Первая смерть Лайлы Гувер Колин

Дознание

– Наутро Лайла вспомнила о случившемся?

– Да. Это было первое, о чем она спросила, когда проснулась. Я соврал ей, что, когда выключился свет, я увел ее, полусонную, на кухню. И тут, мол, ударила молния.

– Она купилась?

– Да. Любой человек гораздо охотнее поверит, что он был без сознания или ходил во сне, чем задастся вопросом: а не вселилось ли в него привидение?

Детектив удовлетворенно кивает.

– А что было дальше? Уиллоу продолжала использовать тело Лайлы? Даже после конфуза?

Я вяло киваю. Гордиться тут нечем. Нет достаточно уважительной причины, которая оправдала бы наши действия. И недостаточно уважительной тоже нет.

– С того дня Лайла стала более подозрительной?

– Она постоянно чувствовала усталость и сонливость. По ночам ее тело использовала Уиллоу, и утром Лайла просыпалась озадаченной – почему она встает так поздно, хотя ложится так рано? Она списывала все на травму головы.

– И вы ее не переубеждали?

Прежде чем ответить, я делаю вдох и затем медленно выдыхаю.

– Нет. Я согласился с Лайлой и записал ее на прием к неврологу.

– И что сказал врач?

– Консультация назначена на следующую неделю.

– Вы поведете ее в больницу?

Я качаю головой.

– Не получится. Лайла никогда не простит мне того, что я натворил в последние дни. – Я наклоняюсь и прижимаю ладони ко лбу. – Ситуация вышла из-под контроля, я не в состоянии с ней справиться.

– А почему вы не попросили Уиллоу остановиться, когда поняли, что это наносит ущерб Лайле?

– Я не хотел, чтобы она останавливалась.

– Потому что пытались помочь Уиллоу?

Мне хочется сказать «да», но я качаю головой.

– Скорее потому, что наши вечерние разговоры вошли в привычку. День за днем одно и то же: Лайла засыпает, и Уиллоу овладевает ее телом. Мы смотрим фильмы, я готовлю для Уиллоу. Затем она ложится на диван и читает какую-нибудь книгу, а я работаю над музыкой. У нас не было никакой уважительной причины так проводить время, мы ведь не занялись поисками ответов. Просто наслаждались обществом друг друга.

Детектив кивает.

– А как Уиллоу оценивала свое участие в происходящем?

– Она чувствовала себя ужасно. Как и я.

– Однако вы продолжали в том же духе?

Его вопросы меня все больше удручают.

– Будет ли честным признать, что вы продолжали общаться, так как начали испытывать определенные чувства к Уиллоу?

Я не в силах произнести «да» и просто киваю.

15

Через два дня мы покидаем гостиницу и возвращаемся в Теннесси. Лайла очень рада.

Чего нельзя сказать обо мне.

Я сижу на банкетке за роялем, рассеянно перебирая клавиши. Весь день нахожусь в подавленном состоянии – словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

Со вчерашнего вечера мы с Уиллоу почти не разговаривали. Мы смотрели очередной фильм и засиделись допоздна. Я заметил, что в последнее время она выбирает фильмы на схожие темы: привидения, загробная жизнь, другие паранормальные явления. По окончании Уиллоу задает вопросы – будто пытается решить, какая версия этого мира ей больше по душе. Вчера мы посмотрели «Куда приводят мечты». Фильм заставил ее плакать.

Когда он закончился, она молча лежала на своей стороне постели, печально глядя на меня. Я спросил, что не так, и она ответила:

– Я не хочу возвращаться.

– Возвращаться? Куда?

– В ничто. Мне нравится быть в теле Лайлы. Нравится проводить время с тобой. С каждым разом все труднее уходить в никуда.

Я не нашел, что ответить, потому что чувствовал то же самое. Просто взял ее за руку и держал, пока мы не заснули.

Мне становится тяжело смотреть на Уиллоу по ночам, осознавая, что она должна покинуть тело Лайлы и вернуться к своему жалкому существованию в огромном пустом доме. И чем ближе день нашего с Лайлой отъезда, тем сильнее мы с Уиллоу грустим, когда проводим время вместе.

Я снова и снова нажимаю клавиши нижних тонов, и тут внезапно звучит высокая нота. Сама по себе. Я озираюсь вокруг. Лайла по-прежнему в спальне.

А значит, Уиллоу пытается привлечь мое внимание.

Я перехожу в кухню и открываю ноутбук. Уиллоу немедленно начинает печатать:

Плохие новости.

– Что такое?

Лайла только что нашла кольцо.

Я поднимаю глаза к потолку, где находится спальня.

– Она роется в моих вещах?

Да.

– И что она сделала после того?

Она ахнула. Затем положила кольцо на место и бросилась писать сообщение Аспен.

– Черт! – У меня перехватывает дыхание.

Я не готов к этому. Особенно после того, как две с половиной недели использовал Лайлу таким нечестным образом. Прямо сейчас сделать ей предложение – как минимум непорядочно.

Я сажусь и закрываю лицо руками. Уиллоу снова печатает:

Лайла не знает, в какой день ты сделаешь ей предложение. Остается элемент сюрприза. Не стоит огорчаться.

– Дело не в том. Полагаю, я не готов. А вот Лайла теперь будет думать только о кольце.

Не готов? Зачем же тогда взял кольцо с собой?

– Я взял его с собой, потому что наша поездка… – Я откидываюсь на спинку стула. – Поездка должна была нас сблизить. Однако я чувствую, что отдаляюсь от Лайлы. С первого же дня, как мы сюда приехали.

В этом виновата я?

– Нет. То, что мы делаем, способствовало тому, но ты не виновата.

Я не знала причину вашей поездки. Теперь я чувствую себя виноватой, что вмешалась в естественный ход событий. Я могу остановиться. Если ты хочешь провести последние два дня с Лайлой… Я исчезну.

Мое сердце сжимается. Я не хочу провести последние два дня без Уиллоу.

– Вот чего я и боюсь.

Я закрываю ноутбук. Не желаю продолжать разговор. Во всяком случае, посредством ноутбука. Нужно поговорить с Лайлой. Оценить, в каком она настроении. Вдруг она увидела кольцо и растерялась? Может, и она пока не готова? И тогда придется начать давно назревший разговор.

Я иду наверх и слышу, как шумит душ. Лайла чистит зубы. Она всегда так делает: включает душ, чтобы вода нагрелась, а сама минут десять готовится ко сну – чистит зубы, умывается, выщипывает брови. А потом ей едва хватает горячей воды, чтобы как следует принять душ.

Увидев меня, она улыбается, выплевывает зубную пасту и полощет рот. Затем подходит ко мне, обвивает руками и прижимается своими губами к моим. Небо и земля – какая она сейчас по сравнению со своей бледной копией, которая весь день бродила по дому. Предстоящая помолвка девушку явно возбудила; более того, снова вдохнула в нее жизнь!

– Чем занимаешься? – Судя по голосу, уровень счастья выше среднего.

– Работаю.

Она проводит ладонями по моей груди.

– Тебе нужно сделать перерыв. Принять со мной душ.

Я оборачиваюсь, словно куда-то тороплюсь.

– Я помылся сегодня утром.

Снова смотрю на Лайлу. Она закатывает глаза; ладони скользят ниже, к поясу брюк.

– Хорошо, тогда я приму душ позже. – Она проводит губами по моему подбородку, одновременно забираясь мне в трусы. – После того, как закончу с тобой.

И прежде чем я успеваю возразить, она прижимает меня к двери ванной и опускается на колени. В последние три дня у нас не было секса. И я не могу придумать достаточно убедительной причины, чтобы отказаться от минета и не задеть при этом ее чувств.

Она сейчас на подъеме. Полагает, что поездка закончится предложением руки и сердца и всю оставшуюся жизнь мы проведем вместе – я и Лайла.

Может быть. Я не знаю. Однако Лайла не в той позе, чтобы сейчас с ней беседовать. Она берет меня в рот, хотя я еще недостаточно твердый. Не в состоянии мгновенно возбудиться из-за царящего в голове бардака, я смотрю на Лайлу, но, помимо своей воли, думаю об Уиллоу.

Порой, глядя на Лайлу, я желаю видеть в ней Уиллоу. За завтраком ловлю себя на том, что намного охотнее поболтал бы с веселой Уиллоу, чем с Лайлой, вечно жалующейся на головную боль. И днем, разговаривая с Уиллоу по компьютеру, я все время желаю – вот она вселится в тело Лайлы, и тогда мы сможем пообщаться лицом к лицу.

Лайла водит языком вдоль моего члена, а мне бы хотелось, чтобы это делала Уиллоу.

И от этой мысли я становлюсь твердым.

Оказывается, легко вообразить, что Лайла – это Уиллоу! Потому что, думая об Уиллоу, я могу представить ее только в образе Лайлы. Я запускаю руку в волосы Лайлы… А что бы я чувствовал, будь сейчас Уиллоу в ее теле? Как Уиллоу работала бы язычком? Точно так же? И издавала бы такие же звуки?

Она охватывает меня губами и вбирает в себя так глубоко, как может. Я со стоном упираюсь головой в дверь и сжимаю затылок Лайлы. Одной рукой она водит по члену в одном ритме с губами, другая рука взбирается вверх по моему животу. Я хватаю ее ладонь и прижимаю к груди.

Как целуется Уиллоу? Так же, как Лайла? Чем секс с Уиллоу отличался бы от секса с Лайлой? Уиллоу так же выгибала бы спину, если бы я входил в нее?

– Стоп. – Я отпускаю ладонь Лайлы и обеими руками обхватываю ее голову. – Я сейчас кончу. – Я всегда предупреждаю ее об этом, и она останавливается, чтобы завершить процесс рукой.

Она выпускает меня, жадно втягивает в себя воздух и шепчет:

– Сегодня можешь кончить мне в рот.

Она снова берет меня в рот. Лайла возбуждена, ее глаза горят. Я понимаю, что таким способом она благодарит меня за еще не сделанное предложение.

Все, что сейчас происходит, – сплошное недоразумение. Лайла уверена, что доставляет удовольствие своему без пяти минут жениху, а я представляю себе на ее месте привидение, в которое постепенно влюбляюсь.

Более странного оргазма я еще не испытывал.

Даже наслаждения не ощущаю.

Мои ноги дрожат, а Лайла еще держит меня во рту, проглатывая последние капли лжи, которые я ей отдаю. Я молча закрываю глаза и жду, когда она закончит.

После того как Лайла наконец отпускает меня, я даже не решаюсь посмотреть ей в глаза.

Думаю только об одном: о словах, которые она произнесла в вечер нашего знакомства – после того как я сказал, что лучшего секса, чем с ней, у меня никогда не было. «Нам всегда так кажется в момент страсти. А потом появляется кто-то другой, и мы забываем, как хорошо было прежде. Цикл повторяется».

Значит, Лайла была для меня лишь частью бесконечного цикла?

Я не сомневался, что она – единственная. А теперь чувствую угрызения совести, потому что десять секунд назад понял, что уже перешел к новому витку цикла.

То есть к Уиллоу.

Только с Уиллоу я хочу говорить, когда просыпаюсь. Только Уиллоу я хочу видеть, прежде чем уснуть. Только с Уиллоу я хочу проводить целый день.

Почти во всех ситуациях я предпочту Уиллоу – не Лайлу, как бы ни тяжело и стыдно мне было это принять.

Я слышу, как вода с шумом льется в раковину, и открываю глаза. Лайла снова чистит зубы. Она полощет рот, затем сплевывает воду в раковину и вытирает рот тыльной стороной ладони, гордо улыбаясь.

– Я вижу, у тебя слов нет? – весело спрашивает она.

Я действительно не знаю, что ответить. «Прости меня» тут явно неуместно.

– Это было… ни с чем не сравнимо. – Я не лгу. «Ни с чем не сравнимо» не всегда означает «хорошо», а лгать Лайле я больше не хочу. С меня хватит.

Она снова подходит ближе и подтягивает мои спущенные трусы. Затем наклоняется, ласково целует меня и, не отрывая губ от щеки, произносит:

– Иди, продолжай работать. Вечером отблагодаришь. – Она хихикает, снимает футболку и наконец забирается под душ.

Который так и оставался включенным все это время.

Я выхожу из ванной и смотрю на нашу постель. Ту самую, в которой полюбил Лайлу.

Влюбиться в нее было сродни невесомости; словно легкий бриз прошелестел и наполнил свежестью все тело.

А вот разлюбить – адски тяжело.

Я подхожу к кровати и падаю на нее. Не хочу спускаться на первый этаж. Не хочу сегодня видеть Уиллоу. И Лайлу тоже не хочу видеть.

Хочу спать.

16

– Как ты думаешь, почему я способна передвигать предметы?

Ее голос вырывает меня из когтей сна. Я открываю глаза. Уиллоу лежит на своей стороне кровати лицом ко мне. Не знаю, сколько времени; за окном все еще темно.

Я тру глаза и хрипло спрашиваю:

– Ты о чем?

– Я могу передвигать предметы, когда не нахожусь в теле Лайлы. Воздействовать на них. Однако ты меня при этом не видишь, и я сама себя тоже. Значит, я сделана не из вещества. Бессмыслица какая-то.

– Может, ты состоишь из энергии? И неким образом преобразуешь ее во что-то такое же осязаемое, как вещество.

Она со вздохом переворачивается на спину и начинает рассматривать деревянную балку над кроватью.

– Если бы причина заключалась в этом, я не была бы настолько сильна.

– Что ты имеешь в виду?

– Я способна перемещать и крупные предметы. Я уже пробовала. Как-то в полночь я передвинула всю мебель в Большом Зале.

– От скуки?

– Нет. Потому что я ненавидела Уоллеса Биллингса и решила напугать его.

Я навостряю уши и привстаю, опираясь на локоть.

– Кто такой Уоллес Биллингс?

Она прищуривается, глядя на меня с озорной улыбкой.

– Владелец гостиницы. Именно я заставила его пару месяцев назад выставить дом на продажу.

Она явно гордится собой, глаза сияют. А я-то голову ломал, почему гостиница продается!

Уиллоу садится на постели, прикрываясь простыней.

– Тебе ведь известно, что я не помню, как долго здесь нахожусь?

Я киваю.

– Так вот, Уоллес унаследовал гостиницу незадолго до моего появления. Он упоминал об этом в разговорах, которые я подслушала. Раньше собственником была его мать; после ее смерти недвижимость перешла к сыну, и он раздумывал, что с ней делать – продолжать использовать как гостиницу или продать. А спустя некоторое время он решил поселиться здесь с семьей. Я его терпеть не могла. Такая сволочь! Как он относился к людям! К жене, к детям, ко всем, с кем говорил по телефону. Я не знала, сколько мне суждено обитать здесь, однако не могла допустить, чтобы он жил со мной в одном доме.

– И что ты предприняла? Явилась ему?

– Нет. – Уиллоу качает головой, затем смотрит вверх и вправо. – Хотя… Пожалуй, то, что я сделала, вполне могло бы сойти за воздействие потусторонних сил. Просто я всерьез не считала себя привидением, и с моей стороны это был всего лишь розыгрыш.

– Так что ты натворила?

Уиллоу прижимает подбородок к груди, глядя на меня с некоторым смущением.

– Не осуждай меня.

– Не буду.

– Сперва я просто шалила. То дверь захлопну, то свет выключу. В общем, вела себя как типичное привидение. Забавно было наблюдать, как он пытается найти объяснение моим выходкам. Однажды ночью, твердо решив, что не желаю больше ни дня терпеть его присутствие в доме, я передвинула всю мебель в Большом Зале: диван поставила напротив стеллажей, рояль – в противоположную часть зала. Даже книги переставила на полках.

– И какой была его реакция на следующий день, когда он все это увидел?

Уиллоу сжимает губы в струнку и лукаво покачивает головой из стороны в сторону.

– Понимаешь… дело в том, что… я произвела перестановку в его присутствии.

Представляю, как себя чувствовал бедняга, когда у него на глазах рояль сам по себе начал передвигаться по комнате!

– В тот же день он выставил дом на продажу и с тех пор сам сюда ни ногой.

– Ну ни фига себе, – смеюсь я. – Вот и объяснение, почему с продажей такая спешка.

Уиллоу с гордой улыбкой откидывается на подушку. Ее веселье заразительно, и я тоже со смехом падаю на постель.

В этот момент я вспоминаю разные мелочи, случившиеся в день моего приезда. Как Уиллоу спасла кухню от пожара, как она отмыла пол от пролитого вина… Вот тебе и привидение!

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть ей в лицо.

– А почему ты не попыталась явиться мне и пошутить подобным образом?

Уиллоу перестает улыбаться и серьезно отвечает:

– Потому. Ты не сволочь. И мне стало жаль тебя.

– Тебе стало жаль меня? Почему?

Она пожимает плечами.

– Ты показался мне грустным.

Я показался ей грустным? Неужели это правда?

Я отрываю взгляд от нее и смотрю в потолок.

– Ты всегда был таким? – спрашивает она.

– Не вполне понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь «грустный». Объясни на примере.

– Ну вот, например, когда Лайла выходит из комнаты, ты долго и пристально смотришь на дверь. Отсутствующим взглядом. А иногда ты печалишься даже в ее присутствии. Хотя я не знаю. Просто у меня такое ощущение. Может, я ошибаюсь.

Наверное, не стоило сознаваться, но я качаю головой.

– Нет, ты не ошибаешься.

Она вновь садится, придерживая простыню на груди. Я поворачиваю к ней голову.

– Тебе не доставляет удовольствия быть с ней? – спрашивает она.

– Раньше – доставляло. Теперь все… усложнилось. – Я понижаю голос. Почему-то мне кажется, признаться будет легче, если я произнесу эти слова тихо. – В наших отношениях много изменилось с того дня, когда произошла трагедия. Мы уже не та счастливая пара. Лайле пришлось многое вынести и физически, и эмоционально. Конечно, я никогда не отрекусь от нее, однако… – Я не знаю, как закончить фразу. Никогда еще не признавался в этом вслух.

– Однако что?

Я вздыхаю.

– Порой задумываюсь: если бы я встретил ее сегодня… такую, как она есть сейчас… полюбил бы я ее так же безоглядно, как полюбил тогда? Не знаю. Порой в глубине души я думаю, что вообще был бы не способен влюбиться в ее теперешнюю версию. И когда мне на ум приходит такое… я чувствую себя полным дерьмом. Потому что именно я – причина трагедии. Я – причина того, что она несчастна. Я не смог защитить ее.

Уиллоу смотрит на меня с сочувствием и даже почти с раскаянием – будто открыла этот ящик Пандоры помимо своей воли. Она делает вдох и затем молча выдыхает.

– Надеюсь, все постепенно придет в норму и ваши отношения станут такими же, как вначале. Могу тебя утешить – сейчас ты выглядишь не особо грустным. Не сравнить с тем, что было в день приезда.

Я подмигиваю ей и признаюсь:

– В этом заслуга не Лайлы, а твоя.

Глаза Уиллоу едва заметно вспыхивают – словно она не ожидала услышать такие слова.

Не стоило мне признаваться – сразу накатило чувство вины. И все же я признался; а признался, потому что это правда. Я с нетерпением жду встреч с Уиллоу; проводить время с Лайлой уже не так интересно.

Ну и кто я после этого?

Я сажусь на постели. Провожу ладонями по лицу, взъерошиваю волосы и меняю тему разговора.

– Ты голодна? Хочешь, я что-нибудь приготовлю?

Уиллоу смотрит на меня, замерев, будто все еще переваривает мои слова. Затем кивает и грациозно выскальзывает из постели, волоча за собой простыни. Направляется прямо к комоду, достает одну из футболок Лайлы и натягивает ее через голову. На этот раз я не в силах отвести взгляд, и от нее это не укрывается.

– Ничего нового, все это ты уже видел раньше, – произносит она невозмутимо, выходит из комнаты и спускается по лестнице.

Выждав несколько минут, я следую за ней, со стыдом осознавая, что обнаженная Уиллоу произвела на меня большее впечатление, чем Лайла, державшая во рту мой член. Хотя, казалось бы, в чем разница? Ведь тело, черт возьми, одно и то же!

Я приготовил запеченный сыр. Лайла за ужином ограничилась салатом, а Уиллоу пожаловалась, что ее мучает зверский голод; и я сделал ей два сэндвича.

Я доволен, что Уиллоу берет тело Лайлы, хотя бы ради полноценного питания. Не то чтобы запеченный сыр особо питателен, но для тела Лайлы он полезнее, чем любой низкокалорийный продукт. Лайла уж точно не стала бы есть сыр добровольно.

Ее одержимость диетами давно меня беспокоила, однако я смотрел на это сквозь пальцы – в последние полгода все мое внимание было сосредоточено на многих других вещах, касающихся Лайлы. Я полагал, что вопрос с питанием решится сам собой.

Увы, не решился. Тем не менее благодаря Уиллоу проблема беспокоит меня меньше.

Уиллоу уминает второй сэндвич. С тех пор как я вручил ей тарелку с едой, мы оба не произнесли ни слова. Я сижу за компьютером и изучаю информацию о гостинице на сайте агентства недвижимости, все еще терзаясь сомнениями относительно дома.

Не хочется оставлять Уиллоу одну, однако Лайла однозначно откажется жить здесь. Попросить Уиллоу уехать вместе с нами – тоже не выход. Нельзя больше позволять ей заимствовать чужое тело. Этот способ общения дорого обходится Лайле.

Да и мне тоже.