морщусь и, обогнув толпу великовозрастных детишек, шагаю на тротуар, по которому пятнами расползаются лужи.
Из-за дождя дорога домой занимает чуть больше времени, чем обычно. Ринат звонит, когда я, уже приняв ванну, мечусь у гардероба. Выбор наряда — это, конечно, не самая большая моя проблема теперь, но, отвлекаясь на простые задачи, я контролирую свою панику. И пока мне это удается. Не то чтобы я не косилась на дверь, с трудом гася в себе желание сбежать…
— Саш, я тут немного задержался, но уже еду. Ты готова?
— Да. Как раз выбираю, что надеть. Как думаешь, лимонное платье или синий костюм? Ну почему ты не предупредил меня об этом визите заранее? Я бы как следует подготовилась!
Нет, все-таки паники во мне через край, и в конце она прорывается наружу.
— Мы едем на день рождения моей матери, а не на прием к королеве, — целительным бальзамом на душу мне — уверенный, наполненный силой голос Орлова: — Надевай то, в чем тебе будет удобно. Я буду минут через двадцать.
— Погоди! А цветы?! Цветы ты купил?
— Купим возле дома.
Ринат отключается. Я откладываю телефон и снова перевожу взгляд с платья на костюм. В последний момент выбираю платье. Пусть оно выглядит несколько легкомысленно, но в нем я кажусь себе моложе и беспечнее. Я улыбаюсь и встряхиваю волосами так, что они ложатся на плечи волнами. В двери поворачивается ключ. Я резко оборачиваюсь. Ринат в беспокойстве похлопывает ладонями по карманам, но стоит ему меня заметить, как он замирает. Ведет взглядом от моих туфлей, подвязанных на щиколотках красивыми бантами, вверх по ногам и выше. Трясет головой:
— Никогда не привыкну…
— К чему?
— К тому, что ты на самом деле со мной.
От его слов теплеет где-то в солнечном сплетении. Я закусываю губу. Подхожу ближе. Но с каждым шагом моя решимость тает, а заготовленные слова умирают, так и не родившись, в горле. Ненавижу себя за эту трусость! В глазах закипают слезы отчаяния. Он проделал такой путь ко мне, он столько всего сделал. А я не могу заставить себя ответить! Не могу… Что же я за урод такой?
— Мне…
— Что? — поднимает руку, ласково отбрасывает за спину мою гриву и неторопливым движением начинает поглаживать шею.
— Мне тоже… не верится.
Мне не верится. Что он настоящий. И что так бывает. Но если это мне только чудится, если я таки спятила… Не лечите меня, не надо. Вряд ли я теперь без него смогу.
— Так, пойдем! — Ринат хватает меня за руку. — Не то…
Не то мы ясно где окажемся. На стоянку спускаемся молча. Устраиваемся в салоне авто. За время дороги Ринат несколько раз пытается завести разговор, но тот не клеится, как я ни стараюсь. Все портит мое волнение. Я так переживаю о том, как пройдет наше знакомство с его родными, что просто не могу сосредоточиться ни на чем другом. Нет, конечно, я понимаю, что эти сомнения и страхи переживают все женщины на планете, но всему свое время, наверное. Может быть, когда ты юн, все воспринимается проще? Я же нахожусь в ужасе. В у-жа-се.
На нужный этаж поднимаюсь, себя не помня. Все, что меня держит теперь — рука Рината. Сильная, мозолистая и ужасно горячая. Которой бы ему следовало придерживать коробку с сервизом, если на то пошло!
— Хочешь, мы не будем этого делать? — мягко интересуется Орлов уже у самой двери.
— Может, ты иди, а я… — договорить мне не дают. На лестнице раздаются голоса, а потом я вижу спускающуюся вниз по ступеням пару. Высокого крупного мужчину и симпатичную женщину с ребенком на руках. Господи, еще и ребенок! Маша… Как я могла забыть?
— Ох, а вот и наша красотка! Вы посмотрите, какой у неё зачетный фингал! — Ринат отпускает мою ладонь и тянет руку к малышке. Я улыбаюсь бескровными губами ее родителям.
— Привет, Ринат! Привет, Саша. Рада, наконец, с тобой познакомиться. Я — Ариша. Наши мужики мне все уши о тебе прожужжали, — улыбчивая молодая женщина, которая мне сама представилась, тепло улыбается и на секунду-другую сжимает меня в объятиях. У нее совершенно волшебные руки и улыбка. Жаль, что их недостаточно, чтобы справиться с напряжением полностью, но вот чтобы ослабить — вполне.
— Наши мужики?
— Ну, да! Миша, — Ариша кивает за спину, где, внимательно меня разглядывая, стоит тот самый здоровяк. — И, конечно, Артем.
— Слушайте, а чего мы здесь стоим?
— Действительно, звоните в двери.
— Тут, наверное, и не заперто.
И правда. Дверь гостеприимно открыта. Мы дружной толпой вваливаемся в тесный коридорчик.
— Да поставь ты куда-нибудь этот коробок!
— Погоди ты! Дай подарок вручить. Ма-а-ам!
— Значит, пройди куда-нибудь. Из-за тебя не протолкнуться. Разуться, вон, и то не могу.
— Никто не может, — смеется Ариша, — Лидия Сергеевна, ну, где же вы? Принимайте гостей! И внучку заберите, пока она еще не все тут облизала. Клянусь, Машка рождена, чтобы попробовать этот мир на вкус, — добавляет мрачно и все-таки первая умудряется изловчиться и скинуть туфли.
— Или на зуб! — смеется Миша. Нас еще не представили, но из рассказов Рината я понимаю, что это и есть его старший брат. Тот, который заведует травмой.
— Или на зуб. Думаю, это зависит от того, насколько мир будет благосклонен к нашей крошке. Да, маленький поросенок?
Всех так много, и они такие шумные, что я не успеваю переключаться с одного на другого. И только растерянно улыбаюсь. Мать Рината — симпатичную хрупкую женщину, замечаю, наверное, позже всех.
— Ох, мои хорошие, что ж вы тут стоите? Ну-ка, проходите скорей. Ринат… Ариша. А это Сашенька? Какая красавица, вы только посмотрите!
— С днем рождения, Лидия Сергеевна, — наверное, было бы лучше, если бы цветы матери подарил Орлов, но поскольку они в руках у меня, мне не остается ничего другого, как вручить их.
Мою неловкость трудно описать словами. Я не знаю, как лучше себя повести. Обнять? Здесь вроде все обнимаются, но ведь они — семья. Впрочем, долго ломать голову над этим вопросом мне не приходится. Лидия Сергеевна пресекает все мои сомнения одним махом, когда первой открывает объятия. И этим неожиданно затрагивает самые потаенные струны моей души. Моя мама умерла так давно, что… Ах ты ж, черт! Не хватало еще расплакаться.
— С днем рождения, мама!
— С днем рождения!
— Слушай, ма, куда мне все-таки приткнуть этот коробок?
— Да вон туда, на тумбочку ставь. Сашенька, давайте ваш плащ. Ринат, что ж ты за своей девочкой не поухаживал?
В носу все сильнее щиплет. Ну, какая я девочка, вот казалось бы? А ведь приятно…
— Так с бандурой этой, как тут поухаживаешь?
— Никак! Это сделаю я. Александра, не соблаговолите ли скинуть плащ?
Улыбаюсь Артему, который вышел из комнаты, и, театрально поклонившись, поворачиваюсь к нему спиной.
— Ты свои руки загребущие к моей женщине не тяни.
— А то что?
— А то вырву.
— Начинается! — закатывает глаза Ариша, прежде чем я успеваю испугаться.
— Часто у них такое?
— Постоянно. Но твой Ринат, кстати, тоже хорош.
— Эй! Попрошу…
— А что? Скажешь, ты не строил мне глазки, желая позлить брата? — воинственно подбоченивается Ариша.
— Неужели ты занимался такими ужасными вещами? — удивляется Лидия Сергеевна. — Взрослые мальчики, а ведете себя, как дети.
— Вот-вот! Слава богу, у нас дочь.
— Да она такая хулиганка, что любому пацану даст прикурить! — ухмыляется Ринат, притягивая меня к себе. На секунду прижимаюсь щекой к его груди и перевожу взгляд на Машеньку, которая, воспользовавшись тем, что взрослые о ней в кои веки забыли, взялась намазывать обувным кремом пол и с тех пор здорово преуспела.
Это же самое замечает и Миша.
— Вот ты ж черт! А я как раз хотел вступиться за твое доброе имя! — бормочет он, подхватывая дочь на руки. — Ну, ничего-ничего, правда, принцесса? Мы еще посмотрим, кого на свет родит твой дядя.
Моя улыбка медленно гаснет.
— Ну, что, давайте скорей за стол!
В суматохе проходим в комнату и рассаживаемся. Ужин накрыт в гостиной, но и здесь нам тесновато. Понимаю, что, в отличие от меня, Ринат рос в довольно скромных условиях. Может быть, поэтому ему и удалось сохранить в себе человечность, несмотря на то, кем он стал?
— Так что все-таки в этой коробке?
— Сервиз. Надеюсь, вам понравится.
— Это Саша выбирала.
— Ух ты! А мы в том году подарили маме супницу.
— Посуды много не бывает. Семья растет!
— И слава богу. Может быть, и Ринат с Сашенькой меня порадуют внуками. Я ведь сколько их ждала…
Я молчу. Только за бокалом прячусь. Холодок идет затылком, стекает по позвоночнику, и я ежусь. За столом звучит смех, кто-то, кажется, это Артем, вспоминает забавную историю из детства. А кто-то даже приносит старый альбом. Фотокарточки в нем и цветные, и черно-белые. Я скольжу по ним взглядом, но ничего толком не вижу.
— Саш… Эй! Скажи, что они совсем не похожи?
— Кто? — облизываю губы.
— Так ведь братья, — Ариша обеспокоенно сводит брови. — У тебя все хорошо?
— Да. Да… Конечно. Совсем не похожи. Если только глазами, — замечаю очевидное и в панике кошусь на дверь.
— Это точно! И у Машки, кстати, тоже Орловские глаза.
Нет, я все-таки не могу. Задохнусь, если это не прекратится.
— Извини, я отойду на минутку.
— Туалет по коридору направо, — шепчет мне Лидия Сергеевна. Я благодарно киваю, потому что как-то надо отреагировать, а уже в коридоре меня ломает. Я вжимаюсь ладонями в край комода и, опустив голову, делаю жадный вдох. В тот же миг на мою талию ложатся ладони. Те самые. Надежные и горячие. Вчера я… вчера я во многом ему призналась. Но кое в чем сознаться так и не смогла.
— Я не могу иметь детей, Ринат. Прости, я… должна была сказать тебе об этом раньше.
Глава 18
Ринат
Обычно я соображаю очень быстро. Это одна из тех особенностей моей психики, о которой Сашка мне твердила еще в учебке. Но прямо сейчас мне нужно немного времени, чтобы все осознать. Чуть больше времени, чем секунда.
Потому что я совру, если скажу, будто это ничего не меняет. Любой мужчина хочет своего продолжения в любимой женщине. И будь то рано, или поздно, я тоже его захочу. Отрицать это бессмысленно и жестоко.
Наши взгляды с Сашей встречаются в зеркале. В ее глазах непонятная смесь — вызова, боли, надежды… Я успеваю их заметить прежде, чем ей удается затолкать их вглубь себя.
— Возвращайся за стол. Я приду через минуту.
— Знаешь, наверное, нам лучше уехать.
Сашка зажмуривается. С ней опять что-то происходит. Там, внутри, под истлевшей маской самоконтроля. Но ее настроение настолько переменчивое, что я не всегда поспеваю за сменой ее эмоций. Как и на этот раз.
— Тебе совершенно не обязательно уезжать. Я могу вызвать такси.
Она отталкивается ладонями от деревянной поверхности комода и делает шаг назад. Я тоже вынужденно отступаю. И тут меня озаряет. Хватаю Сашку за руку до того, как она успевает уйти.
— Ты же не думаешь, будто это что-то меняет между нами? — в мой голос невольно прокрадывается холод. Нет, то, что она сказала, конечно, производит на меня должное впечатление. Но как бы там ни сложилось, я не собираюсь от нее отказываться. Ни за что. А ведь Сашка именно так и подумала. И это после всего, что я…
Вспышка злости ударной волной прокатывается по моему телу. Я живой человек, и как бы искусно я не контролировал свои эмоции, они живут во мне. Я не знаю, что мне еще нужно сделать, чтобы эта глупая баба мне поверила! Делаю шумный вдох. Иногда мне очень хочется ее встряхнуть. Или наорать на нее.
— А разве мне есть смысл оставаться? — голос Сашки звучит иронично и… вызывающе. И я вдруг совершенно отчетливо понимаю, что она просто в ужасе. Саша до усрачки боится быть со мной — это мы уже выяснили, но еще больше она боится, что наши отношения закончатся.
— Можешь не сомневаться.
Моя уверенность отнюдь не напускная. Я знаю, что безвыходных ситуаций не бывает. Просто, чтобы найти выход, мне нужно чуть больше информации. Обещаю себе вернуться к этому позже, а пока наклоняюсь к Саше и легко касаюсь её губ своими. Конечно, она тут же включает игривую кошечку. Закидывает руки мне на шею, ведет острыми ноготками вверх по шее.
— Кхе-кхе…
Отлипаю от Сашки и, нахмурив брови, перевожу взгляд на младшего.
— Чего тебе?
— Мама отправила меня на поиски зажигалки. Ну, знаешь, чтобы зажечь свечи на торте.
Нехотя пропускаю Артема вперед по коридору. Мы-то и впрямь всю дорогу перегородили.
— А может, и не надо зажигалки, а? — оборачивается тот. — От вас-то самих можно прикуривать, — ржет.
Саша прячет лицо у меня на груди, а я, как будто нам снова пятнадцать, тычу брату фак. Эта детская выходка чуть сбивает градус напряжения. Сашка тихо смеется.
— Думаю, на торт все же нужно остаться.
Когда мы возвращаемся в комнату, Ариша с мамой убирают грязные тарелки со стола. Саша вызывается помочь. Так она чувствует себя гораздо комфортнее, чем за просмотром наших детских фотографий. И теперь я понимаю, почему.
Погрузившись в свои мысли, я упускаю момент, когда на столе появляется торт. Весь в цветах из крема и марципана, он, конечно же, сразу привлекают внимание Машки. Ловко извернувшись на руках отца, она успевает здорово помять макушку своими маленькими загребущими ручками до того, как Мише удается ее оттащить.
— Вот же черт! Миш, ну, куда ты смотрел? — возмущается Ариша.
— Ничего, считайте, это мой кусок! — смеется тот и начинает с аппетитом слизывать крем с Машкиных пальчиков.
И мое сердце пропускает удар.
Именно в этот момент до меня почему-то в полной мере доходит, что со мной такого, похоже, никогда не случится. Я не поцелую своего ребенка, не возьму его на руки, не засмеюсь в ответ на его шалость. Какого черта? Какого, спрашивается, черта я об этом думаю именно сейчас? Но главное, почему мне так больно от этой мысли? Я же о детях вообще никогда не задумывался. Так, знал, что когда-то они у меня непременно появятся. И на этом все.
— Чай или кофе?
Закусываю изнутри щеку.
— Что?
Сашка тоже выглядит так, будто едва держится. Нужно с этим заканчивать, как можно скорей.
— Чай.
Она улыбается, пододвигает чашку и льет в нее заварку из чайничка. Вокруг суматоха и смех, а я всего отчетливей слышу, как дробно бьется носик чайника о фарфоровый край чашки, потому что руки Саши дрожат.
С проклятым тортом разделываюсь за пять минут. Целую мать и непрозрачно намекаю, что нам пора возвращаться домой. Но на то, чтобы со всеми проститься, уходит еще добрая четверть часа. Ариша с Мишей наперебой твердят, что нам нужно повторить встречу, Артем зовет к себе в деревню, а мама норовит всучить пару судков с салатами. Отнекиваться бесполезно. Терпеливо жду, когда она снарядит нам гуманитарку.
— У тебя отличная семья, — говорит Саша, когда мы, наконец, выезжаем со двора. — Я всегда хотела брата. Или сестру… У детей должны быть братья или сестры.
— Это последствия изнасилования? — вместо ответа я не слишком деликатно возвращаю нас к прерванному разговору.
— Ч-что?
— Твое бесплодие.
Сашка делает шумный вдох. И так же шумно выдыхает, отвернувшись к окну. На стекле тут же собирается белое облачко конденсата.
— Саш, ведь все равно придется об этом поговорить. Рано или поздно. Так, что? Это все из-за того давнего случая?
— Можно и так сказать, — шепчет она.
С моих губ срывается грязное ругательство. Одной рукой я подпираю лоб, второй бью по рулю. Саша вздрагивает и обнимает себя за плечи.
— Извини, детка. Я… Наверное, мало я этим уродам устроил.
Сгребаю ее холодную руку и подношу к губам.
Читать бесплатно другие книги:
