Первая смерть Лайлы Гувер Колин

Дознание

– Почему вы ушли из зала после того, как она назвала свое имя?

Смешно.

– А почему я не ушел, когда плита выключилась сама по себе? Или когда ноутбук прищемил мне пальцы? Не знаю. Наверное, я оказался слишком упертым. Разве легко за полчаса изменить систему взглядов?

Запись продолжается.

– В ту ночь еще что-нибудь произошло? – спрашивает детектив.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но в этот момент наверху раздается грохот, и мы оба поднимаем глаза к потолку. Я опрометью выбегаю из кухни и несусь на второй этаж.

Лайла по-прежнему привязана к кровати, а вот лампа, стоявшая на столике, сброшена на пол. Лайла невозмутимо смотрит на меня.

– Отпусти, или я сломаю еще что-нибудь.

Я качаю головой.

– Не могу.

Она приподнимает ногу и пинает столик. Он сдвигается. Лайла пинает его вновь и на этот раз переворачивает.

– Помогите! – вопит она. – ПОМОГИТЕ МНЕ!

Она знает, что внизу кто-то есть. Однако понятия не имеет, что он пришел сюда не за тем, чтобы помочь ей сбежать.

– Он пришел не для того, чтобы помочь тебе, Лайла. Он здесь, чтобы помочь нам найти ответы.

– Зачем мне ответы! Я хочу уехать!

Какая-то часть меня хочет развязать веревки и отпустить ее, однако так я лишь навлеку на себя неприятности. Лайла тут же пойдет в полицию. И что я скажу в свое оправдание? Что связать ее меня заставило привидение?

Тогда если не тюрьма, то психушка.

Я беру в руки лицо Лайлы, однако она не успокаивается. А мне нужно посмотреть ей в глаза.

– Лайла! Лайла, выслушай меня.

По щекам девушки катятся слезы. Она судорожно втягивает в себя воздух. Белки глаз покраснели от слез.

– Лайла, это не в моей власти. Ты сама знаешь. Ты смотрела видео. – Я вытираю ей щеки, однако они вновь становятся мокрыми. – Даже если я развяжу веревки, уйти ты не сможешь.

– А если я не смогу уйти, зачем ты держишь меня привязанной? – Лайла уже охрипла от рыданий. – Развяжи меня и позволь пойти вниз вместе с тобой. Хоть к стулу привяжи, я не против. Просто я больше не желаю сидеть здесь одна.

Увы, ей нельзя слышать мои признания. Понимаю, она напугана, но в спальне ей безопаснее. Даже если она сама так не думает.

– Ладно. Ты пойдешь вместе со мной. – Ее глаза вспыхивают от радости, однако надежда тут же гаснет, когда я говорю: – Только не сейчас. Мне нужно еще двадцать минут, а потом я вернусь. – Я прижимаюсь губами к ее лбу и целую. – Двадцать минут. Даю слово.

Я вновь придвигаю столик к кровати, ставлю на него разбитую лампу и ухожу. Спускаюсь по лестнице на негнущихся ногах. Чем дольше я насильно удерживаю Лайлу, тем больше чувствую себя виноватым и тем тяжелее ей будет простить меня.

А стоит ли оно того? Неужели для меня и Уиллоу разгадка тайны важнее мучений Лайлы?

– Как она? В порядке? – спрашивает детектив, когда я возвращаюсь на кухню.

– Нет, не в порядке. Она привязана к кровати. – Я тяжело опускаюсь на стул и закрываю лицо ладонями. – Давайте побыстрее покончим со всем этим, чтобы я смог решить, что с ней делать.

– Она знает, что я здесь?

– Нет.

– А хоть что-то она знает?

– Совсем немного. Она считает, что провалы в памяти и прочее связано с ранением в голову. Она не понимает, что причина в другом.

– А что она думает по поводу своего насильного удержания?

– Она думает, что я чудовище.

– Почему бы вам просто не отпустить ее?

Такой незамысловатый вопрос – и так сложно ответить.

– Потому что, возможно, она права. И я действительно чудовище.

Детектив кивает почти сочувственно. Чудо, что он относится ко мне без осуждения, словно уже видел подобное раньше.

– А после инцидента с роялем той ночью вы общались с Уиллоу?

Я качаю головой.

– Нет, я заснул и проспал двенадцать часов. Из-за таблеток. А когда проснулся, Лайла захотела устроить очередной пляжный день, хотя в прошлый раз обгорела на солнце. Она улеглась в тенечке под навесом и читала книгу. Я присоединился к ней лишь для того, чтобы не оставаться дома. После вчерашнего было как-то не по себе. И все это время я сидел в телефоне. Старался отвлечься. Пересматривал записи с камер, ожидал, что опять что-то произойдет. Общался с участниками форума.

– В тот день вы разговаривали с Уиллоу?

– Нет, даже не пытался. Около пяти подъехали Чед и Аспен. Я старался забыть обо всем, однако Уиллоу не позволила.

– И как же?

– Она решила поужинать вместе с нами.

10

– У вас есть какие-нибудь планы на годовщину свадьбы?

Я заставляю себя поддерживать разговор за ужином, изображать заинтересованность. Хотя мои мысли витают где-то далеко.

– Разве что во время нашей поездки потренируемся в умении делать детей. – Чед с ухмылкой косится на Аспен.

– Ну уж нет. Я по-прежнему предохраняюсь, – отбивается Аспен.

– Потому я и сказал «потренируемся». – Чед поворачивается ко мне. – Сегодня по пути сюда сделали крюк, заехали в Хатчинсон. Ты когда-нибудь был в музее соляных копей?

Я делаю большой глоток пива и лишь затем отвечаю:

– Нет.

– Мы занимались сексом прямо на руднике, – сообщает Чед, опять стрельнув глазами в сторону жены.

Я поглядываю на Лайлу. Ее буквально передергивает.

Аспен со стоном просит мужа:

– Пожалуйста, прекрати треп на тему нашей личной жизни.

– Да, – вмешивается Лайла. – Пожалуйста.

Мне тоже хочется попросить Чеда заткнуться, хотя, честно говоря, я все равно его почти не слушаю. Пару часов назад Чеда еще можно было выносить. Не то что теперь, после восьмой кружки пива.

– Дождаться не могу, когда уже наконец все закончится, – бормочет Аспен. – Ты меня доконал.

Чед со смехом хватает ее ладонь и целует тыльную сторону. Аспен несколько оттаивает.

Лайла по-прежнему держит в руке вилку и с отвращением смотрит на Чеда.

– Как вам гостиница? – спрашивает Аспен. – Непривычно видеть этот дом таким безлюдным.

– Просто отлично. – Лайла испытывает облегчение от смены предмета разговора. – Больше всего мне нравится, что бассейн в нашем единоличном пользовании. Хотя я, похоже, скоро волдырями покроюсь от долгого лежания на солнце.

– Дом выставлен на продажу. С ума сойти! – продолжает Аспен. – Представляете, как круто иметь свою гостиницу!

– А я представляю, сколько тут надо пахать, – заявляет Лайла.

Я прихожу в уныние от ее реплики. Неужели Лайла теперь и впрямь так считает?.. Она чуть-чуть откусывает от пиццы. Пицца домашняя – Аспен сама испекла. Лайла раньше тоже пекла пиццу, но после больницы перестала. Пиццу трудно есть руками – корж толстый, да еще и сверху целый дюйм всякой всячины. Из всех нас это удается одному Чеду.

– А я бы не смог здесь жить, – говорит Чед. – Вы помните, сколько ехать до ближайшего приличного магазина? То-то и оно. А пиво у нас заканчивается.

Аспен показывает на бутылку посреди стола.

– Вот еще немного вина осталось.

– У нас над раковиной мини-бар со спиртным, – добавляет Лайла.

Чед заметно приободряется. Ох, лучше бы Лайла промолчала. Чед достиг своего предела еще три пива назад; однако он все равно встает и направляется к бару. Аспен доливает себе вина.

Лайла внезапно замирает на месте. Порой такое случается, когда она испытывает тревожность.

Я не спускаю с нее глаз, стараясь отслеживать каждое движение. Надеюсь, панической атаки не будет. Однако что-то в ее поведении меня тревожит.

Она кладет вилку на стол и откусывает огромный кусок пиццы. Затем еще один. Пиццу держит в правой руке, бокал вина, из которого прихлебывает, в левой.

– Как же вку-у-сно! – стонет она. Словно несколько дней не ела.

Лайла заталкивает в рот остатки пиццы и тут же оказывается в центре всеобщего внимания. Аспен смотрит на сестру так же, как недавно на Чеда – с долей отвращения. Лайла приподнимается со стула, тянется к блюду с пиццей и берет себе еще кусок. Плюхается на свое место и запихивает в рот столько, сколько влезает. Аспен продолжает осуждающе пялиться на сестру.

– Фу!.. Вилку возьми.

Лайла перестает жевать и смотрит на Аспен, затем на меня. Неожиданно виновато. Смущенно. Потом вновь торопливо откусывает огромный кусок пиццы и одним глотком приканчивает бокал вина.

Ставит бокал на стол… и тут ее движения замедляются. Она поднимает ладонь ко лбу, прикрывает глаза и со стоном произносит:

– Боже… голова болит.

Массирует лоб, опускает руку, открывает глаза и… вскрикивает.

От неожиданности мы вскакиваем со стульев.

– Что с тобой? – Теперь кричит уже Аспен, отодвигаясь от стола. – Паук? – Она запрыгивает на стул. – Где?

Лайла молча трясет головой, тупо глядя в свою пустую тарелку. Затем встает и пятится от стола с неподдельным ужасом на лице.

– Дай ей воды, – говорю я Аспен и подхожу к Лайле. Она прижалась к стене и вся дрожит. Медленно вдыхает и выдыхает, не отводя взгляда от стола.

Я осторожно прикасаюсь к ее щеке и разворачиваю лицом к себе.

– Лайла, ты как?

Ее руки дрожат. Она берет стакан воды у Аспен и выпивает до дна. Потом возвращает его, едва не роняя.

– Мне нехорошо.

Лайла торопится наверх; я за ней. В комнате она открывает комод и трясущимися руками выхватывает оттуда пузырек с лекарствами. Несколько таблеток просыпаются на пол.

Я наклоняюсь, собираю таблетки и высыпаю обратно в пузырек. Лайла забирается в постель.

Я закрываю комод и сажусь рядом. Она скрючилась в позе эмбриона. Я укрываю ее и ласково глажу волосы.

– Что произошло?

Она мотает головой, не желая отвечать.

– Ничего. Просто я плохо себя чувствую.

– Может, потому что ела слишком быстро? – предполагаю я.

Лайла переворачивается и натягивает одеяло до подбородка.

– Я не ела! – резко выкрикивает она. Со злостью и некоторым смущением.

Я чуть не спрашиваю, что она имеет в виду. Однако какая-то часть меня уже догадывается.

У нее временная потеря памяти. Возможно, малый эпилептический припадок. Однажды такое уже случалось – в больнице. Правда, всего один раз, и врачи решили не увеличивать дозировку лекарств. Завтра же нужно позвонить неврологу.

Я выключаю прикроватный светильник.

– Чуть позже вернусь посмотреть, как ты.

Лайла кивает и укрывается с головой.

Она много спит. Больше, чем обычно. К тому же еще провалы в памяти и отклонения в поведении. Ей действительно нужно показаться неврологу.

Я начинаю опасаться, что травма головы тут ни при чем.

Я сижу с ней еще несколько минут. Какая-то часть меня не хочет оставлять ее одну, однако нужно навести порядок в кухне.

Пока я спускаюсь по лестнице, в моей голове продолжают вращаться шестеренки.

Аспен загружает посудомойку. Чед упал лицом на стол, не выпустив из руки недопитый бокал. Он совершенно никакой – лежит и бормочет что-то невнятное.

– Как она? – спрашивает Аспен.

Я даже не пытаюсь оправдывать Лайлу – самому бы разобраться.

– Не знаю. Жалуется на головную боль.

– Похоже, она теперь будет всю жизнь страдать от мигреней. Побочный эффект ранения в голову. Ничего не поделать.

Аспен лучше знать – она медсестра. Наверняка ей приходилось видеть и более тяжелые случаи.

Она ставит в посудомойку последнюю тарелку.

– Ты поможешь мне отвести Чеда наверх?

Я встряхиваю Чеда и тяну за руку. Он открывает глаза.

– Идем в постельку, приятель.

– Лидс, я не хочу идти с тобой в постельку, – мычит он, пытаясь оттолкнуть меня.

Я закидываю его руку себе за плечо.

– Я отведу тебя в постель к твоей жене.

Он прекращает сопротивление, поднимает голову и обшаривает взглядом кухню.

– Я слишком пьян, чтобы потрахаться?

– Да, милый, – кивает Аспен. – Слишком. Подожди до завтра.

Чед разочарованно роняет голову на грудь. Мы поднимаем его со стула и переводим в стоячее положение. Весь путь до спальни он постанывает. Сгрузив мужа на кровать и укрыв одеялом, Аспен провожает меня до двери.

– Скорее всего мы уедем раньше, чем вы проснетесь. Если я не увижу Лайлу, передай, что ужин прошел весело.

– Как сказать, – усмехаюсь я.

Аспен пожимает плечами.

– Мы постараемся заскочить к вам еще раз, прежде чем вы с Лайлой уедете. Отсюда до Уичито не очень далеко.

Я желаю ей спокойной ночи и иду проверить, как там Лайла. Она по-прежнему укутана в одеяло с головой – даже не знаю, спит ли. Я оставляю дверь спальни открытой – на случай, если Лайла позовет меня, – а сам спускаюсь в Большой Зал и устраиваюсь на диване с телефоном в руках.

Трижды просматриваю видеозапись нашего ужина. И всякий раз обращаю внимание на мелочи, которые делают произошедшее все более странным. Я подмечаю, как менялась осанка Лайлы и как еще сильнее менялось ее поведение: только что была вовлечена в разговор и вот уже полностью игнорирует всех вокруг себя. А как она держала голову, прежде чем закричать! За ужином явно произошло что-то из ряда вон выходящее.

Хотя что теперь считать нормальным?

Возможно, с ней случилась временная потеря памяти. Две минуты она вела себя абсолютно нетипично. Иначе, чем в последнее время. Как в тот вечер, когда она перепугалась, что съела много пасты.

У меня из головы не выходят три слова, которые она произнесла, когда я укладывал ее в постель.

Я не ела!

Беру ноутбук и перебираюсь на кухню. Открываю все тот же вордовский документ, со словами «Прости, что напугала» и именем «Уиллоу».

На несколько секунд отключаю свой скепсис и печатаю:

Это была ты?

Отодвигаю ноутбук на несколько дюймов и пристально смотрю на экран. Ответ появляется практически без промедления.

Да.

Я вздрагиваю. Две буквы словно пронзают меня насквозь.

Едва я наконец осознал, что мы сняли этот дом в комплекте с неким бестелесным духом, как потребовалось принять на веру нечто новое: привидение в состоянии вселяться в тело Лайлы!

Такова реальность. И эту, черт возьми, реальность я не могу больше отрицать.

Вспоминаю проведенные здесь дни. Первую ночь, когда Лайла рассматривала себя в темноте. Ужин, когда она съела больше углеводов, чем за полгода после больницы. Ее поведение сегодня вечером.

В те минуты это была не Лайла.

Мое сердце колотится сильнее и громче обычного, я ощущаю его уже не только в груди. Причем я не испуган. Если на то пошло, я разгневан. Что бы это ни было – или кто бы это ни был, – в любом случае мне не нравится, что оно вот так использует тело Лайлы.

А еще я разгневан на себя, потому что чувствую потребность увидеть «это» снова. Я должен знать, что Лайла не сходит с ума. И что я сам не схожу с ума.

Мне нужен ответ на единственный вопрос. Раньше я и представить себе не мог, что задамся этим вопросом. И я печатаю: