Бешеный Шерр Анастасия
Идти на противника с голыми руками, заведомо зная, что он сильнее — достойно похвалы.
Или посмертной награды.
Эта семейка вообще рвёт в клочья все мои представления о современных людях. Они сражаются до последнего, даже когда на горизонте маячит нехилая такая пиздюлина.
И вроде бы посмеяться тут впору. Повертеть пальцем у виска и уйти.
Но как-то не хочется.
Ни смеяться, ни уходить.
— Марина, быстро в кровать! — стряхнул с себя ошалелую мамашу и подтолкнул парня к двери. — А ты на выход, давай. Поговорим по-мужски, если так желаешь.
И замер, встретившись взглядом с малышкой. Она поджала губы, и, зажмурившись, забилась в угол.
Вот же гадство-то!
— Ксюша, — позвал тихо и все перестали дышать.
Девчонка открыла глаза и бросилась ко мне, отталкивая попытавшегося её схватить брата.
— Папа! — впечатывается в меня и, крепко обхватив за ноги, всхлипывает. — Я думала, он тебя убьёт! — срывается на визг и, похоже, у мелкой начинается истерика.
— Меня никто не может убить, Ксюша, — не по себе мне от детского плача, а как успокоить не знаю.
Никогда не имел дела с мелочью, а тут аж двое. Причём один из них до сих пор злобно сопит, глядя на меня в упор. И эта тут ещё… Папа! Какой я ей папа?! Какой вообще из меня папа?!
Так, пора с этим заканчивать.
Отрываю от себя девчонку и поднимаю с пола цветы. Теперь только в урну их. Да и не нужны Марине цветы. Ей вообще ничего не нужно. И мужик ей не нужен. Отрастила себе яйца и живёт одиночкой.
Ну и хрен с ней.
И пацана туда же.
В конце концов, не моя проблема, что он с ножом в кармане ходит.
Не я должен из говна их вытаскивать.
Правда, сколько бы я не твердил себе, что насрать мне на них — всё зря. Что-то внутри перевернулось. По-другому теперь всё.
— Пойдём, поговорим, — подталкиваю парня к двери, но Веснушка преграждает нам путь.
— Он никуда с тобой не пойдёт! — прямо-таки амазонка.
Руки в бока уперла, глазами дыру во мне сверлит. Умница Веснушка. Уважаю. Но не одобряю.
— Быстро в кровать пошла, — всучиваю ей потрёпанные розы. — И дочь успокой! Ничего с твоим будущим зеком не случится, если будет вести нормально!
Она бросает цветы мне под ноги и хмурит брови.
— Мам, всё хорошо. Ты лучше вон с Ксюхой посиди, — подаёт голос пацан и начинаю уважать его ещё больше.
Так, глядишь, и возьму его к себе на воспитание.
— Ну что, остыл? — спрашиваю, как только оказываемся за дверью.
— Остыл, — бросает мне с вызовом. — Но ты мою мать не тронь, понял? Я за неё тебе глотку перережу!
Ох, ты ж бля…
Какие мы грозные.
— Не успеешь, парень. Я раз в сто тебя опытнее. И в отличие от тебя знаю, о чём говорю. Так что, давай без дешёвого героизма, окей? Мать твоя мне нравится. И я не исчезну. Понял?
Он понимал.
Конечно.
Только мириться с фактами не хотел.
И я его понимал.
Я бы тоже не смирился.
— Слушай, парень… Давай так. Я обещаю, что твоя мать будет в порядке. Даю тебе слово, что подобного больше не повторится. Ты не будешь мне препятствовать, а я сделаю всё, чтобы ваша жизнь стала в разы комфортнее. Ну так что, по рукам?
— Помоги мне с работой. Ты же при делах, вроде? — он, разумеется, руки не подал, но то, что не послал уже хорошо.
* * *
— Ксюша, этот человек тебе не отец! И даже не мой мужчина! Он нам не друг и я буду тебе благодарна, если ты выкинешь из головы все эти глупости! Я запрещаю тебе звать его в гости, и вообще, разговаривать с ним, ясно?
Дочь громко всхлипнула и бросилась к чудом уцелевшему Сашке, что на удивление довольно быстро успокоился.
Не похоже на него совершенно…
Уж не знаю, чего там Дигоев ему нарассказывал, но мне это категорически не нравилось.
Чувствовала себя глупой клушей, за спиной которой происходит что-то нехорошее, даже гадкое, а она не видит ничего дальше своего носа.
— Вот и замечательно! Рада, что ты меня поняла! А теперь идите домой и чтобы не забыли выучить уроки! Тётя Лена придёт — проверит! — накричала на детей, отчего стало тошно.
Никогда я не позволяла себе так с ними разговаривать. Но произошедшее сегодня буквально выбило меня из колеи. Нет больше равновесия, с коим я стоически выдерживала все удары судьбы.
Как будто с появлением в моей жизни Дигоева что-то сломалось… Скорее всего, это был мой внутренний стержень, который Бешеный раскрошил двумя пальцами, превратив меня в свою подстилку.
Больше всего, конечно, меня сжирала боль душевная. Если физические раны и увечья можно вылечить, то эти заживут не скоро. Если вообще заживут.
Дети ушли, а я снова осталась наедине с безрадостными мыслями. Как будто танком проехался по моей жизни этот психопат. И что самое ужасное, он подобрался к моим детям.
Особенно, Ксюша попала под его влияние…
Это пугает невыносимо.
Разумеется, я осознаю, что ему нет дела до моей дочери. Запудривая ей мозги, он просто втирается в доверие и пытается влиять на меня через детей.
И я сама в этом виновата.
Показала ему свою слабость… Пошла с ним гостиницу, лишь бы он не тронул детей. Не нужно быть психически здоровым, чтобы понять — ради них я пойду на что угодно.
Дверь резко распахнулась и в палату вошёл Дигоев с какими-то бумажными пакетами.
О, нет… Да что же он пристал-то ко мне?!
— Я тебе поесть принёс, — и, как ни в чём не бывало, принялся вытаскивать из пакетов контейнеры с едой.
Сумасшедший…
— Я не голодна. Уйди, пожалуйста.
Закрыла глаза и отвернула лицо к стене. Невыносимо смотреть на него. На такого красивого внешне и такого уродливого внутри. Ведь я видела обе его стороны. И если первая лишь пустая оболочка, то вторая — его сущность.
Наверное, кому-то покажется, что я преувеличиваю или отношусь к больному непрофессионально… Только не в болезни дело. Я медик и могу отличить недуг от врождённой гнусности.
Замашки «короля жизни» были у него и раньше. Не мог нормальный человек стать таким ублюдком из-за травмы. Травма лишь усугубила то, что было скрыто в недрах. Хотя, если честно, я сильно сомневаюсь, что он скрывался. Скорее всего, был таким же…
— Марина, мне не нравится твоё поведение. Я понимаю твою обиду. Могу понять даже антипатию ко мне. Но это жизнь. Я тебя захотел, а, значит, будешь со мной. Я сильнее… В любом раскладе. Не беспокойся, это на пару месяцев, не больше. А до того времени придётся потерпеть моё присутствие рядом. А теперь вставай, ешь. Не заставляй меня заталкивать в тебя еду силой.
Говорил так спокойно, словно объяснял ребёнку, как решить задачку по математике. Больной урод!
Сцепила зубы и открыла глаза.
— Убирайся вон!
В ту же секунду он схватил меня за шею и сдавил так, что перед глазами запрыгали красные точки. Только и смогла, что пискнуть, да вцепиться в его руку.
— Если ещё раз позволишь себе повысить на меня голос, я тебя проучу, Марина. И, поверь мне, тебе это не понравится, — прошептал мне в лицо, а я лишь беззвучно плакала, не в силах сопротивляться ему. — Ты будешь хорошей девочкой. Будешь. Я так хочу.
И я осознала, что буду…
Буду той «хорошей девочкой», потому что он заставит. Он запытает, замучает, обратит меня в пыль, но добьётся своего.
— Повтори, Марина, — прошептал мне на ухо, немного ослабив хватку. — Скажи мне, что будешь послушной.
— Пожалуйста…
— Повтори! — снова сжал горло, а второй рукой дёрнул за волосы. — Ну?!
— Я буду послушной! — закричала, дрожа от страха и зажмурилась, как часто делает это Ксюша.
Только моей дочери семь лет… А я — взрослая тётка. Глупая женщина, что влипла в дерьмо по самые уши и теперь от страха прячет голову в песок.
— Отлично, — выдохнул мне в губы и впился жёстким, болезненным поцелуем.
ГЛАВА 12
Её запах…
Она пахнет весной.
Впервые в жизни мне ТАК нравится женщина.
Даже не осознаю, как клинить начинает. А раньше ведь мог взять себя в руки. С ней никак не получается. Только девчонка меня в чувство приводит. Как гляну на детскую мордашку, так вся дурь из меня выходит.
А парень вообще достоин уважения.
Всё-таки его понять можно и даже нужно.
Я бы за свою покойную мать вообще угробил.
Что ж, помощь детей мне пригодится. Знаю, некрасиво. Нехорошо, вроде как, через мелких до бабы добираться, но что уж поделать, сети заброшены.
Да и не оставлю их в обиде. Раз на то пошло, пацану учёбу нормальную обеспечу, а девчонку в художку хорошую, вон как нарисовала красиво…
Трогаю в кармане сложенный лист бумаги и не выдерживаю, достаю его снова.
«Это тебе, папа», — перед уходом обняла меня, протянула рисунок.
Хотел было объяснить ей, что я не папа, но воздух вышибло из лёгких… На рисунке была изображена семья. Мама, двое детей и папа. Судя по надписям над каждым человечком — стрёмным головастиком со спичками вместо ног был я.
И сейчас стою, пялюсь на детский рисунок, словно идиот.
Твою же мать, Веснушка.
Ты как меня так захомутала?
А никак.
Сам за ней увязался.
Надо бы уже что-то с кредитом её решить. Да и ремонт не мешало бы сделать в их квартире. Того и гляди, скоро на голову потолок свалится.
Только для того, чтобы сделать ремонт нужно детей куда-нибудь перевезти.
Блять, ну и ввязался же я!
Даже на лечение времени нет.
А с другой стороны, мне жить снова захотелось. И похрену, что с протёкшей крышей. Зато вон мелкая похлеще седативных на меня действует.
Мать бы её ещё не брыкалась, вообще замечательно было бы.
— Руслан Давидович, — ко мне подошёл врач Марины. — Вы хотели…
— Сколько она будет лечиться?
— Простите?
— По времени сколько?
— Ах, вы об этом… Марина Ивановна поправится быстро, я считаю, но всё же несколько месяцев это займёт. Поверьте мне, лечение и уход будет на высшем уровне.
Ещё бы, мать твою, не на высшем!
Отчего-то стало тошно. Я ведь Марине больно сделал. Как и пять минут назад. И не факт, что не сделаю снова. Надо передышку ей дать. И себе тоже. А за это время подлечусь. Опять же, если спиногрызы не доставят лишнего геморроя.
Пацану всё-таки придётся дать работу. Пусть делом займётся. Не маленький, в конце концов. Я вон с тринадцати лет пахал и ничего. Правда, я не столько пахал, сколько воровал, а парню это точно не надо. Веснушка вряд ли оценит.
Вечер. Палата. Гора таблеток и дерьмовый ужин, который я, конечно же, жрать не стану. Хотел было заказать хотя бы пиццу, но вспомнил, что где-то там, в старой «хрущёвке», сидит девчонка с веснушками и смешными косичками, которая, скорее всего, голодна. Вряд ли пацан готовить умеет. Да и не факт, что есть из чего.
— Ёб твою мать, — матюгнулся, поднимаясь с койки.
На улице дождливо, холодно и мерзко. Как будто кто-то открыл кран с грязной водой. «Дворники» смахивают воду с лобового стекла, а я давлю на газ, выжимая из своего «Хаммера» всё, на что он способен.
Почему-то возникла острая необходимость видеть девчонку, что называет меня папой. Понимаю, что нельзя так. Надо ей объяснить, что не могу я быть её отцом. Вот совсем никак! Но язык не поворачивается. Законченный инвалид.
Остервенело жму на дверной звонок и через минуту дверь отворяется.
— Папа! — Ксюша расплывается в счастливой улыбке и бросается ко мне.
Да плевать.
Пусть как хочет, так и называет.
— Я тебе торт привёз, малышка, — глажу её по голове, пока девочка обнимает мои ноги — скоро это войдёт в привычку.
— Заходи, пап! — тянет меня за руку в квартиру и я иду, превратившись от её «пап» в кисель.
— Ооо… Здравствуйте, Руслан Давидович, — в коридоре не пойми откуда появляется медсестра, которую мне недавно довелось послать — Леночка, кажется.
- Ну, здравствуй… Лена, — вот воротит меня от таких тёлок.
Размалеванная и обвешанная дешёвыми цацками, как цыганская лошадь. Ёб твою мать, шалава, ты же к детям пришла!
Обязательно отвешу ей хороших «люлей». Позже. Не при мелких же мне её петрушить.
Глянул на пацана, что вышел из кухни с набитым ртом. Тот кивнул мне и, продолжая жевать, влюблёнными глазами уставился на глубокое декольте Леночки.
Ничего удивительного, в принципе.
Я тоже по фигуристым бабам по малолетке сох. В таком возрасте сиськи в цене. Чем больше — тем лучше.
Промелькнула мысль… А может бабу ему опытную подогнать? Взрослый пацан уже. Мамкина юбка, конечно, хорошо, но не вечно же под ней сидеть. Но об этом позже, конечно. Не до этого.
— Ну-ка, приведи себя в порядок и вали кофе мне сделай. Дети, за стол, — снял куртку и бросил её Леночке.
Та мигом просекла, чем пахнет и, повесив мою куртку на вешалку, застегнула блузку.
— Может кофе попозже? Я ужин приготовила. Покушаете с нами? — снова оскалилась блядина, как бы случайно облизнув ярко-алые губы.
А Леночка, походу, подзабыла, как пробкой вылетала из моей палаты. Даже больше — она не против пообщаться более тесно.
Что ж, я тоже не против.
Как говорится, дают — бери.
Сел за стол, а Ксюша тут же принялась накладывать мне на тарелку еду, причём всё, до чего дотянулась. Повезёт кому-то лет так через пятнадцать-двадцать.
Задумался.
Был бы я отцом этой мелкой Веснушки — убил бы каждого, кто только посмеет к ней подойти. Впрочем, я убью и тех, кто полезет к её матери, но то другое. Марина просто любовница. А дочь её во мне дыру прожгла ещё первым своим взглядом.
Надо было сразу обозначить для себя границы.
Дурак.
— А чего вы не едите, Руслан Давидович? — Леночка нахально глазела на меня, то и дело поправляя волосы.
Терпеть не могу эту глупую бабскую привычку.
Шлюха даже не поинтересовалась, чего я припёрся, хотя, скорее всего, знает, почему Марина в больнице. Где-то глубоко внутри зашевелился гадкий комок, что зовётся совестью.
Ну нет. Я не собираюсь жрать себя поедом из-за того, что одна гордая дура не могла сказать, что ей больно.
А что усыпляет совесть и иже с нею?
Верно.
Качественный трах.
— Где мой кофе, Лена?
Девка тут же вскочила, засуетилась. Вертит задницей перед моим носом. Идиотка.
А пацан всё время молчит и только жалобно на неё поглядывает. Преданно так, как собачонка.
Блять…
Узнаю этот взгляд.
Влюбился парень.
* * *
— Ну почему ты уходишь? — хнычет Ксюша, уткнувшись мне в грудь.
Вот как объяснить маленькой девчонке, сидящей у меня на коленях и искренне верящей в то, что я её папа, почему я не могу остаться?!
Как взять и зачеркнуть все детские мечты, что она нарисовала там, в своей маленькой веснушчатой головке.
«Не папа я тебе»…
Бляяяя.
Да я сдохну лучше, чем скажу ей эти слова!
— Так надо, Ксюша. Ложись спать и ни о чём не думай. А я приду завтра. Утром. В школу тебя отвезу, — зря я опять иду на поводу у маленькой заразы, что душу наизнанку выворачивает.
Зря.
Но поделать с собой ни хрена не могу.
— Правда?! — расплывается в улыбке и обнимает за шею так крепко, что не оторвать.
— Правда. А теперь иди спать. Быстро! — шутя рычу на неё и девчонка заливается звонким смехом.
Да, действительно выпотрошила меня эта маленькая бестия. И достала из глубин то, о чём я и думать забыл. А ведь когда-то я умел радоваться жизни. Любить умел. Быть счастливым мог.
— Ой, а вы меня домой не подкинете? А то дождь… — томно воркует поплывшая Леночка, которая уже поняла, что сегодня её хорошенько выебут.
— Ну пошли, — поднимаюсь со стула и ставлю Ксюшу на пол.
Ловлю на себе напряжённый взгляд Сашки, что за весь вечер ни слова не проронил.
— Доброй ночи, парень. Завтра после уроков заберу вас. Заодно с твоей работой разберёмся.
Он кивает и снова бросает взгляд на Ленку. Вот сука. Пацана сопливого влюбила в себя. Вот что бывает, если своими округлостями перед подростком трясти.
— Спокойной ночи, Сашенька, — дура целует пацана в лоб и идёт к двери.
— Вы завтра придёте, тёть Лен? — наконец, заговорил, а то я уже думал — онемел.
— Обязательно, дорогой.
* * *
Смотрю на блондинистую голову, что плавно поднимается и опускается над моим пахом и изо всех сил пытаюсь сосредоточиться.
А ни хрена.
Эрекция каменная. Впрочем, это как обычно. Но нет никакого желания. Словно не живая баба мне отсасывает, а куклу резиновую трахаю.
Надавливаю ей на затылок и вгоняю член глубоко в глотку. Лена давится, кашляет, но не вырывается, видимо, желая угодить.
Дешёвка поганая.
Накручиваю волосы девки на кулак и ускоряюсь, закрыв глаза и представив на её месте Марину.
С горем пополам кончаю, изливаясь в рот Леночки. Отстраняю её от себя и, застегнув ширинку, поворачиваю ключ в замке зажигания.
— До дома сама доедешь. Вон стоянка такси, — киваю ей на выход, а девка дует припухшие губы.
— А как же я? Я тоже хочу…
— А я разве тебе что-то обещал?! — рычу на Леночку и та поспешно вылетает из машины.
Резко трогаюсь с места и от ярости бью по рулю.
Какого хрена меня на этой Марине заклинило?! Даже потрахаться не могу теперь нормально! Уже у больницы понимаю, что приехал не в свою клинику, а туда, где сейчас, наверное, спит моя Веснушка.
ГЛАВА 13
Спит. Бледная. Уставшая. Под глазами круги тёмные, а в руке мобильник. Взял телефон, нажал на клавишу блокировки и на душе стало ещё гаже.
«Сынок» на экране мобильного и фотка пацана. Видимо, вырубилась сразу же после звонка детям. А может фотографии смотрела. Плакала, наверное.
Блять!
Как тупым ножом по грудине мысль, что не случись в её жизни меня, не было всего этого дерьма.
Я, по-хорошему, сейчас уйти должен. А не могу. Не хочу. И не уйду.
Снял куртку и присел на стул рядом. Невероятно, но с ней рядом стало спокойнее. И не хочется, чтобы просыпалась. Опять начнутся визги, слёзы. А я тишины хочу. И на неё вот так смотреть.
* * *
22 октября 2017 г.
Просыпаться не хотелось. Жутко болела голова. Но нужно. Ради детей просыпаюсь уже много лет. Ради них и должна продолжать жить. С трудом заставила себя разлепить веки и ахнула.
Он сидел на стуле напротив, откинувшись на спинку и запрокинув голову. В руке мой телефон, а сам спит.
Это что же получается, он давно здесь? Как вообще его пустили в больницу? И почему он пришёл?
Столько вопросов и ни одного ответа. Хотя, нет, ничего не хочу знать. И видеть его не хочу.
Приподнялась и потянулась за халатом.
— Не нужно, — хриплым голосом по моим нервам, как острым топором, уничтожая, разбивая на мелкие кусочки самообладание.
Дёрнулась от испуга и, повернувшись к нему, встретилась с тёмным взглядом.
— Что не нужно? — промямлила еле слышно и всё-таки достала халат.
— Не надевай. Хочу тебя видеть.
Читать бесплатно другие книги:
