Бешеный Шерр Анастасия

ГЛАВА 19

— Нет. Я запрещаю тебе видеться с ней. И мы закроем эту тему, — предупреждающе вытянул руку вперёд, принуждая пацана заткнуться. — Она шлюха. Скажи, зачем тебе шлюха? Если бы ты не сох по ней, тогда ладно, я бы позволил. Мне, в принципе, плевать, кого ты трахнешь впервые. Хочешь, я тебе десять таких приведу? Будешь пялить их по очереди. Да хоть что с ними делай. Но эта сука тебе не нужна, поверь мне, парень. Она выдерет из твоей груди сердце и на твоих же глазах безжалостно его растопчет. Вот скажи мне, зачем ты сегодня пришёл к ней?

Сашка нахмурился.

— Мама послала. Тёте… Лене нужно было диван собрать новый.

Наивный, зелёный дурак.

— Какой нахрен диван? Нет у неё никакого нового дивана. И старый собран ещё до твоего рождения. Она хотела, чтобы ты бунт устроил, вот как сейчас. Чтобы к мамке побежал жаловаться. Чтобы про меня рассказал, какой я урод. Она выгоду свою преследует. Такие, как она всегда используют. Они не меняются. Они не умеют любить. Открой глаза, Сань. Шлюха не может стать хорошей девочкой, лишь потому, что ты её любишь. Проблядь останется проблядью, как бы ты не растекался лужей у её ног. Она вытрет о тебя свои ноги и пойдёт дальше.

Парень весь ссутулился и, казалось, стал старше лет на пять, а то и все десять. Да, вот такая вот она, жизнь, пацан.

— А ты не боишься, что я маме расскажу? — не то шантажировать меня пытался, не то любопытствовал.

Впрочем, какая нахрен разница? Узнает Марина, и что дальше? Возненавидит меня ещё больше? Так больше уже некуда. Хотя отчего-то мне кажется — плевать ей. Не те она чувства ко мне испытывает, чтобы ревновать.

— Не боюсь.

Пацан вскинул голову.

— Почему? Тебе всё равно? Тогда зачем тебе моя мать?

Как же достали меня уже этим вопросом дурацким. Я сам, бля, ответ на него не знаю! Не могу её оставить. Думал уже, и не раз. Но оставить не могу. Любую могу иметь, а хочу только её. Иногда мне кажется, что я сломаю её, но не остановлюсь. А может остановлюсь, когда сломаю.

— Поехали домой, Сань. Ко мне. Потом я привезу твою мать и Ксюшу. Поужинаем вместе. А ты реши пока, хочешь ли ей рассказывать.

Ехали в угнетающей тишине. Парню есть о чём подумать. Мне, в принципе, тоже. Правда, вряд ли хоть один из нас додумается до чего-нибудь путного.

— Знаешь, я тоже испытал на своей шкуре это всё… Предательство, имею ввиду. Правда, значительно позже, чем ты.

— И как? — издевательски хмыкнул парень, глядя в окно.

— Хреново.

— Надо же…

— Не ёрничай. Я знаю, каково это. И понимаю тебя отлично. Но это пройдёт. Всегда проходит. Просто не суйся к ней. Забудь.

Про себя подумал, что надо бы навестить суку в последний раз. Ночью. И прикопать где-нибудь за городом. Пока завтра ещё чего не придумала.

— А ты как забыл?

— Очень просто. Поймал тварь и казнил.

— Казнил? — не ожидавший такого ответа Сашка весь подобрался. — Как это?

— Свернул суке шею, — повернулся к нему и не смог не заметить, как побелел парень. — А потом забыл. Уже на следующий день. Но тебе этот вариант не подходит. Так что, просто забудь. Завтра вечером отвезу тебя в одно место, где очень хорошо стирают память.

* * *

Сашка никогда не мог даже подумать, что его идеал — такая, как все… Обычная.

Или шлюха, как выразился Руслан, во что верить панически боялся. Но увиденное лишь подтвердило эти слова.

Нет, разумеется, Лена не перестала ему нравиться. Даже хуже… Он захотел её. Осмелился. Если раньше запрещал себе об этом даже думать, то теперь полная грудь и красивые длинные ноги, которые так плохо скрывало полотенце — то и дело всплывали в подсознании яркими картинками.

А ещё, он злился. Сильно. Стоило представить только, как Руслан — здоровенный мужик трогает её… У Саши срывало тормоза. Хотелось вернуться к Лене и сделать то, после чего она поймёт — кто должен быть её мужчиной. Впервые он позволил себе об этом думать и это сводило с ума.

Ненавидел Руслана за то, что трахал его идеал. Ненавидел Лену за то, что так и не перестала мерещиться на каждом шагу. Ненавидел даже себя за то, что слабак.

И самое страшное…

Он не знал, что делать с увиденным. Рассказать маме? Сделать ей больно?

Но зачем? Зачем портить ей жизнь этой грёбаной правдой? Кому станет легче от этой правды?

Но, с другой стороны, как он может сделать вид, что ничего не произошло? Как смотреть в глаза матери и лгать?

Взглянул на Руслана, что спокойно вёл машину, ловко управляя одной рукой. Он не боялся, что Сашка раскроет его тайну — факт. Ему от этого ни холодно, ни жарко. Соответственно, он уверен, что мать его простит. Возможно, так оно и будет.

И завидовал Дигоеву. Этот осетин нравился ему своей силой, умением прогибать мир под себя. И Сашка многое отдал бы, чтобы стать таким же.

Сильным, могущественным, любимцем женщин и победителем всегда и во всём.

Но присутствовал теперь и страх. Не за себя, нет. За мать. Ведь если Руслан убил ту, что предала его… То откуда уверенность, что он не навредит матери? Ещё одна причина, чтобы заткнуться и никогда не посвящать маму в страшную тайну.

* * *

— Соберитесь, скоро заеду за вами, — Дигоев был краток.

Отчего-то опять не в настроении. Хотя мне как-то плевать. Всё равно. Абсолютно. Я устала от всего. От него. От капризов дочери, которую словно подменили. Постоянного отсутствия сына, что практически переехал на стройку.

Я хотела поднять голову. Правда хотела. Только из меня вынули хребет. Чтобы не дёргалась. Я понимала, что теряю детей. Осознавала, что больше не авторитет для них и даже не друг. Другом и авторитетом для них стал Руслан. В глазах дочери я видела до сих непонятную мне любовь к нему. А в глазах сына… Восхищение. Он даже повадки его начал перенимать, что пугает меня до невозможности.

Я всё это видела… И с ужасом ждала того дня, когда окончательно потеряю своих детей.

А Дигоев упивался своей властью. Ему нравилось проводить время с моими детьми. Разумеется… Они ведь ловили каждое его слово. А меня, словно не было. Я отдала все свои права ему. Этому ублюдку, что как вирус заразил мою семью, заполнил собой все клетки.

— Веснушка моя, — прошептал, склоняясь к моим губам и, коснувшись их своими — горячими и влажными — заглянул мне в глаза. — Поехали, у нас сегодня небольшой праздник.

Небольшой праздник или большой — мне всё одно. Наплевать. Но я изобразила улыбку, услышав радостный визг дочери, которая уже неслась встречать Руслана.

— Папа пришёл! — на что я, отвернувшись, закатила глаза. — А какой у нас праздник?

У НАС.

Без ножа резало такое отношение к нему. Я чувствовала себя чужой в своём доме. Рядом со своими детьми.

— А какой ты хочешь? — он держал Ксюшу на руках, а та обнимала его за шею, блаженно улыбаясь.

— Я хочу Новый год!

— Нет, Новый год будет через восемь дней. К тому же, он не может быть чаще одного раза в год.

— Тогда день рождения!

— День рождения? Ты хочешь стать старше на целый год?

— Нет, я хочу поскорее вырасти. Мне надоело быть маленькой. Я хочу стать такой красивой и умной, как мама.

Я улыбнулась. Я вызываю у дочери восхищение… Надо же.

— Обязательно будешь. А теперь беги, собирайся, — опустил Ксюшу на пол и шагнул ко мне.

— Ты опять грустная. Может начнёшь позволять себе расслабиться, хоть изредка?

— Всё нормально, — дёрнулась, чтобы пойти к дочери, но он схватил меня за руку и притянул к себе.

— Тебе не надоело сидеть в своей скорлупе? Выгляни из неё и ты удивишься, как прекрасна жизнь.

На этот раз не сдержалась и всё-таки закатила глаза.

— Не может быть прекрасной жизнь у того, кого лишили свободы выбора.

Он усмехнулся и отпустил меня.

— Уверен, это лучше, чем жить в нищете и перебиваться с хлеба на воду. Научись ценить то, что имеешь, — тут же переменился в лице и стал каким-то отстранённым. — Иди, собирайся.

* * *

— Ты любишь его, мам? — задал вопрос сын, когда Ксюша уволокла Дигоева показывать свои новые рисунки.

Весь вечер Саша сидел темнее ночи. В его глазах было столько печали, сколько, наверное, не было в моих. Как будто его мир перевернулся…

На все мои попытки узнать, что случилось, он отвечал односложно и скупо: «Нет настроения», «Устал», «Мам, отстань». Впрочем, это уже не новость. Теперь мои дети только так со мной и общаются. И если Ксюшу я ещё в силах приструнить, то с Саней всё намного сложнее. Его уже не испугать ремнём или домашним арестом.

А теперь вот этот вопрос…

— Почему ты спрашиваешь? — я напряглась.

Отчего-то не нравился мне этот разговор. Никогда дети не обращали внимания на мои отношения с Дигоевым.

Сегодня же, я то и дело ловила сосредоточенные Санькины взгляды на себе. Весь ужин он наблюдал исподтишка и мне приходилось играть лучше прежнего. Не хотелось, чтобы сын видел, что я на грани нервного срыва. Пусть никогда не увидят мои дети пропасть в глазах своей матери.

— Просто ответь. Любишь его?

— Это очень сложно, Саш…

— Да ничего сложного, мам! — сын вспыхнул. — Люди либо любят, либо нет! А сложного нихрена тут нет!

— Саша! — ужаснулась тому, что мой ребёнок ругается при мне и, как знать, может это не единственное, чем он может меня удивить.

— Что, мам? Просто ответь мне!

А что, собственно, я должна сказать ему? Что моего мнения никто не спрашивал? Ни в коем случае. Не хватало мне ещё, чтобы снова на Дигоева с ножом бросился. Уж лучше пусть думает, что его мать продалась за материальные блага.

— Я не могу сказать, что люблю Руслана. Но он нам помогает. Поддерживает… И это, в общем-то, неплохо. К сожалению, сердцу не прикажешь, сынок. Иногда большую роль играет привычка и удобство, а не любовь…

— Мам, я должен тебе кое-что рассказать. Только… Ты глупостей не наделай, ладно?

Сын заметно нервничал и мне стало дурно.

— Говори, — произнесла настороженно, но как только Саша открыл рот, зазвонил мой телефон.

— Это тётя Лена. Да, Лен? — отвечать подруге отчего-то не хотелось.

Уже позже я заметила выражение лица Саши, когда в моё сознание врывались её слова, разрушая иллюзии, в которых я жила всю жизнь. Разбивая их. Уничтожая мой кокон, в котором я привыкла прятаться…

* * *

— Мам…

Она смотрела куда-то сквозь него и Саше казалось, что мысли её где-то далеко. Ни разу она не перебила Лену и ничего ей не ответила. Просто положила мобильник на стол, даже не нажав на «отбой».

— Мам? — Саша дотронулся до её плеча, но она так и не отреагировала.

В этот момент на кухню зашёл Руслан и, наткнувшись на взгляд мамы, прищурился.

— Что случилось?

— Маме тётя Лена звонила.

Осетин прошёл к столу и сел напротив мамы.

— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом. Но… Раз уж так вышло… Я всё прекращу. С Леной. Обещаю, — он был спокоен настолько, насколько только можно.

Как будто не его на измене подловили. Саша даже восхитился бы осетином в очередной раз, если бы дело касалось других женщин, а не его матери и… Тёти Лены.

Казалось, Руслан даже гордится своим поступком. А может ему просто была по душе мамина ревность.

Она перевела растерянный взгляд на Руслана и, проморгавшись… Засмеялась. Сначала это была просто слабая улыбка. Затем, она хмыкнула. А после, громко засмеялась, запрокинув голову.

Руслан молча наполнил стакан водой и поставил его перед ней.

Неожиданно она замолчала и, выдохнув, покачала головой.

— А кто тебе сказал, что меня беспокоят твои похождения? Кто ты вообще такой, чтобы я хотя бы задумывалась об этом? — её лицо приобретало оттенок раздражения, даже ненависти. — Ты значишь для меня ещё меньше, чем тварь, что споила моего мужа. У моих детей сейчас мог бы быть отец, а не… Ты! — последнее слово она практически выплюнула осетину в лицо и рука последнего сжалась в кулак.

Сашка инстинктивно напрягся. В любой ситуации он станет на сторону матери. Он будет защищать её даже ценой своей жизни.

Только не о том сейчас…

— О чём ты, мам?

Она медленно повернулась к Саше.

— О том, что сейчас мне рассказала твоя подружка, — швырнула на стол салфетку, что всё это время сжимала в руке и встала. — Доброй ночи. А ты, — обратилась к Саше. — Имей в виду, что каждый час теперь будешь отчитываться передо мной о своём местонахождении. И никаких ночных прогулок. Не забывай, что ты ещё несовершеннолетний. Будешь показывать свой характер — отправишься в интернат для трудных подростков вплоть до своего восемнадцатилетия.

Она была другой. За какие-то десять минут Ленкиных россказней превратилась в совершенно чужого человека. Это была не та мама, которую он знал. Это была женщина, в словах которой он не сомневался — она выполнит обещанное, даже если придётся расстаться с сыном.

Руслан не двигался и даже не повернул головы, когда она поднялась и пошла прочь. Он смотрел в одну точку и если бы Сашка его не знал, то подумал бы, что осетин обижен.

ГЛАВА 20

— Пап, а ты почему грустишь? — Ксюша подошла очень тихо и положила руку мне на плечо.

Да так… Борюсь с желанием отпиздить твою мамочку. А так всё замечательно.

И ведь до крови сковырнула, сука! Нет, я бы ещё понял, если бы она, как делает это обычно, отвернулась от меня или закатила глаза. Но она прямо в лицо мне объявила, что я никто и звать меня никак.

После всего, что я сделал для неё. После того, как вытащил её из дерьма! Сука заявила, что ей плевать на меня.

Неблагодарная стерва, бля!

— Всё хорошо, иди ко мне, — усадил девчонку себе на колени. — Где сейчас твоя мама?

— Она рассержена была. Ушла в вашу комнату. Вы поругались? — ярко-зелёные глаза мелкой блеснули интересом.

А девчонка-то не так мала, как мне казалось. И не глупа.

— Скорее, натолкнулись на стену непонимания.

Ксюша обняла меня за шею и прижалась щекой к моему плечу.

— А я бы никогда не сердилась на тебя на её месте. И всегда понимала бы.

— Ксюша, в кровать, живо. Ты должна была лечь спать ещё час назад, — на пороге возникла Веснушка, скрестив руки на груди.

Хотя какая там Веснушка. Стерва.

— Ну, мааам! — заканючила мелкая, на что Марина обычно снисходительно улыбалась и разрешала погулять ещё полчаса.

Не сегодня.

— Никаких «мам»! Быстро! Дяде Руслану не надоедай!

Вот сука!

— Так, всё! Хватит. Если она не хочет спать, пусть не спит, — заступился за девчонку чисто из принципа — мелкая не при делах.

— Я сама решу, как мне воспитывать моих детей, Руслан. Не вмешивайся, пожалуйста, ответила ледяным тоном и многозначительно посмотрела на дочку.

Нихуя же себе, хвост подняла!

Дождался, пока мелкая уйдёт и подошёл к Марине.

— Ты забываешься, видимо. Так я напомню тебе, дорогая, что я не пацан тебе. Не дерзи мне больше никогда. Иначе, получишь по лицу, — клянусь, я хотел ударить её.

Так, чтобы кровью умылась. Чтобы навсегда запомнила, как вякать в мою сторону. Не знаю, как сдержался.

— Давай, Дигоев. Бей, — нахально усмехнулась и с вызовом вздёрнула подбородок. — Думаешь, сможешь вечно держать меня в страхе? Плевать я на тебя хотела, слышишь? Твоё место рядом с Леной, а не моими детьми. Ты отвратителен. Меня тошнит от тебя, — выговаривала с надменной улыбкой, словно специально нарывалась.

Если бы в этот момент за её спиной не появился Сашка, я, наверное, убил бы дрянь. В лучшем случае, покалечил.

— Мам…

— Иди спать! — рявкнула на пацана, не отрывая от меня презрительного взгляда.

Сашка что-то проворчал и исчез за дверью ванной. Я же потащил Марину в комнату. Она даже не сопротивлялась, видимо, осознав, что бесполезно.

— Извинись, Марина, — толкнул её внутрь спальни, на что охамевшая овца лишь фыркнула.

— Нет! Можешь убить меня, но я больше не стану терпеть всё это! Достаточно! Никому больше не позволю вытирать об меня ноги! И с тобой я не желаю иметь ничего общего!

Всё-таки не сдержался. Залепил ей пощёчину, отчего голова Марины дёрнулась в сторону, а глаза потемнели.

— Клянусь, ты ответишь за всё, что сделал со мной! — воинственно сжала кулаки, сдерживая слёзы, что уже заблестели в глазах.

— Пойдём, пап, — откуда не возьмись, заявилась мелкая.

Схватила меня за руку и тащит. У меня даже кровь от мозга отхлынула. Неужели она видела? Бля, этого мне только не хватало!

— Ксюша! — услышал полный отчаяния голос Марины и я понимал её на данный момент.

А вот мысли девчонки для меня были тайной. Я пойму её позже.

Мы смотрели какой-то дурацкий мультик, читали не менее идиотскую книжку и ни слова о том, что я ударил её мать.

Была надежда, что она ничего не видела и вошла в комнату уже после пощёчины.

А ещё, отчего-то стало жаль Веснушку. Получается, её предала подруга, отвернулась дочь, сын — не подарок. Как-то хреново всё. Я ещё танком по ней… И ведь хочу нормальных отношений. Ну или хотя бы около того. Но никак, мать его, не получается.

Дождался пока мелкая уснёт и вернулся в комнату. Надо отдать должное Ксюше, я пришёл в себя, да и Марина успела остыть.

Всё ещё не спала. Лежала на кровати, раскинув руки в стороны и глядя в потолок.

Лёг рядом и, притянув к себе, обнял. Веснушка не сопротивлялась. Не произнесла ни звука, лишь тяжело вздохнула.

— Давай спокойно поговорим? Без воплей и истерик.

— Давай, — неожиданно, надо признаться.

Но этим нужно воспользоваться.

— Извини меня за пощёчину. И… В общем за всё извини, — никогда ни у кого не просил прощения и не уверен, что делаю это правильно, но самое время.

Она повернулась ко мне и удивлённо приподняла брови.

— Ты это серьезно? — похоже, мне удалось всё-таки поразить эту женщину.

— Да.

— Ну… Тогда ты тоже меня извини.

А вот это уже более, чем странно.

— Что ты задумала, Марина?

— Ничего, — она равнодушно пожала плечами. — Ты же всё равно не отпустишь меня. Вот я и пытаюсь наладить контакт. Разве ты не этого хотел?

— Не отпущу. И да, хотел.

Очень скоро мои догадки найдут подтверждение — она играла со мной. Впрочем, на тот момент меня полностью устраивала её ложь.

24 декабря 2017 г.

Квартира Ленки оказалась пустой. В том смысле, что исчезла сама Ленка. Вещи остались. Бежала налегке, видимо. В принципе, я ничего другого не ожидал от трусливой шалавы. Одно было не ясно — нахрена она с таким завидным усердием доносила до Марины инфу? Сначала пацана позвала, потом сама позвонила…

Бабы.

Какие же подлые эти суки.

Разумеется, прошмандовку я отыщу. Только что-то мне подсказывает, что это мне мало поможет. Особенно, если учесть, что Марина взбесилась не из-за моих визитов к Ленке. Что-то там о бывшем муже говорила. И мне теперь край нужно узнать… Всё.

Вышел из подъезда и тут же наткнулся на бегущего мне навстречу Сашку.

— Где она?! Что ты с ней сделал?! — еще немного и в драку полезет пацан.

— И тебе доброе утро, Ромео. Ты что здесь забыл?