Первая смерть Лайлы Гувер Колин
В процессе приготовления пищи есть что-то успокаивающее. Я никогда этим особо не занимался, пока Лайла не попала в больницу. Когда мы начали жить вместе, она меня кое-чему научила, но после ранения напрягать ее показалось неудобным, и я взял готовку на себя. Секреты приготовления супа я постиг в совершенстве, в основном потому, что в процессе выздоровления Лайла ничего другого и не ела.
Сейчас она наверху, распаковывает вещи. Я предусмотрительно сам достал свои кроссовки и положил в шкаф, чтобы Лайле на глаза не попалось кольцо, а теперь занимаюсь ужином. Нужно положить успешное начало нашему отдыху, поэтому я выбрал «паста фаджоли» – итальянский фасолевый суп с пастой. Любимое блюдо Лайлы.
После выписки Лайлы из больницы я многому научился. В основном у ее мамы, Гейл. Первые несколько недель она оставалась у нас. Хотела забрать дочь с собой в Чикаго, но, к счастью, Лайла отказалась. И я не хотел ее отпускать. Считал своим долгом помочь ей восстановиться – ведь будь я более предусмотрительным, несчастья бы не случилось.
Да и самому мне требовалось адаптироваться к новым условиям. Наше знакомство продолжалось всего два месяца, а затем Лайла месяц провела в больнице. Сразу после в нашу и без того тесную квартиру временно переехала ее мама. Ситуация резко изменилась: совсем недавно я, взрослый человек, жил один, а теперь, по прошествии менее трех месяцев, разделяю жилье со своей девушкой, ее матерью и иногда с сестрой. В съемной квартире всего одна спальня, так что диван всегда был оккупирован, а остальную часть гостиной частенько занимал надувной матрас.
Наконец Гейл вернулась в Чикаго! Не то чтобы она мне не нравилась, просто я понял – с нас хватит. После всего пережитого мы, по сути, не имели личного пространства, и я просто затосковал по нормальной жизни. Мы оба затосковали.
С другой стороны, познакомившись с семьей Лайлы, я быстро понял, почему в нее влюбился. Ее родственники оказались харизматичными, открытыми людьми. Я, черт возьми, на их фоне нечто вроде Чеда Кайла. После свадьбы я видел его всего один раз и теперь согласен с Лайлой – этот парень тот еще балбес, однако забавный.
Почти с нетерпением жду их приезда в пятницу.
Сложив в кастрюлю все ингредиенты, я вытираю руки кухонным полотенцем и бегу наверх посмотреть, как дела у Лайлы. Она разбирала вещи, когда я решил заняться ужином, но прошло уже более получаса, а со второго этажа не доносится ни звука. Даже шагов не слышно.
Открываю дверь. Открытые чемоданы так и стоят нераспакованными. А Лайла легонько похрапывает.
День выдался тяжелым. Это ее первая дальняя поездка после больницы. Представляю, как она устала. И, стараясь не шуметь, я сам начинаю разбирать чемоданы.
Время от времени бросаю взгляд на Лайлу и возвращаюсь в дни, которые мы здесь провели. Каждая секунда с Лайлой ощущалась как пробуждение. Словно до встречи с ней я жил с закрытыми глазами.
Я был слепым, а теперь прозрел.
Все бы отдал за то, чтобы вновь обрести чувство защищенности, которое у нас так жестоко отобрали! Во Франклине нам жилось спокойно. Лайла засыпала без труда и не оглядывалась через плечо всякий раз, когда мы выходили на улицу.
Я подхожу к кровати, провожу ладонью по волосам Лайлы и осторожно заправляю за ухо выпавшую прядку. В больнице Лайле выбривали волосы вокруг раны, и теперь она причесывается так, чтобы закрыть этот участок. Я отвожу локоны в сторону и смотрю на шрам.
Знаю, Лайла ненавидит шрам и делает все, чтобы его спрятать, но порой, когда она засыпает, я смотрю на него и вспоминаю, как едва не потерял свою любимую.
Лайла едва заметно вздрагивает, и я отдергиваю руку. В этот момент в комнату проникает запах гари. Я в недоумении поворачиваюсь к двери. Суп никак не мог подгореть за такое короткое время! И десяти минут не прошло, как я включил плиту.
Выскакиваю на лестничную площадку и вижу, как из кухни валят клубы дыма.
Едва я начинаю спускаться, как раздается грохот.
Настолько громкий, что кажется, будто меня в грудь ударили.
Стремительно сбегаю по лестнице и врываюсь на кухню. Суп везде – на плите, на полу, на стенах. Отмахиваясь от дыма, пытаюсь сообразить, что спасать в первую очередь.
Однако ничего не горит. Только чад висит в воздухе, и вся кухня уделана.
Я в шоке озираюсь вокруг. Прибегает Лайла и наступает прямо в лужу.
– Что случилось?
Нужно выключить плиту! Однако, взявшись за ручку, я замечаю, что пламя не горит. Переключатель в положении «закрыто».
У меня опускаются руки. Я перевожу взгляд с горелки на кастрюлю, валяющуюся в другом углу.
– А почему раковина переполнена? – спрашивает Лайла.
Из мойки льется вода. Не помню, чтобы я оставил кран открытым… Подбегаю ближе и замечаю что-то на дне раковины.
Какая-то обгорелая тряпка.
То самое полотенце, которым я вытер руки, прежде чем подняться наверх!
Оно почти обуглилось. Совершенно очевидно, что загорелось полотенце. Но как оно попало в раковину? Кто открыл воду и выключил плиту?
Кто опрокинул кастрюлю с супом?
Бросаюсь к входной двери. Она заперта изнутри!
– Что ты делаешь? – Лайла начинает нервничать.
Знаю, в доме есть задняя дверь, однако если кто-то снял кастрюлю с плиты и бросил на пол, пока я спускался по лестнице, я не мог его не заметить. Из кухни только один выход.
Возвращаюсь в кухню и проверяю окно. Оно также закрыто изнутри на задвижку.
– Лидс, ты меня пугаешь.
Я качаю головой.
– Все нормально, Лайла. – Не хочу ее волновать. Если она поймет, что я сам не могу объяснить произошедшее, то лишь начнет нервничать. – Я оставил полотенце на плите. Оно загорелось. Хотел быстро схватить его и случайно опрокинул суп. – Я провожу ладонями по ее плечам. – Прости. Я все уберу.
– Давай помогу.
Я позволяю Лайле присоединиться к уборке. Лучше, если она будет рядом. Потому что сам не понимаю, что здесь, черт возьми, произошло.
Дознание
Кассета заканчивается. Детектив извлекает ее, переворачивает и снова нажимает кнопку записи.
Я размышляю – а известно ли ему, что на телефон записывать намного проще? Возможно, он приверженец конспирологических теорий, один из тех, кто отрицает государственную власть до такой степени, что даже отказывается пользоваться мобильником?
– Я бы хотел взглянуть на плиту. – Он берет магнитофон и возвращается в кухню. Я на секунду задерживаюсь. А если приглашать этого человека сюда было ошибкой? Более здравомыслящие люди, услышав мой рассказ, решат, что я совсем спятил. Остается лишь надеяться, что он не передаст мою историю прямо в руки тех самых здравомыслящих людей.
А ну и пусть! Мне уже плевать. Моя будущая карьера, жалкая кучка фанатов, мой имидж, над которым работала Лайла, – они больше не имеют значения. Теперь, когда я увидел, на что способен этот мир, все кажется никчемной ерундой.
Словно я всю жизнь провел на мелководье и лишь в последние недели погрузился на дно Бездны Челленджера.
Когда я вхожу на кухню, детектив, наклонив голову, рассматривает плиту. Надавливает на ручку, поворачивает ее и ждет, пока загорится пламя. Горелка вспыхивает; он какое-то время наблюдает за ней, затем выключает и спрашивает, указывая рукой на плиту:
– Чтобы погасить огонь, требуется нажать на ручку. Как бы вы сами объяснили выключение плиты?
– Никак, – пожимаю я плечами.
С легкой усмешкой – впервые замечаю хоть какое-то проявление чувств с его стороны – он вновь усаживается за стол и ставит магнитофон между нами.
– А Лайлу это происшествие обеспокоило?
– Не особо. Я взял вину на себя, и она не задавала вопросов. Вместе мы отчистили кухню, и я приготовил обычную пасту.
– В тот вечер случилось что-нибудь такое же странное?
– Подобного масштаба – нет.
– А еще что-либо необъяснимое?
– В последующие дни произошли некоторые события, которые заставили меня задаться вопросом – не схожу ли я с ума.
– И какие же?
– События, после которых любой другой человек, не размышляя, в тот же миг покинул бы этот дом.
7
Лайла вяло ковыряет вилкой в пасте – больше размазывает по тарелке, чем ест. Словно ей все надоело.
– Невкусно?
Она замирает, догадавшись, что я на нее смотрю.
– Нет, все нормально.
В последнее время у нее неважный аппетит. Ест совсем по чуть-чуть, причем избегает углеводов. А сейчас у нас на ужин одни углеводы – может, потому и зачерпнула всего три раза.
Спустя неделю после выписки из больницы Лайла решила взвеситься. Помню, я чистил зубы над раковиной, а она встала на весы и шепотом воскликнула: «Боже мой!» После того ни разу не видел, чтобы она ела как следует.
Она старательно пережевывает пищу, сосредоточенно глядя в тарелку. Отпивает глоток вина и вновь начинает ковырять пасту вилкой.
– Когда приедут Аспен с Чедом?
– В пятницу, – отвечаю я.
– Надолго останутся?
– Всего на одну ночь. Они отправляются в путешествие.
Лайла кивает. Будто знает, о чем речь! Хотя, когда я позвонил Аспен и сообщил о нашем прибытии, выяснилось, что сестры две недели не общались. В тот же вечер я проверил телефон Лайлы и обнаружил несколько пропущенных вызовов – и от Аспен, и от матери. Не знаю, почему Лайла их избегает, однако большинство звонков от родных отправляются на голосовую почту.
– А с мамой ты сегодня говорила?
– Нет, – качает она головой и смотрит на меня. – Зачем?
Не знаю, почему я спросил об этом. Просто мне не нравится, что она игнорирует звонки от матери. Когда такое случается, Гейл забрасывает меня сообщениями, выпытывая, что случилось с Лайлой. Затем связывается с Аспен, та начинает беспокоиться и в свою очередь донимать меня – почему Лайла не отвечает на звонки.
Всем было бы проще, если бы Лайла чаще связывалась с родными и не заставляла их переживать. Однако они переживают. Все мы переживаем.
– Лучше бы мама завела себе какое-нибудь хобби и не требовала от меня ежедневных звонков, – говорит Лайла, кладет вилку и снова отпивает глоток вина. Проглатывает его и на несколько секунд опускает веки.
Затем открывает глаза и молча смотрит на пасту. Втягивает в себя воздух, словно желая забыть наш разговор.
Может, она слишком много времени проводила с родными после больницы? Наверное, ей нужно отдохнуть от них – так же, как и мне отдохнуть от всего мира.
Лайла берет вилку и рассматривает ее, затем переводит взгляд на пасту.
– Как приятно пахнет…
Она произносит слово «приятно» со стоном. Принюхивается к пасте. Наклоняется, закрывает глаза и вдыхает аромат соуса. Может, это новый способ сбросить наконец пятнадцать фунтов – нюхать пищу вместо того, чтобы есть?
И тут Лайла хватает вилку, накручивает на нее пасту и жадно отправляет в рот. Я еще не видел, чтобы она поглощала столько еды за один раз.
– Боже мой, как вкусно! – Она цепляет вилкой очередную порцию, запихивает в себя и, даже не прожевав, тянется за следующей. – Хочу добавку, – произносит она с набитым ртом и торопливо запивает вином.
Я беру ее миску, подхожу к плите и наполняю пастой. Она почти вырывает миску у меня из рук и в несколько приемов опустошает. Затем откидывается на спинку стула и прижимает ладонь к животу, не выпуская из правой руки вилку.
Меня начинает разбирать смех – к Лайле наконец вернулся аппетит! Никогда не видел, чтобы так комично ели.
Она со стоном наклоняется вперед и закрывает глаза. Затем опирается локтями о стол и проводит ладонью от живота до лба.
Я тоже принимаюсь за еду. И в этот момент она открывает глаза. Смотрит в пустую миску и делает ужасное лицо, словно сожалея о лишних углеводах. Закрывает рот ладонью.
– Лидс? Где моя еда?
– Хочешь еще?
Она таращится на меня – даже белки глаз выпирают – и шепчет:
– Она исчезла…
– Немного еще осталось. Можешь взять…
Она гордо выпрямляется; такое впечатление, что мои слова ее оскорбили. Изучает вилку в своей руке. Будто не знает, что это такое. Потом кладет на стол – вернее, отталкивает от себя. Вилка скользит по столу и ударяется о мою миску. Лайла вскакивает.
– Что с тобой?
Она мотает головой.
– Все нормально. Просто… я слишком поспешно закинула в себя еду. Меня немного тошнит.
Она выходит из кухни и торопливо поднимается наверх.
Я устремляюсь за ней. Похоже, не за горами очередная паническая атака.
Вхожу в спальню. Лайла выдвигает ящики комода один за другим и бормочет:
– Где же они?
Не найдя что нужно, открывает дверь встроенного шкафа. Я начинаю паниковать – вдруг Лайла случайно увидит кольцо? Беру ее за руку и отвлекаю внимание.
– Что ты ищешь?
– Мои лекарства.
Так и есть.
Я достаю из верхнего ящика комода пузырек с таблетками. Снимаю крышку и вытряхиваю одну штуку, иначе Лайла вырвет у меня пузырек и проглотит все сразу. Понятия не имею, что ее так напугало. Она берет таблетку и идет в ванную. Кладет лекарство на язык и запивает водой прямо из раковины. Запрокидывает голову, чтобы проглотить, – как в тот вечер у бассейна, когда Аспен принесла ей таблетку.
Приняв ксанакс, Лайла немного успокаивается, и я завязываю разговор, пытаясь отвлечь ее.
– Помнишь, как я решил, что твоя сестра дала мне наркотик?
Лайла резко оборачивается.
– Почему я должна помнить, как Аспен давала тебе наркотики? – произносит она, и в глазах тут же мелькает сожаление. Она опускает голову и хватается за раковину. – Прости. День выдался длинный. – Она выдыхает, отталкивается от раковины, а затем обвивает руками мою талию и упирается лбом в грудь.
Я обнимаю ее, потому что не имею представления, что происходит у нее в голове. Лайла старается, как может, и не стоит идти на поводу у ее настроения. Держу девушку в объятиях несколько минут, чувствуя, как пульс постепенно замедляется.
– Идем в постель?
Она кивает. Я провожу руками по ее спине и освобождаю от футболки. Где-то посередине между дверью в ванную и кроватью мы начинаем целоваться.
Это наш ежевечерний ритуал: Лайла психует, я ее успокаиваю, мы занимаемся любовью.
После того как Лайла уснула, я принял душ и, не в состоянии спать, переделал за два часа столько, на что обычно уходит целый день: побрился, помыл посуду, написал текст для новой песни.
В час ночи я наконец лег в постель рядом с Лайлой. Вот только моя голова пока не желает отдыхать.
Закрываю глаза и пытаюсь заснуть, однако мозг буквально закипает. Я полагал, сегодняшний день станет для Лайлы отличным от других – возможно, похожим на наш первый день, проведенный в гостинице, и она освободится от стресса. Увы. День прошел так же, как другие дни после больницы. Не хочется поднимать этот вопрос, но я действительно считаю, что нужно показаться психотерапевту. Как рекомендовал врач, и как рекомендовали мать и сестра. Тем не менее Лайла настаивает, что с ней все нормально. До сих пор я соглашался: мол, если я буду поддерживать ее, тревожность пройдет. А становится только хуже.
Я смотрю на часы – и тут чувствую движение на другой половине кровати, а затем слышу, как Лайла встает и ступает по деревянному полу.
Сперва думаю, она идет в туалет. Однако шаги стихают, в спальне никакого движения. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, в чем дело.
На стене в нескольких шагах от кровати висит большое зеркало. И Лайла разглядывает себя. В комнате темно, лишь сквозь окно пробивается лунный свет. Неужели в зеркале можно что-то увидеть? Лайла поворачивается то влево, то вправо, необычно долго изучая себя. Затем подходит ближе к зеркалу, поднимает руку и прикасается к стеклу. Водит по нему пальцем, словно обрисовывая контуры своего отражения.
– Лайла!
Она дергает головой и оборачивается в замешательстве – глаза расширены, словно попалась на чем-то недозволенном. Торопливо забирается в постель спиной ко мне, кутается в одеяло и шепчет:
– Спи. Все в порядке.
Я некоторое время посматриваю на нее, потом отворачиваюсь. Теперь уж точно не до сна.
Часы показывают ровно половину второго. Лайла вновь уснула, даже слегка похрапывает.
Сон не идет. Я выскальзываю из постели, беру телефон и спускаюсь вниз. Сажусь на диван в Большом Зале. Сейчас час тридцать, а в Сиэтле всего половина двенадцатого. Мама никогда не ложится раньше полуночи. На всякий случай сначала отправляю ей сообщение, и она тут же перезванивает.
Я опираюсь на подлокотник и провожу пальцем по экрану.
– Привет, мам.
– Вы с Лайлой уже в Канзасе?
– Ага. Около пяти часов вечера прибыли.
– Как Лайла?
– Как обычно. Все нормально.
– А как ты?
Я вздыхаю.
– Нормально. Как обычно.
От мамы не скроешь, когда дела у меня хуже некуда. Однако она знает: я скажу ей только то, что захочу, и только тогда, когда захочу.
– Как дела у Тома?
Том – первый мужчина, с которым мама начала встречаться после смерти отца. Я несколько раз с ним виделся, и он мне понравился. Скромный и добрый – именно такого мужчину я и хотел для моей мамы.
– Прекрасно. В утреннюю группу не набралось достаточно студентов, и ее расформировали. Так что с утра у него теперь дополнительный свободный час. Он доволен.
– Рад за него, – говорю я и, неожиданно для себя, спрашиваю: – Ты в призраков веришь?
– Оригинальный вопрос.
– Знаю. Не припомню, чтобы ты о них когда-нибудь говорила.
– Меня эта тема не особо интересует. Не то чтобы я в них не верю, однако и не припоминаю случаев, которые заставили бы меня поверить. – Она делает паузу и переспрашивает: – А в чем дело? Ты, что ли, поверил?
– Нет, – отвечаю я. И это правда. – Но сегодня… Случилось нечто странное. Я готовил ужин и едва не спалил дом. Был на втором этаже, поздно почувствовал дым. Оказалось, забыл на плите полотенце. Прибегаю на кухню, а оно лежит в раковине, причем раковина полна до краев. Кастрюля валяется на полу, газ кто-то выключил. Точно не Лайла – она все это время оставалась наверху.
– Странно. Видеокамеры в гостинице есть?
– Нет. Дом был заперт изнутри. И двери, и окна. Никто не мог потушить пожар и незаметно скрыться.
– Хм. Действительно странно. Если кто-то спас дом от огня… это больше похоже на ангела-хранителя. Не на призрак.
Я смеюсь.
– Или на призрак умершей домработницы, – с иронией добавляет мама. – А в остальном как дела?
Вместо ответа я снова вздыхаю.
– Не расстраивайся, Лидс.
– Я не сказал, что у меня проблемы.
– И не нужно говорить. Я твоя мать, я твою тревогу без слов угадываю. К тому же ты всегда берешь вину на себя. Одна из худших черт твоего характера.
А вот тут она права. Я прижимаю ладонь ко лбу.
– Не понимаю, что со мной.
– Подумай сам. В тебя стреляли в твоей квартире. Девушка, которую ты любишь, едва не погибла. Ты целый месяц провел в больнице у ее постели, а потом долго ухаживал за ней дома. Это уже само по себе огромный стресс. И в довершение ко всему тебе является привидение.
Я с облегчением смеюсь. Словно гора с плеч упала. Мама всегда найдет способ растолковать то, чему я даже слов не нахожу.
– А знаешь, какая у меня проблема? – спрашивает мама.
– Какая?
– Я соскучилась по тебе. Последний раз виделись полгода назад, при не особо приятных обстоятельствах… Когда приедешь в Сиэтл?
– Скоро. Теперь Лайла может путешествовать; мы с ней обсудим твое приглашение. Не возражаешь, если в следующем месяце?
– Приезжайте, когда удобно, и оставайтесь, на сколько хотите.
– Ладно. Завтра поговорю с Лайлой и перезвоню.
– Чудесно. Люблю и скучаю. Обними Лайлу за меня.
– Обязательно. Я тоже тебя люблю.
Я завершаю звонок и еще некоторое время лежу на диване без движения, в позе побежденного. Может, у меня депрессия? Может, мне нужно лечиться?
Как ни противно признаться, я в какой-то степени надеюсь, что мое упадочное настроение является следствием депрессии. Или недостатка каких-либо веществ в организме. Может, надо просто попить таблеток, и интерес к жизни вернется…
А из этого может получиться песня! Я придвигаю ноутбук с другого конца стола, открываю вордовский документ и начинаю печатать.
- Ударь меня в грудь – я останусь спокоен,
- Пронзи мое сердце – я лишь рассмеюсь.
- Тебя я не разлюбил,
- Я жизнь свою разлюбил.
Никогда еще не писал так искренне. Кажется, ничто больше не может меня всколыхнуть. Даже сочинение музыки. Я весь словно открытая рана. И не знаю, как исцелиться.
Я должен купить этот дом. Мы поселимся здесь навсегда, посадим сад, заведем собаку и нескольких кошек. Или даже цыплят. Вновь откроем гостиницу и каждую субботу будем наблюдать, как в нашем саду молодожены празднуют свадьбу.
Я сворачиваю вордовское окно и открываю гугл. Вбиваю в адресную строку адрес сайта моего риелтора и отыскиваю этот дом. Страничка сохранена у меня в избранном – почти каждый день заходил на нее, с тех пор как узнал, что гостиница выставлена на продажу. Даже представлял, как мы с Лайлой строим здесь совместную жизнь.
Надеюсь, я смогу смириться с публичной стороной своей карьеры, если моя частная жизнь будет протекать в уединении. Ведь существует же разумный баланс!
И восстановление Лайлы здесь пройдет с меньшим количеством стрессов, особенно если установить забор с электронными воротами. Увезти ее из города, откуда берут начало все наши плохие воспоминания…
Я щелкаю по иконке, чтобы написать письмо риелтору. Нужно обсудить некоторые вопросы, и лучше пригласить ее сюда, чтобы принять решение о покупке совместно с Лайлой.
Набираю текст письма и перемещаю курсор, чтобы кликнуть на кнопку «отправить», но в этот момент крышка ноутбука захлопывается, ударив меня по пальцам.
Блин! Да что ж такое?
Я инстинктивно отталкиваю ноутбук, и он с глухим стуком падает на деревянный пол.
И все-таки, что за хрень?
Я разглядываю свои руки, затем валяющийся в трех футах от меня ноутбук. И как прикажете это объяснить? Крышка захлопнулась с такой силой, что на костяшках двух пальцев выступила кровь!
Вскакиваю, бегу наверх и запираю за собой дверь спальни.
Пытаюсь найти естественные причины случившегося, однако не нахожу ни одной. Сломанные петли, неисправность прибора, ветер? Нет, не может быть.
В призраков я не верю. Это глупо. Чертовски глупо.
Бред? Запросто. Я уже почти сутки на ногах. Проснулся вчера в Теннесси в четыре утра, чтобы успеть собрать вещи.
Вот и причина. Мне просто нужно выспаться. Как следует выспаться.
С колотящимся сердцем я залезаю в постель и натягиваю одеяло на голову – ребенок таким способом отгоняет монстров.
Завтра найду магазин «Best Buy», выясню, что случилось с ноутбуком. А еще куплю систему видеонаблюдения. Есть такие камеры, которые можно подключить к телефону через приложение.
И тогда все необычное, что происходит в доме, будет записываться.
8
Я просыпаюсь почти в девять утра. Всю ночь проворочался, прежде чем удалось заснуть. До сих пор кажется, что я недобрал несколько часов сна, но нужно встать раньше Лайлы. Единственное, чего мне хочется прямо сейчас после всех событий, – посидеть на веранде и выпить кофе.
Включив кофемашину, я открываю холодильник в поисках сливок. И тут кое-что замечаю краем глаза.
Мой ноутбук стоит на кухонном столе.
Я пялюсь на него, не решаясь сдвинуться с места. Неужто прошлая ночь мне приснилась?
Как всегда, немедленно принимаюсь копаться в себе. Никогда не путаю сон и явь, однако на этот раз, похоже, перепутал – вчера ноутбук лежал на полу, куда я его швырнул после того, как он прищемил мне пальцы.
Может, Лайла ночью вставала? Хотя зачем ей мой ноут? У нее свой есть.
Сажусь за стол, медленно открываю крышку ноутбука и провожу пальцем по тачпаду, чтобы пробудить компьютер. Надо проверить историю в браузере и посмотреть, что искала Лайла.
Питание включается, и на экране возникает вордовский документ с последним стихотворением. Я точно помню, что свернул его, прежде чем открыть гугл. Значит, Лайла определенно пользовалась моим компьютером, пока я спал.
Внутри все обрывается. Лайла прочитала те самые строки. Неужели решила, что я писал о ней?
Я перемещаю курсор, чтобы свернуть документ, однако, бросив взгляд в левый нижний угол окна, замечаю – в нем две страницы.
А ведь я сочинил всего четыре строчки.
И не писал больше ничего, что растянуло бы файл на две страницы.
Я прокручиваю документ и обнаруживаю на второй странице текст, который совершенно точно не писал. Всего четыре слова. Однако этого достаточно, чтобы кровь застыла у меня в жилах.
Читать бесплатно другие книги:
